Рентгеновские двойные

      К удивлению, наше с олицетворением Соединённых Штатов общение не оборвалось после того короткого разговора в восемьдесят седьмом. Он сам разузнал мой почтовый адрес, и при каждой его смене — даже если менялась страна проживания, а не улица или город! — находил новый. Непоколебимое упорство, будь оно неладно.       Письма от него приходили регулярно. Все они успевали пропахнуть опиумом, и никакое путешествие через океан не могло развеять этот запах. Шаблон неизменно оказывался одним и тем же: в первой части Франклин писал сухо, по делу, доведённым до идеала почерком; во второй части буквы начинали скакать, всюду плыли кляксы, да и к тем рассуждениям, к которым он в ней приходил, добраться можно было лишь в состоянии феноменального помутнения рассудка.       Подробнее о содержании писем? Ну что же, как вам будет угодно. Мне уже напомнили о том, что все собрались здесь ради развития взаимоотношений двух конкретных олицетворений стран. Жаль. Я могла бы рассказать не только о чужой обречённой любви.       О чём это мы... Точно. Курильщик опиума добровольно предоставлял информацию о собственных рабочих организациях, что, между прочим, должны были поставить устоявшийся политический режим его страны под угрозу. Даже звучит смешно, правда? С подобным уровнем осведомлённости Роберт мог бы раз и навсегда подавить их деятельность. Вместо этого он предпочёл преподносить мне идеологических союзников чуть ли не на блюдечке. Очень «мило» с его стороны. И оттого подозрительно.       Первые полгода я каждый раз перепроверяла все предоставленные им данные, и каждый раз они оказывались верны до мельчайших подробностей. Его цели были мне непонятны. В какой-то момент я допустила возможность наличия у Франклина скрытой симпатии к не так давно зародившейся идеологии, но... Господи, это был бы бред сумасшедшего. Олицетворение страны-лидера в развитии капитализма, и вдруг «Капитал» Карла Маркса в голове? Мы живём в странном мире, но уж не настолько, извольте.              Благодаря его информации мне удалось быстро связаться со многими американскими рабочими организациями, когда разговоры об учреждении Второго Интернационала перестали быть беспочвенными мечтаниями. Я бы справилась и без его помощи, но к чему воротить нос, если всю работу уже сделали за тебя? Немецкий рабочий союз Нью-Йорка, Международный типографский союз, Орден Рыцарей Труда, Социалистическая рабочая партия Америки, Объединённые еврейские ремесленники... «Улов» действительно был неплохим. Жаль, конечно, что ни одна из этих организаций не имела в будущем особого значения для развития социал-демократии. Но ведь не каждому дано быть самой сильной и влиятельной партией мира в рамках своей идеологии.       К слову, о Втором Интернационале: на первом его конгрессе в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году был установлен День международной солидарности трудящихся. Датой праздника выбрали первое мая.       Тогда же и подтвердились мои догадки: Танин мальчик должен стать борцом за права рабочего класса. Теперь это не подлежало оспариванию.       Раз уж я заговорила о Тане и Саше, я не могу не заговорить о России. В тысяча восемьсот девяносто первом году страну охватил голод. Непосредственной причиной кризиса был сильнейший неурожай, который поразил именно те местности, где существенная часть крестьянских хозяйств была экономически слабой. Где голод — там и болезни, так что в скором времени к уже существующим проблемам добавились и массовые эпидемии.       Моим российским коллегам не повезло оказаться в самом центре этой катастрофы: чернозёмные губернии пострадали сильнее всего. Выбраться в Швейцарию — именно там развернулась деятельность «Освобождения труда» после миграции будущих основателей организации за границу — им также не удалось. Всё же, отсутствие денежных средств было слишком большим препятствием. Но если я и могла помочь финансово, то вот изготовления поддельных документов им пришлось ждать в общем порядке.       Таня писала, что с каждым днём ситуация в стране влияла на Сашу всё больше. Подозревала, что он имел слишком сильную связь со своим народом для текущего уровня развития: обычно в полной мере она проявлялась уже после вступления олицетворения в законное правление.       Мальчик не должен был столкнуться со всем этим в столь юном возрасте. По человеческим меркам ему было одиннадцать.       Летом тысяча восемьсот девяносто второго года Плехановым всё же удалось выехать за пределы Российской империи. Кризис к тому времени начал утихать.       Тогда я ещё не знала, какой отпечаток произошедшие события оставят на судьбе многих олицетворений.       Начали происходить странности.       После нескольких месяцев молчания Франклин вдруг отправил лаконичное письмо, слишком лаконичное. Он просил меня приехать в Вашингтон сразу же, как появится возможность. «Эта беседа не предназначена для переписки» — гласила последняя строка. От бумаги не тянулся уже привычный, смолянистый, сладковато-цветочный шлейф. На ней не нашлось даже пятна от случайно опрокинутого бокала с вином.       Тогда я отказалась от встречи по случаю большого количества дел, связанных с деятельностью партии и быстрого развития Второго Интернационала. Это даже не было ложью в полной мере. Сочетание марксистской революционной риторики и практической, законопослушной политической деятельности создало модель, которой восхищались и подражали новые социалистические партии по всей Европе... Верно, я говорю о Социал-демократической партии Германии. Моё новое название с тысяча восемьсот девяностого года. Оно пришлось вам по душе?       Разумеется, доминирующее положение в рядах социал-демократов принесло с собой и новые обязанности.       Теперь мало кто осмеливался мне перечить.       Вернёмся к прежней теме. Роберту я писала в ответ редко, и не из желания пообщаться, а из опасения лишиться чётко структурированных данных. Это принесло бы некоторые неудобства. Я бы и забыла с радостью про его странное поведение, если бы чуть позже Таня не отправила мне послание с похожей формулировкой. При его прочтении меня охватило странное чувство дежавю...       И вот, я уже стояла с бумагами в руках, сравнивая тексты.

«Эта беседа не предназначена для переписки»

      Что-то произошло в Российской империи. И я даже догадывалась, когда именно это «что-то» произошло. Перейдём к моменту, когда мне пришлось во всём разбираться.       Это ведь напрямую связано с тем, что интересует вас в первую очередь, не так ли?

***

      Цюрих. Ранний, жаркий август. По-летнему яркое солнце стояло в зените. Швейцария действительно была отличным местом для проведения конгресса: можно не только заняться плодотворной работой, но и полюбоваться живописными видами.       Я отпила прохладного сидра. Приятно, когда твои коллеги проявляют учтивость. Один из новых партий-малышей посоветовал, а потом и вовсе подсказал все контакты лучших производителей напитка.       Нехотя развернула очередное письмо, возвращая концентрацию внимания под свой контроль. Чужие строки, не касающиеся непосредственно политической деятельности, последнее время давались тяжело, если только не принадлежали Татьяне или Анне. Возможно, следовало наконец взять первый полноценный отпуск. Рождество должно было выдаться наименее напряжённым временным промежутком в этом году.       Франклин снова жаловался на всеобъемлющую несправедливость по отношению к чернокожим в своей стране, сохранившуюся и после отмены рабства. Когда это успело стать привычным делом? Раньше если и удавалось в его письмах прочесть хоть что-то кроме необходимой информации, то только непрекращающийся бред про «зелёные глазки». О них он в любом состоянии писал пугающе разборчиво…

?

??

???

      …Были дела и поважнее чужих странностей.       Конгресс Второго Интернационала — уже третий по счёту, как быстро летит время! — проходил крайне удачно. Наследник Российской Империи вполне оправдывал возложенные на него ожидания. Вопросы и раздражение вызывало только поведение олицетворения Освобождения труда. Татьяна обещала объясниться при первой же личной встрече, а теперь всё тянула время. Как бесхребетно.       Следовало подтолкнуть её к правильным действиям в правильной обстановке. Терпеть тяжёлые, грустные взгляды уже не было сил. Они партии или кто, в самом-то деле? Что за ребячество?       Ну, помощь коллеге — святое дело. Оставить Таню наедине с таким непростым положением? Это стало бы новым верхом жестокости.       Кроме того, что могло быть плохого в дружеском ужине?       Когда ждёшь чего-то, все остальные дела кажутся чрезмерно долгими. На этот раз всё было совершенно иначе. Все необходимые приготовления оказались готовы будто в то же самое мгновение, а дни летели незаметно.       И вот, я уже наблюдала за моей русской коллегой, входящей в столь непривычное ей место. Каюсь, не получать эстетическое удовольствие от её нового облачения не вышло. О, что это было за платье! Серо-коричневое, с чёрными вставками и лакированными пуговицами. Заострённые, резные лацканы контрастировали с белой горловиной и насыщенно-зелёным камнем на ней. Тёмные локоны, всегда заплетённые в тяжёлую косу, сейчас были собраны в высокую причёску «а-ля Помпадур». Конечно, она была прекрасна.       Об этом ведь я позаботилась.       И почему только подобная идея пришла мне в голову?       Целью было поместить Таню в незнакомую обстановку, а не отвлекать себя от дела. О, Лассаль мой, в чём я провинилась?       Спасибо мальчику с его недовольными и подозрительными глазёнками. Право слово, мне не посчастливилось немного увлечься.       А глазёнки-то были зелёными.       ...Следовало сократить количество Франклина в жизни: уже начинаю подмечать всякую чушь.              Беседа шла неплохо. Изначальное недовольство Саши роскошью и пафосом окружения не учитывалось. Наследник Российской Империи был исключительно мил в преданности своим идеалам, так что в упрёках — пусть и мысленных — с его стороны не было ничего удивительного. Прости, дорогуша, но Гилберту нравятся красивые женщины.       Болтала я много и умело, так что Тане не оставалось ничего, кроме как пить. Кельнер благоразумно трудился над тем, чтобы её бокал не пустовал больше минуты. Надо бы после отблагодарить его за такое внимательное выполнение просьб, ведь собеседница уже стала до приятного разговорчивой. Да и остальные посетители заведения начали расходиться, за что хотелось высказать отдельную признательность.       Пора.       — Знаете, олицетворение Соединённых Штатов сильно изменился после своего последнего визита в Россию.       Какая забавная реакция на столь простые слова.       Так уж и быть, не просто забавная. Выражения лиц моих русских соратников срочно нужно запечатлевать на картинах...       — Правда? — Мальчик, до сих пор не участвующий в разговоре, чуть не подпрыгнул на месте. Я могла видеть, как заново загорается огонь в его глазах. Александр был сам не свой последнее время. По крайней мере, если верить содержанию писем олицетворения Освобождения труда, он не должен вести себя тихо, медлительно и несколько безучастно.       Моя фраза смогла пробудить в нём ту настоящую личность. Почему?       Татьяна сильно, почти ощутимо напряглась. По крайней мере, это значило, что моё предположение о небольшом путешествии Роберта оказалось верным.       — О, клянусь. Начал вдруг говорить о любви к своему народу, высказывать недовольство по поводу жестокости политической системы Соединённых Штатов к неграм... А до этого всё плевался, мол, людишки сами виноваты в своих бедах, и существа они до противного грешные. Ро-       Назвать имя олицетворения Таня мне не позволила. По ноге пришёлся весьма ощутимый и болезненный толчок. Я посмотрела на неё с очевидным интересом, но должного ответа так и не получила. Что ж. Всё равно её взгляд уже начал стеклянеть от количества выпитого спиртного.       Продолжила я только после того, как использовала неофициальное второе имя Франклина. Саша теперь смотрел на нас обеих с сомнением. Пришлось откупиться от него новой книгой и выпроводить на террасу. Жаль, конечно, её и мне самой хотелось прочитать. Однако дальнейшие разбирательства — не его глаз и ушей дело. Маловат ещё.       Так вышло, что они с олицетворением Освобождения труда остались совсем наедине. Как же так? Здесь ведь было так оживлённо.       Не так ли?       — Есть ли что-то, о чём я должна знать? — Теперь можно было не разыгрывать представления. Вежливая улыбка сползла с лица.       — Что? — Помутнённый взгляд Татьяны метался по столу, никак не находя, за что уцепиться.       Она была милой для человека.       Они обе не были людьми.       — Посмотри на меня. — Зрительный контакт ощущался лёгким ожогом. Почему Таня считала, что я на её стороне? — Я знаю, что это связано с визитом Франклина в Российскую Империю. И ты скажешь мне, как именно.       Да, алкоголь определённо упростил мне задачу. Теперь Татьяна и рада была сбросить с себя тяжёлый груз знания.       — Олицетворение Соединённых Штатов посетил Россию в рамках проекта гуманитарной помощи русским голодающим... Клянусь, я не знаю, как и почему он оказался в нашей деревне! Меня тогда не было дома, я была в центре губернии на заработках... — Она уронила лицо в руки, болезненно хмурясь. — Он встретил Александра, и мой мальчик помог ему.       — Александр не знает, с кем именно ему довелось столкнуться? Поэтому ты не хотела, чтобы я называла Франклина по имени?       Таня беспомощно пискнула что-то, по звучанию отдалённо напоминающее «да». Теперь уже хмурилась я.       — Ты боишься, что он расскажет Николаю о существовании наследника?       О, олицетворение Освобождения труда, как ты могла так сильно оплошать! Мало того, что Роберт вряд ли находился в трезвом состоянии на тот момент, так ещё и...       — Нет. То есть, не совсем... Просто... — Татьяна, казалось, хотела сбежать. Её желание не имело смысла. Я бы не допустила подобного своеволия. Не зря же всё было спланировано столь тщательно. — У меня предчувствие, что эти двое будут тесно связаны в будущем. Очень тесно. Я... Розалин, я не могу должным образом объясниться! Саша, он- Он начал читать о романтике! Он никогда раньше не интересовался подобным! Постоянно витает где-то в своих мыслях, пропускает мимо ушей то, что ему говорят. Всюду ходит в обнимку с одной из книг, подаренной этим... Франклином! — Судя по выражению её лица, даже имя олицетворения Соединённых Штатов вызывало у неё нешуточное отвращение. — Он мало чем интересуется, кроме изучения английского языка. Он был совсем другим раньше. Розалин...       Обстановка так и кричала о чужой беспомощности.       Тошнотворно.       А олицетворение Освобождения труда продолжала смотреть на меня так, будто я была единственным решением её проблем. Как будто она думала, что я брошусь утешать её.       До чего же жалко.       — Не рано ли обвинять своего воспитанника в желании спать с мужчиной-капиталистом? Который, к тому же, старше старше его раз в десять? Поверь мне, ни у кого на этой планете не найдётся столь ужасных предпочтений в партнёре.       От холода, пропитавшего мой ответ, Таня отшатнулась. Вжалась спиной в стул.       Происходящее всё больше напоминало допрос.       — Я не это имела в виду. — Полностью разобравшись в значении прозвучавшего, она стала ещё более испуганной возможными перспективами.       — Брось. Я ведь не глупая.       В отличие от тебя.       — Мы обе знаем, о чём именно ты говорила.       Повисло напряжённое молчание.       — Я просто знаю, что они будут тесно связаны в будущем. Я не знаю как. Но это не предположение, это именно знание. Поверь мне, Розалин.       Ситуация принимала неожиданный поворот. Что я должна была делать со столь размытыми формулировками?       Татьяна резко дёрнулась, схватив со стола стакан с водой и выплеснув его содержание на себя. Капли медленно стекали с её подбородка. Мокрые пряди волос забавно прилипали к лицу. Взгляд стал более осознанным. Кажется, чей-то ускоренный метаболизм наконец справился с этанолом.       Какая разница, если я уже знала всё, что мне было нужно?       — Напоила меня, чтобы вытянуть правду? Я думала, что у нас достаточно хорошие взаимоотношения, чтобы не поступать так друг с другом. Что это за дрянь, раз взяло даже олицетворение партии? — В ней начинала кипеть ярость.       Нужно просто следить за количеством выпитого, дорогуша.       — Пустяки. Вряд ли ты вспомнишь об этом на следующий день.       — Ты играешь... Грязно. И несправедливо. — Она устала. Даже в голосе это слышалось отчётливо.       Я приподняла бровь в немом вопросе.       — Я не играю «грязно», как ты выразилась. Я лишь поступаю так, как того требует наша с тобой природа партий. Не забывай, мы — не люди, чтобы говорить друг другу о морали. Неизменная наша часть — это убеждённость в том, что все действия, совершаемые нами, совершаются во благо. Убеждённость в том, что исключительно под нашим контролем народ той или иной страны сможет жить «правильно». Главное для нас — подстраиваться под быстротечность времени и распространять те или иные идеи. Или в окружении крестьян ты забыла о своей подлинной сути, Освобождение труда?       — О чём ты, Розалин?       — Так вот, в чём дело.       Из нас двоих своё настоящее положение понимала и принимала только я.       Пожалуй, стоило провести небольшую воспитательную беседу.       Ей будет лучше, если это сделаю я, а не кто-то другой.

Она будет мне благодарна.

      

...

      Спустя какое-то время я вышла на террасу, плотно закрывая за собой дверь. Давно стемнело. Следовало проверить мальчика, раз уж олицетворение Освобождения труда не была в состоянии позаботиться о нём. Кроме того, ему не следовало лицезреть её в подобном виде.       Александр повернулся ко мне, наверняка надеясь увидеть Татьяну. Впрочем, и с ним разговор вышел плодотворным. Он ещё раз подтвердил состоявшуюся в Российской Империи встречу. Долго расспрашивать его о Роберте, не вызывая подозрений, всё равно не получилось бы.       Зато я узнала, что ни Франклин, ни Плеханов не знают о настоящих личностях друг друга. Как так вышло? Не совсем понятно. Может, сработала врождённая маскировка олицетворений стран, ещё не вступивших в правление. Иначе выходило, что Роберт был дураком — чего я не могла отрицать — и дураком отчаянным.       Параллельно мне пришлось узнать неприятные подробности Сашиного прошлого. Он решил доверить их мне, а не олицетворению Освобождения труда, чтобы не нагружать её своими проблемами лишний раз. И откуда только набрался этой жертвенности... Следовало познакомить его с Веймаром. Кто, как не он, мог научить перекладыванию лишней ответственности на других.       К слезам Александра у меня не было тех претензий, что были к слезам Татьяны. Всё-таки, он был олицетворением страны, а не партии.       Потрепать его по волосам и немного пообнимать — не такая уж непосильная задача.       Как и отправить после этого в гостиницу отсыпаться.       Хотелось и самой последовать его примеру, но в ресторане всё ещё находилась бессознательная русская коллега. Следовало бы оставить её там. От ночёвок вне дома никто ещё не умирал...       Тяжело вздыхаю.       Открываю дверь, спешу подняться внутрь.       Пусть она один раз поспит в моём номере. Ничего страшного.       Я справлялась и с чем-то более тяжёлым, чем волочь спящую девушку до гостиницы.

***

      Подслушанный разговор.       — Ты осмелилась рыться в моих вещах после того, как оказалась здесь в столь уязвимом положении? Кажется, мои вчерашние нравоучения не прошли даром.       Смешок.       — Ты не говорила, что ведёшь личную переписку с олицетворением Соединённых Штатов. Собиралась раскрыть ему личность Александра?       — Ну что ты, и в мыслях не было.       — Будь серьёзнее. Ты должна мне после вчерашнего.

?

??

???

      — Глупо полагать, что я должна кому-то кроме Германии и её народа.