Часть 5
25 января 2026 г., 21:52
Ноябрь 2019, Ухань
Очередь на предполетный досмотр вещей продвигалась очень медленно, и Алексей, отвыкший летать эконом-классом, изнывал от скуки и нетерпения. Впереди пронзительно голосили противные детишки, их мамаша в длинном одеянии время от времени громко на них порыкивала, но на разбушевавшихся сорванцов это не действовало. Сзади на него надсадно дышал вспотевший тучный мужчина; Алексей пытался держаться от него подальше, насколько это позволяла очередь, но неприятный тип упрямо сокращал дистанцию, словно приклеился к нему.
Однако для сегодняшней задачи Алексея столпотворение было очень полезно: в ручной клади у него с собой имелся чрезвычайно важный груз. Снаружи этот груз выглядел как безобидный пластиковый баллончик ингалятора, внутри же находилась капсула-термос с белковым модулем и вирусным вектором, изготовленные чертовым шведским гением Ларсом Берггреном. Также у Алексея была заготовлена и справка о том, что у него синдром реактивной бронхиальной гиперчувствительности, объясняющая необходимость иметь с собой ингалятор с препаратом-бронхолитиком. Справку выписал ему доктор ван Хорн, который ради спасения человечества в который раз вынужден был задвинуть врачебную этику куда подальше.
В Ухань Алексею пришлось лететь с пересадкой в Стамбуле, так как прямого рейса туда из Цюриха не существовало. К счастью, на стыковочных рейсах в промежуточных пунктах осмотра вещей не производили, потому что каждый раз Алексей нервничал как новичок. Но обаяние не подвело его и здесь. Отвечая на вопросы сотрудников аэропорта об ингаляторе, он улыбался усталой грустной улыбкой, и до более пристального осмотра баллончика дело так и не дошло.
Когда самолет зашел на посадку в Ухане, он чувствовал себя совершенно измотанным. Никогда раньше он так не нервничал. Поданный бортпроводницей апельсиновый сок горчил, а от запаха куриного сэндвича его замутило. «Старею, что ли…» — кисло подумал он.
Китайский пограничник строго спросил его о цели поездки, и Алексей сообщил ему, что мечтает прогуляться по набережной Янцзы, попробовать местной еды и взобраться на башню Желтого журавля (если туда пускают). Пограничник важно кивнул и громко шлепнул в паспорт штамп о въезде.
К счастью, в этот ноябрьский день в Ухане столбик термометра поднялся до +15 по Цельсию, и к моменту встречи с Сюй Янем он вполне пришел в себя.
— Вот это инструкция, как дистанционно перенастроить камеру таким образом, чтобы люк вентиляции, куда вы распылите ингалятор, остался в слепой зоне. У этой серии довольно простое программное обеспечение.
— Это тоже должен делать я? — спросил Сюй Янь с видом оскорбленного аристократа династии Тан.
— Мысли о скором пополнении тайваньского банковского счета несомненно облегчат вам эту задачу, — сладко проговорил Алексей.
— И когда же оно ожидается?
— Как только мы увидим результаты. То есть примерно недели через три после распыления. Да вы и сами знаете, господин вирусолог.
— А если вирус в капсуле погиб и эпидемии не случится? Сколько часов он у вас провел вне лабораторного депозитария? Я буду рисковать своей карьерой ради пустышки?
— Он не погиб, — твердо сказал Антонов. Он был уверен, что шведский гений все предусмотрел.
— Ну а все же? — не унимался Сюй Янь.
— В этом чисто гипотетическом случае с вами останется ваш аванс, — отрезал Алексей. — Я еще неделю буду здесь, мои контакты у вас есть. Ни пуха ни пера! — добавил он по-русски, развернулся и пошел вдоль парапета, глядя вниз на завихрения бурых вод Янцзы вокруг опор моста и уворачиваясь от встречных туристов.
Если все пройдет как надо, через месяц мост и набережная опустеют — людям станет просто не до того. При этой мысли он поежился и зашагал быстрее, надеясь таким образом отвлечься от мрачных мыслей.
Декабрь 2019, Цюрих
«Неизвестная болезнь косит жителей Уханя!»
«Люди падают замертво на улицах!»
«Неизвестная болезнь зарегистрирована у 41 жителя Поднебесной!»
Конрад хмуро смотрел на заголовки новостей. Берггрен выполнил свою часть сделки — и эпидемия, которую пресса уже успела окрестить «ковидом-19», разразилась, распространяя с собой заодно и противоядие против куда более опасной прионной болезни. Пока что заболевшие исчислялись десятками, а не сотнями и не тысячами, но это только начало. «Главное — чтобы всё это не было напрасно», — подумал он, ощущая сухость во рту. С того момента, когда самолет унес Антонова в Китай, он не мог перестать думать об этом. Что, если этот безумный ученый ошибся в расчетах? Что, если всё совсем не так, как Берггрен объяснял им три месяца назад?
Конрад помотал головой, отгоняя мысли. Внешне ему приходилось излучать уверенность в благоприятном исходе дела, потому что Гунтрам не мог принять эту концепцию — платить невинными жизнями за всеобщее благо и постоянно нервничал. Он ничего не мог толком писать, зато взял привычку каждый день смотреть на оставшиеся у него эскизы портрета бойфренда Берггрена, словно молча разговаривая с ним. Конрад не говорил по этому поводу ни слова, хотя очень хотелось.
«Они всё равно бы умерли, если бы разразилась та эпидемия», — напомнил себе Конрад, возвращаясь к бумагам.
«Мы сделали всё, что могли».
«Мир никогда не узнает, что его судьбу решил портрет работы моего котенка».
Правда, Берггрен обещал еще что-то потребовать от них, но это чепуха. Если всё пройдет как нужно... как мы узнаем об этом? Конрад задумался, действительно ли миру грозила такая гибель. Он думал об этом не первый раз, но никак не мог решить, что было лучше: чтобы миру действительно грозила гибель, или чтобы они стали жертвами ловкого мошенника.
«Такими вещами не шутят».
И да, он на самом деле готов был отдать Берггрену всё, что тот попросит. Кроме одного.
Апрель 2020 года, Цюрих
— Ваша светлость, прибыли маски, — Дитер осторожно заглянул в дверь рабочего кабинета. Конрад работал из дома, ежедневно устраивая созвон по «Зуму», что совершенно не улучшило его характер. Конрада раздражало то, что он не мог вызвать подчиненных на ковер и наорать лично. Ношение медицинских масок его тоже раздражало, поэтому Конрад заказал специальные маски для себя и семьи — разных цветов, в тон костюмам и галстукам. И вот наконец их привезли…
— Отнесите их в ванную комнату, — буркнул герцог. — Детские отдайте Биргитт.
Раз уж его все равно отвлекли, Конрад решил сделать перерыв.
«Во что мы позволили себя втянуть?» — подумал он, подходя к окну и потягиваясь. Яркий весенний день не гармонировал с мрачными новостями отовсюду. Ковид основательно перетряхнул весь мир, но сейчас вроде бы появилась надежда на создание вакцины. Конрад вернулся за стол и открыл новости.
Ковид занимал первые пять строк новостей любого агентства.
«Все эти смерти на моей совести».
За последние полгода он покидал замок раз двадцать, за последние месяцы — раз пять. По сравнению с его прошлым расписанием это можно было назвать затворничеством и изрядно раздражало. Гунтрам же не жаловался, казалось, его даже устраивало, что они всё время вместе. А вот дети были в восторге оттого, что не надо ходить в школу.
— Вот кто точно захочет продолжения эпидемии, так это наша четверка, — усмехнулся Гунтрам как-то, наблюдая, как дети радостно носятся по саду после окончания уроков.
— Меня беспокоит, что они больше времени стали проводить в гаджетах, — проворчал Конрад.
— Ты тоже, — напомнил Гунтрам, — но это ведь для дела. Как им еще учиться, если они не ходят в школу? Хорошо, что есть интернет.
Конрад вспомнил об этом, угрюмо просматривая почту. Среди потока писем он неожиданно увидел отчет института вирусологии, который, по его просьбе, присылал ему ежемесячный отчет обо всех вспышках инфекционных заболеваний в мире.
Конрад торопливо открыл письмо и быстро пробежал первые строки — они были заняты отчетами по ковиду. Дальше шли геморрагические лихорадки — Эбола и Марбург. Раньше Конрад и не подозревал, что в мире столько опасных болезней. «Спасибо за еще одну фобию, мистер Берггрен», — вздохнул он про себя.
Он прокрутил текст и вздрогнул, наконец увидев знакомые слова: болезнь Крейтцфельдта — Якоба.
Необъяснимое уменьшение случаев заболевания болезнью Крейтцфельдта — Якоба, прокомментировал медик, составлявший отчет. За месяц всего один заболевший. Впрочем, добавил он, это может быть объяснено меньшей выявляемостью на фоне пандемии.
А может иначе, подумал Конрад и почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Проклятый Берггрен свое дело знал. Значит, есть надежда, что было все не напрасно.
Конрад накинул пиджак и вышел в сад. Апрельское солнце припекало. Ноги сами понесли его к флигелю, где Гунтрам устроил себе мастерскую.
На мгновение задержавшись у двери, он постучал. Гунтрам сам открыл дверь. Он держал в руках кисть, которую вытирал тряпкой с сильным запахом растворителя. Конрад сморщил нос, Гунтрам посмотрел на него и улыбнулся:
— Любая внутренняя кухня таит в себе много такого, что не стоит выставлять напоказ.
— Я зашел за тобой, потому что подумал — не хочешь прогуляться по саду?
— Давай, пока мальчишки еще заняты, не бегают вокруг нас и не орут, — Гунтрам вымыл руки и надел пиджак.
Они отправились к любимому месту — скамье у пруда и уселись там.
— Сегодня я получил отчет от института, — сказал Конрад, глядя на воду. — По статистике болезнь Крейтцфельдта — Якоба сходит на нет, за последний месяц выявлен всего один случай.
— Это значит, что всё сработало? — взволнованно спросил Гунтрам.
— Скорее всего сработало. Я консультировался у ван Хорна, он сказал, что вирус будет мутировать и его мутации должны с каждой репликацией становиться все менее летальными. И вскоре ковид станет не более опасным, чем обычный грипп.
— Человечество выживет... и победит, — пробормотал Гунтрам.
— И мы приложили к этому руку, — Конрад поцеловал его в висок. — Непосредственно ты.
— Я просто художник, — ответил Гунтрам, смеясь.
***
Вызов последовал уже через шестнадцать часов после последней сводки по заболеваемости прионной болезнью. Чудо, что так долго — у него появилась возможность морально подготовиться к разговору. Ларс глубоко вздохнул, выбираясь из внедорожника, и с нечитаемым выражением лица проследовал к собственному замку, пока что служившему резиденцией Лордам. Увидит ли он когда-нибудь еще Эрика?
Все были в сборе — кроме него.
— Объяснись, — ледяным тоном произнес Киранос.
Единственное слово упало на голову Ларса как кусок льда.
— Прошу прощения?
— Не заговаривай мне зубы! Почему твой вирус не сработал как надо?
Ларс оглядел большую гостиную. Трое лордов заняли каждый любимое место. Ликос без движения лежал у камина. Киранос явно был в гневе, и чудо, что половина комнаты не лежала в руинах — включая самого Ларса, поскольку взгляд лорда Кираноса убивал в самом прямом и недвусмысленном значении слова.
— Я сам в полном недоумении. Лично пересчитал всё шесть раз и каждый раз получалось, что вероятность перерастания прионной болезни в пандемию находится в интервале 0,98—0,99. Всё должно было сработать, — объяснил Ларс, потупившись и не глядя Кираносу в глаза.
— Так почему же не сработало?! — яростный голос рыжеволосого гиганта хлестнул как бичом. — Запомни: я никогда не проигрывал битв!
— И эта неудача, конечно же, никак не связана с тем, что ты общался с людьми. С этим... — Сартанос прищелкнул пальцами, словно пытаясь вспомнить. — Ах да, с мужем этого мальчика... из тех гипербореев, что мы не вычислили сразу?
— Кем? — Ларс совершенно искренне не понял, о ком речь. — Я много с кем встречался.
— И ничто во время этих встреч не смогло тебя убедить изменить свое мнение?
— А чем люди могли меня убедить? — Ларс снова был совершенно искренен. — Что они могут сказать или дать мне такого, чтобы я предал... наше дело?
Лорды переглянулись — кроме Агапетоса, который вроде был увлечен какой-то книгой, во всяком случае держал ее в руках и перелистывал.
— То есть это случайность? — Киранос не желал уходить от темы.
— Нет, — ответил Ларс. — Это не случайность.
Все посмотрели на него, включая Ликоса, который развалился на ковре, не принимая никакого участия в разговоре, и до этой минуты, казалось, дремал.
— Это не случайность. Это те одна-две сотые, которые отвечали за неудачу. Иногда бывает так, что может сработать одна сотая против, в то время как девяносто девять сотых были за. А здесь — целых две!
Лорды сверлили Ларса взглядами, не желая верить в окончательный провал. Потом Агапетос звучно захлопнул книгу.
— Я вижу в этом божественный промысел, — сказал он. — Возможно, в том, что две сотые сыграли против девяноста восьми, есть воля Лунного бога.
— Чтобы Лунный бог встал на сторону этих ничтожных против нас, своих детей? — Киранос поднял брови. — Агапетос, твоя любовь к этому племени затмевает тебе разум…
— Когда дети себя плохо ведут, их наказывают, — сказал Агапетос с улыбкой. — Лишают сладкого. Возможно, мы не так поняли волю Лунного бога и наши мечты повержены в прах. Или люди просто оказались устойчивей, чем мы могли себе представить.
— Немыслимо! — воскликнул Киранос, меряя гостиную шагами. Каждый раз, проходя мимо Ларса, он косился на него. Ларс стоял прямо, едва не держа руки по швам, и молчал, глядя на какую-то гравюру на стене.
Ликос звучно зевнул, встал и встряхнулся.
— Но ведь Хранитель видел — видел в будущем последствия пандемии! Он не мог врать.
— Он и не врал, — пожал плечами Агапетос. — Ты чересчур драматизируешь, Орион. Он видел воздействие этого вируса... как его называют, Ларс?
— SARS-CoV-2.
— Вируса SARS-CoV-2, которые мы приняли за последствия прионной болезни. Ты сам знаешь, Орион, что видения чересчур ненадежны.
— Да, — Киранос тяжело опустился в кресло. — Возможно, мы не так истолковали видения…
— Но еще не вечер! — недовольно сказал Сартанос, явно разочарованный тем, что Ларс остался безнаказанным. — Как ты поступишь с ним? — он подбородком указал на Ларса.
— А что мне с ним делать? — раздраженно сказал Киранос. — Продолжу свои исследования... он продолжит свои, да?
— Да, мой лорд, — тихо ответил Ларс.
— И не назначишь никакого наказания? — продолжил делано удивляться Сартанос.
— Наказания за что? Я по-прежнему считаю, что без воли Лунного бога не обошлось, — вмешался Агапетос.
— Это ты так считаешь, — проворчал Киранос, побарабанив пальцами по подлокотникам. — Можешь идти, — сухо сказал он Ларсу.
Тот поклонился и повернулся к двери.
— Передавай привет моему правнуку, — попросил Агапетос, мягко улыбнувшись. — Все-таки мы семья.
— Да, мой лорд.
***
В это самое время на скамейке в Люксембурском саду блаженно щурился на солнце исхудавший старик в поношенной одежде.
Не далее как сегодня утром его выписали из больницы после тяжелой пневмонии.
«Я снова выжил, — думал старик. — Господь хранит своих детей».
Он ощупал подкладку пальто, куда была зашита визитная карточка Гунтрама. Племянник сунул ее ему незаметно от мужа во время их разговора. За прошедший год Роже не раз порывался ему позвонить, но каждый раз его останавливал страх: вдруг Конрад исполнит свои угрозы.
Социальная служба выделила ему место в так называемом «центре экстренного размещения», но Роже терпеть не мог такие заведения: слишком остро они напоминали ему, кем он был и кем стал. Однако для ночевок под мостом он становился слишком стар. «Еще одно воспаление легких, и вы отправитесь на тот свет», — сказал ему при выписке врач. Поэтому Роже решил перебраться на юг Испании, где зимой потеплее, но на это нужны были деньги.
И племянник поможет ему с этим. Хороший мальчик. Линторфф всегда умел выбирать лучшее.
Июль 2020 года
— Итак, мистер Берггрен, наше дело завершено, — сказал Конрад, как будто подводил итоги на заседании совета директоров.
— Несомненно. Вы получили что хотели, — отозвался Ларс.
От Конрада не ускользнул намек. Ну конечно, этот человек работал не просто так и сейчас он назовет свою цену…
— А вы разве нет?
— Пока нет, но надеюсь, что вы сдержите слово.
Конрад насторожился.
«Всё, кроме одного».
— Что же должно послужить к вашему удовлетворению, мистер Берггрен?
Ларс заметил странное волнение оппонента и в первую минуту не понял, что его напрягает. Тут до него дошло, и он ухмыльнулся:
— Полагаю, это дорого и вам тоже.
— Выражайтесь яснее, мистер Берггрен, — холодно сказал Конрад, пряча волнение.
— Я думал о Большом коралловом рифе.
— Коралловом рифе?!
— Ну да, — Берггрен сел свободнее. — Это великолепное порождение природы погибает из-за людей. Но его еще можно спасти.
— И как это связано с нашим делом?
— Вы влиятельный человек, мистер Линторфф, — медленно проговорил Ларс. — У вас связи в самых высоких кругах. Человеческих, я хотел сказать. Я хочу, чтобы вы употребили все свое влияние, чтобы запретить туризм на Большом коралловом рифе и вообще любое его использование, кроме как в научных целях.
Конрад смотрел на него, чуть приоткрыв рот. И это всё, что этот невозможный человек потребует? Вот этот сухарь и материалист Берггрен хочет просто сохранить Большой коралловый риф?
— Я поддерживаю ваше желание, мистер Берггрен, — сказал он наконец, — и употреблю все свои возможности, чтобы этот изумительный памятник природы был сохранен.
Через год, Лондон, август 2021
Гунтрам перешел улицу и остановился на тротуаре, разглядывая книжный магазин. Узкий кирпичный фасад, неброская надпись на стеклянной двери: The Marginalia. Явно не сетевой, подумал он.
Когда он открыл дверь, звонок на двери мелодично звякнул. После яркого уличного света глаза не сразу привыкли к полумраку, но потом темнота расступилась и Гунтрам увидел длинное пространство с высокими, до самого потолка, деревянными стеллажами. В глубине помещения виднелась черная винтовая лестница. Гунтрам сделал несколько нерешительных шагов, пол скрипнул под ногами.
Откуда-то ему навстречу вынырнула рыжеволосая улыбчивая женщина в вязаном кардигане.
— Здравствуйте! — просияла она. — Вы же на авторскую встречу с Эриком Терпеливым, правильно?
Гунтрам кивнул. Псевдоним, как и обещал, Эрик выбрал себе необычный, от него веяло морскими походами, хищноносыми драккарами и солеными брызгами морской воды. Хотя никого, менее похожего на брутального волосатого викинга, чем Эрик, Гунтрам представить себе не мог.
— Зал для встреч у нас на втором этаже, — сообщила женщина. — Прошу за мной.
Он совершенно не ожидал увидеть столько людей — ведь Эрик, хотя и имел опыт сетевых публикаций, по сути был дебютантом. Гунтрам беспомощно огляделся, высматривая свободное место.
— Сейчас я принесу вам стул, — сказала женщина, заметив его затруднения. — Пока возьмите книгу из той стопки у стены. Автор будет их подписывать после встречи.
Гунтрам рассеянно кивнул — он вдруг вспомнил другой день много лет назад, другой магазин в этом городе, где он сам подписывал книги для читателей, и чем всё это закончилось…
…На обложке было изображено что-то абстрактно-размытое, отдаленно напоминающее схему двойной спирали ДНК. Название "The Lost Ones" ему ни о чем не говорило.
Гунтрам перелистнул первые страницы, слегка пахнущие типографской краской, и прочитал начальный абзац:
Когда я родился, ни фея-крестная, ни ангел-хранитель не озаботились меня навестить. Вместо них, словно порождение чьих-то глюков, ко мне явился розовый слон в балетной пачке и сразу же начал портить мне жизнь.
Гунтрам грустно усмехнулся. В детстве и в юности у него самого иногда возникали подобные мысли, но он всегда старался находить причины для оптимизма, хотя иногда это бывало нелегко.
Поблагодарив, он уселся на принесенный складной стульчик, положив книгу на колени. Откуда-то из боковой двери появился Эрик. Он оглядел зал, поймал взгляд Гунтрама, улыбнулся и, поздоровавшись, сел за стол лицом к публике.
Рыжеволосая женщина кратко представила его и, задав несколько формальных вопросов, передала инициативу залу.
— Вы пишете от первого лица и вашего героя тоже зовут Эрик. Насколько ваша книга автобиографична? Принято считать, что в первой книге автор пишет о себе, — спросил кто-то из читателей.
— Вы спрашиваете, появился ли я на свет из пробирки? — с деланой веселостью спросил Эрик и зал разразился смехом.
***
— Я рад, что ты смог выбраться в Лондон, несмотря на ковидные ограничения. Для меня очень важно, что в зале присутствовал кто-то из друзей, — сказал Эрик, когда они уже сидели под полосатым тентом уличного кафе.
— Почему же ты не пригласил мистера Берггрена?
Эрик закатил глаза.
— Он бы потом замучил насмешками. Честно говоря, мне не особо нравится выступать на публике, но такова политика издательства по продвижению книги. К настоящему времени первоначальный тираж в 1200 экземпляров распродан и сделана допечатка, так что я заработал на трагической истории своей жизни целых 800 фунтов, — с иронией сказал он. — Размер этой суммы служит для Ларса неиссякаемым источником веселья.
— Выходит, тот читатель был прав — ты написал про себя?
— Почти. Кое-что я смягчил по настоянию редактора, — улыбнулся Эрик.
— Так что я уже не смогу прочесть подробности убийства на лесной поляне? — наугад спросил Гунтрам, вспомнив операцию «Зарница».
Улыбка сбежала с лица Эрика, и он пристально посмотрел на Гунтрама.
— Смотря какие, — сдавленно сказал он.
— Кто был жертвой? Чья кровь на деревянной колоде?
Эрик поднял брови.
— Вряд ли ты ждешь, что я назову его имя.
— Анализ крови показал, что в геноме этого человека больший процент неандертальских генов, чем у ныне живущих людей. Это поставило исследователей в тупик.
— А у тебя самого?
— Я никогда не делал генетических тестов на происхождение.
— Сделай — и результат тебя удивит. Если конечно, Ларс не ошибся насчет твоего «гиперборейского» наследия. Но обычно он не ошибается.
— Что это всё значит?
— И ты, и я, и Ларс, и тот человек, о котором ты спрашиваешь, — мы потомки людей, которых Ларс называет лунными лордами, родившихся во времена позднего неолита. В то время первым людям, кроманьонцам, случалось скрещиваться с неандертальцами, поэтому неандертальская примесь в геноме лунных лордов значительно выше, чем у современных людей. Эту особенность, правда, сглаженную временем, они передали нам.
— Почему не всем?
— Это простая математика. Если бессмертный лорд Агапетос водил шуры-муры с моей очень дальней прабабушкой, допустим, в XIII веке, меня от неандертальцев отделяет гораздо меньше поколений, чем обычного современного человека. Соответственно, у меня примесь больше.
— Ты хочешь сказать, что этому Лорду сорок тысяч лет? — недоверчиво спросил Гунтрам.
— Конечно, нет. Всего двадцать тысяч. Не смотри на меня так. Это всё правда. Если бы ты оказался в одной комнате с лордом Кираносом, то не сомневался бы — в их присутствии даже воздух электризуется, словно перед грозой.
— Прости, но в это сложно поверить, — мягко сказал Грунтам.
Эрик пожал плечами:
— Ты сам вспомнил про необычный геном крови с колоды.
— Я предпочитаю думать, что это результат редкой мутации.
Эрик опустил глаза и повертел салфетку в руках.
— Если хочешь, я никогда больше не заговорю об этом. Но мне хотелось бы продолжать общаться с тобой, — тихо сказал он. — После «официальной» смерти у меня осталось исчезающе мало знакомых, которые не работали бы на Ларса.
— Эрик, ты можешь говорить со мной о чем хочешь! Только не проси всему верить, — улыбнулся Гунтрам. — Конрад рассказал мне, что именно захотел мистер Берггрен в награду за предотвращение пандемии прионной болезни. Признаться, такого мы от него не ожидали.
— Ларс и раньше жертвовал деньги на защиту экосистемы океана, так что ничего странного. Сейчас он окрылен новой идеей — создать генетически модифицированные бактерии, которые будут перерабатывать пластиковые отходы на безопасные для окружающей среды компоненты. Это уже делают с нефтью, однако «дикие» бактерии, перерабатывающие полимеры, работают гораздо медленнее, чем накапливаются пластиковые отходы, и пока что в этой области принципиальных успехов нет. Не говоря уж о том, что они готовы уничтожать далеко не всякий пластик.
— Звучит впечатляюще, — осторожно заметил Гунтрам.
— Еще бы! Ларс устроен так, что ему обязательно нужна какая-нибудь грандиозная цель, иначе он начинает скучать и становится невыносим.
Гунтрам взглянул на часы.
— К сожалению, мне пора в аэропорт. Я прилетел на один день, так как мы всей семьей собираемся в Шотландию и надо еще кое-что сделать перед отъездом. Август — традиционное отпускное время в банках, и Конрад смог выкроить целых две недели на поездку до того, как начнется школьный год. Мы еще никуда толком не ездили после окончания строгого карантина, и мальчишки предвкушают свободу и приключения. Мне и самому хочется сменить обстановку.
— Понимаю тебя… — кивнул Эрик. — Приятного путешествия!
Гунтраму показалось, что в его глазах мелькнула печаль.
— Я напишу тебе оттуда, — пообещал он. — Еще раз поздравляю с первой официально изданной книгой. Надеюсь, что на этом ты не остановишься.
***
Гунтрам искоса взглянул на пассажира в соседнем кресле. Оказалось, что тот уже успел открыть ноутбук и что-то внимательно изучал на экране. Хорошо. Вести разговоры из вежливости Гунтраму сейчас не хотелось.
Он всё еще думал об Эрике. Порой у него возникало стойкое ощущение, что парень не совсем психически здоров, что вполне закономерно, учитывая его жизненные обстоятельства и своеобразную личность его партнера. Фантазии Эрика о бессмертных существах, презирающих людей, вызывали оторопь. Вздор, такого не может быть. Однако Лавров упоминал, что тому человеку, Кираносу, явно намного больше лет, чем написано в его личных документах. Ну и что, сказал себе Гунтрам, долголетие — это еще не бессмертие. И довольно об этом.
У него в семье есть свои фантазеры: Курт всерьез надеялся подкараулить в Шотландии лохнесское чудовище и написать об этом в проекте для школы. Надо придумать, как удовлетворить его любопытство и при этом не провести весь отпуск, лазая в камышах.
Самолет оторвался от земли и начал набирать высоту.
Конец
