Убежище

Время в охотничьем домике ощущалось как неурочный выходной в детстве: уроки отменили из-за снегопада, на улицу не пускают, все домашние дела переделаны и ты вдруг теряешься, осознавая, что предоставлен сам себе. Чувства те же, только сейчас в четырёх стенах никто не держит. Баки спал — наконец-то спал, а не забывался в мучительной дрёме, своевременно ел, дышал горным воздухом без неприятных ассоциаций. Земо небрежным взмахом руки предоставил в распоряжение суперсолдата весь дом, включая книжный шкаф и подключенный к интернету ноутбук. И можно было бесконечно долго сидеть на веранде и смотреть как кружат снежинки над озером, или как вьются языки пламени в камине. Последний раз так умиротворенно Барнс чувствовал себя в Ваканде. Но война добралась и туда. Баки посмотрел на свои руки — тремор прошёл, голова не кружилась и чувствовал он себя как никогда хорошо, самое время уезжать. Барнс обернулся на дверь. С проселочной дороги направо, до города полчаса на машине. Но при мысли об отъезде в горле пересыхало, а тело наливалось свинцовой тяжестью. Мир за порогом не был пугающим, нет, не после всего. Но он был сложным — с его болью, ответственностью и непрерывной борьбой. Баки до предела выдохнул в попытке избавиться от неприятного чувства в груди… И поймал внимательный взгляд Земо. — Можешь оставаться сколько хочешь, — сказал тот, возвращаясь к своей книге. — Разве у тебя нет никаких дел? — Я отложил свои дела на время твоего визита, — пожал плечами барон. И как Баки ни старался, не услышал в голосе Земо ни раздражения, ни снисходительности.

***

— Кто научил тебя готовить? — вырвалось у Баки. Да, Земо периодически чем-то гремел на кухне, а потом перед Барнсом оказывалась тарелка с едой, но только сейчас Барнс увидел между этими событиями вполне очевидную связь. — Прости? — вынырнул барон из своих мыслей, нахмурился, будто пытаясь вспомнить какой был вопрос. Посмотрел на тарелку Баки, потом на свою. — Это? Жизненные обстоятельства. Барнса жизненные обстоятельства научили есть быстро и не задумываться о том, что он ест. Баки ковырнул вилкой кусочек мяса в своей тарелке. Ведь так было не всегда? Ведь когда-то в его жизни были и ярмарочные сласти, и тёплые домашние ужины, а перехваченные у лоточника хот-доги после рабочего дня казались пищей богов… Может… Может пора перестать относиться к еде как к набору калорий, способу дотянуть до следующего дня? Зимний Солдат понадеялся, что его просьба прозвучит не слишком нелепо. — Научи меня.

***

— Джеймс, это — помидор. — Я, блять, не настолько плох в готовке, я знаю как называются овощи! У Земо дрогнули губы, но он старательно прогнал с лица улыбку. — Джеймс, тебе нужно порезать помидор, а не добыть информацию из сербского перебежчика. Баки подвис на секунду, посмотрел на нож в своей руке, поменял хватку. Так действительно оказалось удобнее. — Черт… — Бывает, — пожал плечами Гельмут. — Если быть солдатом слишком долго, забываешь как быть кем-то другим. — Что насчет тебя? — У нас с тобой, скажем так, разные исходные данные. У меня война — семейное дело, уже тринадцать поколений. — Все тринадцать? — Так или иначе, — прикинул барон. — Не исключено, что во времена Гидры ты встречал моего отца. Баки повернул голову: Гельмут спокойно занимался своей частью ужина. Барнс завидовал тому, как барон воспринимает своё прошлое — одинаково: и плохое и хорошее, нёсет как мантию — наследие своей семьи. Баки понял, что неприлично долго разглядывает погруженного в свои мысли Гельмута. Неловко кашлянул, вернулся взглядом к своей разделочной доске, и совершенно не уследил за языком. — Хотел бы такую карьеру сыну? Земо задумчиво отложил нож. — Не настаивал бы, — ответил он наконец, — но и не мешал. Но точно сменил бы семейный подход: сначала тебе пересказывают легенды о великих предках, что стояли на страже народа, давали отпор обидчикам и строили чудесное светлое будущее… А потом ты взрослеешь. И оказывается, что правда куда менее возвышена, куда более кровава, и предполагает неплохую материальную выгоду для победителя. Но так ведь со всеми историями о героях. Баки хотел возразить… Но он тоже давно повзрослел. — Джеймс? — Хм? — Это — помидор.

***

Притулившуюся в углу шахматную доску с недоигранной партией Баки заметил ещё в самый первый день. Лёгкий налёт пыли давал понять, что стоят фигуры в таком раскладе очень и очень давно. Барнс посматривал на них иногда — его цепляла эта незавершенность. Но одним вечером Земо смел все фигуры и выставил в начальную позицию. Он уже поднялся из-за стола, когда заметил взгляд Баки. — Хочешь сыграть? — спросил он, оборачиваясь к доске. — Нет уж, — отшатнулся Баки. Барнс почему-то подозревал, что пара вечеров с дедом в далёком детстве не подготовила его к партии в шахматы с бароном. Если совсем начистоту, Баки был уверен, что вообще ничего в этой жизни не могло подготовить его к встрече с Гельмутом Земо. — Я не настолько поехавший, чтобы играть в шахматы с тобой. — Прозвучало как комплимент, — улыбнулся Гельмут. — Своеобразный конечно, но в твоём стиле. — Немного не мой спорт, — чуть смутился Баки под чужим взглядом. — Неправда, — хмыкнул Земо, поставив локти на стол. — Ты же Зимний Солдат. Ты бы не продержался столько, если б был плох в тактике или стратегии. Смотри, — коснулся он короля, — представь, что это министр, которого тебе нужно устранить. Это — его личная элитная охрана, а это… Гельмут поднял глаза и понял, что в этот раз перегнул. Лицо Барнса застыло, а взгляд был абсолютно пустым, совсем как недавно в лаборатории. — Джеймс, я не… — Нет, — хрипло перебил его Барнс. — Ты прав. Но от шахмат я пожалуй откажусь. Баки сидел на продуваемом декабрьским ветром пирсе и не чувствовал холода — снаружи. Внутри же всё заледенело. Секунды, минуты или часы спустя Земо сел рядом с ним, плечом к плечу. — Ты прав, — тихо сказал Барнс, глядя на собственные сцепленные в замок руки. — Я Зимний Солдат, на мне столько чужой крови, что порой она грозит захлестнуть меня с головой… Гельмут ничего на это не ответил, даже не посмотрел на Баки. И было странно: слышать и ветер, и скрип досок пирса, и собственные громкие мысли, и при этом — чужое спокойное сердцебиение рядом. И почему-то Баки продолжил. — Всё случившееся за последние годы: Тони, база, все, кто потерял близких при щелчке, все, кто… ушёл за ними, да даже Разрушители Флагов — этого бы не случилось, если бы Мстители встретили Таноса командой… Этого не случилось бы, если бы не я. — Неправда, — Барнс почувствовал, как барон покачал головой. — Мстителей развалили секреты, гордыня, раздутое самомнение и немного я. Погоди, — резко развернулся к нему Гельмут, — ты всё это время думал что?.. Боже, — рассмеялся барон. — Роджерс отказался подписывать Заковианское соглашение до того, как в дело вмешался я. А значит до того, как в истории появился ты. Стив Роджерс, величайший герой земли, и кто-то смеет считать его не идеалом?! Капитан Америка, что так стремился причинять добро и нести мир, но упаси Бог, ограничить его правилами. Кто-то посмеет связать его законами, кто-то заставит его разбираться с последствиями. И про Говарда твой дорогой друг ничего не сказал, чтобы не ставить пятно на своей репутации. Не считая того кстати, что со Старком они с первого дня бодались за роль лидера Мстителей. Гельмут снова обернулся к озеру, голос его стал спокойнее и тише. — Ты был Францем Фердинантом в этой истории, Джеймс. Предлогом, но никак не причиной. Баки зажмурился, до крови закусил губу. Он был уверен, что Стив не подписал соглашение совсем по другим причинам, но… Но это был Гельмут, и, не принимая всерьёз слова Земо про Роджерса, Барнс позволил себе поверить в слова барона о самом себе. И даже чуть прислониться своим живым плечом к чужому. Гельмут посмотрел как растворяются в воздухе облачка выдыхаемого пара, поежился на ветру, спрятал ладони в рукава свитера, но не двинулся с места. Обопрись на меня, волчонок.