Когда наступит весна, мы расстанемся

Я смотрю на Него, сидящего на нашей кухне, с любовью обставленной кухне ещё три года назад. Такой знакомый. Щербинка между зубов, что проглядывалась в улыбке и которой Он отчаянно стеснялся. Нос с еле заметной горбинкой, впалые щеки, знакомые круги под карими глазами, обрамленными редкими русыми ресницами, почти прозрачными. И блядская банка из-под энергетика его любимой марки. Я знал этого человека наизусть. Каждый изъян, каждое преимущество, каждую родинку на теле, каждый шрам. Знал, как облупленного, каждую эмоцию. Знал, что он единственный человек на Земле, который мне нужен, знал, что меня любят. Я знал этого человека. Или очень хотел думать, что знал. Стас внимания на меня не обращал, чему-то улыбаясь в телефоне. Если бы не вчерашний вечер… если бы не чертова мостовая, если бы… если бы, да кабы. Если бы да кабы, то сейчас пришла бы мысль о каком-нибудь смешном видосике. Но нет, там точно был не видосик. — Чему ты так лучезарно улыбаешься? — Спросил. И, правда, спросил. Хотелось чтобы тон был дружелюбным, привычно флиртующим. Но ледяные ноты все-равно врезались в глотку. А перед глазами стояла одна единственная картина. Мой ненаглядный, самый любимый, глубоко обожаемый Стас Черничкин целовал парня, взасос целовал, с упоением и смотрел нежно так. Прям как когда-то на меня. И не стеснялся. Не пытался скрыть, что целует парня. Как делал это в течение пяти лет. Скрывал себя, меня, нас. — Да, видосик смешной. — Отмахнулся Стас. — И как же имя этому видосику? — И вот, Стас замер. Поднял настороженные карие глаза и впился в непрошибаемый холод. Гордость во мне-таки взыграла. Не покажу не единой эмоции. Плевать. Плевать. Плевать. — Какое у видосика может быть имя? — Неловко переспросил Стас, упираясь глазами в меня. — Стас. — Мой ледяной голос режет по напряженному воздуху. Стас выглядит загнанным в угол. — Я ещё раз спрашиваю, как зовут твой видосик, ебанная ты шлюха. — Сорвался. Все равно сорвался. В голосе уже слышится наступающая истерика. — Влад, ну, о чем ты… — Стас поднимается, подходит ко мне, обнимает за талию. Не отталкиваю. Не знаю почему, но не отталкиваю. — Стас. Как зовут того с кем ты вчера так упоенно сосался, нихуя не видя? — Отталкиваю, убираю его от своего тела, отхожу на приличное расстояние и смотрю. — Я собственными глазами видел. На набережной. Вчера. В десять. С работы решил прогуляться. Мозги от офиса плавились. Не хотел к тебе таким заебанным возвращаться. Сука, как его зовут? — Голос наконец срывается на крик. Не злой, отчаянный. А мой… мой самый любимый человек, ради которого я отказался от семьи и половины друзей, упирается взглядом в пол и сжимает кулаки. — Как его зовут. Клянусь, Стас, я тебе ебало разобью, если ты мне не скажешь, как его зовут! — Снова срываясь и действительно хочу ударить. Со всей силы, чтобы нос сломать, или хотя бы губы разбить до крови. Так, чтобы у него звёздочки плясали перед глазами. Мой обожаемый, самый любимый человек не отвечает, садится обратно за стол и мучительно стонет. — Стас! — Вова! Владимир! — Орет уже в ответ, глядя на меня вновь столь же пристыженно, болезненно. — Вова. Вовочка. Вован. Владимир, ёпта. — Повторяю имя, как сумасшедший. И смеюсь. Громко. — Почему? Сука, Стас, нахуя? Что тебя не устраивало? Блять, да почему?! — Я собирался говорить спокойно. Тихо. Попытаться понять, что ему не хватало. Но понимание предательства въелось под кожу, скручивали кишки изнутри и не позволяло остудить мозги. А пристыженное выражение лица моего ненаглядного раздражает. Скручивается комком под сердцем и его хочется вырвать. — Я не знаю! — Рявкает в ответ, не глядя на меня. — Ахуенно, ты ебал за моей спиной какую-то шлюху и не знаешь почему? Правда? — Не называй его так! — Это было ошибкой Стас. Ладони сжимаются и разжимаются. Нет, не хочу ударить. Хочется его убить. Не иначе. — Он не знает, что я… — А, так главная шлюха здесь ты, любимый. — Не позволяю договорить, вижу, что мои едкие слова жалят его, он морщится от количества мата в моей речи. — И сколько ты его трахаешь? Какое количество времени ты мне изменяешь? — Четыре месяца. — Снова переходит на убитый шепот. — Прелестно. Так, какого хуя, Стасян? Нахуя? Сука, если тебя заебали эти отношения, надо было поговорить! — Поговорить? — Стас болезненно усмехается, кусает губы. — Поговорить с человеком, который торчит пять дней в неделю в офисе до десяти вечера, потом приходит домой и заваливается спать? Мы не занимались сексом с тобой полтора месяца! Ты хоть это заметил? Или твой трудоголизм не позволяет обратить на это внимание? Ты так гонишься за тем, чтобы доказать своим предкам, что стоишь чего-то без них, что забиваешь огромный хуй на все остальное, Влад! Тебе ведь похуй на меня на себя, на друзей, тебе не похуй только на хваленый офис! Я замираю. В действительности, он прав. Я проводил все время в офисе, как только смог устроиться туда. А произошло это почти год назад. Стас пытался несколько раз проговорить об этом, но я отмахивался. Всегда отмахивался, не желая забивать ещё и этим свою, без того гудящую, голову. Ноги слабеют и я опускаюсь на кафельный холодный пол, обнимая себя за ноги. Холодный гарнитур жжет спину. Запал прошел. Бить больше не хотелось. А в голове билось противное: “сам виноват, ты сам все испортил”. — Ты его любишь? — Кого?! — Этого… Вову. — Блять, Влад! Мы с тобой пять лет вместе, единственный человек которого я люблю это ты! — Тогда зачем? — Не знаю, ясно?! Мне хотелось окунуться в привычную человеческую теплоту! Когда на тебя хуй клал твой любимый человек, невольно начинаешь чувствовать себя ненужным! Я устал ревновать тебя к ебанной работе, устал бороться с ней за твое внимание! Мне хотелось простого человеческого тепла. — Говорит уже почти шепотом. Убитым, абсолютно, шепотом. — Я пытался с тобой разговаривать, но ты всегда сводил этот диалог на нет, мол не еби мой мозг и так башка трещит. Что мне оставалось, блять, делать? Если я не могу тебя бросить и послать нахуй? И мы не трахались с ним, к слову. Я знал, что ты будешь там… на набережной. Знал, что увидишь. Знал каким путем пойдешь. Знал. — Так это был спектакль одного актера? Стас, ты уебок. — Мой шепот едва слышим. Что-то внутри меня умерло в этот момент. Я не хотел его видеть. Не хотел знать. Зато хотел выкинуть пять лет отношений, или смыть в унитаз. Словно этих отношений никогда не было. Словно, я не похерил всю жизнь ради этого человека, чтобы сейчас он говорил о том, что это я виноват в его измене. Ненависть скользила по венам, обнимая холодными руками, стремясь заморозить кровь. Я ненавидел его в этот момент. — Я не хочу перед тобой извиняться, Влад. — Считаешь, что прав? — Злая усмешка вылезла на губах, — Нет. Нет, я не прав, но и ты… ты тоже во всем этом виноват. Я не понял в какой момент я оказался на ногах, схватив Стаса за ворот футболки и вписывая его в стену. Его затылок ударился с глухим ударом, отпечатываясь болезненным выражением лица. — Собирай свои вещи и уебывай к этой шлюхе. — Мои пальцы сжали чужое горло. Я хотел, чтобы он остановил меня, хотел чтобы оттолкнул, наорал и сказал, что никуда не уйдет, но его руки висели безвольными веревками по бокам, а взгляд был уставшим и потерянным. — Как скажешь. Кухня сузилась до микроразмеров, став ещё меньше, чем была. Стул под задницей ощущался не иначе, чем электрический. Нещадное весеннее солнце било в спину, пока Стас где-то в одной единственной комнате собирал все свои пожитки. Эмоций не было совсем. Лишь отдаленная злость и ненависть, но даже не к Стасу. Скорее к себе самому. — Я буду у Серого, будешь готов к диалогу - позвони. Я устал быть для тебя приятным приложением. — Стас остановился в дверном проёме с большой спортивной сумкой, взгляда его я не видел. — Я думал, что ты осознаешь, что можешь меня потерять, но ты в очередной раз тупо себя жалеешь. Я устал. От тебя. За окном стояла весна. Седьмое марта. Мы расстались. Нас больше нет. Где-то на краю моего сознания ещё в течении шести лет будет крутиться мысль, что в этой незавершённой истории мудак вовсе не ты, Стас. А всё-таки я. Ты начнёшь в итоге встречаться с ним. Наверное, ты будешь у него в приоритете. И, наверное, вы будете с любовью обставлять полупустую квартирку, выбирая тарелки на кухню и новое постельное белье, ты снова будешь настаивать на голубом в цветочек? Или уже нет? И наверное, ты будешь счастлив. Ты ведь будешь счастлив, да?