Убежище

За несколько дней Баки с энтузиазмом пятилетки изучил всё антикварное оружие в доме. Аркебузы, пистоли, мушкеты, револьверы… По стенам в охотничьем домике Земо можно было проследить историю огнестрельного оружия века так с шестнадцатого. Только европейской её части, но всё равно познавательно. — Мне кажется, что меч не самое эффективное оружие в современных реалиях, — усмехнулся Барнс, щелкая ногтем по лезвию. — Мне кажется, — ответил Гельмут, и у Баки по спине побежали очень неприятные мурашки, — что многие аспекты моей жизни не нуждаются в твоём мнении. Баки обернулся: он уже сталкивался и с этим тихим вкрадчивым голосом, и с этим выражением лица — там, в Сибири. Барнс отвёл глаза — за ответом Гельмута скрывалась история, до которой Барнс был недопущен. Земо давно уже вернулся к своим занятиям, снова став домашним, отстраненным, чуть усталым, каким был все эти дни. А Барнс… Я знаю о нём так много, понял вдруг Баки, и не знаю почти ничего.

***

— Зачем твоей семье вообще этот дом? — спросил Баки в один из вечеров. Расположение не имело какой-либо стратегической ценности, размер точно не рассчитан на несколько человек, в бункере не делают стеклянные стены, и этот дом точно никогда не использовали как стоянку при охоте. Сидящий за стойкой Земо закрыл книгу, в которой за последний час перевернул от силы пару страниц, положил подбородок на сцепленные руки. — Уединение? В восемнадцать ты получаешь ключ, координаты и напутствие не опустошать винный погреб за один вечер. — И ты никого сюда не привозил? — Смысл же как раз в обратном. Может поэтому Гельмут и выбрал именно этот дом, подумал Баки. Не из-за расположения или медицинского оборудования: старый охотничий домик был связан с семьёй Земо, но не хранил связанных с ней воспоминаний. Баки оперся руками на барную стойку, немного нависая над бароном. — Ты удивительно честный все эти дни… — Я всегда с тобой честен, — пожал плечами барон. — Да ты врал мне с первого же слова! — Первым словом было «здравствуйте», — припомнил Гельмут. — Второго, — напирал Барнс. — «Мистер». Земо в эти дни улыбался мало, и, по сравнению со временами Разрушителей, иначе. Но сейчас улыбка была: слабая, но искренняя, дразнящая, заставляющая Баки склониться ниже… Пока мир не погрузился во тьму. Барнс щелкнул предохранителем пистолета, Земо — кнопкой фонарика. — Это просто генератор, — снисходительно пояснил барон. — Не слышишь? Гул пропал. — Генератор? — тупо переспросил Баки, но оружие убрал. — Наверно топливо кончилось, — открыл одну из боковых дверей Земо. — Я не планировал задерживаться здесь так надолго. — Генератор… Барон обернулся, направляя луч фонарика Баки в лицо. — Я думал в тридцатые уже знали, что электричество — это не души грешников, бегающие по проводам, — усмехнулся он, и исчез на скрытой за дверью лестнице. — Вот прибью тебя, и никто не будет плакать, — закатил Барнс глаза, но последовал за светом фонарика. — В том и суть, Джеймс, — гулко донеслось до него, — в том и суть. Лестница винтом вывела их в гараж, где стоял уже знакомый Баки Range Rover и старенький, но с виду жизнеспособный вольво. Земо отодвинул одну из панелей стены, за которой прятались бензиновый генератор, электрический щиток и насосная станция. Потряс несколько канистр, но все отозвались тишиной. — Помогай, мой невольный сосед, — барон протянул Баки шланг и канистру. Чтобы заполнить генератор, бензобак Вольво пришлось опустошить полностью. Земо закрыл панель, щелкнул выключателем и гараж затопило неярким светом. Баки посмотрел на свои руки — ещё хранящие ощущение металла и пластика, испачканные в пыли и бензине. Посмотрел вокруг. Почему-то именно это — поднаготная, скрытая сторона дома дала ему почувствовать реальность происходящего. Что этот будто сошедший со страниц Гарта и Твена дом — настоящий. Не сказка, где всё появляется будто по волшебству, не фантазия его агонизирующего пережжёного мозга. Реальность. Он действительно жив. Он действительно выбрался. — Спасибо, — тихо сказал Баки, — что вытащил меня из клетки. Из боли. Из холода. Из отчаяния. Гельмут подошёл совсем близко, склонил голову к плечу, заглянул в глаза. — Ты бензином надышался? — проникновенно спросил он. И с усмешкой вернулся на лестницу. — А ведь я чуть не подумал о тебе хорошо… — покачал головой Баки.

***

Колодец заполнялся кровью медленно, но неотвратимо. Пожалуйста, пусть это закончится… Баки отчаянно пытался выбраться, тянулся к недосягаемому небу, но каждый раз срывался. Пожалуйста, пусть это наконец закончится… А кровь поднималась всё выше, обволакивала, лишала сил и надежды, пока не захлестнула его с головой. Пока Баки снова не оказался погребен заживо. Без воздуха, без проблеска света, без опоры. Пусть! Это! Закончится! Баки распахнул глаза, судорожно пытаясь набрать воздуха в грудь. — Плохой сон? — спокойно спросил Земо. Слишком спокойно для человека, чью шею сжимают металлические пальцы суперсолдата-убийцы. Блять! Баки отпрянул так резко, что едва не снёс изножье кровати. — Я? — Нет, — всё так же спокойно ответил Гельмут, потирая шею. — Нет?.. Барон покачал головой поднимаясь с кровати, вышел из комнаты. Барнс посидел с минуту, окончательно приходя в себя, потом решительно поднялся с кровати, сменил пропотевшую футболку на чистую, умылся. Осушил стакан с водой, что теперь всегда предусмотрительно стоял на тумбочке. Сел на свою сторону постели, невольно сгорбился, и потому не сразу заметил, что вернувшийся в спальню Гельмут протягивает ему бокал с виски. — На меня же не действует алкоголь, — напомнил Баки. — Так мы с тобой не для опьянения его пьём, — пожал барон плечами, возвращаясь на свою половину. Барнс сделал глоток из своего бокала, почувствовал пряную горечь на языке — каким-то образом алкоголь после сыворотки стал своеобразным символом, эхом нормальной жизни. — Я конечно понимаю, что в моём случае Союз нельзя считать примером хвалёного восточнославянского гостеприимства, но даже учесть его… Почему ты меня не гонишь? — Баки поставил стакан на тумбочку. — Ты же не высыпаешься. — Ты здесь ни при чем. Баки лёг, впервые повернувшись лицом к барону, упёрся взглядом в острые лопатки, долго вслушивался в мерное дыхание рядом. Я почти ничего о тебе не знаю, невольно подумал Баки, но знаю так много. Кошмары, и нет им конца.