Тишина вместо колыбельной

Они пробуют всё — отчаянно, будто хватаясь за соломинки в бушующем море. ЭКО с донорской спермой Клиника встречает их стерильной тишиной и запахом антисептика. Элис сжимает руку Джаспера, но его ладонь холодная и безжизненная. Они сидят в приёмной, разглядывая брошюры с улыбающимися семьями на обложках. — Вы готовы? — мягко спрашивает врач, открывая дверь кабинета. Элис кивает, пытаясь улыбнуться. Джаспер медленно встаёт, но в его глазах — пустота. В кабинете всё кажется чужим: аппараты, мониторы, таблицы на стенах. Врач подробно объясняет процедуру, рисует схемы, говорит о шансах на успех. Элис слушает, впитывая каждое слово, как утопающий — глоток воздуха. А Джаспер… Он смотрит на экран с изображением эмбриона, и внутри него что‑то ломается. — Я не могу, — вдруг шепчет он. — Не могу смотреть на это и знать… что это не моё. Он встаёт, не глядя на Элис, не слушая врача. Выходит в коридор, потом на улицу. Холодный ветер бьёт в лицо, но он не чувствует ничего. Только гул в голове и слова, бьющиеся в такт сердцу: «Это не моё. Это не моё». Элис находит его у входа — он сидит на скамейке, сгорбившись, будто под тяжестью невидимого груза и снова курит. Она хочет что‑то сказать, но видит его лицо и понимает: бесполезно. Усыновление Элис заполняет анкеты — аккуратно, внимательно, выписывая каждую букву. Она представляет, как однажды в их доме появится ребёнок: маленький, доверчивый, нуждающийся в любви. Но каждый раз, дойдя до графы «согласие супруга», она замирает. Ручка повисает в воздухе, а перед глазами — лицо Джаспера в тот день, когда он ушёл из клиники. Она перечитывает вопросы: «Готовы ли вы принять ребёнка с особенностями развития?», «Осознаёте ли вы ответственность?», «Есть ли у вас поддержка в лице партнёра?». Последний вопрос жжёт, как раскалённое железо. Она откладывает анкету. Снова. Терапия Кабинет психолога пахнет лавандой и деревом. Мягкие кресла, приглушённый свет, на стене — абстрактная картина в пастельных тонах. Всё создано для того, чтобы расслабиться. Но Элис и Джаспер сидят напряжённо, будто на допросе. — Расскажите, как вы справляетесь с ситуацией, — мягко говорит терапевт, глядя на них по очереди. Молчание. — Я… — начинает Элис, но голос дрожит. — Я пытаюсь. Но каждый день — это борьба. Я вижу детские коляски на улице, слышу смех во дворе, и мне кажется, что я схожу с ума. Джаспер смотрит в пол. Его пальцы сжимают край стола так, что белеют костяшки. — А вы, Джаспер? Что чувствуете вы? Он поднимает глаза — в них боль, которую он долго прятал. — Чувствую, что я — причина её боли. Каждый раз, когда она смотрит на меня, я вижу это: разочарование. И я не знаю, как это исправить. — Вы не виноваты в диагнозе, — мягко напоминает терапевт. — Но важно понять: как вы можете поддержать друг друга в этой ситуации? — Поддерживать? — Джаспер горько усмехается. — Как? Я не могу дать ей то, чего она хочет больше всего. — Но вы можете быть рядом. Можете слушать. Можете разделить её боль. — А если этого мало? — шепчет Элис. — Если этого всегда будет мало? Терапевт молчит. В комнате — тяжёлая тишина, пропитанная не высказанными страхами. — Вам нужно научиться жить с этим, — наконец говорит он. — Принять реальность. Найти новые смыслы. Элис закрывает лицо руками. Джаспер встаёт и идёт к окну. За стеклом — суетящийся город, люди, спешащие по своим делам. Жизнь идёт дальше. А они застряли. *** Кафе «У моста» пахло корицей и свежезаваренным кофе. Элис сжимала в руках чашку, но не притрагивалась к напитку. Напротив сидела Шарлотта — её подруга с университетских лет, единственная, кому она решилась рассказать правду. — Ты выглядишь… как призрак, — тихо сказала Шарлотта, накрывая ладонью её дрожащие пальцы. — Элис, ты хоть ешь? Элис рассмеялась — коротко, резко, как от боли. — Ем. Просто не чувствую вкуса. Всё как вата во рту. Шарлотта помолчала, подбирая слова. — Вы с Джаспером… вы говорили об этом? — Говорили? — Элис провела пальцем по краю чашки, рисуя невидимые круги. — Мы молчим об этом. Каждый день. Он приходит с работы, садится в кресло, смотрит в стену. Я готовлю ужин, мою посуду, ложусь спать. А между нами — эта тишина. Она растёт, Шарлотта. Как опухоль. — Может, вам к психологу? — Мы ходили. Три раза. Доктор сказал: «Примите реальность». А как её принять? — голос сорвался. — Я мечтала о детях с пятнадцати лет. Представляла, как буду петь им колыбельные, как они будут звать меня мамой… Шарлотта потянулась через стол, сжала её руку. — А Джаспер? Что он говорит? — Он… — Элис закрыла глаза, вспоминая его лицо в тот вечер. — Он сказал: «Я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь». И ушёл на балкон. Я слышала, как он плакал. Впервые за пять лет. В кафе заиграла тихая музыка — что‑то старинное, фортепианное. Элис посмотрела в окно, где капли дождя рисовали узоры на стекле. — Я боюсь, Шарлотта. Боюсь, что мы уже не вернёмся оттуда, куда зашли. — Но ты же любишь его? — Люблю. — Она наконец сделала глоток кофе. Холодный. Безвкусный. — И именно поэтому, наверное, мне нужно уйти. Чтобы он… чтобы он нашёл кого‑то, кто сможет быть счастлив с ним. А я… я не могу больше ждать. *** В тот же вечер в доме Шарлотты и Питера пахло деревом и жареным мясом. Питер открыл дверь, увидев Джаспера с бутылкой виски в руке, и молча кивнул. Они прошли на кухню. Питер достал два стакана, молча налил виски. Джаспер выпил залпом, даже не поморщившись. — Она хочет детей, — сказал он, глядя в пустоту. — Настоящих. Своих. А я… Питер сел напротив, скрестив руки. — Ты не виноват. — А кто виноват? — Джаспер ударил кулаком по столу, но без злости — скорее с отчаянием. — Я мужчина. Я должен… должен быть опорой. А вместо этого я просто… пустота. — Ты не пустота. Ты человек, который страдает. — Страдает? — он горько усмехнулся. — Я разрушаю её. Каждый день, когда она смотрит на эти игрушки на полке… Я вижу, как она умирает внутри. И я не могу это остановить. Питер налил ещё виски. — Ты думал о том, чтобы… отпустить её? Джаспер замер. Потом медленно поднял глаза. — Думал. Каждую ночь. Но как? Как я смогу жить, зная, что она счастлива с кем‑то другим? — А как ты сможешь жить, зная, что она несчастна с тобой? Молчание. За окном шумел дождь, где‑то вдалеке проехала машина. — Я помню, как мы встретились, — вдруг сказал Джаспер. — В том кафе у парка. Она смеялась над моими шутками, а я подумал: «Вот она. Та, с кем я хочу состариться». А теперь… теперь я даже не знаю, как сказать ей «прощай». Питер положил руку на его плечо. — Иногда любовь — это не удержать. Иногда любовь — это отпустить. Джаспер мысленно повторил эти слова, пытаясь уложить их в голове. Они ранили, но в них была горькая правда, которую он больше не мог отрицать. Он сжал стакан так, что пальцы побелели. Он ничего не сказал, но в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на решимость. *** На следующий день Элис нашла его на балконе. — Я думал о том, что сказал Питер, — тихо произнёс Джаспер, не оборачиваясь. — О том, что любовь — это не удержать. Элис подошла ближе, но не коснулась его. — И что ты решил? Он повернулся. В его глазах была та же пустота, что и у неё. — Что мы должны решить. Так они оказались за кухонным столом.