Сторожа своим братьям

В следующий раз, когда Корвус явился в Обитель, Лоргар не вышел ему навстречу и даже не отозвался на вызов. Это пугало, и Корвус сотней встревоженных птиц пронёсся через двор, через прихожую, через множество пустых комнат, опасаясь найти только тишину — но нашёл брата в одном из кабинетов у библиотеки, рядом со скрипторием. Лоргар стоял у стола, заваленного множеством листов бумаги — большинство с одинаковыми, на взгляд Корвуса, узорами, некоторые со строчками стихов на непонятном языке, со столбцами иероглифов или просто линиями. У стола стояло ведро со знакомой золотой вязкой жидкостью. Поверх ведра лежала кисть, уже явно использованная — ихора оставалось не так много, да и чуть подальше на полу горел синими и лиловыми огоньками узор, который потихоньку слизывала всё та же дружелюбная тварь-уборщик. (Корвус мимолётно задумался — сколько человеческих душ его брат загубил, чтобы выкупить у Нургла нескольких зверей, исцелить и приставить поедать мусор? Стоило ли оно того? Да, теперь люди, живущие на этой планете, могли не беспокоиться об отходах, но… сколько душ на это ушло? Сколько раз он сможет пройти мимо, закрыть глаза и простить своего брата-хаосита? И всё же, когда тварь подбежала здороваться, он погладил её по уродливым зелёным щупальцам. Тварь невинна и чиста сердцем, она не виновата, какую цену за неё заплатили. Она просто хочет дружить и есть всякую мерзость.) Лоргар раздражённо застучал пальцами по столу. Перед ним лежал лист со множеством цифр — одни были зачёркнуты, другие обведены кружком, третьи подчёркнуты красным. — Ну почему же Эреб такая скотина! — воскликнул он. — Сейчас бы быстро всё посчитали… Корвус всё ещё не проявлял себя, но тут не сдержался: — Эреб-то тебе зачем, этот пидор гнойный! Он не был уверен, что значит предпоследнее слово, но на Ликее так ругали самых гнусных пособников администрации, так что Эребу было в самый раз. Лоргар развернулся, просиял, как всегда при встрече, подбежал обниматься. Местами он напоминал свою тварь-ассенизатора: такой же дружелюбный, потенциально смертоносный, демонический и недолюбленный. Корвус обхватил его покрепче, укрыл крыльями и спросил — уже не настолько сердито: — Так зачем тебе сдался Эреб? — Да он разбирался в нумерологии, — вздохнул Лоргар. — А мои полномочия в математике закончились где-то на квадратных уравнениях, дальше всё. Хотя тригонометрию тоже можно, но она тут не нужна… а вот нумерология очень нужна. Можно, конечно, связаться с Магнусом… — Но? — Но Магнус всю душу выест логарифмической линейкой, он меня презирает за неумение в это вот всё. Впрочем, ты прав, ради такого дела — пусть выедает. Лишь бы помог, а не как обычно — «А теперь давай сам, математика — царица наук». Корвус с сомнением посмотрел на цифры на листе. Он, положим, освоил полный имперский курс математики, но ему они совершенно ничего не говорили. — А что за дело? — Ну как же? Ты ведь сказал… твои дети и та девушка, Настури. Их души, — ошарашил его брат. — Понимаешь, надо только правильно составить круг вызова, а они ведь очень давно в варпе, с моим Аргелом было проще, а тут уже сколько фигур перепробовал… вот и думаю, надо всё-таки по уму работать, а не навскидку. А по уму — это брать числа имён, числа рунных знаков, потом считать из них число фигуры… Ошарашил брат тем, как легко он это сказал. Как будто это было не несбыточное желание, а заявка в библиотеке: надо такие-то книги, и теперь остаётся только шифр по каталогу найти. — Ты… можешь мне объяснить алгоритм? Что надо считать, куда, какие уравнения? — спросил он. — У меня есть учебник? — ответил Лоргар неуверенно. * Искра горит на ладони. Маленькая, тёплая. Тень души, которая где-то не здесь, где-то в более глубоком слое варпа, о котором даже Лоргар пока знает совсем немного. — Когда-то я поклялся уничтожить любого, кто затронут варпом или им порождён, — тихо сказал Корвус. — Я знаю. Ты поклялся моему сыну, — ответил Лоргар. Он никогда до сих пор не упоминал о своих детях, растерзанных Корвусом во время Ереси, и даже сейчас как будто не ставил смерть сына ему в вину, а просто указал на источник своих познаний. — Я поклялся, и ради этой клятвы убил своих собственных сыновей. — Ты жалеешь об этом? — Не знаю, — ответил Корвус. — Им было больно, они были искалечены, но… — Пока живы, остаётся надежда, а после смерти — только бесконечная мука, — кивнул Лоргар. — Я думал, после смерти просто… ничего. Тишина, пустота. Небытие. (Он знал, о чём брат сейчас промолчал: о том, что эту мысль вложил в них Отец. Отец, который отлично знал правду. Но Лоргар об этом молчал, потому что Корвус любил Отца — любил несмотря ни на что, несмотря на всю ложь, на все ошибки, на всю жестокость, видимую с высоты тысяч лет. Как несмотря ни на что он любил Лоргара. Должно быть, уж так он устроен — прощает слишком много тем, кто ему дорог.) — Его звали Навар Хеф. Я убил его самым первым, и он плакал от радости, что я сам снизошёл дать ему последнее милосердие. Он отдал за меня свою жизнь, отдал мне свою жизнь, а я даже не знал, что стало с ним после смерти. — Теперь знаешь. Теперь с ним всё будет хорошо. Только надо, наверное, найти место… — Место? — Здесь, в Изменчивой Обители, живёт несколько моих сыновей. Аргел, Азор, Ярто… я боюсь, вдруг они не поладят с твоими детьми? — У меня нет дома, где я могу его поселить, — ответил Корвус. — А если они не поладят… подерутся и успокоятся? Огонёк на ладони горел ровно и ярко. Боль и скорбь, и скверна тысячелетий в когтях Нерождённых — всё это было, но всё было неважно в свете чистой, верной души. — Надо придумать, как им помочь, — озабоченно прикусил длинный коготь Лоргар. — Я где-то читал, пытки плохо влияют на психику… у душ наверняка есть психика, это однокоренные слова… Его логикой, как всегда, можно было убивать, но по сути он был прав. — Мы придумаем, — пообещал Корвус Коракс. Ему, себе — и огоньку на ладони, и тем огонькам, для которых ещё предстояло найти верный круг призыва.