concept of "reality"

Ты  находишься в своем нынешнем положении уже… в общем, ты не знаешь сколько дней или даже недель прошло. В полумраке и тесноте помещения все смешивается воедино: день и ночь, сон и реальность; твое дыхание и его. Проявляя полное безразличие ко всему окружающему, сначала ты отказывалась от еды, которую приносит Пьеро, настаивая на своем освобождении, но твоего упрямства хватило ненадолго. Какой смысл мучать себя еще больше, если ничего не меняется? И ты смиренно принимаешь эту заботу, больную и навязчивую, лишь бы протянуть как можно дольше, думаешь ты, но не противишься даже внутренне. Однако оковы исчезли, хотя ты все в том же небольшом пространстве, запертая и лишённая возможности перемещаться без ограничений. А твой единственный собеседник все тот же - самый верный и преданный. Пьеро бесчисленное количество раз настойчиво признается тебе в чувствах, казалось бы, так искренне, что тебя уже начинает охватывать паранойя и сомнения, что ты действительно не какая-то принцесса, которую вернули домой, а все еще пленница.  В этом странном цирке ты не обменивалась и парой слов с другими участниками, кроме Пьеро, и кроме него в этом месте больше негде искать утешения. В его больших руках ты словно истесанная тряпичная кукла, которой можно вертеть, как угодно, и «что угодно» происходит постоянно - ты чувствуешь себя так безжизненно, что нет сил и желания выбираться из уютной кровати, на которой проходят ночи. А куда вообще выбираться? Ты до сих пор не знаешь, что находиться за пределами этого маленького помещения, в котором все дни совершенно похожи на предыдущие. Позволяй обнимать себя большим когтистым рукам, прижимающим твое тощее тело к широкой груди; это тело никогда не отличалось плавной, мягкой стройностью - можно сказать тощее, угловатое, словно творец решил создать тебя одним резким взмахом руки, забыв о важности кропотливой работы; осторожные руки идеально скользят вдоль спины, пересчитывая каждый выступающий позвонок и тонкие ребра, выступающие под бледной кожей. Позволяй чужой голове зарыться в твои мягкие волосы и шептать такие тихие признания в любви, что почти и не слышно, каждый раз все более вычурные, льющиеся безостановочно, словно дождь, но совсем не ледяной; ты заставляешь себя зажмуриться и представить, что ты где-то не тут - и ничего не выходит, потому что тепло слишком навязчивое, касания такие меткие, а неразборчивый мягкий голос над головой вливается в уши, словно сладкое, медовое снотворное. Мысленно ты перебираешь любые прилагательные, любые, кроме слова «приятно». *** Твое ненормальное состояние снова дает о себе знать, когда ты уже некоторое время не принимаешь свои таблетки. В темноте помещения, без света и свежего воздуха, твои напряженные нервы неизбежные начинают натягиваться еще сильнее и грозят вот-вот оборваться. Даже несмотря на утешительные тихие слова и прикосновения; к горлу начинает подступать настоящий, давно позабытый где-то под слоем терапии психоз.  Ты не знаешь, сколько находишься здесь, какой сейчас день недели или месяц, и лишь стискиваешь зубы. Жалкая и слабая, впиваешься в складки чужой одежды, ища хотя бы каплю успокоения в кромешной тьме. Ты слышишь, как твой хриплый голос вырывается из горла и что-то говорит Пьеро, который крепко обнимает тебя за плечи. Кости выступают из-под кожи; изящно и неприглядно. Руки твоего ласкового любовника опускаются ниже, обводя когтистыми пальцами каждую косточку и сустав, словно одержимые; в конце концов тебя притягивают ближе, мгновение утыкая лицом куда-то в область ключиц.  Тебе плохо и тошно; ты упираешься в талию собеседника, проявляешь инициативу, отчего Пьеро невольно изгибается и не сдерживает дрожь. Ты приподнимаешься выше, ровняясь с его лицом, и знаешь, что собираешься сделать, и слышишь, как маленький предатель на задворках разума шепчет, как это неправильно и безобразно; как и все что было до; и все равно тянешься руками к его лицу, путаясь пальцами в свисающих прядях шелковистых волос. Золотые радужки в глазах напротив будто горячее золото, расплавленное от температуры, смотрят на тебя так влюбленно и одержимо, и что-то в животе переворачивается; с тихим вздохом ты первой касаешься теплых губ напротив своим, желая украсть хотя бы немного себе. Твой поцелуй не нежный и невинный; ты кусаешься, будто собираясь откусить кусок и сожрать, словно голодный зверь - ты хочешь разделить собственную горечь на двоих, заявить о своей печали и страхе, которого никогда в жизни не ведала. Пьеро не собирается уступать тебе в настойчивости, о нет, ты знаешь, что он действительно мог бы откусить от тебя кусок или два, но сдерживается. Он лишь крепко цепляется за твою тощую талию, возбужденно ерзая на месте, позволяя тебе и дальше делать наверху все, что вздумается. И ты продолжаешь пожирать бледные губы, чувствуя вкус крови на языке, водя пальцами по его лицу и грубо зарываясь руками в волосы где-то на затылке; ты прикрываешь глаза, чувствуя, что задыхаешься, а по щеке стекает одинокая полоска влаги. Пьеро тихо мычит под тобой, может, заставляя тебя дышать, а может просто от удовольствия. Ты удовлетворенно отстраняешься, запрокидывая голову к потолку и хватая ртом воздух. Руки все еще перебирают чужие длинные пряди, а их владелец не мигая смотрит тебе в лицо, облизывая кровоточащие губы. Где-то по спине снова начинают движение блуждающие острые когти, но такие аккуратные и нежные с тобой; как если бы большая кошка втянула свои бритвенные когти, чтобы ласково положить лапу своей добыче на горло. Ты не смотришь на него; наступает небольшое облегчение. * Артист в фиолетовом – ты помнишь, что его имя Джестер - приносит с собой черно-красный костюм – специально для тебя, любимой игрушки Пьеро. Ты хочешь выйти наружу, и не должна привлекать внимание своей обычной, не цирковой одеждой. Поэтому ты надеваешь на смену этот пестрый костюм в оттенках Пьеро, а на лицо цепляешь такую же причудливую маску с ярким румянцем. Джестер холодно оценивает твой облик как «подобающий», рассматривая со всех сторон, словно ты просто манекен, на котором висит одежда; Пьеро восторженно заваливает тебя комплиментами, любвеобильный, как и обычно.  В любом случае, тебе без разницы, чем прикрываться – ты наконец можешь пройтись по округе. Твои движения резкие и дерганые, в странной манере, которую ты переняла от Пьеро, наблюдая за ним долгое время. Внутри тебя все та же буря, стабильное спокойствие давно позабыто где-то в углах темного помещения; лучше никогда не становится, ты преследуема ощущением гниения внутри головы, как твой разум разлагается на отдельные части, сумасшедшие и непослушные. Втайне ты надеешься, что «нормальный» мир еще сможет принять тебя обратно; что ты сможешь снова прийти на работу… а где ты работала? Ты не знаешь, сколько городов уже сменила вместе с цирковой труппой, и где ты сейчас; сколько времени провела здесь; В твоем разуме остаются лишь ощущение раздробленности и расплавленное золото.  По какой-то причине никто не следит за тобой, пока ты беззаботно прогуливаешься по территории цирка, выполняя несложные задачи, которые поручают Билетер и Джестер. Цирковые шатры запутаны и похожи друг на друга, но ты всегда каким-то образом можешь отличить один от другого и помнишь, куда идти и откуда ты пришла. Плутать в этом однообразном лабиринте не надоедает, и даже немного успокаивает твой трещащий по швам разум. Каким-то образом бесцельное хождение выводит тебя прямо к главному входу, где нет ни души – время шоу еще не скоро. Ты равнодушно осматриваешься по сторонам, и не видишь даже послушных дураков в их розовых нарядах. В голове поднимается гудение, и месиво мыслей начинает формироваться во что-то отдаленно понятное. Еще не успевая осознать его форму, твои ноги уже выводят тебя за пределы территории цирка, неся ближе к городским улицам, наполненным людьми. Что ты хочешь там увидеть? Что найти? У тебя нет намерения не возвращаться обратно, когда ты покидаешь уютное скопление цветных шатров и ярких огней, но ты хочешь что-то подтвердить, заставить твой разум понять нечто, что ты сама не можешь обернуть в четкий образ. Ты просто идешь мимо людей на улицах, ловя на себе их косые и пронзительные взгляды; ты хочешь понять почему. Ты не говорила с ними и не произносила ничего аморального, так что…  Случайно взгляд цепляется за отражение в стеклянной витрине, которое ты сначала вообще не узнаешь. Какое-то высокое и тощее, наряженное в цирковой костюм создание смотрит на тебя из-за толщи стекла; на лице обычная для вашей труппы маска, которая, неужели, чуть ли не срослась с твоим лицом? Ты давно не замечаешь постороннее присутствие на коже, управляя своими лицевыми мышцами как ни в чем не бывало; ты никогда не пыталась найти в цирке какое-то зеркало, потому что в голову даже не приходило мыслей, не было интереса взглянуть на себя со стороны. Улыбка до ушей и румяные щеки не сочетаются с диким выражением глаз где-то в темноте глазниц. Удивительно, как форма маски повторяет элегантную родинку в уголке глаза. Ты смотришь на витрину еще некоторое время, затем просто продолжаешь путь вперед. ** В другой день ты выходишь на улицы города уже не от безделья, а имея поручение – ты раздаешь людям билеты, черно-розовые клочки бумаги.  Когда в прошлый раз ты возвращалась в цирк, тебя встретила обеспокоенная фигура Пьеро, наворачивающая круги прямо возле главного входа. Твой расплавленный болезнью мозг с трудом может определить, какую эмоцию испытывает, когда тебя чуть ли не сбивает с ног и подкидывает в воздух крепкое объятие. Твой партнёр сжимает твое хрупкое тело так, будто только что нашёл потерянное и самое ценное сокровище в своей жизни, и ни за что не хочет выпускать его из рук снова.  - Моя госпожа… Арлекин сказал, что ты ушла наружу… - над головой доносились судорожные бормотания. – Я думал, ты не вернёшься…  Смешанные эмоции наполняют грудь, и ты можешь различить оттенки печали в своем сердце, но что-то еще настойчиво, отчаянно ускользает от твоего раздробленного разума; тратить остатки сил на познание непознаваемого не кажется чем-то стоящим. Ты лишь тихо вздыхаешь, покачивая головой; поднимаешь свои руки с изогнутыми острыми ногтями и мягко похлопываешь по чужой спине, сама не зная, что хочешь этим выразить.  Раздавая сегодня прохожим розовые кусочки блестящей бумаги, ты поглядываешь в дальний конец улицы на раздающую листовки высокую фигуру, такую же черно-красную и украшенную золотом, как и твоя; ты весело усмехаешься мыслям о ваших парных костюмах, вручая розовый билет проходящей мимо юной девчушке. Ты слышишь, как человек с радостью обещает посетить выступление, улыбаешься и идешь дальше, вручая следующий билет, и так пока твои когтистые руки не опустеют. Тогда вы вместе с Пьеро вернётесь в цирк, идя по улицам бок о бок, и начнете подготовку к вечернему шоу, в котором ты будешь неотразима, его маленькая, хрупкая звезда; ты ощущаешь бьющий по вискам экстаз, проносясь по пяточку сцены вместе со своим верным любовником; танцуй в завораживающем, опьяняющем танце, радостно бросай ножи мимо розовых дураков, или попади им точно между бровей. Где-то в уголке расколотого разума будет скрестись маленький, умирающий червячок сомнения, который будет напоминать, что где-то в своей жизни ты свернула не туда; ты будешь разбивать свой разум об объятья больших рук и взрыв аплодисментов и дальше, лишь бы похоронить под осколками этого маленького, гнилого предателя.  Разве ты живешь плохой жизнью? Разве что-то в ней кардинально поменялось? Те же холодные и насмешливые взгляды из толпы, не принимающие истину; как и всегда, как и раньше; сменилась лишь оболочка, но внутри тебя не изменилось ничего – начинка у конфеты все та же, во что ее не оборачивай. Не слушай маленького внутреннего предателя, который зовет себя отголоском разума, потому что он не знает, как тебе будет лучше, потому что он лишь остаток того, во что люди заставили тебя поверить, что насильно вдавливалось в твою черепную коробку на протяжении жизни:  что-то «нормально», а что-то – нет; но теперь ты сама будешь определять свою реальность, и в твоей реальности слова «норма» либо не будет существовать вовсе, либо твоя реальность и станет «нормой», нерушимой и абсолютной, и никакая сила не посмеет оспорить это.  Твоя реальность такова, что ты срослась с этим местом, куда не приходила добровольно, но это будто спрятать дерево в лесу – этот персонаж неотличим в своей жуткой гротескности от остальных пятерых; эта реальность дает твоей новой оболочке новое название, но не меняет внутренней сути – все как и раньше, как и всегда. На этих тощих изящных руках никогда не было ничего иного, кроме как алых перчаток с выпирающими острыми окончаниями, это лицо всегда было бледно-белым, с кровавым румянцем, гладким, словно самая правдоподобная маска, а может, это маска и есть; ты никогда не знаешь.  Это тело всегда ощущало голод, скребыхая бритвенными зубами, а ты всегда принимала вместе с ними пищу. Мягкая плоть рвется под твоими когтями как пластилин, оголяя мышечные волокна и сухожилия, клыки вгрызаются глубже и оставляют отметины на костях, а кровь липко стекает по шее и запястьям, скапливаясь во влажные пятна на одежде и где-то внизу. Чавкающие звуки доносятся со всех сторон сразу, и во мраке помещения твои хищные глаза могут разглядеть каждую пирующую фигуру, но ты сосредоточенно вглядываешься лишь в золотые зрачки напротив, а те жадно пожирают тебя в ответ. В конце концов, ты такая же жадная и упрямая, и больше не можешь и не желаешь расстаться ни с чем из того, что принадлежит тебе. Высокий монстр в цирковом наряде и золотыми глазами твой; личность его дорогой возлюбленной твоя; место на цирковой арене рядом с ним твоё, и место в постели тоже твое, абсолютно, нерушимо, совершенно точно все, что касается Пьеро, принадлежит тебе одной, и такова твоя реальность.