Рентгеновские двойные

      Думаю, теперь вы понимаете: тогда у меня были причины избегать встреч с кем-либо из американцев. В следующий раз я пересеклась с олицетворением Соединённых Штатов лишь через двадцать два года. Что успело произойти за столь долгий промежуток времени?       В 1866 году произошла Немецкая Война, предопределившая малогерманский путь объединения Германии. В её ходе проявил себя предполагаемый наследник Королевства Пруссии. Через год от окончания военных действий юноша вступил в права действующего воплощения, получив своё первое государственное имя — Северогерманский Союз. Благодаря выдающейся победе над Австрийской Империей он убедился в возможности свершения своих самых сокровенных мечт. Объединение всех германских земель под прусской эгидой, образование единой и сильной Германии... Последнее появление олицетворения со столь грандиозными целями потрясло весь мир.       Неудивительно, что соседей Германии подобные стремления обрадовать не могли. С 19 июля 1870 года по 10 мая 1871 года длилась Германо-Французская Война. Важнейшими её результатами стали основание Германской Империи и конец Второй Французской Империи. Нетрудно догадаться, для кого Война оказалась успешной, а для кого — нет.       Воплощение Северогерманского Союза мог гордиться собой. Юноша как никто другой заслужил титул представителя новой Германии. Молодая, горячая кровь — именно то, чего так не хватало стране.       К сожалению, не обошлось и без скандалов. В силу своего необузданного темперамента, Гилберт отказался соблюдать правила для олицетворений стран, введённые Российской Империей после Коалиционных Войн с целью поддержания порядка.       Пожалуй, об этом я расскажу поподробнее. Империя Наполеона Бонапарта своим существованием навсегда изменил политический портрет Европы. Оно и неудивительно: жестокость, которой прежде не видел мир, всегда несёт за собой глобальные, необратимые перемены.       Сражения между воплощениями стран тогда приобрели до такой степени бесчеловечный характер, что подкосили даже самых бывалых вояк среди них. Смерть Священной Римской Империи, существовавшего к тому моменту почти тысячелетие, и вовсе привела всех в невыразимый ужас... Вот почему на Венском Конгрессе обсуждалась не только новая система международных отношений, затрагивающая в первую очередь людские порядки. Необходимость участия олицетворений в военных конфликтах также оказалась перерассмотрена. По настоянию Российской Империи воплощениям стран, находящимся в состоянии войны между собой, воспрещалось наносить друг другу физические увечья.       Обо всём, что касается тех времён, я узнала непосредственно от Королевства Пруссии. После Коалиционных Войн он, как личность, стал малоинициативен в политике, обретя странное спокойствие. Известие о найденном наследнике не потрясло его, не заставило бояться своей скорой кончины, которая напрямую была связана с реформацией страны. Все новшества им принимались кивком головы и бестревожным словом «прогресс». Может быть, именно поэтому я и не столкнулась с негативным отношением с его стороны. Мне бы хотелось знать Фридриха таким, каким он был до потрясений конца восемнадцатого — начала девятнадцатого веков.       Вернёмся к прежней теме. Германская Империя не только нарушил ранее названное распоряжение после пятидесяти лет его беспрекословного соблюдения, но и сделал это крайне эпатажным образом. Помимо полного разгрома основных сил французской армии и пленения Наполеона Третьего, Битва при Седане завершилась смертью Второй Французской Империи. Гилберт убил его, когда тот отправился проверить обстановку на фронте.       Конечно, Вторая Французская Империя и без того в скором времени умер бы собственной смертью. Уже четвёртого сентября тысяча восемьсот семидесятого года была провозглашена Третья Французская Республика. Но, как ни странно, эти лишние четыре дня жизни имели большое значение...       Олицетворения Германской и Российской Империи, несмотря на довольно тёплые отношения их стран на тот момент, сразу же прониклись взаимной неприязнью. Летом тысяча восемьсот семьдесят первого года Николай сопровождал своего императора в его поездке за границу. Поездка являлась исключительно курортной: предпринята она была для лечения водами в Эмсе. Однако проследовать туда Государь изволил в том числе и через Берлин. Пока Император Александр виделся с Императором Вильгельмом, воплощение России собирался нанести визит Королевству Пруссии... Вот только вместо Фридриха встретил его молодого наследника, который теперь отвечал за ведение всех дел.       Олицетворение Пруссии исчез без следа ещё в январе, сразу же после провозглашения Германской Империи. Без следа — в том смысле, что он не был найден ни живым, ни мёртвым.       Неудивительно, что все подозрения Николая пали на Гилберта. С убийством отца ради заполучения власти он столкнулся на собственном опыте. Если на однократное нарушение установленных им правил Российская Империя и был готов закрыть глаза, то насильственная смерть — пусть и предполагаемая — старого товарища по оружию мгновенно разожгла в нём неприкрытую ненависть.       Что касательно моих собственных дел — не могу сказать, что абсолютно всё проходило так, как хотелось бы. Впрочем, в конечном итоге это не помешало Социалистической рабочей партии Германии заявить о себе, как о главной социал-демократической силе Европы.       О, чуть не забыла! Социалистическая Рабочая Партия Германии — моё новое название. От прошлого пришлось отказаться после объединения с Социал-демократической Рабочей Партией в тысяча восемьсот семьдесят пятом году. Тогда же была принята Готская Программа. В основе программы лежали «свободное государство и социалистическое общество, отмена железного закона заработной платы путём ликвидации системы наёмного труда, искоренение эксплуатации в каждом обществе и устранение всего социального и политического неравенства». Другие важные аспекты включали требования всеобщего и равного избирательного права, отмену ограничений свободы слова и печати, всеобщее, бесплатное и обязательное образование, а также требования улучшений условий труда путём отмены детского труда... Прекрасно звучит, не так ли? О, бросьте, ваши аплодисменты меня смущают! Но, так уж и быть, сегодня и только сейчас я готова послушать их подольше.       Первого октября тысяча восемьсот семьдесят шестого года первый номер газеты «Vorwärts» — принадлежащей нашему центральному печатному органу — вышел в Лейпциге.       На выборах в Рейхстаг тысяча восемьсот семьдесят восьмого года Социалистическая рабочая партия получила почти восемь процентов голосов и девять мандатов.       Тем не менее, после периода непрерывного успеха начались трудности. Не прошло и четырёх месяцев после успехов на выборах, как оказался принят «Закон против опасных для общества целей социал-демократии». Партии пришлось действовать нелегально и по большей части уйти в эмиграцию.       Жаль, что я не смогла понравиться Гилберту. Столкнуться с холодным безразличием Фридриха было куда приятнее. В любом случае, каждый из нас имеет право на ошибку. У Германской Империи есть время обдумать своё решение ещё раз.       Я ведь не из зла забрала с собой его внезапно появившегося наследника, совсем крошечного мальчика. Кто бы мог подумать, что он возникнет у столь юного олицетворения! Ведь Королевству Пруссии пришлось ждать появления Гилберта на протяжении четырёхсот лет. Страну так скоро должны настигнуть изменения?       Впрочем, сейчас не об этом. Веймару действительно было лучше под моим присмотром. Олицетворение Германской Империи столь скорое возникновение наследника злило. Нетрудно догадаться, что особого тепла по отношению к нему он не испытывал. Его я за это, разумеется, не порицаю. Но женская ласка всё равно оставалась необходима мальчику... К тому же, правильное воспитание могло привить ему правильные идеи. Мне хотелось для Германии всего самого лучшего. А что может быть лучше, чем правитель, который знает, как помочь его народу?       Кроме того, постоянное нахождение за границей открывало много возможностей для установления прочных международных связей с единомышленниками.       Здесь нам вновь придётся вернуться в прошлое.       Как вы уже знаете, Первый Интернационал был полон противоречий и различных течений. На Четвёртом его конгрессе в Базеле это проявилось особенно чётко. Голосование по различным резолюциям и поправкам выявили разделение на антиавторитарное крыло, марксистов и сторонников мютюэлистских убеждений. Причём последние занимали лишь шесть процентов от общего числа.       В тысяча восемьсот семьдесят втором году произошёл окончательный раскол. Бакунин и его сторонники были исключены из Интернационала — довольно мягкая судьба для приверженцев идей анархизма... Сторонники Прудона же и вовсе окончательно потеряли политический вес. За его угасанием было приятно наблюдать. Лучшая месть для нас — подтолкнуть своего оппонента к краху, переманив на свою сторону общественное большинство.       Тысяча восемьсот семьдесят шестой год ознаменовался роспуском Первого Интернационала. Но ведь не зря же я называю его сейчас «Первым»?       Отсутствие массовой международной организации усложняло поиск единомышленников из других стран. Однако именно бурная деятельность и упорство в столь трудный момент помогли немецкой социал-демократии возвыситься в качестве основного политического движения Европы. Теперь почти все новые организации и партии равнялись на меня.       К примеру, в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году возникла первая российская марксистская организация «Освобождение труда». С её олицетворением оказалось на редкость отрадно общаться. Возможность делиться собственным опытом радовала, а то, что к твоему мнению так доверчиво и умильно прислушиваются, теплило что-то позабытое внутри.       Таня рассказала мне о появлении наследника Российской Империи. Ей удалось найти его и скрыться вместе с ним в глухой деревушке прежде, чем Николай узнал о его появлении. Таким образом, на данном этапе воплощение России и не догадывался о своём скором отходе от дел.       Если верить Таниным письмам, Саша и тогда был очаровательным крохой. Появился на свет он первого мая тысяча восемьсот восемьдесят четвёртого года. Дата «рождения» олицетворения страны очень важна — она всегда связана с событием прошлого или будущего, которое задало бы характер и личность будущего воплощения. К отмеченным в календаре датам добавилось и первое мая — это число держало в ощутимом напряжении. Русский наследник с самого своего появления тянулся к идеям марксизма, знал о неравенстве и о необходимости борьбы с ним, а также питал крайнюю степень отвращения к религии. Тане даже не пришлось направлять его ход мыслей... Так что в среде моих сторонников насчёт Саши у многих появились определённые ожидания. А раз уж мальчик был особенным для движения рабочих, то и дата его рождения обязана была быть особенной.       И правда. Первого мая тысяча восемьсот восемьдесят шестого года тысячи американских рабочих вышли на митинги за восьмичасовой рабочий день. Забастовки вспыхнули по всей территории Соединённых Штатов. По разным оценкам общее число бастующих варьировалось от трёхсот тысяч до полумиллиона. Центром сопротивления стал город Чикаго, в котором в стачке участвовало около сорока тысяч человек.       Закончилось дело Хеймаркетской бойней четвёртого мая: полиция стала стрелять в начавшую расходиться толпу. Митинг на Хеймаркет-сквер был мирным: в нём в том числе участвовали женщины и дети. Происшествие вызвало исключительный резонанс в обществе. Одни видели в рабочих лишь мучеников, которые хотели нормальной жизни, другие заявляли, что рабочие должны винить только себя в своих проблемах.       После инцидента на Хеймаркетской площади последовали жёсткие антипрофсоюзные репрессии, и «Великие Потрясения» утихли. Работодатели восстановили контроль над своими работниками. Традиционный рабочий день был восстановлен до десяти и более часов в день. Газетные сообщения утверждали, что в беспорядках виноваты анархистские агитаторы, и эта точка зрения была принята встревоженной общественностью.       В статье от четвёртого мая под названием «Красная Рука Анархии» газета «Нью-Йорк Таймс» описала Хеймаркетскую бойню как «кровавый плод» «злодейских учений анархистов». «Чикаго Таймс» характеризовала обвиняемых как «главных проповедников бунтов, грабежей, поджогов и убийств»; другие средства массовой информации называли их «кровавыми зверями», «красными головорезами», «динамархистами», «кровавыми чудовищами», «трусами», «ворами», «убийцами» и «извергами». Довольно подлое описание для людей, что лишь не хотели проводить свою жизнь в недостатке и лишении.       На следующий после происшествия день власти разгромили рабочие клубы, арестовали и подвергли пыткам сотни «подозрительных», заставляя их доносить друг на друга. В результате этой карательной операции под суд попали восемь анархистов.       Судьи и присяжные были настроены против обвиняемых. Прошения о проведении суда над каждым обвиняемым отдельно были отклонены.       На одиннадцатое ноября тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года была назначена публичная казнь пяти из восьми подсудимых. Многие из них были выходцами из Германии.       Именно поэтому в ноябре тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года я взяла билет на пароход и отправилась в Штаты. Моим долгом было присутствовать на казни своих бывших соотечественников, раз уж не удалось уберечь их от подобной участи.       И именно там я встретила Роберта Франклина через двадцать два года после нашего первого столкновения.

***

      Стоял пасмурный день. Небо заволокло тучами. Я пробиралась через толпы зрителей, стараясь найти место, откуда было бы хорошо видно происходящее. Недовольный этими частыми перемещениями прохожий грубо толкнул меня.       Пришлось навалиться на другого человека, чтобы не упасть. Хотела было извиниться, вот только в нос ударил знакомый запах опиума. Отряхнула платье и встала рядом как ни в чём не бывало. Вот уж кого я не ожидала здесь встретить.

      Мы хотим этот мир переделать,

Надоел рабский труд за гроши,

      Откуда-то послышались строки «Восьмичасовой песни». Часть пришедших, очевидно, сочувствовала участи тех, кого должны были казнить сегодня. Мы с олицетворением Соединённых Штатов синхронно обернулись. Намеревались определить смельчаков, вот только при подобном скоплении людей это представлялось абсолютно невозможным.

Мы устали корпеть и ни часу

Не иметь для себя, для души

      Членов семей приговорённых к казни, пытавшихся подойти посмотреть в последний раз на своих родственников, одного за другим арестовывала полиция. Количества правоохранителей попросту не хватало на то, чтобы заглушить мятежную песню. К тому же, общий беспорядок усложнял задачу.

Мы хотим любоваться солнцем

И вдыхать ароматы цветов

      Я перевела взгляд на Франклина. Было непонятно, не узнал он меня или предпочёл не придавать моему появлению значения.

       И мы знаем: сам Бог повелел нам

Трудиться восемь часов.

      С окончанием строк по коже пробежали мурашки. Было в этой ситуации что-то грустно-торжественное. Это что-то словно говорило: «Незачем сейчас прекращать борьбу. Проиграна битва, но не война».       Наконец четырёх — всего четырёх? — обвиняемых в белых робах и капюшонах вывели на виселицу. Они пели Марсельезу.

К оружью, гражданин!

Сомкнём наши ряды,

Вперёд, вперёд!

И нивы наши и сады,

Вмиг кровь нечистая зальёт!

      Я не выдержала и всё же обратилась к олицетворению Соединённых Штатов.       — И что же, вам совсем не жаль своих людей? — Курильщик опиума нехотя повернул голову в мою сторону. Казалось, сейчас он контролировал себя лучше, чем тогда, но это не меняло нахождения его разума в плену наркотического тумана.       Пустые глаза могли бы испугать меня раньше, но я давно уже не была той неумелой девочкой.       Роберт прищурился, и его зрачки-звёздочки сузились.       — Какое мне до них дело?       — Они — граждане вашей страны. Даже если вам не по душе их мнения или действия, подобные публичные расправы не могли заставить вас остаться в стороне... Раз уж сейчас вы находитесь здесь.       Раздался крик одного из приговорённых к повешению: «Придёт время, когда наше молчание будет сильнее голосов, которые вы душите сегодня!».       — Я пришёл насладиться шоу. К тому же, велика ли разница? Четырьмя людьми больше, четырьмя людьми меньше... — Он замолчал, будто раздумывая, продолжать ли ему озвучивать свои мысли при мне.       — Урод, — прошипела я гневно. Вряд ли олицетворение Соединённых Штатов осмелился бы навредить мне при таком количестве посторонних вокруг. Всё же, существование воплощений старались скрывать в рядах тех, кто не имел отношения к политике.       — Становись в очередь из тех, кто ненавидит меня за внешность. Ты не первая. — Франклин горько усмехнулся.       — Какое дело мне до твоей внешности? — Приподнимаю бровь в недоумении.       — Брось, — он выразительно указывает на пигментацию на своём лице, — ты ведь об этом?       — Твоё уродство в твоей душе. — Я закатила глаза. Роберт слишком долго молчал.       — Раз это так, то мы с вами можем поладить... К сожалению, в последнее время память меня подводит. Не подскажете, когда мы виделись раньше? — Неужели? Курильщик опиума перешёл на более уважительный тон?       — Не подскажу. Кроме того, терпеть вас лишний раз я желания не испытываю, не сочтите за грубость. Разве что станете давать мне информацию по поводу организаций рабочих в Соединённых Штатах... — Последнее было произнесено с явным сарказмом, однако Франклин едва ли заметно кивнул, после чего вернул своё внимание к происходящей казни. Не привидилось ли мне?              Вновь приставать с разговорами не хотелось. Судя по всему, на этом наше общение должно было завершиться, так и не успев начаться в полной мере.       Из-под ног приговорённых убрали люк. Они не умерли сразу после падения, а висели, медленно задыхаясь. Зрелище явно потрясло зрителей.       Я предпочла удалиться, вновь пробираясь через толпу. Делать здесь больше было нечего.       Собиралась уже приступить к планированию обратной поездки, как меня внезапно окликнули.       Коротко стриженные волосы, светло-русые и с рыжеватым оттенком, бледная кожа, чуть вздёрнутый нос и высокий рост.       Но стоял передо мной всё же не Томас. Внешние сходства не давали расслабиться, но хотя бы глаза этого мужчины были другого цвета, и это немного успокаивало. Карие.       — Олицетворение Республиканской партии Соединённых Штатов Америки, сэр Бовэй. Если есть желание, можете звать меня Уильям, но я бы посоветовал соблюдать субординацию. Рад знакомству с вами, мисс Лассаль. Не ожидал встретить вас сегодня, — он протянул руку для рукопожатия. — Что-то не так?       — О, нет-нет, — я ответила на рукопожатие, хоть и перспектива прикосновения к капиталисту не радовала. — Просто вы, сэр Бовэй, очень похожи на...       — Сэра Джексона? Нас часто путают, не волнуйтесь. — Мужчина сам закончил мою фразу.       — Вы хотели поговорить о чём-то или решили поздороваться? Боюсь, что сейчас я сильно тороплюсь... — Отговорки приходилось выдумывать на ходу.       — Решил поздороваться и прояснить ситуацию с неподобающим поведением олицетворения моей страны.       Видимо, выслушать его всё же придётся.       — Я знал сэра Франклина до того, как он начал вести себя подобным образом. Не секрет, что Гражданская Война была самой кровопролитной войной в истории нашей страны. После неё он перестал справляться... Со всем. Роберт потерял всякий естественный сон. Начал засыпать только под наркотиками, на короткие сроки, от недосыпа мучаясь постоянными головными болями, уступавшими только опьянению.       Не опасно ли столь откровенно говорить с партией чужой страны? Впрочем, Уильяму наверняка было известно о том, что я почти десять лет как впала в немилость Германской Империи. Да и убогое состояние олицетворения Соединённых Штатов не имело ничего общего с настоящим положением дел в стране.       — Но страшнее всего он становится в мрачные часы реакции от опиума и алкоголя. В тоске по этим губительным ядам Франклин превращается в невротическое чудовище, одновременно и жалкое, и пугающее. В этом состоянии он способен на всё: выстрелить в человека, выброситься из окна, выбежать нагим на улицу, плюнуть в лицо незнакомому прохожему, сжечь собственную постель... Пребывание демократа у власти лишь ухудшает его нынешнее самоощущение.       Вот оно что. Мужчина решил «невзначай» привить мне мысль о том, что находиться у власти должен кандидат от его партии? Какими бы ни были его истинные намерения... Жаль, что я не успела проникнуться сочувствием к курильщику опиума.       — Вы неплохой человек, сэр Бовэй. Желаю вам успеха относительно избавления олицетворения вашей страны от наркотической зависимости. — Он недовольно поморщился.       — Я ведь видел, как вы с ним разговариваете сегодня. Неужели мне не удалось вас заинтересовать? — Видимо, мужчина сильно разочаровался моей вежливой безучастностью... О, упускать успех из рук всегда неприятно, я понимаю.       — В разговоре с сэром Франклином я узнала всё, что было нужно. Могу вас заверить: перспективы общения с ним не оказались привлекательными для меня. Я не собираюсь пересекаться с олицетворениями вашей страны в ближайшем времени.       Уильям хотел сказать ещё что-то, но в конечном итоге промолчал. Мои губы расплылись в усмешке.       — Знаете, сэр Бовэй, вы единственный из американских олицетворений, с кем мне удалось провести конструктивную беседу. Ваша адекватность даже вызывает подозрения, — я попыталась придать своему выражению лица более дружелюбный вид. — До свидания.       После этого ушла, не оборачиваясь.