Его имя

Этот мальчишка был похож на птенца, такой же суетливый и маленький. Ему бы не с Дикой охотой воевать, а заниматься более мирными делами, какие подошли бы для не по годам повзрослевшего юноши. Одного острого ума было недостаточно для постоянной битвы с порождениями бездны, здесь нужны были ещё и сила, опыт, бесстрашие или отсутствие излишней чувствительности. Флинс был свидетелем смены не одного поколения светоносцев, так что он знал, с чем сравнивать. Иллуги, а именно так звали мальчишку, как бы не старался, не мог стать истинным светоносцем, а уж претендовать на звание командира одного из отрядов и подавно. Он слишком хрупкий для всего этого, слишком человечный, слишком ответственный, не умеющий справляться с чувством вины. Тяжесть обязанностей рано или поздно раздавила бы неокрепший юный ум, а бесконечность порождений бездны, как бы ловко Иллуги не управлялся с копьем, сломала бы его тело. Флинс неоднократно говорил старшине Никите, что зря тот возлагал так много задач на молодого светоносца, но тот лишь отмахивался. — Парень сам рвется в бой, — в очередной раз отвечал старшина. — Кто я такой, чтобы останавливать его, когда нам так нужны люди? Флинс в ответ лишь пожимал плечами и переставал спорить. В конце концов, и это поколение светоносцев сменится, а насколько рано это случится — зависит не от Кирилла. Обычно Кирилл не запоминал надолго чужие имена. За несколько столетий жизни их было такое множество, что большинство стиралось из памяти. Стоило человеку пропасть из поля зрения, как его имя исчезало вслед за ним, стоило появиться — имя так же возвращалось. Однако Иллуги стал одним из тех немногих, чье имя периодически возникало в голове просто так. В отличие от сослуживцев, Иллуги относился к Флинсу без подозрений, даже слишком хорошо, по мнению Кирилла. Он сам себе не всегда бы доверял, а тут этот мальчишка стабильно раз в месяц преодолевал непростой путь от Пирамиды до одинокого маяка и приносил запасы, хотя Флинс никогда не просил его об этом. — Я отвечаю за снабжение, так что, господин Кирилл Чудомирович, не стоит отказываться от моих услуг, я зря сюда что ли шел? — причитал Иллуги после очередной тяжёлой дороги. — Я принес для вас вино, знаю, вы его любите. Флинс едва заметно покачал головой, прежде чем впустить юношу. Иллуги слишком сильно отдавал себя для других, готов был идти не один десяток километров, чтобы всего лишь порадовать отшельника-сослуживца вином, он был готов до последнего вздоха защищать их землю, лишь бы люди вокруг были живы, он игнорировал свои раны и усталость, лишь бы другие не страдали. Такая доброта обернется ему страшным горем, когда придется столкнуться с потерями. Вслух Кирилл ничего не говорил. Слишком добрую природу юноши не переделать, а спорить с ним не хотелось. В глубине своей застывшей души Флинс радовался, что среди очерствевших от тяжёлой жизни людей, хотя бы кто-то сохраняет внутренний свет. Если бы душа Иллуги была драгоценным камнем, Флинс обязательно бы положил этот камень в центр коллекции, чтобы тот освещал чистым светом мрачный взор Кирилла. Обычно Флинс не жаловал посторонних во время битв. С одной стороны таким образом не приходилось прятать свою сущность альва, с другой — Кирилл не любил, когда под рукой мешались люди. Но с Иллуги оказалось на удивление комфортно выполнять задания. Мальчишка отлично знал свои сильные и слабые стороны. Он сразу же отдавал ведущую роль в битве Флинсу, понимая, что тот в разы опытнее и сильнее, но одновременно с этим не болтался бесполезным балластом позади, умудряясь ловко избавляться от оставшихся врагов. Кирилл с удивлением поймал себя на мысли, что с таким напарником ему хотелось бы работать чаще, но так как маяк находился слишком далеко от основного штаба светоносцев в Пирамиде, то на заданиях встречались они редко. Посещения Иллуги стали чем-то обычным, и, признаться, Кирилл их ждал. Ему нравилось смущать юношу красивыми фразами, а потом вступать с ним в словесные перепалки, нравилось вместе рыбачить и готовить еду. Иногда они играли в карты или обсуждали ничего не значащие темы, а иногда вместе просто гуляли по мрачному берегу моря, распугивая чаек и местных призраков. Кирилл, сам того не замечая, привязался к новому другу. Ему нравилось греться в тепле чужой слишком доброй души, однако глубоко внутри себя Флинс чувствовал горечь. Такие люди как Иллуги долго не живут, и как бы Кирилл не уговаривал его не рваться опрометчиво в бой, не брать на себя больше, чем позволяли силы, юноша настаивал на обратном. Он не мог бросить свою землю и ставших близкими людей так же, как Кирилл в свое время не смог не защитить тех, кто пробудил его от сна. Они оба были упёртыми, поэтому их споры ни к чему не приводили и, в конце концов, Флинс перестал поднимать эти темы. Он уважал чужое желание оставаться светоносцем. А ещё он давно привык к утратам, и то, что Иллуги рано или поздно покинет его, было очевидно. *** В последнее время Дикая охота поутихла, но Кирилл оставался начеку. Обычно такое затишье бывает перед бурей и, хотя битва с Дотторе прошла успешно, расслабляться не стоило, прошло слишком мало времени. Нод Край тем временем потрясли изменения, начиная от возвращения богини луны, заканчивая тем, что разрозненные фракции решили объединить усилия. Светоносцев это тоже коснулось. На маяк к Кириллу совершенно неожиданно пришел сам старшина Никита и предложил выступить от лица их фракции. Флинс, конечно, обладал красноречием и мог заговорить кого угодно в свою пользу, но от столь заманчивого предложения отказался, так как не хотел к себе лишнего внимания. Он и так слишком много в последнее время светился в Нод Крае, что шло вразрез с его желанием скрывать свою сущность. — Так и знал что ты откажешься, — раздосадованно вздохнул старшина. — Что ж, тогда попрошу Иллуги. У него язык подвешен как надо, от тебя, видимо, нахватался. — Незачем наваливать на юнца столько дел, — возразил Кирилл. — Говоришь, как древний старик, — ухмыльнулся старшина, не подозревая, насколько он оказался близок к правде. Флинса все больше не устраивало то, как в Пирамиде давили на Иллуги, возлагая на него все больше и больше ответственности, но Кирилл в который раз промолчал. Не его это дело, к тому же Иллуги сам был не против. Они давно не виделись, так как, ввиду последних событий, светоносцев раскидало по всему Нод Краю, а Флинсу пришлось драться с одним из предвестников — наверное, сильнейшим врагом, с которым приходилось сталкиваться. После подобных потрясений ни Флинсу, ни Иллуги было не до посиделок в одиноком маяке. В голове до сих пор крутился один из их последних диалогов. Иллуги был умен и давно заподозрил Кирилла в нечеловеческой природе. И вот, он наконец задал вопрос, на который Флинс так не хотел отвечать. Кирилл тогда предпочел уйти от ответа, завернув все в сложные слова и переключив внимание на другое, но по взгляду Иллуги было понятно, что он не отступит от своего. Следующей встречи Кирилл ждал с непонятным чувством внутри, с одной стороны он не хотел ничего скрывать от друга, с другой — никому не нужно знать о том, что Кирилл — альв. Кирилл чувствовал, что между ними что-то незримо поменялось. И вот сейчас Никита говорил, что Иллуги будет занят в Нод Крае на переговорах, а Флинс… Неожиданно испытывал гнев, будто тронули что-то его личное без разрешения. Подобные ощущения Кирилл испытывал очень давно, задолго до того как присоединился к светоносцам, и это его напугало. Он постарался как можно быстрее выпроводить старшину, сославшись на дела, и заперся в маяке. Флинс был альвом — древним магическим существом, не хорошим и не плохим, могущественным и бестелесным. Человеческие чувства он редко когда испытывал ярко, особенно после того, как погрузил себя в долгий сон из-за падения Белого Царя. Когда Кирилла пробудили первые светоносцы, он откликнулся на их горе, ставшее одним из первых чувств за долгое время, которое он смог ярко испытать. С тех пор почти ничего не могло поколебать его спокойствие, будь то боль от поражения или потери, или же радость от победы. Единственное, что хоть как-то радовало Флинса, это коллекционирование драгоценных камней. Но эти бледные отголоски эмоций не шли ни в какое сравнение с тем гневом, что сейчас испытывал Кирилл. Словно воры забрали все его драгоценные камни и вино, оставив Кирилла ни с чем. Словно лишили самой важной ценности, которая всегда была под рукой. И, что самое забавное, эмоции вызвал всего лишь один человеческий мальчишка, как такое возможно? Флинс тихо рассмеялся собственным мыслям. Даже такой древний альв как он, выходит, стал подвластен человеческим порокам. Чувство собственичества по отношению к Иллуги взяло верх, вызывая гнев, так как другие посмели распоряжаться его драгоценностью. Кирилл прикрыл глаза и выдохнул, давая время гневу утихнуть. Чувства чувствами, но не стоило забывать, что Иллуги тоже человек со своими желаниями. Флинс не хотел их задавить, поэтому в очередной раз ничего не сделал, о чем вскоре пожалел. *** После своего маленького открытия Кирилл так и не увидел Иллуги. Сначала на паренька навалилось много обязанностей, потом он отправился в город договариваться с другими фракциями, а затем Дикая охота снова вышла из затишья и все светоносцы отправились защищать границы. Кирилл знал, что Иллуги слишком занят, и с каждой новой чужой обязанностью Флинс сильнее терял терпение. Если бы не порождения бездны, которых надо было срочно уничтожить, он бы давно отправился в Пирамиду. Уж что, а убеждать он умел, а если бы не смог договориться со старшиной, то просто бы схватил мальчишку и забрал с собой на маяк, чтобы тот немного сбавил обороты в работе. Ещё одной причиной, почему Кирилл так по итогу не поступил, было понимание того, что с людьми так нельзя поступать. Иллуги ведь не красивая безделушка, чтобы ее забирать и класть куда вздумается. С ним надо по-другому, уговорами и ласково, чтобы он сам захотел отдохнуть. Человеческие тела ведь такие хрупкие, а у неокрепшего юнца —тем более. По-итогу, до Пирамиды Флинс добрался слишком поздно. По встревоженным взглядам светоносцев и нервной походке старшины он сразу же понял что что-то было не так. Не теряя времени Кирилл быстро нагнал старшину Никиту. — Что-то случилось? — Спросил Флинс. — Здесь всегда что-то происходит, — устало ответил старшина. — Мы не можем связаться с отрядом снабжения уже сутки. Внутри Флинса все замерло. Иллуги был командиром этого отряда, он всегда вовремя подавал отчёты и связывался со штабом. Если он этого не сделал, значит что-то произошло. — Куда их отправили? — ледяным тоном спросил Флинс. — В сторону северного мыса, — махнул рукой светоносец, — там недавно расчистили дорогу от порождений бездны, нужно было развернуть новый лагерь. — Вы могли с этим повременить, это не настолько важная задача. — Флинс почувствовал, как в нем снова начал закипать гнев. Никита собирался что-то ответить, но его прервал чей-то крик. — Вернулись! — послышалось издалека. Старшина выдохнул и отвернулся от Кирилла. На площади, где они стояли, быстро возникла толпа. — Что у вас там, почему так долго? — С тревогой спросил Никита. Флинс с плохим предчувствием рассматривал новоприбывших. Выглядели светоносцы откровенно плохо, почти все оказались ранены, одного человека вообще несли, и их явно было меньше, чем изначально числилось в отряде снабжения. Иллуги среди толпы Кирилл не заметил. — Там была засада, — произнес чей-то голос. — Мы потеряли троих, а командир Иллуги… — Что с ним? — Резко спросил старшина. — Не знаю, он остался прикрывать нас, сказал, что потом догонит, с тех пор мы его не видели. Ответ исчез в гуле голосов. Оставаться одному посреди толпы врагов — верная смерть, и раз Иллуги не смог выбраться сразу, значит — не выбрался вообще. Кирилл не мог такого допустить. Еле сдерживая гнев, он поймал взглядом старшину. — Я пойду за ним. Один. — Кирилл не попросил, а поставил перед фактом. Видимо, старшина Никита заметил опасный синий блеск в глазах Флинса, поэтому решил не спорить и просто молча кивнул. Ничего не ответив, Кирилл развернулся и помчался в сторону северного мыса. Дорога была долгой, к тому же близилась ночь, когда сила бездны возрастала. Хорошо, что у Флинса не человеческое тело и он мог бежать без устали очень долго. Он не думал ни о чем, кроме конечной цели, впервые за долгое время помимо гнева он испытал страх. Страх за чужую жизнь. Иллуги не мог так просто умереть, он заслужил куда более долгой и счастливой жизни. Кирилл обязательно проследит, чтобы мальчишка остался цел, главное успеть сейчас. На подходе к нужному месту тьма начала сгущаться. Монстры бездны все чаще попадались по пути, но Кирилл их игнорировал. Некогда было тратить время на мелкие стычки. Он немного замедлился, пытаясь заметить хоть что-то, что могло бы намекнуть на присутствие Иллуги, но разруха вокруг замыливала взгляд. Следы бесконечных битв покрывали неровными шрамами истерзанную землю, и разобраться, где именно произошло недавнее сражение, казалось невозможным. Кирилл остановился, прислушиваясь к собственным ощущениям. Он помнил свет души Иллуги, его теплую и солнечную силу, дарованную глазом бога. Он помнил маленькую светящуюся птичку, которую так любил призывать юноша. Это был то ли соловей, то ли иволга, Флинс никак не мог разобраться. В орнитологии он не мог похвастаться знаниями, а силуэт птицы был слишком размыт гео стихией, чтобы понять сходу ее видовую принадлежность. Иллуги тоже был похож на маленькую птичку, такой же неуловимый, свободный и быстрый, так же завораживал своим полетом и приносил неожиданное тепло своим мимолётным присутствием. Только вот его крылья ещё не окрепли. Кирилл сосредоточился на чужом присутствии и уловил отдаленный слабый отблеск гео стихии. Флинс тут же помчался в нужную сторону, совсем переставая контролировать человеческую форму. Синий огонь вырывался наружу, полностью покрывая его тело, заставляя ускоряться и сжигать все на своем пути. Все равно на этих пустынных землях не было никого, кроме монстров бездны. Кирилл мчался вперёд, ведомый призрачным откликом чужого света. Не разбирая дороги, он летел в непроглядный густой черный туман, где находилось особенно много темных тварей. Флинс чувствовал их бесконечный голод и слепую злость, кровь светоносцев их никак не успокоила, а, наоборот, лишь раззадорила аппетит. Он приземлился в самое большое скопление врагов, не давая тем и шанса на ответную атаку. Земля вокруг хранила остатки недавней битвы. Только возведённые укрепления оказались сломаны, повсюду валялись раздавленные припасы, оружие с запахом крови и ни одной живой души. Краем глаза Флинс заметил окровавленный разорванный светлый камзол. У Иллуги был очень похожий. В отличие от темной формы светоносцев, мальчишка любил носить светлые цвета, которые так подчеркивали его добрую душу. Синий огонь вырос из-под земли острыми копьями, поражая всех монстров вокруг. Кирилл себя не сдерживал, он с холодным блеском в глазах отточенными движениями размахивал копьём, уничтожая каждое порождение бездны. Это нельзя было назвать сражением, это была бойня. Фиолетовая завеса тумана сменилась ледяным синим заревом, из-за рева монстров невозможно было ничего расслышать, но Флинсу слух ни к чему. Ему достаточно ощущений. Среди скопления существ из бездны Кирилл не сразу заметил едва заметную золотую вспышку. Он был слишком ослеплен яростью битвы, чтобы обращать внимание на всякие мелочи. Предчувствие, что именно эти твари ранили Иллуги, не покидало Флинса, из-за чего гнев разрастался быстрее синего пламени, превращаясь в чистую ярость. На земле вокруг было много крови, причем человеческой, и Кирилл не хотел знать, кому она принадлежала. Он не хотел смотреть в сторону слишком знакомого светлого камзола. Он не хотел знать, кого совсем недавно растерзали здесь монстры бездны. Единственное, чего он хотел — их смерти. Вспышка повторилась, только слабее, и Кирилл неожиданно замер. Оставшиеся в живых твари вокруг со страхом пытались бежать, но Флинс одним мощным ударом испепелил их. В неожиданно громкой тишине он чувствовал, что оглох, настолько резко стало тихо вокруг. Кирилл обернулся на ту вспышку и медленно пошел, борясь с тяжёлым предчувствием внутри. Он остановился у окровавленной ткани светлого камзола и с содроганием выдохнул. Ошибки быть не могло, эта одежда принадлежала Иллуги. Флинс пустым взглядом смотрел на кровавые разводы, замерев от собственного бессилия. Неужели он опоздал? Сбросив неприятное наваждение, Кирилл побежал вперёд. Кто-то же смог создать те светящиеся вспышки, значит надежда есть. Так и оказалось, навстречу Кириллу вылетела маленькая светящаяся птичка, отчаянно щебеча из последних сил. Флинс попытался схватить ее, но, стоило коснуться золотого тельца, как с очередной светящейся вспышкой птичка рассыпалась на множество искр и исчезла. Это был плохой знак. Раз Иллуги не мог поддерживать состояние своей птицы, значит он был без сознания. Кирилл мчался в ту сторону, откуда вылетела птица и совсем скоро нашел то, что так отчаянно искал и одновременно с этим боялся увидеть. Неподвижное тело Иллуги лежало в небольшом углублении у скалы, видимо, в тщетной попытке хоть как-то защититься, он сам загнал себя в эту ловушку. Кирилл рухнул перед ним на колени, не зная, к чему приступать. Горячее сердце юноши почти не билось, хрупкие кости рук и ног, словно тонкие веточки, были переломаны, а некогда светлые волосы наполовину потемнели от крови. Грудная клетка почти не поднималась и вместо привычного бойкого дыхания Флинс слышал только редкие всхлипы. Светлую рубашку исполосовали кровавые полосы, исчезая за спиной. Что скрывалось под одеждой, Кирилл боялся узнать. — Иллуги, — прошептал Флинс, пытаясь положить чужую голову к себе на колени. Неподвижное тело мальчишки оказалось слишком лёгким. Земля вокруг пропиталась алым, ещё сильнее пачкая одежду раненного и форму Флинса, неужели у такого хрупкого юноши было так много крови? — Иллуги, — со страхом продолжал шептать Кирилл, убирая окровавленные пряди волос с чужого лица. Тонкие и немного опухшие веки Иллуги ни разу не дрогнули. Его слезы давно смешались с кровью от ран. Маленькое сердце продолжало биться, но с каждым ударом все слабее. Такое приятное и желанное тепло покидало израненное тело, оставляя после себя лишь призрачный холод. — Нет… — Кирилл в отчаянии сжал Иллуги в собственных объятиях, тщетно пытаясь помочь сохранить чужое тепло — Нет, Иллуги! Но никто не отвечал Флинсу, в этом мертвом месте царила только тишина и лишь изредка слышались редкие хрипы раненного. Кирилл отчаянно прижимал истерзанное тело к себе, со страхом и бессилием наблюдая, как медленно утекала чужая жизнь вместе со светлым теплом. Нет, все не могло так просто закончится. В глубине пустых глаз Флинса зажегся синий огонь. Он слишком долго не вмешивался и пускал все на самотек, пора это изменить. Он не позволит чужому теплу так просто исчезнуть. Остатки фиолетового тумана вокруг вновь озарило бледно-синим цветом. Кирилл не просто какой-то там альв, он был аристократом при Белом Царе, прожил не одну сотню лет, сражался не в одной сотне битв, он — само синее пламя, он — проводник мертвых. И раз у Иллуги не было сил сохранить тепло, что ж, тогда Флинс поделится своим. То, что Кирилл собирался сделать, когда-то считалось запретным. Альвам не позволялось делиться своим пламенем со смертными, так как оно считалось священным. Простые люди не имели права принимать столь опасный дар и уж тем более не имели права им пользоваться. Это могло продлить чужую жизнь и дать новые силы, что являлось слишком рискованным для многих. Однако в этой эпохе не осталось тех, кто мог бы судить за такое. Для начала надо было придать форму своему пламени, сделать его не таким обжигающим для человеческого тела мальчишки. Процесс все равно оставался опасным для смертного, далеко не все люди могли принять столь ценный дар от альвов. Однако, не смотря на кажущуюся хрупкость, Иллуги обладал глазом бога, значит архонты уже выделили его среди множества смертных, а это, в свою очередь, значило, что и к пламени альва юноша должен был быть готов. В теории. На практике Флинс никогда подобного не делал. Когда собственный синий огонь стал не настолько обжигающим, Кирилл дал ему немного настояться и медленно повел от своей грудины, по шее и подбородку вверх, к губам. Пламя надо вливать аккуратно, небольшими порциями, чтобы израненное тело смогло его принять. Иллуги в любом случае будет больно, но эта боль — ничто, по сравнению с возможностью выжить. Флинс поудобнее расположил безвольное тело на своих коленях и наклонился к чужому лицу. Дыхание почти не чувствовалось, как и биение сердца. Ничего, Кирилл заставит сломанное тело заработать вновь, он вернет почти упорхнувшую жизнь обратно, чтобы продлить ее срок ещё на какое-то время. Флинс подхватил голову Иллуги и припал к его ледяным губам, медленно делясь собственным огнем. Тело под ним слабо дернулось, а дыхание, кажется, немного участилось. Флинс облегченно прикрыл глаза, значит он делал все правильно. Со стороны могло показаться, что Кирилл целовал Иллуги, однако Флинс вкладывал в это действие совсем другой смысл. Ему было важно влить как можно больше своего огня, чтобы возродить чужое тепло, и удобнее всего это было делать рот в рот. А что до поцелуев… Кирилл был достаточно далек от плотских желаний, но он обязательно потом обсудит это с Иллуги. Раз уж он решил спасти мальчишку, отдавая часть себя, то и в дальнейшем надо будет следить за тем, чтобы усилия не пропали даром. К тому же, Иллуги придется привыкать к чужому огню, а значит, нужно того оставить на маяке под присмотром. Синее пламя нехотя разливалось внутри израненного тела, заставляя измученное сердце вновь разгонять остывающую кровь. Чужое дыхание стало беспорядочным и горячим. Флинс почувствовал, как тонкие веки задрожали, что говорило о том, что Иллуги начал приходить в сознание. Кирилл продолжил вжиматься в чужие потеплевшие от его огня губы, отдавая часть себя. Иллуги дернулся и застонал, пытаясь отстраниться, но со сломанными костями это плохо удавалось. Флинс крепко держал мальчишку, не давая тому излишне двигаться. В конце концов Иллуги распахнул покрасневшие глаза и с ужасом уставился на Кирилла. Наверное, он принял того за очередного монстра бездны, так как в процессе передачи тепла глаза Кирилла загорелись синим огнем, который также охватил все пространство вокруг. Флинс продолжал удерживать односторонний поцелуй, игнорируя чужое сопротивление. Сейчас было важно не прерывать переход огня из одного тела в другое. Иллуги возмущённо замычал и попробовал отвернуть голову, из-за чего Кириллу пришлось грубо схватить чужие волосы, оттягивая их назад. Он обязательно потом извинится перед Иллуги и все ему объяснит, но сейчас было не до нежностей. Кажется, мальчишке стало лучше, потому что попытки сопротивления не прекращались. Он попытался схватить руку Флинса скользкими окровавленными пальцами, но это никак не помогло, лишь принесло больше боли. Иллуги в очередной раз застонал и сжал тонкое запястье в кулак. Он несколько раз ударил Флинса в бок, однако столь слабые удары заставили того лишь усмехнуться. Кирилла радовало такое стремление к жизни, это было хорошо. Если тело хочет жить, то синий огонь поможет залечить раны, нужно только время. Иллуги быстро потерял запал, все же его раны были сильны. Он безжизненно повис на чужих руках, с трудом сдерживая слезы от боли, и лишь изредка пытался отвернуться. Кирилл заставил мальчишку разжать челюсти, чтобы влить в него побольше огня. В какой-то момент Иллуги не выдержал и заплакал, размазывая слезы вместе с кровью по щекам. Флинс ослабил хватку и попытался поглаживающими движениями по голове успокоить юношу. Он медленно проводил пальцами по спутанным волосам, как бы извиняясь за то, что так сильно тянул и делал больно. Кажется, во взгляде Иллуги промелькнуло что-то менее враждебное. По крайней мере он перестал отворачиваться, возможно узнал Кирилла или понимал, что его спасают. А может Иллуги просто устал, осознавая, что вырваться не получится. Последние остатки огня Флинс вливал с особой осторожностью. Тело мальчишки пробирало судорогой, и он все сильнее начинал хрипеть и плакать от боли. Когда Кирилл отстранился, Иллуги закрыл глаза и в очередной раз застонал. Синий огонь разгорался внутри него, перемешиваясь с кровью и органами, что причиняло боль. На лбу юноши выступила испарина, он извивался, не в состоянии находиться в одной позе, бился, словно маленькая птичка, попавшая в клетку, вынуждая Флинса снова обхватить хрупкое тело. — Потерпи немного, — прошептал Кирилл в чужое ухо. — Боль скоро пройдет. Иллуги поморщился и с трудом открыл слезившиеся глаза. Ему понадобилось время, чтобы сфокусировать взгляд на Флинсе. — Кирилл… — еле слышно прохрипел юноша и протянул дрожащие пальцы к чужой щеке. — Да, это я, — Кирилл аккуратно перехватил окровавленную ладонь и оставил невесомый поцелуй на тыльной ее части. — Мне больно, — застонал Иллуги, — оно жжется. — Знаю, скоро перестанет. — Флинс прижал дрожащего мальчишку к своей груди, пытаясь успокоить пламя внутри него. — Ты… Не человек… — едва слышно произнес Иллуги. — Да. — Ты — аль… — Кирилл закрыл чужой рот ладонью, не давая закончить фразу. — Я все расскажу потом, побереги силы, — прошептал Флинс. Постепенно Иллуги начал успокаиваться. Он уже не вырывался и не кричал, лишь хрипло дышал и молча плакал. Кирилл долго прижимал его к себе, прежде чем решил пойти обратно. Ничего, боль пройдет, а до тех пор Флинс будет держать слишком рискового юношу у себя, пока хрупкие кости вновь не срастутся, пока синее пламя не сольётся полностью с чужим внутренним светом и пока сломанная птичка не обретёт вновь крылья. Чужие имена стирались из памяти очень быстро, стоило человеку пропасть из поля зрения. Но после этой ночи Кирилл точно для себя понял, что имя Иллуги он запомнит навсегда.