аккуратно, но не слишком осторожно

      Хадсон долго возился с ключами — несмотря на подробные инструкции Коннора, объяснявшего ему терпеливо и не раз последовательность оборотов в замке входной двери, непослушные пальцы отказывались повиноваться. Он выпил, конечно, но до опьянения было далеко. Осталась лишь изматывающая усталость, тянувшая к земле. Лишь с десятой попытки дверь с жалобным скрипом поддалась, и Хадсон, ликуя, ввалился внутрь, бросив сумку на пол с приглушенным стуком. О, это пьянящее ощущение счастья— сорвать с себя этот дурацкий, жаркий смокинг, в котором он буквально изнывал весь вечер! Пусть и элегантен, но до ужаса неудобен. И почему, черт возьми, организаторы не удосужились обеспечить нормальную вентиляцию? Было очевидно, что девяносто процентов гостей чувствовали себя так же, как он — взмокшими до нитки. Но у него хотя бы был пиджак, скрывавший предательские пятна. А блестящее от пота лицо… что ж, это уже издержки. В доме царила подозрительная тишина. «Конни?» — позвал Хадсон, но ответа не получил. Наощупь, в полумраке, он прошел по периметру, заглядывая в спальню Коннора, в свою гостевую, в пустую гостиную. Никого. «Странно, разве он не должен был уехать с церемонии раньше?» — промелькнуло в голове Хадсона. Или показалось? Кажется, он все-таки перебрал. Кислый привкус Moët мгновенно ударил в голову, а после были еще коктейли с текилой. Пару, а может, и все пять. Кто теперь вспомнит? Заглянув на кухню, Хадсон замер. Коннор спал, скрючившись на барном стуле, положив голову на стол. Похоже, вырубился мгновенно, прямо так, в одежде. Рядом сиротливо остывала кружка с недопитым эспрессо. Видимо, не помогло взбодриться. — Конни, детка, проснись, пора в кровать. Нельзя спать на столе, ты же не лошадь. Коннор потер покрасневшие глаза и пробормотал: — Лошади спят стоя, а я сижу. Хадсон расхохотался, и, обхватив его за талию, потянул со стула, намереваясь отвести в ванную — хотя бы умыться и почистить зубы. Оказавшись перед зеркалом и нервно поправляя сбившуюся челку, Коннор покачал головой. Заметив его мимолетное замешательство, Хадсон подошел ближе и дружески похлопал по плечу. — Да ты выглядел потрясающе, бро. И, не удержавшись, взглянул на его отражение в зеркале — волосы, обычно тщательно уложенные, сейчас хаотично выбивались, так и просясь, чтобы их коснулись. Он нежно провел ладонью по шелковистым прядям. Коннор лениво улыбнулся. — Потрясающе, говоришь? Да я устал, как сволочь. А с утра в аэропорт. Будильник на шесть утра, надо хоть вещи собрать. Хадсон, прильнув к его спине, обнял за плечи, уткнувшись подбородком в ямку между шеей и плечом. — Тогда давай в душ и в кровать. Я тебя пропущу первым. — Спасибо, чувак. В моем-то доме! — Спасибо, что пригласил меня. Хадсон произнес это с такой преувеличенной благодарностью, словно был Ильей из их совместного сериала, которого Шейн осчастливил приглашением в свой загородный коттедж, что прозвучало до смешного нелепо.  Поймав неуместно игривое настроение, Хадсон решил поделиться с Коннором тем, что терзало его с самого злополучного интервью на премии «Золотой глобус». — Слушай, — начал Хадсон, не теряя ни секунды, пока Коннор, наспех, без малейшего намека на его тщательно разработанную систему ухода за кожей, чистил зубы и умывался. — До меня дошли слухи, что ты сказал, что целуешься лучше меня. Ты действительно так сказал? Коннор как раз выплюнул пену и прополоскал рот. — Да, сказал. И это чистая правда. — Почему это? — в голосе Хадсона послышалось напряжение, и он бросил на Коннора испепеляющий взгляд. — Да просто потому что. Хадди, не обижайся. Это мнение общественности. Хадсон резко схватил Коннора за плечи, разворачивая к себе лицом. — А что, если общественность ошибается? — в глазах его плясали озорные огоньки. — Что ты … Хадсон накрыл его губы прежде, чем тот успел закончить фразу. Внезапно. Без предупреждения. Он не церемонился, нападая с напором, до тех пор, пока губы Коннора не приоткрылись, впуская его язык. Это было хорошо. Опьяняюще и освобождающе сладко. От Хадсона пахло горьковатой текилой, от Коннора — мятной зубной пастой. Целоваться с ним было восхитительно. Ничего общего со скучными, выверенными движениями на съемочной площадке — здесь, в тишине его дома, все казалось невероятно настоящим. Лишь пару раз они позволяли себе подобные вольности — короткие поцелуи в трейлере Хадсона или Коннора. Изучать друг друга тактильно казалось правильным и необходимым. Это якобы помогало вжиться в роль. Хадсону, если честно, безумно нравилось, как целуется Коннор — с какой-то небрежной чувственностью, от которой покалывало кончики пальцев. Иногда он ловил себя на мысли, что эти губы созданы для поцелуев — такие точеные, полные, чувственные. Они всегда притягивали взгляд и манили. Поймав себя на несдержанном стоне, Хадсон отстранился. Не без труда, с сожалением оторвавшись от податливых губ. Хотя хотелось припасть к ним еще, поласкать языком хоть немного. В ванной повисла долгая, напряженная пауза. Они замерли, глядя друг другу в глаза, словно испытывая, проверяя на прочность. Хадсон точно знал, что сорвется первым, но Коннор неожиданно осторожно нащупал его руку и плавно опустил ее себе в штаны. — Ты действительно хорошо это делаешь, — прошептал он, едва заметно качнув бедрами вперед, чтобы почувствовать его прикосновение полнее. Если какая-то посторонняя мысль и мелькнула в голове Хадсона в этот момент, то он тут же отогнал ее прочь. Резким движением стянув с Коннора брюки вместе с трусами, обхватил его уже набухший член и осторожно провел пальцами вдоль упругого ствола. — Блядь, — выдохнул Коннор сдавленно. — Подрочи мне. Пожалуйста. Насколько это вообще уместно? — вопрос настойчиво свербил на задворках сознания, когда Хадсон большим пальцем провел по щели на головке, размазывая по ней естественную смазку. Нормально ли будет потом попробовать его на вкус, облизав пальцы? А затем этими же пальцами коснуться его губ? Хадсон не думал об этом, он просто хотел: хотел касаться его, ощущать тяжесть и упругость его члена. Он бы мог опуститься перед ним на колени, он жаждал этого. Но Коннор пробрался под его ремень и, быстро расправившись с пряжкой, сорвал  с него брюки. Хадсона словно пронзило электрическим разрядом. Он и не заметил, как сильно возбудился от поцелуев. Понял только, ощутив на своем, уже вовсю стоявшем члене, руку Коннора. Останавливать его не было ни малейшего желания, это было невыносимо хорошо. — Охуенно, Конни, ты себе так же обычно дрочишь? — прошептал Хадсон, наслаждаясь тем, как умело он это делает, и стараясь не отставать, отвечать ему тем же. Судя по тому, как Коннор запрокидывал голову, у него получалось неплохо. — Ну, себе конечно погрубее, — выдохнул Коннор сквозь зубы. Хадсон прильнул губами к его шее, нежно коснулся языком, играя с пульсирующей веной. А потом присосался, словно обезумев, по привычке или просто потеряв контроль. «Засос», — запоздало осознал Хадсон, но ничуть не расстроился. Пусть. Коннор тяжело дышал, продолжая ритмично сжимать его член в кулаке, открывая шею для его касаний. Хадсон засасывал кожу, даже не задумываясь — ведь Коннор был таким беззащитным, таким, сука, красивым. — Я сейчас… Хадди, оторвись на секунду, — взмолился Коннор, задыхаясь. — Поцелуй меня еще. Хочу, чтобы мы целовались, когда я буду кончать. До безумия хочу кончить, слышишь? Хадсон накрыл его губы со страстью и какой-то первобытной жадностью. Не отрываясь ни на мгновение, не давая передышки. Заставляя задыхаться. И продолжая при этом яростно надрачивать. Не успев заметить, как заливает его руку своей спермой. Поцелуй получился рваным, перемежающимся сбитым дыханием и тихими стонами. Его просто трясло от удовольствия — это было слишком сильно. В обычной ситуации он никогда бы не кончил так быстро, особенно после выпитого. Но дело было в нем… — Да, блядь, Конни, ты лучший. Ты самый лучший, — повторял Хадсон бессвязно, словно в благодарность за доставленный оргазм. Хадсон почувствовал, как Коннор кончает, по коротким судорогам, прошедшим по его телу — его бедра чуть дрогнули, а затем он излился ему в ладонь. Это было немного странно, но не противно. Ощущение липкости на руке, от которой он не спешил избавляться. Собравшись с мыслями и отдышавшись, Хадсон, наконец, включил воду в ванной, и, убедившись, что температура комфортная, одним рывком затащил Коннора под горячие струи, а затем встал рядом сам. После произошедшего им обоим необходимо было смыть с себя следы возбуждения. Сделали они это быстро, не задерживаясь. Хадсон обернулся в большое махровое полотенце, Коннор накинул банный халат, и они вместе вышли из ванной. В тишине, лишь изредка обмениваясь взглядами. Смотреть друг на друга было скорее забавно. Не было этой дурацкой недосказанности и напускного смущения. — Поспишь у меня сегодня? Я не буду приставать, обещаю. Просто хочется тепла, чтобы ты был рядом, можно я к тебе прижмусь? Я немного нервничаю перед полетом. Если тебе не сложно, конечно, —попросил Коннор, убивая своей ничем не прикрытой искренностью. — Все, что угодно, бро, — ответил Хадсон так, будто бы сам об этом не мечтал.  Дождавшись, пока Коннор переоденется в чистые боксеры и футболку, небрежно сбросил полотенце и скользнул под одеяло. Придвинулся к его спине, обнял за талию. — Спокойной ночи и удачного полета завтра. Коннор уже спал, не слыша его слов. Хадсон, вдыхая запах его окончательно разбушевавшихся после душа кудрей, стал медленно проваливаться в сон. Утром его ждал на кухне легкий завтрак и записка от Коннора с пожеланием отличного дня. Хадсон улыбнулся одной из своих загадочных улыбок, и пошел проверять рейс Коннора на flight radar. Втайне надеясь, что тот тоже думает о нём в тот момент.