Сторожа своим братьям

Рот заполняется кровью, и её вкус Лоргару совершенно не нравится. Надо будет его сменить на что-нибудь, раз уж такое дело. Если, конечно, успеется. Вихрь перьев и железных когтей напротив смотрит холодными серыми глазами, но последний удар наносить не спешит. — Что-то не так, брат мой? — спрашивает Лоргар деликатно. Конечно, не голосом. Голосом не получилось бы — трахею вместе с парой шейных позвонков брат вырвал ему ещё в самом начале поединка, ещё над Сикариусом. Теперь голова держится на паре мышц и куске шеи (если мышцы вообще есть у демона, Лоргар был не уверен), постоянно соскальзывает с плеча и неэлегантно болтается. Это раздражает, но такова жизнь. — Не так?! — переспрашивает вихрь ненависти напротив. Лоргар удивлён. Разве он нечётко сформулировал? — Пожалуй, не так. Почему я не могу тебя убить? — спрашивает вихрь как-то тоскливо. — Разве ты не можешь? Конечно, придётся постараться… я думаю, найти какое-нибудь оружие наподобие Драхниена… но убить меня вполне возможно! — Ещё и советы даёт, — брат-вихрь явно недоволен. — Понимаешь, ты, демон, я не хочу тебя добивать. Не хочу… не хочу быть как они все. — Ты не как они, — утешает Лоргар. — У тебя гораздо больше причин, правда. То есть, у тебя они хотя бы, ну. Есть. Почему-то его слова не помогают, и брат-вихрь только сильнее огорчается. — Что мне делать? — тоскливо спрашивает он. — Я нашёл тебя, я победил, но я не могу тебя убить! — Ну, — Лоргар пожал бы плечом, но голова опять некрасиво свесится, — ты можешь зайти ко мне в гости? Вымыться, попить чаю. Потом начать сначала. Вдруг на тот раз получится! Вихрь хохочет. Это не очень здоровый смех, но с другой стороны, кто из них здесь здоров? * — Корвус Коракс, — теперь Лоргар узнаёт своего брата. Он изрядно изменился с их последней встречи, конечно. Впрочем, варп — такое удивительное место, здесь меняются все. Становятся собой; у Лоргара есть об этом небольшая брошюра, которую он надеется дописать до того, как его убьют. Но сначала надо дать брату переодеться — тот весь заляпан ихором. — Что ты задумал? — спрашивает брат. — Чего ты хочешь добиться? — Я хочу закончить одну небольшую книгу, — честно отвечает Лоргар. — Там осталась пара страниц, три инициала и наверное всё-таки миниатюра, хотя я не уверен. — О чём? — Тебе ведь не интересно. Зачем ты спрашиваешь? — Я не убил тебя, позволил тебе вымыть меня, принял из твоих рук одежду и собираюсь пить твой чай. Я думаю, это обязывает к… светской беседе. — Разве? Я просто не хотел, чтобы ты скучал, пока собираешься с силами. — Тебе всё равно, что я должен тебя убить? — Я заслужил участь хуже смерти, но и смерть я тоже приму. — Жалеешь о том, что предал Отца? — Нет. Ни секунды. Я жалею о том, что предал брата. Ангрон, бедный, милый Ангрон! Лоргар мимолётно винит себя: он давно его не навещал, весь отдавшись проекту нового человечества и своей меланхолии. Впрочем, едва ли тот стал чувствовать себя лучше, и едва ли был бы рад его видеть. «Ангрон мёртв. Ты убил его». «Ангрон жив. Лучше бы ты убил его». «Ангрон жив. Пока мы живы, есть надежда». — Даже не знаю, на которого из братьев тебе не было плевать настолько, что ты винишь себя в предательстве. Корвус сердится. Незаслуженно: Лоргар любил своих братьев, всех до единого, даже угрюмого Ферруса и неуловимого Альфария. Даже \\\\ и ////, сколько бы их ни проклинали. — Я люблю вас всех, — повторяет он вслух. — Живых и мёртвых. — Если любишь, зачем предал? «Мне было больно. Я хотел, чтобы больно было всем.» «Я не знаю. Так получилось». «Потому что сначала я нанёс удар, а потом не смог остановиться». — Я нашёл истину, — отвечает он. — Истину? — Да. Мир холоден и равнодушен. В нём нет богов, только местечковый варлорд и четыре манифестации разнообразных пороков, питающиеся верой и эмоциями. Жизнь не имеет смысла — она в любом случае ведёт к вечным мучениям. Жизнь — всего лишь способ существования и самовоспроизводства белковых тел. — И это повод… для всего?! — Ты не понимаешь. Я захотел всё исправить, — говорит Лоргар и, подумав, честно добавляет: — А ещё — чтобы всё сгорело нахер, потому что моя мечта сгорела, моя молодость сгорела, мои надежды сгорели и всё было напрасно. — Отец любил тебя. — Нет. Я… бракованный продукт, Корвус. Никто не любит брак, поверь мне. Утром Корвус позволяет Лоргару закончить книгу, и Лоргар очень ему благодарен. Корвус даже настолько любезен, что позволяет отойти подальше от Изменчивой Обители — чтобы не задеть случайно библиотеку, милых созданий, в ней гнездящихся, или случайно забредших человеков. * Мир поразительно пуст. Вроде бы, сейчас относительно спокойный подъём-рассвет, и можно собрать в келье хоровод душ и посидеть за работой — Лоргар как раз вспомнил очень красивую старинную легенду, которую стоит записать — но сердца не на месте и ноют. Не потому, что под левым воткнут ядовитый шип; к этой боли Лоргар давно привык, это нужная, полезная боль, позволяющая сделать так, что в мире народится больше псайкеров и человечество ещё на шаг приблизится к Возвышению. Нет, это другая боль, непривычная. Полузабытая. Это голос Ферруса «Возьми и убирайся». Это голос Магнуса «О чём с тобой разговаривать, близорукий невежда». Это голос Жиллимана «Ты всегда был ничтожеством». Это голос Лемана «Не мозоль глаза, святоша». Ангрон никогда не прогонял его, только дрался. Корвус тоже дрался, и тоже говорил с ним, не гнал прочь. Но сегодня он не пришёл, сегодня не слышно ни шума крыльев, ни сердитого голоса. Наверное, ему надоело. В сущности, за Лоргаром это всегда водилось — надоедать… Что ж, пустота пустотой, но жизнь должна продолжаться. Лоргар решительно подходит к сиденью, достаёт цветной варп-камень, разбивает несколько яиц и начинает готовить краску для миниатюры: женщина с ребёнком на руках смотрит вслед необратимо уплывающей прочь ладье, в которую запряжён ворон. Лебедь. В ладью запряжён лебедь. Лоргар не слышит шагов; он только чувствует, как вдруг за спиной возникает то ли тепло, то ли холод. — Кхорн думал, что его твари могут меня убить, — говорит Корвус. — Ты красиво рисуешь.