Приказ: не влюбляться.

Крепость, в которой жила королевская семья, была лживой. Внутри находиться было тяжело: воздух давил, коридоры будто наблюдали. Люди в ней казались неживыми, ненастоящими. Они носили лица и должности, которые им не принадлежали, и давно забыли, кем являются на самом деле. Здесь власть чувствовалась сильнее, чем жизнь. Место нахождения этого дворца, было свойственно значению. Оно стояло на возвышении, на краю скалы. С него было видно всё: реки, поля, дороги и обедневших людей внизу. Крепость смотрела на них сверху без сочувствия, как будто на вещь. Внутренние переходы тянулись длинными коридорами, где шаги отдавались глухо и всегда звучали громче, чем хотелось. Здесь не принято было останавливаться без причины: пространство подталкивало идти дальше, держать осанку, не тормозить. Окна располагались высоко, свет проникал скудно и ложился резкими полосами на пол и стены. Он был холоден всегда, что летом, что зимой. Там были люди, которые страдали от этого холода, но они не могли выбраться оттуда. Сады были аккуратны до неестественности. Кусты подрезаны, дорожки вычищены, фонтаны работали строго по часам. Здесь можно было гулять, но нельзя было теряться. Даже птицы не задерживались надолго. Это было не по-настоящему. Жилые покои наследника находились выше остальных не из прихоти и желаниям самого принца (мол, он выше всех по званию), а по традиции. Комнаты были просторными, обставленными дорогими, но тяжёлыми вещами: массивный стол, резное кресло, кровать с балдахином, который редко задвигали. Всё здесь говорило о статусе, но почти ничто о человеке. Слуги поддерживали порядок с безупречной точностью, и потому казалось, что в этих покоях никто не живёт по-настоящему. Он их ненавидел и постоянно относился как к мусору. Они были никем, по сравнению с принцем, от чего он чувствовал вверх над ними настолько сильно, что выше тянутся было некуда. Из окон открывался вид на тренировочный двор. Там с рассвета до заката звенело оружие, раздавались команды. Там постоянно светило солнце, от чего казалось, что люди там были счастливее. Это зрелище Тэхен наблюдал часто не из интереса к военному делу, а потому что оно было единственным живым движением в пределах замка, не связанным с этикетом и поклонами. Но он никогда не был в том месте, а юноше очень хотелось посмотреть поближе. Он капризничал. Почему ему никуда нельзя, он не пленник этого места. Возможно, именно поэтому принц так любил, когда к нему относились с подобострастием и так настойчиво пытался приблизить тех, кто, казалось, был впечатлён и его внешностью, и тяжестью его имени. Замок знал своего хозяина. Знал, как он задерживается у окон дольше положенного. Как раздражается, когда тишина становится слишком долгой. Как легко ему даётся приказ и как трудно принять отказ. В этих стенах Тэхен вырос, привык к тому, что пространство подчиняется ему, а люди обязаны это делать. Но нельзя соврать, ему это определённо нравилось. Крепость жила по распорядку, который не менялся годами. Колокола определяли утро, полдень и вечер. Для Тэхена день начинался рано, даже если он не поднимался сразу.. То слуги раздвигали шторы, впуская свет, и это считалось пробуждением независимо от его желания. Здесь не спрашивали, готов ли наследник, здесь знали, как должно быть. Он редко выходил за пределы замка. Не потому что ему запрещали, а потому что выезд превращался в событие. С высоты мир выглядел спокойным и управляемым. Люди внизу - маленькими, почти условными. Это ощущение нравилось и раздражало одновременно. В зале приёмов, где проходили советы и формальные встречи, воздух был тяжелее, чем в других помещениях. Здесь висели портреты предков. Лица строгие, внимательные, словно они все ещё следили за каждым решением. Принц занимал свое место под этими взглядами с уверенностью, к которой его приучили. Он умел слушать, умел перебивать, умел делать вид, что согласен. Но голос его всегда был не спокоен. Несмотря на его статус, мнение о себе, отношение к другим людям, он все равно всего боялся. Просто это была своеобразная маска, которую он носит не снимая. Он впервые понял, что мысль о тренировочном дворе перестала быть странной. Осознание пришло, когда он слишком долго смотрел на то, как они тренируются, но как они он быть не хотел. Ему хотелось лишь спутится к ним, посмотреть поближе, так как это будто бы совершенно другой мир. Металл звякнул, коротко и чётко. Команда, отданная уверенным голосом, прокатилась эхом. Принц задержался у окна дольше положенного. — Ваше Высочество, — голос камердинера прозвучал осторожно, почтительно. — Совет ожидает вас через четверть часа. — Пускай ждёт, — ответил Тэхен, не оборачиваясь. — Мир не рухнет, если я подойду на несколько минут позже. Камердинер промолчал. Он знал, что если продолжит, то разозлит принца. А раздражение наследника редко было тихим. Принц смотрел вниз. Тренировочный двор жил своей жизнью, был совершенно иным. Там не кланялись, не соблюдали навязанных манер, не лгали прямо в упор. Там падали, поднимались, ошибались. Там боль была настоящей. — Сколько им лет? — неожиданно спросил он. — Кому именно, Ваше Высочество? — уточнил камердинер. — Тем, что с оружием. Вон тот, слева. — Думаю, от семнадцати до двадцати, сир. Принц усмехнулся. — Почти мои ровесники. Забавно. Он отвернулся от окна и прошёлся по комнате. Тяжёлая мебель будто замедляла каждый шаг, была бы возможность, то он бы никуда не ходил. На совете говорили долго и скучно. О налогах, о дорогах, о провинциальных спорах. Ему не хотелось находится в этом месте задерживаться, но приходилось. Тэхен не понимал, почему в его обязанности входит слушать такие скучные разговоры. Но принц слушал, кивал, перебивал в нужных местах. Он был слишком умен для своего возраста, что очень поражало других людей. Но мысль не уходила. После совета он остановил одного из старших советников... Человека сухого, с голосом, всегда звучавшим так, будто ему все обязаны. — Скажите, милорд, — начал принц с показной небрежностью, — когда в последний раз проводился полный смотр дворцовой стражи? Советник прищурился. — Официальный - прошлой осенью, Ваше Высочество. Тогда присутствовал король. — А неофициальный? — Неофициальных не существует. — Существует всё, что я считаю нужным, — с издёвкой сказал принц. — Мне кажется странным, что наследник не знает, кто и как охраняет его дворец. Советник склонил голову. — Я передам ваше беспокойство королю и королеве. — Не беспокойство, — поправил принц. — обязанность. Ответа от советника он не ждал. Впрочем, как и разрешения своей матери, а уж тем более отца. Хотя посоветоваться с мамой была бы неплохая идея... Вечером к нему пришла мать. Королева всегда входила без шума, но с таким ощущением, будто вместе с ней в комнату входило само спокойствие. Тэхен любил свою маму за то что она была совсем иной. Казалось, что она единственный живой человек в этом месте. Мать никогда не злилась ни на кого, со всеми разговаривала учтиво, даже с прислугой. Она никогда не вступала ни с кем в споры, не позволяла себе резких высказываний и не кричала. В её обращении не было ни высокомерия, ни ложной доброты, лишь признание чужого существования. Это смущало. Некоторые принимали её мягкость за слабость, некоторые за холодность, но Тэхен знал, что это было не тем и не другим. Говорила удивительно тихо, от чего её мало кто слышал. Но если уж кто-то ловил её слова, то забыть их было трудно. В них не было приказов, но они подчиняли. Не было упрёков, но после них становилось стыдно. Тэхен был удивлён тому, что его отец, совершенно противоположный своей жене, женился именно на ней. Хотя у него был огромный выбор, среди других прелестных и подходящих для украшения династических отношений. Но Тэхен совершенно ничего не знал о прошлом своей матери, хоть и слухи говорят многое. Они цеплялись за её происхождение, за её воспитание, за то, как неожиданно она появилась при дворе и как быстро стала королевой. Одни утверждали, что её семья давно исчезла, другие, что она сама стерла свое прошлое. Но сама она никогда ничего не рассказывала. Тэхен чем тише она молчала, тем громче говорили за неё другие. — Мне сказали, ты интересуешься стражей, — произнесла она, садясь в кресло у камина. — Разве это преступление? — Это необычно, — ответила она спокойно. — Тебе незачем быть на дворе. Там грязно, шумно и… вдруг с тобой что-то случится. — Я не собираюсь ничего там делать, — резко сказал он. — Я хочу смотреть. Королева посмотрела на него внимательно. — Смотреть - значит видеть. Видеть - значит задавать вопросы. Ты к этому готов? Он хотел ответить, но промолчал. В этом молчании было больше правды. — Ты молод, — продолжила она. — И ты наследник. Каждый твой шаг - это везкая причина, событие. Если ты появишься там без причины, это вызовет разговоры. — Значит, нужна причина, — сказал он, подняв взгляд на маму. Королева едва заметно улыбнулась. — Именно. Причина появилась через три дня. Старый капитан стражи подал рапорт о расхождениях в списках вооружения. Формальность, мелочь, но достаточная, если смотреть под нужным углом. Принц ухватился за неё сразу. — Я сам хочу увидеть, — заявил он отцу на утреннем приёме. — Если оружие в ненадлежащем состоянии, это касается моей безопасности напрямую. Король долго молчал. Затем сказал: — Ты пойдёшь не как зритель. Ты пойдёшь как проверяющий. Без излишней заносчивости. — Разумеется, — ответил принц, сдерживая улыбку. Утром его одели проще, чем обычно. Без излишних украшений, без плаща с гербом. Но осанка выдавала его всё равно. Когда он спустился во двор, шум стих не сразу, лишь на мгновение, когда его узнали. Затем команды и тренировки возобновились. Капитан стражи склонился в поклоне. — Ваше Высочество. — Продолжайте, — бросил принц. — Я не за этим пришёл, чтобы Вы просто стояли на месте. Он шёл между рядами, слыша надрывное дыхание, крики, звон мечей. Здесь пахло потом. Здесь было, на удивление, теплее, чем во дворце. Один из рыцарей поднял взгляд на наследника. Их взгляды встретились. Рыцарь смотрел внимательно, собранно, словно оценивая, а не разглядывая. Без лести, без показного уважения. Принц же совершенно иначе. И в этот момент принц понял, что не зря покинул крепость в этот день. И пути назад уже не было.