Любовь – это не клетка, а свобода выбора

Когда нога была перевязана, Се Лянь поблагодарил старушку и направился к выходу из деревни. Он знал, что Хуа Чэн уже наверняка ждет его, и не хотел заставлять его волноваться еще больше. Он постарался идти как можно ровнее, но хромота все равно выдавала его состояние. Выйдя из деревни, Се Лянь увидел Хуа Чэна, который стоял, облокотившись на ближайшее дерево(решил действовать на опережение? Ну, этого можно было ожидать). Его обычно безмятежное лицо сейчас выражало явное волнение. Увидев Се Ляня, он тут же оттолкнулся от дерева и стремительно направился к нему. -Гэгэ! Что случилось? Ты в порядке? Се Лянь невольно улыбнулся. -Все хорошо, Сань Лан, - ответил Се Лянь, стараясь говорить как можно спокойнее. -Просто небольшая неприятность. Я немного засмотрелся на пейзаж и оступился. Он произнес свою заранее придуманную историю с невозмутимым видом, надеясь, что Хуа Чэн поверит ему. Однако Хуа Чэна не так-то легко было обмануть. Он внимательно осмотрел Се Ляня с ног до головы, задержав взгляд на его перевязанной ноге. -То есть, ты хочешь сказать, что просто оступился и получил такую рану? - в голосе Хуа Чэна прозвучала легкая ирония. Се Лянь почувствовал, как краска заливает его щеки. Он понял, что его поймали, однако, вместо смущения был гнев, что было весьма неожиданно ощутить...Эта ночь «перезагрузки» явно стоила всего и у Се Ляня вновь «была заряжена социальная батарейка». Его просто злило что-то.(что? Да он и сам пока не вычислил) Се Лянь вздохнул, отводя взгляд в сторону. Хуа Чэн был слишком проницательным. Иногда эта его забота казалась удушающей. -Знаешь, Саньлан, - начал он, стараясь держать голос ровным, - я ценю твою заботу, правда. Но иногда мне кажется, что ты видишь во мне хрустальную вазу, которую нужно оберегать от каждого дуновения ветра. Я понимаю, что ты волнуешься, но я не настолько беспомощен, как тебе кажется. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. В его взгляде читалась твердость, которой Хуа Чэн не видел уже давно. -Я сам разберусь со своими проблемами, Сань Лан. Иногда мне просто нужно, чтобы ты доверял мне, а не пытался оградить от каждой царапины. Да, я упал. Да, я поранил ногу. Но я жив и здоров, и я в состоянии позаботиться о себе. Мне нужно, чтобы ты верил в это. Се Лянь замолчал, ожидая реакции Хуа Чэна. В его глазах больше не было ни смущения, ни гнева, только тихая надежда на понимание. Он искренне любил Хуа Чэна, но иногда ему так не хватало личного пространства и свободы. Хуа Чэн молча смотрел на него, в его алом глазу виднелось сложное сочетание эмоций. Он видел решимость в глазах Се Ляня, и понимал, что тот говорит серьезно. Его не бьющееся сердце болезненно сжалось. Он никогда не хотел удушать его своей заботой, но страх потерять его, снова увидеть его страдающим, был сильнее него. -Гэгэ, - прошептал он, его голос звучал непривычно тихо. - Я понимаю. Прости меня. Я правда не хотел… Он замолчал, ища нужные слова. Как объяснить Се Ляню глубину его страха, не ранив его при этом? Как показать свою любовь, не ограничивая его свободу? -Я боюсь, Гэгэ, - признался Хуа Чэн, опуская взгляд. - Боюсь, что однажды я не успею, что не смогу защитить тебя. Ты так много пережил, ты так дорог мне… Он поднял глаза и посмотрел на Се Ляня с мольбой. -Я постараюсь. Я буду доверять тебе больше. Но прошу, Гэгэ, помни, что моя забота – это любовь. Это моя попытка сделать тебя счастливым. Просто скажи мне, когда я перехожу черту. Сердце Се Ляня дрогнуло от этих слов. Он видел в алых глазах Хуа Чэна неподдельную боль и страх. Он понимал, что его Саньлан, сильный и непобедимый демон, тоже может быть уязвим, особенно когда дело касалось его. Он протянул руку и нежно коснулся щеки Хуа Чэна. -Саньлан, глупый, - прошептал он, тепло улыбаясь. - Я знаю, что твоя забота – это любовь. Я чувствую это в каждом твоем взгляде, в каждом твоем прикосновении. - Он крепче сжал его руку. -И я ценю это больше всего на свете. Но иногда… иногда мне нужно самому справляться с трудностями. Мне нужно чувствовать, что я тоже могу что-то сделать. Он пристально посмотрел в глаза Хуа Чэну. -Поверь мне, Саньлан. Я сильный. Я пережил многое, и я выжил. И я не хочу, чтобы ты жил в постоянном страхе за меня. Я хочу, чтобы ты доверял мне. Просто доверял. Се Лянь обнял Хуа Чэна крепко-крепко, чувствуя, как тот в ответ прижимает его к себе. -Я всегда буду помнить о твоей любви, Саньлан. И я обещаю, я буду говорить, когда твоя забота станет слишком навязчивой. Но, пожалуйста, помни и ты о моей – о моей вере в тебя, в нас. Постояв ещё немного, Се Лянь отстранился и..начал отходить? Куда? Что происходит? -Гэгэ, куда ты? -Саньлан, я вернусь. И уходит? Он сейчас серьезно, вашу мать!? Хуа Чэн хватает его руку. ветер трепал рукава их одежд, когда Се Лянь, с трудом сглотнув ком в горле, произнес: -Саньлан, я думаю, нам нужно время. Хуа Чэн, до этого момента сохранявший внешнее спокойствие, вдруг резко дернулся. Его пальцы, до этого лишь слегка касавшиеся руки Се Ляня, теперь вцепились в нее мертвой хваткой. — Время? Для чего, Гэгэ? Чтобы ты мог спокойно обдумать, как избавиться от меня? В голосе Хуа Чэна звенела неприкрытая ярость, но за ней, отчетливо различимой, скрывался страх. Страх, который жёг его изнутри, превращая в злобного, неуверенного ребенка. -Ты даже не представляешь, как это на меня влияет, Гэгэ! Ты просто уходишь, как будто ничего не было! Как будто все эти годы, что мы провели вместе, ничего не значат! Се Лянь отшатнулся, болезненно одергивая руку. -Саньлан, не говори так! Это неправда! Просто… ты слишком требователен. Ты требуешь от меня слишком многого, чего я не могу дать. И говоришь так, будто я уйду и не вернусь. Вот! Вот о чем я говорю, никакой свободы! Он опустил взгляд, избегая пылающего взора Хуа Чэна. Сейчас он чувствовал себя загнанным в клетку, словно пойманная птица, бьющаясь о прутья в отчаянной попытке вырваться на свободу. Он боялся смотреть в глаза Хуа Чэну, боялся увидеть там ту боль, которую сам же причинял. Боялся признаться себе в том, что и сам, возможно, причинял боль и себе. Он видел, как его собственные страхи и сомнения, тщательно скрываемые под маской спокойствия, отзеркалились в глазах Хуа Чэна, превратившись в бушующую стихию. Он понимал, что причиняет ему боль, и эта мысль терзала его не меньше, чем собственное чувство загнанности. –Саньлан, послушай… – начал он, но голос дрогнул и затих. Как объяснить ему, что дело не в отсутствии чувств, а в страхе потерять себя, раствориться в этой всепоглощающей любви? Как объяснить, что свобода, о которой он так тосковал, была не бегством от Хуа Чэна, а попыткой сохранить свою целостность? Он осторожно поднял руку и коснулся щеки Хуа Чэна. Его пальцы дрожали, но он старался передать через это прикосновение всю свою нежность, всю ту боль, которую не мог выразить словами. –Я не хочу тебя терять, – прошептал он, глядя в бездонные глаза, полные смятения и надежды. –Просто… дай мне время. Дай мне возможность разобраться в себе. В этот момент Се Лянь почувствовал волну сострадания, захлестнувшую его с головой. Он видел перед собой не могущественного демона, а испуганного, уязвимого ребенка, отчаянно нуждающегося в любви и принятии. Слова застряли в горле, словно ком, не давая высказать всего, что терзало душу. Се Лянь видел отражение собственной растерянности в алых глазах Хуа Чэна, и это подобно ножу проходилось по сердцу. Се Лянь снова притянул Хуа Чэна ближе, обняв его крепко, словно боясь отпустить. Он почувствовал, как дрожит его тело, и этот трепет отозвался болью в его собственной груди. Он боялся потерять его, боялся разрушить то хрупкое счастье, которое они вместе создавали. -Я буду ждать, столько, сколько потребуется, – прошептал Хуа Чэн, прижимаясь к нему еще сильнее. Его голос звучал приглушенно, но в нем слышалась непоколебимая вера. Се Лянь почувствовал, как слезы запекли глаза. Он не заслуживал такой преданности, такой безграничной любви. Он поднял лицо Хуа Чэна и нежно поцеловал его, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, всю свою нежность, всю ту любовь, которую не мог выразить словами. Это был обещание, молчаливое признание в том, что он никогда не позволит им расстаться, что он будет бороться за их счастье, даже если это будет самой сложной битвой в его жизни. Вдоволь насладившись прикосновениями друг к другу, Се Лянь спросил Хуа Чэна: -Можно этот вечер я проведу снова один? Нам.. нужно всё переосмыслить, обоим. Он смотрел в глаза Се Ляня, в которых плеска"Переосмыслить?" - эхом отозвалось это слово в его сознании. Он знал, что тени прошлого, призраки незавершенных дел всегда будут преследовать их. Знал, что годы, проведенные в ожидании, оставили глубокие шрамы, которые не так легко залечить. Но он верил… верил в их связь, в их нерушимую судьбу. -Гэгэ… - прошептал он, и в этом единственном слове звучала вся его любовь, вся его беспомощность. Он не мог спорить с Гэгэ, не мог навязывать свою волю. Если Се Лянь нуждался в этом времени, в этом одиночестве, он должен дать ему это. Но как же было трудно, как нестерпимо больно отпускать его хоть на миг. -Как пожелаешь, Гэгэ, - выдохнул он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он отступил на шаг, позволяя пространству между ними расти, но глаза его по-прежнему были прикованы к Се Ляню. Пусть этот вечер даст ему ответы, пусть он принесет облегчение. Хуа Чэн готов ждать, он умеет ждать. Он ждал восемьсот лет, и он готов ждать столько, сколько потребуется, лишь бы его Гэгэ был счастлив. Даже если это счастье будет вдалеке от него. Даже если это будет значить одинокий вечер. Но это не отменяет того факта, что.. Это больно. Это очень больно. Очень-очень больно! Се Лянь пошел. Он же вернется? Он же не бросит?