Сторожа своим братьям

Сегодня Коракс позволил себе расслабиться, и Лоргар был счастлив. Нет, он был вовсе не против притворяться людьми — тем более что, к его великому изумлению, оказалось, что близость в этом облике может приносить наслаждение, и даже немалое. Впрочем, если бы и нет — ради брата можно было бы и потерпеть… …но сегодня Коракс позволил себе расслабиться, и это было прекрасно, потому что они могли быть воистину близки — так, что неясно становилось, где заканчивается один и начинается другой, так, что множество рук Коракса ласкало чёрные крылья Лоргара, так что наслаждение поднималось волной и разбивалось об их тело тысячей новорожденных звёзд. А потом приходила тишина, и они лежали рядом и слушали, как бьются сердца друг друга. Такая же тишина наступала после их боёв. Лоргар улыбнулся, вспоминая, как сегодня во время сражения поцеловал брата, хотя с вырванным позвоночником это было непросто. Всё же в словах Фулгрима, что боль и наслаждение ходят рука об руку была своя правда — как-то так вышло, что жестокие сражения стали неотъемлемой частью их близости, ритуальным ключом, открывающим двери в тишину и любовь. Хотя Коракс, конечно, стеснялся. Он вообще был стеснительным, его милый брат, и нежным, и заботливым. Ему было нелегко принять себя как есть — гневным и прекрасным демоном, способным дарить равно гибель и счастье. Ничего. Лоргар ему поможет. Лоргар найдёт, как объяснить, что его гнев и его ласку он принимает равно охотно, что это всё — Коракс, которого он любит. — Опять эти твои души слетелись, — недовольно сказал брат. — Неловко при них, они же смотрят. Лоргар не сдержал смешка: — Они же на другом уровне варпа! В сущности, то, что мы видим — только тень, проекция трёхмерного объекта на двухмерную плоскость, так сказать… — Трёхмерный объект вполне может видеть двухмерные, — поправил брат. — Да? Значит, образ выбран неточный… тень, значит, точнее. Мы видим их тень, а они — наши тени, отголоски. Чтобы по-настоящему видеть, им надо… мм, спроецировать себя сюда, в наш слой… — То есть, они ходят смотреть на наши трахающиеся тени. Ну спасибо, — буркнул брат. — Да нет же! Просто их привлекают эмоции, сила чувств. Это как фонтан, фейерверк… это красиво. — Они ходят смотреть нас, как фейерверк? — Наподобие того? Наверное? Я до конца ещё не изучил, как вообще существуют души. Что чувствуют, чем живут… это более глубокий варп, чем тот, что мне знаком и понятен. Какое-то время они лежали молча, и Лоргар слушал, как ровно бьются сердца дорогого брата, как ровно горит пламя его любви. Потом Коракс спросил: — А в варпе ведь… здесь все души тех, кто когда-либо умер? — Не совсем. Четверо поглощают довольно много, и другие демоны, и Отец. — Отец? — Ну да. Ему принадлежат души тех, кто в него верил. Он их ест. — Как ты ел того губернатора? — Он был грешник, — напомнил Лоргар. — Но… да? Или нет. Не думаю, что он может смаковать каждую, ведь их ему достаются миллиарды. — Ты говоришь так, словно Он — всего-лишь ещё один бог. Ты не знаешь, о чём говоришь. Это ложь, но Кораксу она необходима, поэтому Лоргар произносит: — О нет, он не бог. Он совершенно другое… в сущности, он единственный в своём роде. Не уверен, что для него есть подходящий термин. — Но он ест души. — Насколько мы знаем. Ещё несколько минут драгоценной тишины — и страха, что сейчас Коракс опять рассердится, опять уйдёт надолго — но вместо гнева приходит печаль и надежда: — Как ты думаешь… мои дети, они ведь в него не верили… только уважали, как подобает уважать императора… как ты думаешь, можно ли найти их души? Или душу Настури.