Сторожа своим братьям

Голос инквизитора Игнация Веранкура ввинчивается в уши: — Ну что, побочное дитё Императора, получил поделом? Таково воздаяние за предательство: смерть, смерть и отчаяние! — Уйди, — шепчет Наят. — Уйди. Ты мёртв. Я убил тебя два года назад. Два года назад старший брат, библиарий Орлов Смерти Кирриан, сказал Наяту: — Может быть, хватит всё это терпеть? «Всё это» — это вечного аколита Игнация, его постоянные придирки, постоянный надзор и недоверие. «Всё это» — это девиз «Совершенство недопустимо, несовершенство непростительно». «Всё это» — это то, что капелланы всегда приходят из других орденов и смотрят пристально, чтобы ни один брат не позволил себе «чрезмерного наслаждения», что бы это ни значило. «Всё это» — это то, что каждый из них, псайкеров, каждый день должен был позволять штатнику Инквизиции смотреть свои мысли на предмет чего-то дурного. Унизительная и бессмысленная процедура, как наглядно показал Кирриан, легко скрывший намерение дезертировать. Наят колебался. Да, жизнь Орлов Смерти была нелёгкой. Вечно под подозрением — непонятно за что, никто никогда не говорил, чем Орлы провинились перед Императором, даже самые старые записи ни словом не упоминали дезертирства или предательства. Наоборот — Лорды Терры когда-то доверили Орлам Смерти воевать против бунтовщиков… — Доверили. Наравне с отморозками из Акул и Рвущих Плоть, — хмыкнул брат Кирриан. — И это притом, что нас дрючат за каждую лишнюю каплю крови, подозревая в наслаждении битвой! — Это помогает беречь жизни что братьев, что гражданских, — негромко заметил эпистоларий брат Эбел. — Ты предпочёл бы лить кровь не глядя, как эти самые отморозки? — Я предпочёл бы, чтобы от меня не требовали отчёта за каждого убитого орка, — ответил брат Кирриан. — Можно отвечать самому за себя и не превращаться при этом в чудовище. — Спору нет, но должна ведь быть причина, по которой мы под вечным подозрением? — кодиций, брат Лион, покачал головой. — Не может же быть ответом просто «потому что им нравится иметь власть над десантом»? Они много говорили тогда. Ни один из них не хотел присягать Губительным Силам, но и верить в Императора сил у них уже не было. Не было ни у кого из Орлов, на самом деле, просто только брат Кирриан ещё осмеливался, ещё хотел говорить об этом. — Побочные дети Императора, — хмыкал он. — Знаете почему Игнаций нас так называет? Потому что родных детей Он на Троне любит, а нас — только карает. А если мы Ему не нужны, то зачем Он нужен нам? — Предлагаешь присягнуть Тзинчу, как делают все предатели-колдуны? — усомнился брат Эбел. — Зачем? Я твёрдо верю, что Губительные Силы — губительны и не несут нам добра. Просто уйти, найти себе новое место в этом мире. Пристроиться телохранителями к какому-нибудь мандатнику, будем жить хорошо и служить человечеству, как и раньше. — Мандатники служат только себе да своему кошельку, — покачал головой брат Эбел. — Мы должны найти способ продолжить своё служение, даже освободившись от пут Инквизиции. — Да, иначе как-то обидно, — согласился брат Лион. — Получится, что мы воплотим ровно то, в чём нас всегда обвиняли. Наят тянется к ним, пытаясь сказать: «Не идите, братья, остановитесь, не идите!» — но время уже утекло, как вода, как песок, как зерно между пальцев — он вспоминает сейчас очень ярко, как в раннем детстве зачёрпывал горстью зерно, привезённое к ним на мельницу… …время уже утекло, и остался он один: лексиканий Наят, дезертир и предатель. — Сможешь сказать правду отцу, а, ублюдок Императора? — смеётся Игнаций своим мерзким раздражающим смехом, и если о чём-то в своей жизни Наят не жалеет, так это о том, как переломил его тонкую шею с острым кадыком. Из бреда вырывает острая боль, и Наят снова видит отца. Это как видеть себя в зеркале, только крупнее и лучше, совершеннее: каждая линия чёткая, каждая точка на своём месте. Наят когда-то любил рисовать, но потом об этом узнало начальство. Когда они только бежали, брат Кирриан подарил ему целый альбом и набор из шести карандашей для черчения карт. Так же, как брату Эбелу он подарил цветок в горшке, а брату Лиону — флейту, простую деревянную дудочку. Он обещал, что потом будет больше — когда они смогут всплыть со дна, на котором залегли, найти покровителя и работу. Где он сейчас? Какая банда уродов пытает его, чтобы он для них вёл их корабль вместо навигатора — которого эти уроды, небось, сами же и замучали до смерти? Можно ли попросить за него отца, если брат Кирриан — предатель и дезертир, сманивший их всех со службы Человечеству и Императору? — Я должен исповедаться… отец… — пытается он сказать, но отец прижимает палец к его губам: — Тихо. Береги силы. Когда мы придём в Обитель, исповедаешься моему брату. Он умеет принимать исповедь. — Как можно уметь принимать исповедь? — удивляется Наят. — На самом деле, это сложное искусство, — серьёзно отвечает отец. — Суть в том, чтобы кающийся чувствовал облегчение и прилив сил, а не желание пойти и повеситься. Немногие могут этого добиться, я вот, например, совершенно не умею. А ты мне нужен живым. — Но я дезертир? — удивляется Наят. — Правда? Тогда понятно, как ты здесь оказался. Они максимально тупые придурки, напасть на целый орден и выжить, да ещё уйти с пленником — это явно не про них. — Они меня купили на аукционе. Нас всех продавали, — Наят хватает отца за руку, просит: — Пожалуйста, спаси Кирриана! И Эбела, он до последнего не хотел дезертировать! И Лиона, он добрый малый, пожалуйста, отец!.. Это было слишком много сил зараз, и в глазах снова темнеет, поле зрения сужается до сосредоточенного отцовского лица, такого похожего на лицо брата Эбела, что хочется плакать. — Пожалуйста, прости их, отец, если ты меня спас, спаси их тоже, пожалуйста… Наят очинается в комнате, залитой золотистым светом. Стены уставлены книжными шкафами, окна выходят куда-то, где синее небо и больше ничего, а пол вымощен крупной терракотовой плиткой. Он лежит на кровати, слишком большой для него, укрытый чистым одеялом, и простыня, и подушка тоже чистая. Невдалеке он видит отца. Тот говорит с бритоголовой смертной женщиной, такой хрупкой и маленькой рядом с ним. — Какую ювелирку ты любишь? — спрашивает отец, потому что это такой ведь нормальный вопрос. — Я просто фельдшерица, мой лорд, я никогда не носила… — Ты не просто фельдшерица, Цветлана Буянова, — возражает отец. — Ты чудотворица, которая помогла моему сыну не умереть, хотя он всё делал, чтобы тебе помешать. — Большую часть работы сделали вы, мой лорд, я даже не знала… — Недостаток образования тебе помешал, да, ты обязана получить высшее, стать полноценной медикэ. Ты носишь серьги? Заколки? Заколки тебе пригодятся, медикэ как правило закалывают волосы… — Мой лорд, нет нужды меня подкупать… — начинает было смертная, но отец уже куда-то уходит. Смертная подходит к Наяту и замечает, что он очнулся. — Скоро твоих друзей найдут. Их ищет сам Ворон. И какие-то бабочки, — несколько презрительно добавляет она. — А пока вот, выпей чаю для стимуляции регенерации.