Импульс

***

      Погода сегодня располагает к себе, как и настроение Чонгука, который решил встать пораньше и что-нибудь приготовить. Одними яйцами сыт не будешь, да и самому они уже поперёк горла стоят. Тосты приготовлены, фрукты нарезаны, вода для кофе вскипела.        Чон не помнит, когда в последний раз вот так заморачивался над завтраком. Видимо, это было давно — получается из рук вон плохо. Через некоторое время запах подгорелого хлеба выманивает Тэхёна из спальни.       — Что ты готовишь? — Он появляется на пороге, проходит, садится на своё место, не забывая подмять под себя ногу. — Это какая-то новая версия тебя, даже непривычно.       Чонгук оценивает сарказм, ставит перед ним тарелку и садится напротив.       — Непривычно будет видеть твои неторчащие волосы по утрам, а это ерунда.       — Волосам тоже нужно прийти в себя с утра, знаешь ли, — комментирует Тэхён, наливая себе чай, при этом листая ленту в Тик Токе. — Да, кстати. — Поднимает взгляд. — Что будем делать с твоим отпуском?        — Я думал... — Чонгук намазывает сливочный сыр на тост — Съездим куда-нибудь на пару дней.       — Куда? — Тэхён отпивает глоток, щурится от удовольствия.       — Подальше от города.       Парень задумывается.       — Мне нравится идея. Но хочется ещё чего-то... — Откусывает тост.       — Например?       — Например, поваляться в постели весь день. Посмотреть все фильмы, которые я хотел, но не было времени. Заказать еду и есть её в кровати.       — В кровати? — Чонгук приподнимает бровь. — Не выношу крошки.       — Я уберу. — Тэхён улыбается. — Или ты уберёшь. Или мы вместе уберём. Это не проблема.       Чонгук усмехается. Ему нравится этот разговор. Нравится думать о том, что они будут делать, а не о том, что уже сделано.       — Ещё я хочу научиться готовить, — продолжает Тэхён, поднимая взгляд на полку с книгами рецептов. — Думаю, мы справимся с их помощью. Буду угощать тебя ужинами, которые приготовлю сам.       — Ты? — Чонгук делает вид, что сомневается.       — Я, — бросает Тэхён вызов, вскинув подбородок. — И не сомневайся.        — Докажи — поверю.       — А я докажу. — Тэхён поднимает кружку, будто чокается. Делает глоток, переводя взгляд на экран.        Чонгук не комментирует, продолжает есть, улыбаясь про себя.        — Есть кое-что ещё, что я хотел тебе показать. Уверен, это… — Смотрит на парня, но так и недоговаривает, заметив его застывшие глаза. — Что там? — спрашивает он, замечая, как меняется выражение лица Тэхёна.       Тот не отвечает, смотрит в экран, читает что-то и спустя минуту включает звук. Голос диктора из короткого новостного ролика доносится из динамиков:       «...сегодня ночью был задержан пятидесятитрёхлетний Роберт Харрисон, подозреваемый в похищении и жестоком обращении с несовершеннолетними. По данным полиции, преступления совершались в течение нескольких лет. В доме подозреваемого обнаружены материалы, подтверждающие его причастность к преступлениям сексуального характера в отношении детей. Среди жертв восьмилетняя Эмма, пропавшая больше месяца назад. Девочка найдена захороненной в саду его дома. Расследование продолжается. Подозреваемому грозит пожизненное заключение...»       Тэхён выключает звук. Кладёт телефон на стол экраном вниз. Смотрит в тарелку.       — Какими люди иногда могут быть жестокими, — говорит он тихо.        Чонгук видит, как поджаты его губы, как побелели костяшки пальцев, сжатые в кулак. Он не спрашивает, в порядке ли Тэхён. Не надо.       — Таков мир, мы ничего не сможем изменить. — Чон склоняет голову, пытаясь заглянуть в чужие глаза. — Мы сделали всё от нас зависящее, это главное. Всё остальное... уже их работа.       — Да. — Тэхён поднимает взгляд, смотрит пристально, словно осмысливает, принимая наконец сказанное. — Главное, мы старались.       Чонгук кивает. Тэхён молчит ещё минуту, потом улыбается спокойно, немного устало.       — Так что ты хотел мне показать?       Чон смотрит на него, на это лицо, которое за последние дни слишком часто было бледным и напряжённым. Он чувствует, как внутри разливается тепло — просто от того, что Тэхён здесь, рядом, что они могут говорить о пустяках, строить планы, завтракать в десять утра.       — Это должен был быть в неком роде сюрприз.       — Не люблю сюрпризы. — Парень делает жалостливое лицо. — А сказать нельзя?       — Хочешь узнать? — сеет интригу Чонгук, прекрасно осознавая, что Тэхён лопнет от любопытства.       — Я ненавижу ждать.        — Так мне сказать? — Приподнимает бровь, улыбаясь.        Тэхён вздыхает, в глазах уже вовсю горит интерес.       — Хотя бы намёк?       — Тебе понравится.       — Машина? — Парень прищуривается. — Что-то связанное с машиной?       Чон не отвечает, только улыбается, поднося кружку ко рту.       — Точно машина! — Тэхён подаётся вперёд. — Какая? Спортивная? Давно её купил?       — Ешь. — Чонгук кивает на его тарелку. — Увидишь.       Парень фыркает, но возвращается к еде, хотя теперь поглядывает на Чона с ещё большим интересом. Они заканчивают завтрак в спокойной тишине, прерываемой только вопросами Тэхёна, на которые Чонгук упрямо не отвечает.       — Ладно, — наконец говорит Тэхён, когда тарелки вымыты и кофе допит, — давай, пошли.       — Одевайся.       — Я одет.       — В приличную одежду.        Тэхён смотрит на свою футболку и спортивные штаны, потом на Чонгука.       — Это прилично.       — Надень джинсы и кофту, — бросает ему Чон, направляясь в комнату.        — Ты ведёшь меня в ресторан? — спрашивает Тэхён, проходя за ним в спальню и на ходу стягивая одежду.        — Нет. На улице холодно. Да и дорога предстоит немаленькая.       Парень, воодушевлённый сказанным, быстро переодевается. Через десять минут они стоят уже в лифте. Тэхён ёрзает, смотрит на Чонгука с нетерпением.       — Это далеко?       — В подземке.       — На парковке? — Парень округляет глаза. — Это точно машина.       Чонгук не отвечает. Улыбается.       — Это спортивная машина, да?       — Да, — сообщает Чонгук, ибо и так понятно будет через минуту.       Лифт открывается. Они идут по почти пустому паркингу, шаги отдаются эхом от бетонных стен. Чон идёт впереди, Тэхён рядом. Взгляд у него жадный, нетерпеливый, предвкушающий. Чонгук знает интересы таких людей. Сам был одним из них.       Он сворачивает в дальний угол, где всегда парковал её. Ту машину, которую собрал своими руками с помощью Хосока много лет назад. На которой гонял ночами напролёт, в попытке выиграть у Намджуна каждый заезд. И которую нашёл среди хлама, когда вышел из тюрьмы, и снова воссоздал её прежний вид, хотя друг советовал оставить это дело.        Чон просто не мог отпустить прошлое, хоть оно и причинило немало боли. И теперь, когда он идёт по этому паркингу с Тэхёном, то вдруг понимает, что это правильно. Что он хотел показать её именно ему. И что Тэхён именно тот, с кем бы ему хотелось на ней гонять.       Чонгук издалека видит знакомый силуэт. Боковым зрением замечает, что парень замедляет шаг. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. И лицо у Тэхёна застывшее, глаза не выражают ни радости, ни предвкушения.       Чонгук останавливается.       — Что случилось?       Тэхён переводит взгляд на него. Улыбается, но получается натянуто, без той искры, которая горела в его глазах минуту назад.       — Ничего, — говорит он оживлённо. — Всё хорошо.       Что-то не так. Чон это понимает. Тэхён, который полчаса назад не мог усидеть на месте от нетерпения, теперь стоит с опущенными плечами, а взгляд скользит по машине, не задерживаясь. Будто он видит что-то другое. Или не видит того, что хотел бы.       Причина такой смены настроения ускользает от Чонгука. Может, машина не зашла. На вкус и цвет, как говорится, — не всё, что дорого его сердцу, должно нравиться другим. Может, он ждал чего-то другого. Более яркого. Более новой модели.       — Не понравилась? — спрашивает Чонгук, направляясь к машине.       — Нет. — Тэхён качает головой, останавливаясь у тёмной машины. — Она необычная. Сам делал?       — Её собирали после аварии. — Чон кивает на чёрный металл. — Я рассказывал тебе.       Парень молчит. Кивает. Снова пробегается взглядом по капоту, по обтекаемой линии крыши. В его глазах нету разочарования. Что-то другое. Более сложное. Но Чонгук не может разобрать.       — Поехали, — зовёт он, открывая водительскую дверь. — Садись.       Тэхён послушно обходит машину, садится на пассажирское место. Чон занимает своё, заводит мотор. Двигатель рычит привычно, мощно, но в салоне висит тишина, какая-то давящая, застывшая.       Чонгук не задаёт вопросов. Выпрашивать причину не в его стиле. Он терпеливо ждёт. Впереди дорога, у него будет время, если Тэхён захочет говорить. А если нет — что ж, значит, не время.       Они выезжают с подземки. Чон ведёт машину спокойно, без обычной резвости. Краем глаза поглядывает на парня — тот сидит, отвернувшись к окну, и смотрит на мелькающие улицы. Иногда его взгляд скользит по салону: по приборной панели, по рулю, по рычагу коробки передач. Будто изучает. Или ищет что-то.       Всю дорогу до полицейского участка он молчит. Чонгук молчит тоже. Внутри нарастает странное, непривычное чувство, сродни беспокойству. Тэхён никогда не был молчуном. Даже когда уставал, даже когда злился, он всегда находил слова, чтобы выпустить пар. А сейчас сидит притихший, сжатый, будто внутри него что-то сломалось или, наоборот, слишком сильно затянулось.       Чон паркуется у участка. Глушит мотор. Тэхён, словно только проснувшись, оглядывается по сторонам.       — Зачем мы здесь? — голос у него тихий, рассеянный.       — Зайду быстро, нужно кое-что забрать у Юнги. — Чонгук уже открывает дверь. — Хочешь, идём вместе?       Тэхён качает головой.       — Нет, я подожду здесь.       Чон смотрит на него секунду и выходит из машины.       В участке привычный запах. Несколько человек в форме кивают ему на ходу. Чонгук поднимается на второй этаж, толкает дверь кабинета Юнги без стука.       Тот сидит за столом, уткнувшись в бумаги. Поднимает голову, хмурится.       — Зачем это ты здесь? Не понравился отпуск?       — За премией. — Чонгук встаёт напротив, ожидающе сканируя мужчину.       Юнги приподнимает бровь.       — Не помню, чтобы обещал тебе что-то даже близкое к этому.       — Мне обещать и не надо. — Чон осматривает стол, пальцем задевает бумагу, поправляя. — Я знаю, что мне полагается.       — И что же тебе полагается?       — Полторы штуки. За раскрытие дела особой важности. По факту — я его раскрыл.       Юнги усмехается. Складывает руки на груди.       — Ты раскрыл? А кто тут три недели уговаривал меня бросить поиски и забыть об этом.        — Я просил не трогать меня и передать дело другим. — Чонгук не моргает. — А в итоге разбирать это дерьмо пришлось мне с Тэхёном. И вообще, ты мне должен. За переработки. За ночные смены. За то, что мы не бросили тебя с этим делом, когда ты ныл, как баба.       — Я ныл? — Мин притворно возмущается.       — Ещё как, — отрезает Чон, махнув рукой. — Давай, раскошеливайся.       Юнги смотрит на него. Потом вздыхает, тянется к телефону.       — Ты невыносим.       — Не больше тебя.       Мужчина быстро проходится пальцами по экрану, через минуту приходит уведомление на телефон. Удостоверившись, что сумма поступила в необходимом размере, Чонгук кивает, собираясь уходить. Хоть в деньгах он и не нуждается, но из честно заработанного и гроша не оставит своему начальству.        — Кстати... — Юнги откидывается на спинку кресла. — Психолог звонила. Была недовольна, что мы навели на неё справки за её спиной.       Чон пожимает плечами.       — Она была главным подозреваемым. К тому же, деньги у неё странным образом откуда-то появились. Мы не из вредности к ней придирались.       — Она заняла их в долг у директора. — Мин качает головой. — Кажется, у них там что-то вроде романа.       Чонгук задумывается на секунду. Деньги в долг от директора — логично. У того есть средства, психолог — красивая женшина.       — Ладно. — Он машет рукой, направляясь к двери. — Она уже вне подозрений. Пусть спит спокойно.       — А я тебе говорил! — летит ему в спину голос. — Говорил, что она не виновата! А вы не слушали, вцепились в неё…       Дверь захлопывается, отрезая возмущения Юнги. Чон усмехается про себя. Спускается по лестнице, выходит на улицу.       Тэхён сидит, прижавшись виском к стеклу, и смотрит куда-то перед собой. Он вздрагивает, когда Чонгук открывает дверь.       — Закончил? — спрашивает, выпрямившись.       Чон садится за руль. Заводит мотор.       — Да, можем ехать.       Они выезжают за город, когда солнце уже в зените. Чонгук ведёт машину по пустынному шоссе, Тэхён рядом расслабленно откинулся на спинку сиденья, за всё время проронив лишь несколько предложений. За окнами тянутся поля, покрытые травой, иногда мелькают домики, рекламные щиты, призывающие посетить придорожные кафе.       — Скажи хоть, куда мы едем? — подаёт голос Тэхён, смотря навигатор на телефоне. — Мы уже час в дороге.       — Терпение. — Чон переключает передачу. — Там мы можем расслабиться и отдохнуть.        — Звучит подозрительно двусмысленно. — Тэхён щурится, а потом хитро улыбается. Кажется, он приходит в себя, хоть и непонятно, от чего. — Мы можем расслабиться прямо сейчас.       — Давай лучше оставим это на потом. — Чонгук улыбается, бросая на парня короткий взгляд.       Тэхён фыркает, снова устраиваясь поудобнее в кресле.       — Будто и потом нельзя будет этим заняться.        Чон усмехается, не отрывая глаз от дороги. В салоне играет радио — какая-то старая рок-станция, где медленно, тягуче звучит гитара.       — У тебя когда-нибудь было такое место, куда ты хотел сбежать? — спрашивает Тэхён после паузы, поворачивая голову от окна на Чонгука.       — Не думал об этом. — Чон пожимает плечами. — Была трасса. Когда едешь на скорости, больше никуда бежать не хочется.       — А сейчас?       — Сейчас? — Он бросает быстрый взгляд на парня. Думает, прежде чем сказать. — Если будешь не против, то в такие моменты я приду к тебе.        Тэхён улыбается, глаза загораются прежним блеском, и он отворачивается к окну, явно пряча радость на лице.        Как успел заметить Чонгук, этому парню многого не надо, чтобы жизнь играла яркими красками. Достаточно любви и внимания. А этого у него предостаточно, чтобы он мог делиться с Тэхёном. Ведь, если говорить честно, то ему самому будет достаточно просто его присутствия рядом.        Тэхён смотрит на него, улыбка всё та же счастливая. Он тянется к его волосам, слегка холодными пальцами касается шеи, кончиками рисуя узоры на позвонках. От этих действий мурашки бегут по коже. Хочется закрыть глаза и отдаться чужим прикосновениям.        Глаза у Тэхёна какие-то невероятно нежные, когда вот так смотрит, откинув голову на подголовник. И совсем не сочетается голос со сказанным:       — Хочу тебя.       Слова действуют молниеносно. Штаны становятся тесными, и сидеть невыносимо. Чонгук чувствует, как кровь приливает к паху, как пульс начинает отдаваться в висках.       — Тэхён, — выдыхает он, скользя взглядом по расслабленному лицу парня. — Давай потом.       — Я хочу сейчас, — тут же летит в ответ без промедления. — Останови.       Звучит как приказ. Но кто он такой, чтобы отказываться? Предложение перенести на потом, которое Чонгук сам только что озвучил, рассыпается в прах. Адреналин берёт своё, и мозг начинает мыслить совсем по-другому.       Он сворачивает на обочину, глушит мотор. Тэхён не даёт ему даже опомниться. Набрасывается на его губы, врывается языком в рот. Чон отвечает, сжимая волосы на затылке, притягивая ближе. Они целуются страстно, жадно, с дикой, необъяснимой тягой.       Чонгука уносит. Член пульсирует, ткань штанов натирает до боли.       Тэхён разрывает поцелуй. Движения быстрые, почти лихорадочные. Он расстёгивает ремень Чона, тянет молнию.       — Откати кресло назад, — говорит он, и Чонгук, даже не думая возражать, делает как просят.       Парень опускается, и горячий влажный рот накрывает член. Чонгук откидывает голову, закрывает глаза. Пальцы сами находят волосы Тэхёна, зарываются в них, просто держа.       Тэхён — ходячая бомба замедленного действия. Никогда не знаешь, что и когда он выкинет. А когда выкидывает, Чон просто балдеет. Ему до безумия нравится такое. Нравится Тэхён. Весь, без остатка.       — Чёрт, — стонет он, сжимая пальцы в волосах, когда парень проводит языком по головке.       Тэхён останавливается. Взбирается на бёдра Чонгука, нависая сверху. Целует его лицо, шею, губы, снова шею. Жадно, невесомо, исступлённо. Чон уже возбуждён до предела. Тэхён тоже. Он чувствует это по тому, как тот дрожит, как тяжело дышит, как прижимается к нему.       Но так же он чувствует что-то неладное. Сегодня парень местами сам не свой. Чонгук отрывает его от себя. Смотрит в глаза.       — Что случилось?       Тэхён мотает головой. Глаза блестят, дыхание сбито.       — Ничего. Просто хочу тебя ужасно.       Чон уже с утра понял, что ему ничего не скажут. Не сейчас. Он просто притягивает его, целует. Медленно, потом глубже, настойчивее. Спускается губами по челюсти, по шее, находит шрамы под татуировками. Проводит языком, чувствуя, как Тэхён вздрагивает, как чужие пальцы впиваются в его волосы. Парень откидывает голову, закрывает глаза. Стонет тихо, прерывисто.       Чонгук расстёгивает его штаны, прижимает их члены вместе, обхватывая рукой. Оба стонут в губы от нетерпения.       Прошли всего сутки, а кажется, что целая вечность, как они не прикасались друг к другу.       Чон начинает двигать рукой, быстрее вбиваясь в ритм. Тэхён стонет ему в рот, кусает нижнюю губу, лижет, снова втягивает в поцелуй. Чонгук отвечает, двигая рукой в том же ритме, чувствуя, как нарастает напряжение, как сжимается всё внутри, как мир сужается до их дыхания, до влажных губ, до рук, вцепившихся друг в друга.       Тэхён кончает первым с тихим разбитым стоном, выгибаясь, вжимаясь в Чона, что тот теряет последние крохи контроля. Волна накрывает следом и Чонгука, который замирает, прижимая парня к себе, ощущая, как тот дрожит, как сердце бьётся где-то под рёбрами.       Они сидят так несколько минут. Обнявшись, тяжело дыша.       — Это не то, что я хотел, — тихо говорит парень, подняв голову с его плеча.       Чонгук гладит его по спине, смотрит в глаза, чувствуя, как расслаблены мышцы Тэхёна.        — Нам остался всего час езды.       Парень смотрит на него несколько секунд. Взгляд тёмный, всё ещё затуманенный, но с ясностью понимания. Он слезает с его колен. Тянется к бардачку, достаёт салфетки. Одну протягивает Чону, другой вытирает себя.       Они приводят себя в порядок. Чонгук заводит машину, выезжает на дорогу. Тэхён снова смотрит в окно, снова над чем-то задумывается. Час — это не так много, чтобы доехать, но достаточно, чтобы о многом поговорить.       — О чём думаешь? — спрашивает он, убавляя звук радио.       — О том, как странно устроена жизнь. — Тэхён поворачивается к нему. — Ещё неделю назад я ломал голову над тем, стоит ли мне приезжать. А сейчас еду с тобой, чтобы вместе провести время.        — Это не входило в твои планы?        — Я просто не думал так далеко наперёд. — Парень улыбается, глядя на него. — На тот момент я думал лишь о том, обрадуешься ли ты моему приезду. — Взгляд скользит по его лицу с какой-то горчинкой. — Тот месяц так и прошёл в моих сомнениях.       — Разве не ты говорил, что хочешь проверить нашу выдержку? — Чон переводит взгляд с дороги на Тэхёна.        — Моя выдержка иссякла на следующий же день. Меня останавливали лишь сомнения, нужно ли это тебе, — признаётся парень, заглядывая ему в глаза. — Не представляю, как я вообще дотянул до месяца. Это было мучительно тоскливо.       Про мучения Чонгуку говорить не нужно. Как и про тоску. Он в полной мере во всех спектрах ощутил это и на себе, изводя выводами от домыслов. Но, оказывается, он был не единственный в этом.       — Зато оно стоило того. — Снова смотрит на Тэхёна, добавляя: — Разве нет?        Нежная улыбка украшает губы парня. Чон на секунду залипает. Он никогда в жизни не видел таких улыбок у людей. Она завораживает, заставляя хотеть исцеловать всё лицо Тэхёна.        — Стоило больше всего на свете, — говорит он спокойно, словно не лишает Чонгука слов каждый раз своими фразами.        Чон протягивает руку и слегка касается его щеки. Видит, как тот прикрывает глаза, ластясь ближе к теплу. Ему нравится, как легко Тэхён говорит о своих чувствах. Как будто всё уже решено. Он никогда так не мог, словно, если будешь честен, другие просто отвернутся. Как отвернулись от него его же родители.        Убрав руку, Чонгук сжимает руль, глядя на дорогу. Замечает, как Тэхён смотрит на него в ожидании, будто чувствуя, что он хочет что-то сказать.       — У меня никогда не было места, куда бы я мог пойти, когда становилось слишком плохо, — начинает он, вспоминая былые времена, когда был ещё подростком в поисках себя. — Мои родители были слишком… строгими, если коротко сказать. — В нескольких метрах виднеется нужный съезд. — Для них главным была репутация семьи. — Чонгук сворачивает с дороги. — Они всегда подталкивали меня к учёбе, к которой у меня не лежала душа. Моё увлечение машинами воспринимали как баловство, что пройдёт быстро. Не прошло. Туда добавилась и моя ориентация. Это усугубило ситуацию. Под их давлением я не отказался от своих желаний. А они от своих слов, что лишат меня всего. — Он переводит взгляд на Тэхёна, который сидит не сводя с него глаз. Парень, видимо, прекрасно понимает, что таких откровений может больше и не быть, учитывая, что Чонгук сам по себе закрытый человек. — Наверное, думали, что я прибегу к ним сразу же. — Горькая улыбка появляется на его губах, когда он вспоминает их слова тогда. — Хоть я и был молод, но прекрасно осознавал, чего хочу от жизни. Пришлось бросить колледж, потому что финансово не потянул бы. Тогда я и встретил Хосока. — Чон смотрит на Тэхёна. — Без него бы я не справился. Он помог мне устроиться в гараж своего отца, оттуда всё и пошло. В гонки тоже он втянул, узнав о моей страсти к машинам и скорости.        — Он тоже гонял? — спрашивает Тэхён.       — Нет, они чинили их машины.       Парень задумывается над чем-то, словно взвешивая, сказать или нет.        — Ты после больше не общался с родителями? — решается он спросить.        Общался. Почти наладил отношения, хоть и далось это сложно. Обида всё же осталась за непонимание его желаний и непринятия его сущности. Они и тогда не приняли сына до конца. Но всё происходило постепенно. Разрушением всех их связей стало обвинение в суде за «умышленное убийство». Этого они точно принять не смогли. Он до сих пор помнит их взгляды. В них было опустошение. К нему.        — Возможно, это всё же моя вина, — подаёт он голос после минуты тишины. — Я прекрасно знал, что они люди принципов, которые придерживаются своих корней и культуры. Мне стоило относиться к ним более… сдержанно.        Сейчас, спустя столько времени, Чонгук осознаёт, что в некоторых вещах всё же был не прав. Что можно было ожидать от девятнадцатилетнего подростка? У них обычно своё мировоззрение на всё. И своё мнение, которое суют куда не надо. Как говорится, юношеский максимализм.        — Ты бы сейчас встретился с ними?       Да.       В горле встаёт ком, от того, как быстро пришёл ответ. Чон даже на секунду не задумался над тем, хотел бы он их увидеть. Он хочет. Очень хочет. Скучает сильно, ведь они единственные родные люди ему. Но эта обида не даёт шагнуть навстречу.       Из мыслей его вырывает голос Тэхёна.       — Когда я узнал, что мне нравятся парни, мне было семнадцать. — Он улыбается этим словам. — Первым об этом узнал мой брат. Представляешь, — парень возмущённо хмурит брови, глядя на него, — он запер меня дома, и в течение нескольких дней объяснял, что это какая-то болезнь. Что я запутался и мне нужно к психологу. Тогда мне уже нравился один человек, и когда я ему заявил, что влюблён и никакие слова меня не переубедят, он всё доложил матери.        Чонгук улыбается такой смене настроения парня и ожидающе приподнимает брови.        — И она тебя поругала?        — Ещё чего, мои родители современные люди, — задирает он голову, гордо заявляя. — Конечно, мама по голове не погладила, но из-за чрезмерной любви ко мне не смогла выдвинуть требования. Видимо, думала, что я побалуюсь и забуду. А всё оказалось сложнее, чем они думали. — Тэхён устраивается удобнее на сиденье, меняя позу: сгибает одну ногу в колене и, подняв её на кресло, обхватывает рукой. — Но иногда я сбегал из дома.        — К брату? — предполагает Чонгук.        — Что? — будто не расслышав, спрашивает Тэхён и тут же возмущается. — Нет конечно. Он же был ярым противником моих стремлений в любовных делах. Там где я вырос, есть одно место. Смотровая площадка, откуда виден весь город. Я часто сидел там ночью, смотрел на огни и размышлял.       — О чём?       — О разном. Сначала о том, как стать лучше. Как не сделать ошибок в попытке привлечь внимание. — Он замолкает на секунду. — А потом, как пережить боль потери и как спасти то, что не хочется терять. И что однажды я уеду далеко и начну новую жизнь.       Чонгук сразу понимает, о какой боли потери говорит Тэхён. Он ведь рассказывал, что у него умер брат. Это должно было быть сложно. Ему ещё не приходилось терять родных. Кроме любимых, конечно.       — Получилось?       Тэхён смотрит на него. Долго. Потом улыбается мягко, с теплотой.       — Кажется, да. Спасибо тебе за это.        Они едут дальше. За окнами пейзаж сменяется: дорожные знаки, повороты, редкие встречные машины.       — А ты помнишь своё первое впечатление от меня? — вдруг спрашивает Тэхён.       Чонгук хмыкает.       — Ещё бы. От такого наглого типа с татуировками грех не впечатлиться.       — Я хотел, чтобы ты меня запомнил, — выдаёт парень. — И ты запомнил, как я и хотел.       — Да, ещё как запомнил.       Тэхён смеётся, запрокидывая голову. Чон не сдерживает улыбки. В салоне тепло, уютно, радио играет что-то тихое и ненавязчивое. Мир за окнами остаётся где-то далеко.       — А ты когда-нибудь жалел о том, что не стал профессиональным гонщиком?— спрашивает парень, когда смех утихает.       Чонгук молчит, обдумывая вопрос.       — Не жалел. Гонки были частью меня, но не всей жизнью. А после того, что случилось... — Он делает паузу. — Я понял, что есть вещи важнее.       — Например?       — Например, возможность просыпаться и знать, что ты можешь жить спокойно.       — И скучно, — добавляет Тэхён.       — Не всегда. — Чон смотрит на парня. — Последнее время точно нет.       Тот ловит его взгляд. В глазах тёплый, уютный свет, от которого у Чонгука ёкает внутри.       — Это комплимент?       — Если хочешь.       — Ты такой романтик.       — Тебе повезло.       Тэхен смеётся, но послушно замолкает. Смотрит в окно, где начинает мелькать море.        — А что ты любишь, кроме скорости и работы? — спрашивает он через минуту.        Чонгук щурит глаза.       — Читаю. Хожу на пробежки, когда есть время.        — И снова скукота, — выносит вердикт Тэхён.       — А что, по-твоему, я должен любить? Парашютный спорт? Прыжки с моста?       — Например, танцевать, — серьёзно говорит парень. — Я уверен, ты умеешь.       — С чего ты взял?       — У тебя чувство ритма. Когда ты ведёшь машину, я вижу твои жесты.       Чон усмехается.       — Ты первый, кто говорит мне такое.       — Значит, другие плохо смотрели.       — Других и не было.       Они снова замолкают. Чонгук чувствует, как напряжение постепенно отпускает. Как мысли о прошлом отступают.       — А ты чем занимаешься, когда один? — спрашивает он.        — Пою, — легко признаётся Тэхён. — Громко. И не всегда в такт.       — Не может быть, — сарказмом так и прёт.       — Ага. Мои соседи ненавидят меня. Каждый раз жалуются, что я ору, как резаный.       — Что ты такого поёшь там? — усмехается Чон.        — Всё подряд. От попсы до рока. Но лучше всего у меня получаются грустные песни.       — Споёшь что-нибудь?       В глазах Тэхёна вспыхивает удивление и что-то похожее на смущение.       — Вряд ли ты вынесешь.        — Уже выношу.       Парень фыркает, но улыбается. Чонгук ловит себя на мысли, что может говорить с ним часами. О чём угодно. О прошлом, о будущем, о глупых привычках. И никогда не надоест.       — Мы почти приехали, — говорит Чон, когда дорога начинает виться вдоль обрыва.       Тэхён прижимается лицом к стеклу. Чонгук сбавляет скорость, сворачивает на узкую дорогу, где открывается море.       Тэхён ахает.       Внизу, под обрывом, лежит синяя бескрайняя гладь, волны тихо лижут песок. А недалеко от края обрыва стоит маленький дом. Деревянный, с большой верандой, с окнами от пола до потолка.       — Чонгук... как красиво. — Тэхён не может оторвать взгляда от открывшейся картины. — Что это за место?       — Друг сдаёт. — Чонгук медленно съезжает вниз, к дому. — Иногда я снимаю его, когда хочу побыть один.       — Это нечестно, — выдыхает парень. — Я ревную.       — К моему одиночеству? — усмехается Чонгук.       Он паркуется у крыльца, глушит мотор. Тэхён выскакивает первым, бежит к дому, останавливается у стеклянных дверей, за которыми видно море.       — Ты посмотри на это, — говорит он, когда Чон подходит с рюкзаком их сменной одежды. — Можно сидеть и смотреть часами на этот вид.       — Можно, — соглашается Чонгук. Он поднимается на крыльцо, что-то ищет на полу и достаёт откуда-то ключи.       — Ты знаешь, где лежат ключи? — удивляется парень.       — Хозяин сказал.       Он открывает дверь. Внутри пахнет деревом, морем, уютом и покоем. В доме всё как в прошлый раз: большая гостиная с камином, кухня с огромным столом, просторная спальня, у окна стоит кровать, чтобы просыпаться и сразу видеть море. И холодильник, забитый едой, как и просил Чонгук, когда арендовал.        Тэхён заходит внутрь, медленно осматривается. Проводит пальцами по столешнице, заглядывает в холодильник, выходит на веранду, снова возвращается.       — Ты, как я вижу, подготовился.       Тэхён подходит к стеклянной двери, выходящей на море. Прижимается лбом к прохладному стеклу, смотрит на воду.       — Спасибо, — тихо говорит он.       — За что?       — За то, что привёз сюда. — Он замолкает, подбирая слова. Чонгук подходит, становится рядом. — За то, что ты есть, — наконец говорит Тэхён. — Просто есть.       Чонгук смотрит на него. На блеск в глазах, на лёгкую улыбку, на расслабленные плечи, и не знает, что сказать, кроме как коснуться его волос и провести рукой по шее.       — Идём, приготовим что-нибудь, — говорит он, отходя к кухне.       Тэхён поворачивается к нему. Что-то вспоминает, улыбнувшись, выбегает из дома. Через минуту заходит обратно.       — Я взял книгу рецептов. — Он поднимает руку, показывая.       Чонгук улыбается. Тянется к нему, легко целует, почти невесомо.       — Что ты хочешь на ужин? — интересуется он, отстраняясь. — Будем сидеть на веранде и смотреть на море.       — Мне не важно.        — Может, рыбу пожарим?       — Давай.       Чонгук вынимает продукты из холодильника. Тэхён достаёт из шкафа бутылку вина, ищет штопор, находит в ящике у плиты. Через полчаса он раскладывает еду по тарелкам, парень открывает вино, разливает по бокалам. Находит на полке плед, накидывает на плечи и выходит на веранду.       Чон выходит следом. Они сидят рядом, смотрят на море, пьют вино. Тэхён иногда что-то говорит: про звёзды, про волны, про то, как хорошо здесь. Чонгук слушает. И чувствует, как мир становится правильным. Как будто все детали наконец встали на свои места.       — Я мог бы остаться здесь навсегда, — говорит Тэхён, откидываясь на стуле.       — Надолго не обещаю. — Чон ставит бокал. — Но на несколько дней — точно.       — Неделя, — напоминает Тэхён. — Целая неделя.       — Целая неделя, — подтверждает Чонгук.       Тэхён смотрит на него. Улыбается.       Солнце садится медленно, как будто нехотя. Оно сползает к горизонту, окрашивая небо в густой оранжевый, потом в розовый, потом в лиловый. Море принимает эти цвета, переливается, дышит. Чонгук сидит на веранде, вытянув ноги, и смотрит, как свет уходит с воды. Ему хорошо и тихо.       Телефон несколько раз звонит, но Чонгук не реагирует, оставляя его лежать где-то внутри дома, уже зная, что донимать его может только Юнги. А он пусть отвяжется со своими проблемами. Ему бы свои для начала решить.       Рядом сидит Тэхён, закутавшись в плед так, что наружу торчат только нос и глаза. Он мелко дрожит, хотя вечер не такой уж холодный.       — Ты замёрз? — спрашивает Чон.       — Немного, — голос из-под пледа звучит приглушённо.       — Почему не сказал сразу?       — Мне нравится здесь сидеть.       Глаза над пледом блестят, нос покраснел. Вся его обычно собранная, уверенная фигура сейчас напоминает замёрзшего воробья. Чонгук усмехается про себя. Оказывается, Тэхён — мерзляк. Ещё одна деталь, которую он узнаёт о нём.       Сегодня Чон узнал их несколько. Например, что отец Тэхёна — бывший морпех. Это прозвучало в разговоре случайно, когда парень рассказывал, как в детстве они переезжали из города в город. Чонгук удивился. Тэхён с его лёгкостью, манерой говорить и вести себя с чужими людьми, при этом чувствовать себя как дома — вписывается в образ сына военного меньше всего.        Хотя, если подумать, он и не обязан. Не все родители заставляют детей идти по своим стопам. Некоторые позволяют выбирать. Стало интересно, каково это — расти с таким отцом? Чон не стал спрашивать. Это показалось чем-то личным.         — Идём внутрь, — говорит он, поднимаясь.       Собирает тарелки с остатками еды. Тэхён встаёт следом, кутаясь в плед, берёт бокалы и бутылку вина, которую они так и не допили.       В доме тепло. Чонгук ставит тарелки в раковину, парень опускается на диван, скидывает плед, но тут же снова натягивает его до подбородка.       — Ложись в постель, — предлагает Чон. — Согреешься.       — Я пока посижу.       Чонгук не настаивает. Он подходит к камину, проверяет наличие дров: хозяин оставил аккуратную поленницу. Складывает несколько штук, поджигает. Огонь разгорается медленно, лижет кору, потом вспыхивает ярче, отбрасывая тени.       Тэхён смотрит на огонь. В его глазах отражается пламя.       — Здесь так хорошо, — говорит он тихо.       Чонгук садится рядом. Тэхён, не поворачиваясь, откидывает край пледа, накрывая его колени. Чон не возражает. Они сидят так, глядя, как пламя пожирает дрова.       — Мой отец учил меня разводить костёр, — вдруг говорит Тэхён, смотря на огонь. — В любую погоду, в любых условиях. Всегда повторял: «Если умеешь добыть огонь, не пропадёшь». — Он улыбается краем губ. — Но я предпочитаю зажигалку. Так ведь легче.       Чонгук усмехается. Смотрит на его профиль, на мягкий свет, падающий на скулы.       — Он знает про тебя? — спрашивает он, откуда ему приспичило это упомянуть.        Тэхён поворачивается. В глазах —спокойствие.       — Кажется, догадывается. Или, возможно, мама ему уже сказала, без понятия.       — И как он к этому относится?       — Не знаю. — Тэхён пожимает плечами. — Он вообще редко говорит о таких вещах. Для него главное, чтобы я был жив, здоров и не нарушал закон.       — Один из трёх пунктов ты точно не соблюдаешь, — замечает Чонгук.       Парень смеётся.       — Всего лишь мелкие шалости. Он бы понял.       Огонь потрескивает, выбрасывая искры. Чон чувствует тяжесть в ногах, приятную усталость. Разговор снова уносит их в прошлое.       Тем временем за окном темнеет. Слышен глухой шум океана, кажется, воздух холодный, слегка солёный. Огонь в камине почти догорает. Угли тлеют ровным красным светом, отбрасывая последние тени на стены. Тэхён прижимается к плечу Чонгука, водит пальцами по его руке. Лениво, будто невзначай. Потом они поднимаются выше, к шее, касаются мочки уха, обводят её. Чонгук не двигается, но внутри всё напрягается в предвкушении. Парень чувствует это, прикосновения становятся настойчивее, пальцы скользят по шее, по линии челюсти, зарываются в волосы на затылке.       — Тэхён… — тихо зовёт парня Чон, прикрыв от наслаждения глаза.        Вместо ответа — горячие губы смыкаются на его шее. Лёгкое касание превращается во влажный, открытый поцелуй. Тэхён целует его шею, ключицу, поднимается к подбородку, к уголку губ. Чонгук поворачивается, перехватывая его губы. Такие сладостные, такие желанные всё время, что забирают иногда все мысли.       Поцелуй быстро набирает силу. Тэхён целует жадно, пальцы сжимаются в волосах Чона, маня к себе. В движениях нетерпение, почти грубость. Чонгук отвечает, одной рукой обхватывая его затылок, другой притягивая за талию.       — Давай в спальню, — шепчет Тэхён в губы хриплым, сбитым голосом.       Чон отстраняется на секунду. Смотрит на его расширенные зрачки, на прикушенную губу, на то, как быстро вздымается грудь.       Они поднимаются с дивана почти одновременно. Тэхён тянет Чонгука за собой в спальню, не разрывая поцелуя. Одежда летит на пол, что куда. Тэхён грубо толкает Чона на кровать, нависает сверху, прижимает его к матрасу и снова целует. И снова страстно, почти отчаянно.        Когда парень отстраняется, Чонгук видит возбуждение, написанное на его лице, дрожащие пальцы, то, как тяжело парень дышит. Ему не нужно много думать о том, чего Тэхён желает.        — Там в кармане есть смазка, возьми её, — говорит Чон, указывая на стул, на котором висит куртка.       Тэхён кидает быстрый взгляд в ту сторону. Моргает, в глазах появляется осознание. Он улыбается счастливо, чуть удивлённо и благодарно. Тянется для поцелуя и, оторвавшись, быстро спрыгивает с постели. Чонгук снимает оставшееся нижнее бельё.       В следующую секунду тюбик оказывается рядом с ними, а Тэхён у ног. Он сначала лижет головку члена, следом берёт его в рот. Медленно обводя языком, лаская. Чонгук стонет, пальцы впиваются в плечи, плавно переходя на волосы. Парень опускается глубже, задавая ритм. Дыхание Чона сбивается, он начинает шептать что-то несвязное. О том, как ему хорошо. И то, что Тэхён сосёт охуенно. Ритм ускоряется, член пульсирует, мышцы бёдер напрягаются под его ладонями.       Чонгук чувствует, что он на грани, но парень замедляется, останавливаясь. Поднимается вверх, припадает к его губам, врываясь в рот языком, и тут же отстраняется.        — Я, кажется, сейчас свихнусь, настолько сильно хочу тебя, — выдыхает он в губы, глаза смотрят не отрываясь.       Такой Тэхён — другой уровень люкса. На каждом этапе их общения, открывается новая часть него. И каждая следующая нравится не меньше предыдущей.        Чонгук завлекает его в жадный, грубый поцелуй, сжимая волосы в кулак. Тэхён стонет, толкается несколько раз, имитируя толчки. Не сдержавшись, кусает уголок губ и, нехотя отстранившись, садится между его ног. Ладонями проходится по торсу Чона, спускается по бёдрам. По глазам видно, что любуется. Чем именно, Чон пока не понимает. Другое дело, сам Тэхён, вот им можно восхищаться с утра до ночи. С головы до пят настолько идеален. А эти татуировки затмевают разум, да настолько, что Чонгук хочет, чтобы парень оказался в нём сейчас же. Любовник из него отменный.       Скользкие пальцы касаются входа, круговым движением, медленно давят. Дискомфорт ощущается мгновенно, когда к первому пальцу добавляется второй и они начинают двигаться.        Чон лежит, закрыв глаза. Ощущения — хрен пойми что. Хорошо до умопомрачения и плохо до тошноты.        — Откроешь глаза? — слышится шёпот сверху. Взгляд встречается с беспокойством Тэхёна. — Всё хорошо?       Без лишних слов Чонгук тянет парня за шею и целует. Ему безумно хорошо, и это передастся через губы. Тэхён понимает всё, оторвавшись, выпрямляется и, обильно смазав себя, приставляет член ко входу, немного толкаясь.        Через пару движений Тэхён входит с облегчённым стоном, а Чон сжимает его бёдра, оставляя красные отметины. Движения сначала ленивые, потом ускоряются. Чонгук чувствует, как Тэхён находит угол, от которого дыхание перехватывает. Парень смотрит на него не отрываясь, видит во взгляде столько всего, что Чон не может разобрать.       Тэхён ускоряется. Толчки становятся глубже. Он наклоняется, целует Чонгука, влажно, жадно, врываясь языком. Чон отвечает, обхватывает его шею, притягивая. Ноги обвивают талию, прижимая к себе.       — Блядь, — шепчет Тэхён ему в губы, — так хорошо…       Он двигается быстрее, почти грубо. Каждый толчок отдаётся в теле Чонгука, сбивает дыхание, заставляет стонать. Тэхён ловит эти стоны ртом, не даёт им вырваться, впитывает. Пальцы вцепляются в бедро, наверняка оставляя синяки. Чон чувствует, как напряжение нарастает внутри, как мир сужается до этой вспышки.       — Я близко, — выдыхает Тэхён.        Чонгук не может говорить. Только кивает, сжимая его плечи. Тэхён ускоряется ещё, движения сбивчивые, почти хаотичные. Его громкий, разбитый стон смешивается со стоном Чона, когда оргазм накрывает их одного за другим. Чонгук видит, как парень сжимается, как выгибается, как его тело дрожит. И сам тонет в этой волне экстаза.       Тэхён сразу же скатывается в сторону и, разбросив руки по сторонам, смотрит на потолок, тяжело дыша.         — Хочу… ещё, — еле выговаривает он.       — Иди на хуй, Тэхён, — предлагает ему Чонгук.       — Это тоже хочу, — сообщает тот, улыбаясь.         Открывать рот рядом с этим парнем вообще не в интересах Чона, как он понял.       Чонгук просыпается от едва уловимого звука. В тишине раннего утра, когда даже море затихает, каждый шорох кажется неестественно громким. Слышится тянущийся скрип, будто кто-то очень осторожно пытается приоткрыть тяжёлую деревянную дверь. Стёкла в ней мелко дребезжат, отзываясь тонким звоном на малейшее движение. Потом осторожный щелчок, и дверь закрывается, отсекая холодный утренний воздух.       Чонгук открывает глаза.       В комнате полумрак. Шторы не задвинуты. Они так и уснули, глядя на редкие звёзды в небе. Сейчас за окном разливается бледный синий свет, который бывает только перед рассветом. Море вдали кажется чёрным, тяжёлым, только у самого горизонта занимается тонкая золотистая полоса.       Он садится на кровати, оглядывается. Тэхёна нет. Чон проводит ладонью по его стороне кровати, будто проверяя, не приснилось ли ему, что они приехали сюда вместе.       Хочет отыскать телефон, шарит рукой по тумбочке, не находит. Вспоминает, что, когда они приехали, он бросил его на столик в гостиной вместе с ключами и больше не прикасался. Чонгук ложится обратно, натягивает одеяло.       В ожидании проходит примерно пятнадцать минут. Или больше. Трудно сказать, когда время течёт не по часам, а по свету, разливающемуся за окном.       Наконец дверь снова скрипит, и минуту спустя в спальню влетает Тэхён. Он дрожит всем телом. Быстро стягивает с себя плед, под которым нет ничего, кидает на пол и ныряет под одеяло. В ту же секунду льнёт к Чонгуку, обхватывает его холодными руками, прижимаясь ледяными ступнями к чужим ногам.       — Боже, как же холодно, — бормочет он, зарываясь лицом в его шею. Дыхание обжигает кожу.       Чон сжимает его в объятиях, проводит ладонями по спине, пытаясь согреть.       — Зачем ты выходил в такую рань?       — Хотел посмотреть на рассвет, — голос приглушённый, почти виноватый. — Планировал встретить его с тобой. Но ты так хорошо спал... Я не стал будить.       — Я проснулся, как только ты ушёл.       — Правда? — Парень чуть отстраняется, смотрит снизу вверх. — Я старался тихо выйти.       — Дверь скрипит.       — Я заметил.       Тэхён снова утыкается носом в его шею, глубоко вдыхает. Потом говорит, и в голосе слышится улыбка:       — У моря было так холодно, что я смог только бросить один взгляд и сразу вернулся. Даже не рассмотрел толком.       Чонгук гладит его по спине, чувствуя, как постепенно проходит дрожь.        — Прошлый раз, когда я приезжал сюда один, я тоже решил встретить рассвет. Вышел на веранду в чём был. Думал, постою пять минут, посмотрю.       Тэхён замирает, слушая.       — Стоял я, наверное, с полчаса. Замёрз так, что не мог пошевелиться. А когда понял, что пора возвращаться, дверь... заклинило.       — Не-е-ет, — выдыхает Тэхён.       — Да. Я простоял на веранде ещё час, пока не смог открыть дверь, сломав ручку.       Парень смеётся. Его смех заполняет комнату, разгоняя остатки утренней прохлады.       — Ты, наверное, был весь посиневший?       — Почти. Думал, какая ирония умереть от холода, сумев выйти живым из тюрьмы.       Тэхён смеётся ещё громче, утыкаясь лицом в подушку. Он сам улыбается, вспоминая то утро.       — Я больше никогда не выходил на рассвет.       — Обещаю, я не повторю твоей ошибки. — Парень поднимает голову. Его глаза блестят, щёки порозовели. — Но историю запомню.       Он больше не дрожит. Его ноги, ещё холодные, но уже не ледяные, касаются бёдер Чонгука, но он больше не пытается их спрятать между ними. Вместо этого пальцы путешествуют по чужому торсу — от груди вниз, к животу, потом обратно, вырисовывая невидимые узоры под одеялом. Иногда он наклоняется и целует его легко, почти невесомо, под кадык, от чего Чон закрывает глаза.       Он балдеет от этих прикосновений. От того, как легко и уверенно Тэхён изучает его тело, будто у него есть карта, которой никто больше не владеет. Пальцы зарываются в волосы, перебирают пряди, массируют кожу головы. Чонгук знает, что его провоцируют. Знает и позволяет.       Энергии у парня хоть отбавляй. Такое ощущение, что он может днями не выходить из постели и при этом не уставать, не терять этого живого, искрящегося огня в глазах. Они совершенно разные. И в то же время так похожи, что иногда Чону кажется, будто они говорят на одном языке, который не нуждается в словах.       В одну секунду Тэхён приподнимается. Садится на него сверху, устраиваясь на бёдрах. Смотрит в глаза. Солнце наконец вышло из-за горизонта, и косые золотые лучи падают на лицо парня, освещая каждую черту.       Чонгук тянется, касается его щеки. Пальцы скользят к виску, убирают упавшие на лоб волосы. Глаза Тэхёна горят: в них золото рассвета, отражение нового дня. И что-то ещё, такое глубокое, что у Чона перехватывает дыхание.       — Ты очень красивый, — говорит он и тянет парня вниз, накрывая его губы своими.       Поцелуй нежный, чувственный. Такой, когда боишься дышать, чтобы не спугнуть момент. Губы Тэхёна мягкие, тёплые, они отвечают на каждое движение, не торопят. Пальцы касаются его скул, подбородка, губ. Он отстраняется на секунду, заглядывает в глаза.       — Если бы ты только знал глубину моих чувств к тебе, — шепчет он, проводя пальцами по губам Чонгука.       От этих слов по телу пробегает холод. Не от страха, скорее от осознания. Чонгук ощущает глубину даже в этих словах, не говоря уже о том, что стоит за ними. Знает, что чувствует сам. И признаётся себе без зазрения, без привычного желания спрятаться. Он целует Тэхёна. Страстно. Врывается языком в рот, сплетает с его, стонет от наслаждения, которое дарит просто его присутствие.       Губы скользят по челюсти парня, по шее, кусают, зализывают. Руки исследуют спину, чувствуя мускулы, позвонки, неровности на коже. Тэхён запрокидывает голову, стонет, зарывается пальцами в его волосы, сжимает, тянет так, что по коже бегут мурашки.       Чонгук проводит языком по его подбородку, зализывает губы, слегка целует и, отстранившись, смотрит.       Тэхён прекрасен. Его лицо в утреннем свете кажется выточенным из тёплого камня. Скулы, разрез глаз, приоткрытые губ — всё это создаёт картину, которую хочется разглядывать часами. Его тёмные глубокие глаза с золотыми искрами рассвета глядят на Чонгука с такой открытостью, что внутри всё переворачивается. Ресницы отбрасывают тени на скулы. Растрёпанные волосы падают на лоб, и Чонгуку хочется снова убрать их, коснуться, почувствовать.        Он смотрит на парня и чувствует, как сердце бьётся где-то в горле, как жар разливается по щекам, как член пульсирует от возбуждения. Но не это главное. Главное то, что происходит в груди. То, что не имеет названия.       Тэхён открывает глаза. Ловит его взгляд. Застывает. Смотрит не отрываясь. Дышит тяжело, будто воздуха вдруг стало меньше.       — Скажи, — шепчет он, — что ты ко мне испытываешь?       Чонгук не находит слов, чтобы признаться в том, что просто влюблён по уши, поэтому молчит. Слова «я люблю тебя» кажутся слишком маленькими, слишком плоскими, чтобы передать это чувство.       — Я всё чаще ловлю себя на мысли, — говорит он, глядя в эти тёмные ждущие глаза, — что думаю о тебе как о чём-то родном.       Тэхён молчит. Его дыхание сбивается.       — Я тебе нравлюсь? — переспрашивает он, будто не расслышал.       Чонгук кивает. Просто, честно.       — Да. Очень нравишься.       — Это близко к глубоким чувствам? — Парень заглядывает в глаза, дышит тяжело, будто боится услышать ответ.       — Слишком близко, — выдыхает Чон и оставляет на его губах поцелуй.       Поцелуй короткий. Но в нём всё, что он не может сказать. Всё, что кипит внутри с того самого первого вечера, когда Тэхён посмотрел на него так, будто знал, что случится дальше. Будто знал, что этот момент наступит. Что он будет здесь, на рассвете, в доме у моря, с человеком, который стал для него чем-то большим, чем он когда-либо мог себе представить.       Почему-то Чонгук уверен, что глубина его чувств такая же, как у Тэхёна. Иначе как объяснить это окрылённое состояние, которое не проходит ни на секунду с того самого дня, когда в его жизни появился этот наглый, дерзкий парень на чёрном мотоцикле.       Чон придерживает его за спину и плавно переворачивает. Тэхён оказывается на спине, волосы рассыпаются по подушке. Чонгук нависает сверху, опираясь на локти, и парень тут же тянет его за шею, притягивая в поцелуй. Глубокий, чувственный, медленный. Языки сплетаются, губы скользят, дышат друг в друга. Ноги Тэхёна обвивают его поясницу, прижимают ближе.       Чон чуть стягивает с себя боксеры, высвобождая член, и касается Тэхёна, замирая на секунду от этого. Парень издаёт низкий удовлетворённый стон, смотрит в глаза, чуть приподнимая бёдра.       Чонгук начинает двигаться плавно, трётся о член, создавая ровное, тягучее давление. По ощущениям — не хуже самого секса. Возможно, даже лучше, потому что оба получают одно и то же удовольствие.       Тэхён дышит часто, прерывисто. Его глаза — нечто невообразимое. В них отражается утренний свет, золотые искры. И ещё что-то глубокое, бесконечное. Чону кажется, что он видит там целую Галактику. Возможно, это иллюзия. Возможно, так кажется только ему. Но причина такого восприятия проста — те самые глубокие чувства, о которых они говорили. Он сказал Тэхёну, что это близко. Но на самом деле он уже там. На самой глубине.       Чонгук нависает над ним, удерживаясь на руках, давая телу полную свободу движений. Ускоряется, и трение становится острее, ощутимее. Кожа горит, дыхание сбивается, а парень не отпускает его взгляда. Руки Тэхёна сжимают предплечья Чона, пальцы впиваются, когда удовольствие от настойчивых прикосновений начинает нарастать.       Тэхён приподнимается, утягивает его за шею в жадный открытый поцелуй. Чонгук отвечает, одной рукой скользит по чужой талии, спускается к бедру, сжимает, притягивая ближе, увеличивая амплитуду движений.       Ритм становится быстрее. Тэхён стонет ему в рот, Чон ловит этот звук, проглатывает. Целует его скулы, уголки губ, закрытые глаза. Спускается к шее, кусает несильно, тут же зализывает. Чувствует, как Тэхён выгибается, как руки зарываются в волосы, сжимают, тянут. Длинные пальцы обхватывают их члены, стискивая.       — Боже… как хорошо, — шепчет парень сбитым голосом.       Чонгук целует его глубоко, влажно, втягивая нижнюю губу, проводя языком по нёбу. Тэхён отвечает, подаётся навстречу, его бёдра двигаются в том же ритме, члены трутся друг о друга, и это уже почти невыносимо.       Чон чувствует, как напряжение нарастает внутри, как сжимается всё тело, как мир сужается до лежащего под ним парня. Он ускоряется, движения становятся резче, сбивчивее. Тэхён стонет громче, не сдерживаясь, его голос разбивается о стены спальни, смешиваясь с шумом прибоя.       — Я сейчас кончу… — выдыхает он. — Чонгук, я...       В глазах Тэхёна влажный блеск, расширенные зрачки, и вся та Галактика, которую Чонгук видел минуту назад, рассыпается на множество других. И кончает тот так же, с тихим разбитым стоном, выгибаясь, впиваясь пальцами в его плечи, а сам Чон — с глухим стоном, утыкаясь лбом в висок парня.       Он чувствует, как волна удовольствия отступает. Ложится рядом и закрывает глаза.        Солнце уже высоко. Золотой свет заливает комнату, падает на их сплетённые тела, согревает. Море шумит где-то внизу, размеренно, успокаивающе. Чонгук закрывает глаза, чувствуя, как по телу разливается приятная, тягучая усталость. Тэхён рядом, его дыхание становится ровнее, медленнее. Кажется, он засыпает.       Раздаётся звонок. Чон вздрагивает от неожиданности. Тот повторяется снова и снова, не давая тишине восстановиться. Желания вставать с теплой постели нет, как и отвечать на этот звонок.       Тэхён шевелится, поднимает голову, смотрит на него затуманенным взглядом.       — Кто это?       — Не знаю, — говорит Чонгук.       Звонок обрывается. Тишина длится секунд десять. Потом начинается снова.       — Выключи его. А то так и будут трезвонить.       Чон вздыхает. Выбирается из кровати и, быстро одевшись, плетётся в гостиную, где телефон на столике продолжает вибрировать, сдвигаясь к краю.       Чуть удивляется, потому что ожидал увидеть на экране имя Юнги, но никак не Хосока.        Чонгук смотрит на экран секунду. Потом берёт трубку. В динамике раздаётся недовольный голос друга:       — Чувак, ты где вообще? Я со вчерашнего дня звоню тебе.       Чон трёт волосы, приходя в себя после утренней неги. Голос ещё хриплый, мысли путаются.       — Извини, я вчера был занят. Не мог ответить.       На том конце повисает секундное молчание. Потом в голосе Хосока появляется напряжение, которого Чонгук не слышал давно:       — Ты сообщение моё видел?       — Нет. — Чон убирает телефон от уха, видит на экране несколько пропущенных от него и пару сообщений. — Что-то случилось?       Хосок вздыхает.        — Где Тэхён? Он ещё с тобой?       Чонгук хмурится. Что-то в том, как Хосок произнёс это имя, заставляет его внутренне напрячься. Слишком фамильярно. Слишком... многозначительно.       — Что случилось? — спрашивает он прямо, без лишних слов.       — Посмотри фото, которое я тебе отправил, — просит Хосок. На фоне слышен скрип — наверное, сел на свой старый стул в баре.       Чонгук оставляет звонок, заходит в сообщения. Нажимает на отправленное фото. Экран загорается, и первое, что он видит — это Намджун. Он сидит на капоте машины, обнимая какого-то парня за плечи. Слева стоят двое подростков, показывают из-за голов друг друга два пальца — дурацкий жест, который они тогда считали крутым. Чон смотрит на фото, и внутри всё неприятно сжимается. Любое напоминание о тех днях отзывается глухой, ноющей болью.       — Узнал? — голос Хосока звучит приглушённо. Чонгук подносит телефон к уху.       — У меня память не настолько отшибло, — выдаёт Чон резче, чем хотел.       — Я не про Намджуна, — вдруг говорит Хосок, и Чонгук чувствует, как в его голосе прорезается что-то странное, напряжённое. — Присмотрись к парнишке со светлыми волосами.       Чонгук хмурится. Снова убирает телефон, вглядывается в фото. Блондин, стоящий с края — худой, с острыми плечами, в слишком большой футболке. Лицо полубоком, щурится от солнца. Ничего особенного. Обычный подросток.       Он увеличивает картинку. Приближает лицо. Всматривается.       Холодная волна проходит по телу.       По лицу блондина, по его размытым чертам проходит медленное, тяжёлое узнавание. Эти глаза. Разрез. Улыбка. Даже тогда, в шестнадцать или семнадцать, в нём уже угадывалась та самая, хищная и лёгкая, грация, которая позже сведёт Чонгука с ума.       — Теперь узнал? — голос друга звучит издалека, будто сквозь стену.       Чонгук не может ответить. Он смотрит на молодое, почти мальчишеское, лицо Тэхёна, стоящего рядом с Намджуном. Рядом с человеком, чья смерть перевернула его жизнь. Рядом с человеком, которого он, по официальной версии, убил.       — А теперь сложи его фамилию с Намджуном и эту фотографию, — говорит Хосок.       Складывать не надо. Чонгук всё видит. Его голос, когда отвечает, звучит ровно, но сам он чувствует, как внутри всё рушится:       — Я перезвоню.       Он сбрасывает звонок. Опускает руку с телефоном. Смотрит на море, на волны, что омывают берег.       Обрывки воспоминаний, слов, взглядов — всё рушится в одну секунду. Их первая встреча на трассе. Потом вторая. Записка в отеле и дорога через полстраны.       Случайность? Он, оказывается, был слеп. Или не хотел видеть. Как он не заметил? Как не спросил, откуда Тэхён так точно знал, где его найти? Как уверенно показал свой интерес к нему, не зная о его предпочтениях. Как Чонгук не удивился тому, что этот парень так уверенно вписался в его жизнь?       Тэхён всё знал. С самого начала каждый шаг был продуман. Ради чего? Разобраться? Отомстить?        Чонгук смотрит на фото. Тэхён совсем молодой, почти ребёнок. И Намджун рядом. Теперь он понимает, почему Хосок так смотрел на Тэхёна тогда.       В голове проносятся все их разговоры о прошлом. Как Тэхён слушал его историю, не перебивая, не задавая лишних вопросов. Как смотрел. Как он дрожал, когда впервые увидел машину. Тогда на его лице было просто узнавание, которое Чонгук не смог прочесть. А теперь понимает.       Всё это время он был для Тэхёна тем, кого тот искал. Объектом. Целью. А он... Он влюбился. По-настоящему. Сильнее чем тогда. И теперь, когда правда встала между ними, он не знает, что с этим делать.       Чон поднимает голову. За окном светит солнце, море переливается золотом. Там, в спальне, лежит Тэхён. Тот самый мальчик с фотографии. Который, возможно, всё это время играл свою роль.       Чувства, которые ещё минуту назад казались такими ясными, теперь жгут изнутри. Не потому, что они прошли. А потому, что они никуда не делись. Даже сейчас, зная правду, он не может заставить себя перестать думать о нём, как о ком-то родном. И это страшит больше.       Чонгук не знает, сколько времени он так стоит. Глядя в одну точку в окне. Мысли наматываются одна на другую, рвутся, снова сплетаются. Он не слышит, как шумит море за окном, не замечает, как солнце поднимается выше, заливая пространство золотом.       Только когда сзади раздаются шаги, Чон возвращается в реальность.       — Чонгук?       Голос обеспокоенный. Не наигранный. Или ему только кажется?       Чонгук усмехается про себя. Опускает голову, смотрит в пол. Можно ли подделать такое беспокойство? Так, чтобы оно звучало в голосе, отражалось в каждом вздохе? Он не знает, ведь сам никогда не практиковал такого. Не умеет врать тем, кто ему дорог.       Тэхён подходит ближе. Чон чувствует его телом, слышит дыхание. Обернувшись, смотрит на него.       А внутри всё горит.       Тэхён замирает, увидев его. Читает что-то в глазах. Взгляд скользит вниз, на телефон, который Чонгук всё ещё держит в руке. На фотографию, которую он так и не убрал.       Узнаёт сразу.       Лицо меняется мгновенно. Кровь отливает от щёк, губы сжимаются. Он тяжело сглатывает. Поднимает взгляд, в котором читается страх. Страх, который обычно бывает, когда понимаешь, что теряешь что-то важное.       Он выглядит потерянным.       — Скажи, — голос Чонгука звучит глухо, ровно, несмотря на разбитость. — Ради чего ты здесь?       Тэхён мотает головой. Пытается что-то сказать, но не может. Его грудь поднимается тяжело, часто. Ему не хватает воздуха.       — Ты хотел отомстить мне? — Чон смотрит прямо в глаза. — За Намджуна?       Парень выдыхает. Слова вырываются резко:       — Нет! Ничего подобного.       — Если так, то ты частично справился. — Чонгук усмехается горько. — Конечно, боль от потери брата это не заменит. Но ты всё же смог причинить мне боль.       Тэхён хватает его за руку. Пальцы сжимаются крепко, почти до боли. В его глазах паника. Настоящий человеческий страх.       — Чонгук, это не так. Я ни о чём таком не думал. Клянусь тебе, всё, что было, было искренне.       Голос срывается, слова летят быстро, будто он боится не успеть. В них отчаяние. Такое, что можно потрогать рукой.       Он с самого начала был с Тэхёном искренним. Ему стоило сделать то же самое.       Чонгук высвобождает руку. Парень отпускает нехотя. Его пальцы соскальзывают, и Чон чувствует, как трудно ему это даётся.       — Куда ты? — голос разбитый, чужой.       — Хочу пройтись по берегу.       Чонгук не смотрит на него. Выходит, закрывая за собой дверь.       Свежий воздух бьёт в лицо, но не приносит облегчения.        Песок отдаёт холодом под ногами. Чонгук идёт к воде, останавливается у самой кромки. Волны набегают, лижут подошвы кроссовок, оставляют тёмные пятна. Он не двигается.       В голове — хаос.       Чон прокручивает всё снова. Первую встречу. Тот оценивающий, пристальный взгляд. Тогда он не понимал его. Не знал, что ставка — его прошлое. Его вина. Его жизнь, которую он пытался забыть.       Чонгук сжимает кулаки. Внутри всё кипит — злость, обида, горечь. И что-то ещё, что он не может вытравить. То, что заставляет сердце биться быстрее при одном воспоминании о чужой улыбке. О его голосе. О том, как он смотрел на него утром в золотом свете рассвета.       Как он мог быть таким настоящим, если всё это время играл?       А может, он и не играл? Может, он просто ждал. Или надеялся, что правда не всплывёт. Или хотел, чтобы Чонгук сам узнал.       Чон смотрит на море. Волны приходят и уходят. Мысли тоже. Он думает о Намджуне. О той ночи. О том, как всё случилось. О том, как его жизнь разделилась на «до» и «после». И о том, что Тэхён, возможно, был частью этого «после» с самого начала. Просто он не догадывался.       А теперь знает.       И не понимает, что чувствует сильнее — гнев или боль. Или страх, что всё, что было между ними — ложь. Что улыбки, поцелуи, ночи — всё это было частью плана. Что Тэхён смотрел на него и видел не его, а того, кто убил его брата.       Чонгук закрывает глаза. Ветер дует с моря, солёный, холодный. Он хочет верить. Хочет верить, что парень не притворялся. Но как теперь отличить одно от другого?       Он прогуливается вдоль берега. Волны набегают и отступают. Солнце поднимается всё выше, жжёт спину. А он всё смотрит на горизонт, где море встречается с небом, и не знает, что делать.       Чонгук трёт лицо ладонями. Он устал. Устал от мыслей, от боли, от этой пустоты внутри, которая с каждым разом становится все больше.       Телефон в кармане вибрирует. Чон игнорирует. В конце концов ему надоедает, достаёт, смотрит на экран — номер незнакомый. Он отвечает, не думая. Лишь бы избавиться от навязчивых мыслей, от этой пустоты, которая разъедает изнутри.       — Да.       Секунду стоит тишина. Потом голос. Тот, от которого внутри всё переворачивается.       — Если бы ты знал, что это я, ты бы ответил на звонок?       Чонгук хмурится. Смотрит на экран, номер чужой, но голос не спутать ни с чьим.       — Нет, — отвечает он честно.       — Понятно. — Тэхён на том конце устало выдыхает. — Именно поэтому я и не давал тебе свой настоящий номер. Знал, что этот момент когда-нибудь наступит.       Пауза. Чон молчит. Волны набегают на песок, лижут кроссовки. Он не чувствует холода.       — Чонгук, вернись. Я всё объясню.       — Что ты мне объяснишь?       — Что всё не так, как ты подумал.       — Откуда тебе знать, что я подумал? — голос холоднее, чем он пытался сделать.       В трубке слышится горькая усмешка. Тэхён делает вдох, будто собирается с силами.       — Помнишь, где вы всегда праздновали победу на гонках?       Чонгук не понимает, к чему этот вопрос.        — Самый верхний этаж заброшенного дома. Конечно ты помнишь. Разве такое забывается, — голос Тэхёна становится тише, в нём появляется что-то, от чего у Чона сжимается грудь. — Знаю по себе. Потому что тоже помню твой взгляд на своём брате.       Чонгук сжимает телефон так, что костяшки белеют. Вдыхает полной грудью, будто воздух может вытеснить этот ком, подступивший к горлу. Он знает. Тэхён знает. И это значит, что они встречались раньше.       — Один раз, — продолжает Тэхён, его ровный, спокойный голос бьёт наотмашь, — когда Намджун выиграл, ты был раздражён. Не потому, что победа досталась не тебе. А потому, что мой брат привёл с собой свою девушку.       Чон сглатывает. Смотрит, как очередная волна мочит обувь. Холода нет. Есть только эти слова, которые падают одно за другим, обременяя воспоминаниями.       — Твоими первыми словами мне были: «Почему ты пахнешь им?», — голос Тэхёна звучит с оттенком грусти.        Чонгук ломает голову, отчаянно пытается уловить картину. Тот вечер. Толпа после гонки. Запах бензина, смех, громкая музыка. И вдали Намджун, прижимающий к себе, как он объявил, «будущую жену».         — А знаешь, какими были последние слова Намджуна перед смертью? — Чон замирает, чувствуя, что сейчас услышит то, от чего мир рухнет окончательно. — «Тэхён… кажется у него тоже проблемы с управлением».       Чонгук резко убирает телефон от уха. Тяжело выдыхает — не заметил, как задержал дыхание. Смотрит на небо, на море, на бесконечную линию горизонта. Вдыхает. Раз. Два. Три. Подносит трубку обратно.       — ...поверь, он не подумал тогда, что ты подстроил это специально. Намджун понял, что вас подставили.       Чонгук не может собрать мысли. Слова Тэхёна падают в пустоту, отзываясь эхом где-то глубоко внутри. Столько лет он терзал себя мыслью, что возможно Намджун умер, думая, что он хотел его убить. Что в последние секунды тот смотрел на него с ненавистью. А теперь оказывается... он знал. Знал, что это не Чонгук. Знал, что их подставили. И Тэхён это…       Вдруг что-то щёлкает. Чона резко дёргает. Перед глазами встаёт татуированная спина. Шрамы под узорами. Кожа, которую он целовал, не зная.       — Только не говори мне, что тогда с ним был ты, — голос его звучит глухо, чужим. Он умоляет про себя, чтобы это было не так. Потому что, если да... если Тэхён был в той машине... тогда эти шрамы...       — Это не то, что я хотел до тебя донести, — голос Тэхёна отчаянный, он подбирает слова. — Чонгук, послушай...       Чон сбрасывает звонок.       В трубке раздаются гудки и повисает тишина. Внутри словно что-то обрывается. Как будто то, что он строил годами, рассыпается на глазах, превращаясь в песок, который не удержать. Рука с телефоном обессилено падает вдоль тела, и из глаз скатываются неудержимые слёзы, что падают на босые ноги.       Экран высвечивает имя, которое он вбил в свой телефон несколько лет назад. Но так и не воспользовался в силу своих страхов. Сим-карта, которой он пользовался очень редко, хранилась как бесценное сокровище.       Тэхён поднимает взгляд, смотрит на дверь, которая закрылась за Чонгуком. И то, как он уходил, не обернувшись, причиняет душевную боль.       Он не знает, что теперь делать. Как пережить это чувство, которое разрывает внутренности, жжёт, убивает медленно, минута за минутой. Когда он начинал всё это, то не думал, что боль будет такой. Всепоглощающей. Беспощадной.       Закрывает глаза, и память выталкивает на поверхность то, что он пытался держать глубоко внутри.       Первый раз он увидел Чонгука на гонках. Брат наконец взял его с собой, потому что Тэхён упрашивал его целый год. Он стоял в толпе, сжимая в руках банку с газировкой, и смотрел, как машины одна за другой готовятся к старту. Чон сидел за рулём чёрной низкой, хищной машины. Когда он посмотрел в его сторону, Тэхён забыл, как дышать.       Это было странно. Незнакомо. Но он был не настолько глуп, чтобы не осознать природу этого чувства. В нём всё перевернулось. Ощущения были такими, как пишут в книгах и снимают фильмы. То, что случается раз в жизни. Или не случается никогда.       А потом Чонгук выиграл гонку. Тэхён, стоя в толпе, чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, и не понимал, почему он радуется проигрышу своего брата. Но он радовался. Впервые в жизни. И стыдился этого. И не мог ничего с собой поделать.       Тэхён был непримечателен. Худой, тёмноволосый, с острыми плечами и вечно ссутуленной спиной. Он не был любителем гонок, но ради Чонгука посещал их снова и снова, хоть и редко. Стоял в толпе, смотрел, как тот выходит из машины, зачёсывает волосы со лба, улыбается своей хищной улыбкой, забирая его сердце с каждым взмахом руки, на которой блестели кольца и браслеты. На шее висели тонкие серебрянные нити. Тэхен каждый раз надеялся, что их взгляды встретятся. Но Чонгук смотрел на него так же, как на любого другого. Сквозь. Не тот взгляд, который он видел на своём брате, даже если это была ненависть.       Тогда Тэхён решил перекраситься. Стал блондином, надеясь, что этот цвет привлечёт внимание. Глупо, наверное. Но он был молод, и ему казалось, что если изменить внешность, может быть, его заметят. Не заметили. Чон всегда смотрел на своего соперника.        Постоянно присутствовать на гонках Тэхён не мог из-за учёбы. Да и Намджун не разрешал. Поэтому приходилось скрываться, когда всё же удавалось выбраться. Он всегда стоял в стороне, слушал, как говорят парни из команды. Наблюдал, как Чонгук смеётся, как злится, как всегда ест зелёное яблоко после заезда, как иногда смотрит на Намджуна так, что у Тэхёна внутри всё переворачивается. И ему стало казаться, что это не просто соперничество. Или не только соперничество.       Однажды он подслушал разговор. Чонгук говорил с другом, и они перешли на корейский, думая, что их никто не слушает.       — Тебе пора переключить своё внимание с него, — сказал ему друг.       Чонгук молчал. Тэхён замер, сердце забилось быстрее. Он бросил удивлённый взгляд на него и увидел, как тот сжимает в ладони бутылку, глядя на Намджуна, который с кем-то разговаривал вдали. Пришло некое осознание, которое было подтверждено в ту же минуту самим Чоном.       — Думаешь, я не понимаю? — голос его был тихим, почти безразличным, но Тэхён слышал в нём то, что не слышал никто. — У меня просто не получается.       Тэхён в тот день ходил сам не свой. Не потому, что расстроился, что узнал о чувствах Чонгука к другому. Странно, но его это даже обрадовало. У его брата была девушка, на которой он намеревался жениться. Он никогда не смотрел на мужчин. И Чон, какие бы чувства у него не были, не мог получить то, что хотел. Тэхён был ошарашен тем, что человеку, по которому он сох вот уже полгода, нравятся мужчины. И у него появился шанс. Крошечный, почти несуществующий, но он был.       В одну из ночей Намджун привёл свою девушку на вечеринку. Все пили, шумели, поздравляли. Тэхён видел, как Чонгук стоял в стороне, сжимая кулаки глядя на них, а потом поднялся на крышу. Он пошёл за ним. Долго стоял за спиной, боясь подойти, боясь заговорить. А когда Чон развернулся, чтобы уйти, он вдруг остановился, нахмурился и спросил: «Почему ты пахнешь им?»       Сердце парня дрогнуло. Эти слова разбились о него, срывая дыхание. В какой-то степени даже пугая. Потому что это Намджун пах им. Его духами, его запахом. Не наоборот. Но Тэхён не стал объяснять. Просто смотрел в эти глаза, такие близкие, такие злые, такие красивые. И молчал.       В ту ночь он впервые узнал вкус мужчин. На крыше, на грязной поверхности досок под звёздами, с человеком, который был пьян и, возможно, не понимал, что делает. Тэхён узнал, что такое боль и наслаждение одновременно. Что значит целовать желанные губы и вдыхать любимый запах. А наутро понял, что его забыли. Не вспомнили ни на следующей встрече, ни на дальнейших.       Чонгук смотрел сквозь него так же равнодушно, как и раньше. И Тэхён снова стал невидимкой.       А потом наступила ночь, которая унесла всё.       Тэхён много раз умолял брата взять его на гонки, но тот был категоричен. «Это не игрушки», — говорил он. Но парень сделал по-своему. Из-за своей худобы он уместился сзади за сиденьем. Думал, что просто посидит тихо. Просто посмотрит, как водит его брат. Думал, ничего не случится.       Когда гонка началась, он сидел, вцепившись в края сиденья, и смотрел на происходящее сквозь щель подголовника. Всё шло как обычно — скорость, шум, мелькающие огни. А потом машина Намджуна дёрнулась. Завизжали шины. Тэхён запищал от неожиданности. Намджун стал материть его как никогда в жизни, заставив пожалеть о своём решении.        — Какого хрена?! — орал Намджун, дёргая приборы, нажимая педали, пытаясь понять, что случилось. — Тормоза не работают! Сука! Пристегнись, блядь! Пристегнись, я сказал!       Тэхён трясущимися руками пытался нащупать ремень. А потом увидел свет фар. Машина Чонгука шла на них на полной скорости. В тот момент вся жизнь мелькнула перед глазами: картинки, обрывки, лица. Голос брата разрывал душу:       — ЧОНГУК, ОСТАНОВИСЬ, БЛЯДЬ! НАЖМИ НА ТОРМОЗА, СУКА!       А потом — тише, с обречённым пониманием:       — Тэхён...кажется, у него тоже проблемы с управлением.       Удар. Скрежет металла. Стекло, разлетающееся в тысячу осколков. Боль — адская, жгучая, такая, что невозможно кричать. А потом — темнота.       Тэхён очнулся в больнице. Всё тело горело, повязки закрывали подбородок, шею, руки, грудь. Первое, что он спросил: «Где Намджун?» Ему не ответили. Потом пришла мать, с красными от слёз глазами, и сказала, что брата больше нет.       Он не знает, как выжил после этого. Как восстанавливался после депрессии, после бесконечных операций, после боли, которая не отпускала ни днём, ни ночью. Когда он пришёл в себя, когда научился снова ходить и улыбаться, он узнал, что Чонгука обвинили в умышленном убийстве и посадили в тюрьму.       Это было вторым ударом. Тэхён запирался в своей комнате, рыдал, не понимая, как жить дальше. Он знал, что Чон не виноват. Он видел его лицо перед ударом за стеклом, слышал, как брат кричал, что тормоза не работают. Но что мог сделать мальчишка.       Тогда было принято решение пойти на юридический. Решил, что станет адвокатом и будет защищать незаконно осуждённых. Прошло два года. Он собрал нужные контакты через отца, через его сослуживцев, через знакомых знакомых. Однажды встретился с знакомым, который работал в полицейском департаменте. Предложил очень много денег за то, чтобы дело Чона возобновили и передали в другой округ. Туда, где он был заключён.       Всё сложилось как нельзя лучше. Цзюн Лонг, который участвовал в гонках с Чонгуком и его братом и по счёту был тем, кто все это и подстроил, натравил на себя полицию своими нелегальными делами. И так как он был причастен к вынесению приговора судьёй, всё вылилось в то, что Чона оправдали. Он вышел на свободу.        Тэхён наблюдал за ним издалека, знал всё про него. Где тот живёт, где работает, с кем время от времени спит. Он проглатывал ревность, не имея права её чувствовать. Половина его тела была в ожогах. Таким он не мог нравиться никому. Такому никто не обрадуется.       Пока однажды он не наткнулся на пост, где такое уродство, как у него, скрывали татуировками. Художник оказался гением. Работа заняла почти год. Тэхён терпел боль, ведь уже привык к ней задолго до этого. А когда всё закончилось, смотря в зеркало не узнавал себя. Получилось лучше, чем он мог даже мечтать.       Дальше дело оставалось за малым. Он узнал маршруты Чонгука, его график работы, места, где он патрулирует. Всё, что нужно было сделать, это устроить одну единственную встречу. Ночь тогда выдалась идеальной для скорости двести семьдесят километров в час. Его бы не стали игнорировать лишь потому, что Чон был не один. А то Тэхён знал, как Чонгук многократно пропускал таких любителей адреналина.        Тэхён помнит, как у него дрожали руки, когда он остановился. Как снимал шлем, стараясь выглядеть спокойным. И как грохнуло сердце вниз, когда он услышал за спиной знакомый голос. А потом собрал себя и посмотрел в эти глаза — такие же, как тогда, уставшие.       Чонгук не узнал его. Тэхён и не надеялся. Прошло столько лет, он изменился, закрыл шрамы татуировками, стал старше, взрослее. И Чон на это клюнул. Его взгляд, казавшийся безразличным, загорелся искрами.        Потом вторая встреча, которая тоже была спланирована, но чуть не сорвалась. Моросил мелкий дождь. Водитель, который не включил поворотник, сбил его на переходе. Но всё сложилось куда лучше, чем думал Тэхён.       Он и не подозревал, что перед ним сядет Чонгук и протянет руку помощи. Дальше всё пошло естественно. Поэтому Тэхён не стал ничего напоминать. Не стал и скрывать. Хотел, чтобы Чонгук увидел его таким, какой он есть сейчас. И полюбил. Не из жалости, не из чувства вины, не из-за прошлого. А просто так. За то, кто он есть.       И, кажется, у него получилось. Чону он нравился. По-настоящему. Так, как Тэхён мечтал все эти годы.        А теперь всё рухнуло. И он не знает, сможет ли собрать осколки обратно.       Чонгук врывается в дом, не замечая, как с силой хлопает дверью, как жалобно звенят стёкла в рамах. Дыхание сбито — он бежал сюда, будто от самого себя.       Но от себя не убежишь. В голове вспышками эпизоды. Та ночь. Удар. Оглушающий скрежет металла. И Намджун, кричащий ему что-то из машины. Тогда он не слышал его. Сейчас же тот обрёл голос, и этот крик будто врезается в сознание, разрывая его изнутри.       И Тэхён, что оказался там тогда.       Чон сжимает зубы, будто это может остановить поток мыслей.       Он почти убил его. Своими руками. Изуродовал. Оставил шрамы, спрятанные под чернилами, — следы, которые невозможно стереть. Боль, с которой тот жил все эти годы…       И всё из-за него. Того, кто разрушил его. Кто отнял. Кто едва не лишил жизни двоих, которые оказались важнее, чем он когда-либо был готов признать.       Один — в прошлом. Другой — сейчас. И оба…связаны кровью.       Это знание давит. Ломает. Оставляет без воздуха.        Чонгук замирает в дверях, когда Тэхён резко оборачивается на него. Его глаза красные от слёз, пустые до пугающей глубины. В них нет ни злости, ни упрёка. Только какая-то обречённая усталость. Такая, будто он уже прожил слишком много боли для одного человека.       Сломанный. Опустошённый. Живой только телом.       Когда их взгляды встречаются, Тэхён вздрагивает, его лицо искажается сожалением. Болью. Такой тихой, что от неё хочется кричать. Слёзы с его глаз срываются снова — беззвучно, тяжело, будто каждую приходится вырывать изнутри.       — Я… не скрывал от тебя ничего… — Голос ломается на полуслове. Он делает шаг вперёд. Потом ещё один неуверенно, будто идёт по краю. Руки хватаются за края футболки, дрожащие, открытые, беззащитные. Чтобы не потеряться окончательно. — Клянусь тебе… Чонгук… — почти шёпотом, почти на выдохе.       Как последняя попытка. Как признание перед приговором.       Чон стоит как вкопанный. Словно тело больше ему не принадлежит. Он не может даже моргнуть. Не может отвести взгляд.       — Если бы ты тогда просто обратил внимание на адрес… — голос Тэхёна дрожит, ломается на каждом слове. — Ты бы понял, что это квартира Намджуна…       Тэхён сглатывает, сжимает пальцами ткань так сильно, что та тянется, мнётся, будто это единственное, за что он ещё может держаться.       — В моей комнате… была фотография брата с подросткового возраста. Рядом стояли коллекционные фигуры его гоночных машин. Ещё портрет в гостиной… — он говорит об этом тихо, обрывками, будто каждое воспоминание режет. — Всё было на виду. Всё кричало об этом… — Повисает пауза. — Но ты ничего не вспомнил, — эти слова падают глухо. Без упрёка. — А я… Я не стал говорить. Подумал, так будет лучше.       Внутри крик. Глухой, разрывающий, такой сильный, что, кажется, ещё немного и он вырвется наружу вместе с чем-то важным, чем-то, без чего он больше не сможет стоять. Но губы не двигаются. Потому что если скажет хоть слово — он рухнет. Просто рассыпется.       Тэхён смахивает слёзы тыльной стороной ладони. Но они не заканчиваются, словно в нём что-то прорвало.       — Я никогда не думал о мести… — шепчет он, и в этой искренности нет ни капли лжи. Она обжигает. У Чонгука по коже проходит холод. — Клянусь, мне это даже в голову не приходило. Я просто…       Он обрывается. Смотрит на него. С надеждой. Такой тихой. Такой отчаянной. Будто ждёт хоть что-то: слово, жест, знак, что ещё не всё разрушено.       Но Чонгук молчит. Стоит и словно держится на пустоте. Глаза жжёт. Грудь сдавливает. И это молчание звучит как приговор для Тэхёна.       — Помнишь, я говорил, что был влюблён в кого-то в семнадцать лет? — голос снова дрожит. Слова даются ему тяжело, будто он вытаскивает их из себя по одному.        Чон мотает головой. Нет. Он не готов услышать это. Не готов принять, что… это был он. Тот, с кем ему… «посчастливилось» переспать.       От этой мысли становится физически плохо.       Тэхён улыбается. Слабо. Сломанно. Через слёзы.       — Это было очень больно… — Улыбка дрожит, исчезает. — ...любить тебя на протяжении столько лет.       Он выдыхает это так тихо, будто больше не осталось сил держать внутри. Словно в этих словах вся безнадёжность, которая так и не нашла выхода.       У Чонгука мутнеет взгляд. Слёзы подступают резко, невыносимо, от одного только звука его голоса. От того, как он звучит. Разбитый. Тихий. Почти чужой. От того, как смотрит на него. С этой невозможной смесью надежды и боли.       Чон сжимает челюсть, едва удерживая себя от того, чтобы не сломаться прямо здесь, перед ним. Но вопрос всё равно вырывается. Тот самый, который он давил в себе всё это время.       — Когда ты говорил, что чуть не сгорел заживо в аварии… — голос хрипнет, — это было тогда?       Тэхён качает головой. И в этот момент что-то внутри Чонгука обрывается.       — Не считай себя виноватым…       Эти слова звучат так тихо, почти бережно, и именно поэтому бьют сильнее всего. Словно ему дают прощение, которого он не просил. И которого не заслуживает.       Чон отворачивается к окну. Слишком поздно, ибо слёзы уже текут. Такие чужие, непривычные. Он не плакал очень давно. Забыл, как это — когда грудь сжимает так, что невозможно вдохнуть, когда всё внутри рушится без звука.       Но сейчас боль не удержать. Он не может смотреть на Тэхёна. Не может видеть эти глаза, потому что в них отражение его самого. Чонгук надеялся, что ошибся. Что это просто его догадка. Совпадение. Но нет.       Это оказался он. Тот, кто сломал жизнь двоим. Тем, кого он… любил.       Шаги за спиной совсем тихие, осторожные. Тэхён подходит, останавливается совсем рядом. Его пальцы ложатся на плечо почти невесомо.       А Чона передёргивает, как от удара.       — Прости меня… — шёпотом, будто он в чём-то виноват. — Я не хотел, чтобы ты это узнал… Я не собирался делать тебе больно.       Чонгук коротко усмехается. Сквозь слёзы. Сквозь ломающееся дыхание. Это почти смешно.       За разрушенную жизнь, за годы боли, за всё, что он отнял, просит прощения не он. А тот, кого он сломал.       И это хуже всего.       Чон не отвечает. Ему нечего сказать. Слова застревают где-то внутри, там, где уже всё разорвано.       Тишина тянется, душит. И когда ответа так и не следует, Тэхён мягко тянет его за плечо. Разворачивает к себе осторожно, будто боится, что причинит боль, если сделает резче, и заставляет посмотреть в глаза...       Прямо. Без защиты. Без попытки спрятаться. Слёзы всё ещё текут по лицу Тэхёна. Но он не отводит взгляда. Смотрит открыто. До боли честно. Словно отдаёт себя целиком — даже зная, что его могут отвергнуть.       — Давай не терять друг друга из-за этого… — почти беззвучно просит он.       Его пальцы дрожат, когда касаются его щеки. Прикосновение это слишком нежное, слишком отчаянное, и сердце откликается мгновенно, болезненно сжимается, будто его тянут куда-то глубже, туда, где уже невозможно защититься.       — Прошу тебя… — голос срывается. — Это было так давно… так далеко в прошлом…       Вторая ладонь ложится на другую щёку, удерживает, не даёт отвернуться, не даёт сбежать. Взгляд — как последняя попытка удержать то, что уже ускользает.       — Не позволяй этому… убить то, что ты ко мне чувствуешь…       В этих словах нет ничего, кроме чистой оголённой мольбы. В губах, которые едва касаются его, — страх. Страх быть отвергнутым. Страх исчезнуть для него.       Чонгук закрывает глаза. Всё внутри откликается сразу, без остатка. Каждое чувство поднимается, как волна, накрывает с головой. Слишком сильно. Слишком многозначаще. И от этого ещё больнее.       Больно осознавать, что этот человек… этот парень… ещё тогда, будучи ребёнком, выбрал его всем сердцем. А он… ни разу не заметил. А когда увидел, растоптал.       Чон не выдерживает. Отвечает. Резко, почти жадно, зарываясь пальцами в его волосы, притягивает ближе, будто боится, что если не поцелует, всё окажется неправдой.       Тэхён вздрагивает от неожиданности, выдыхает в его губы и сразу же тянется ближе, всем телом, цепляется за него, обнимает за шею, как за единственное, что у него осталось.       — Я люблю тебя… — шепчет он между поцелуями, сбиваясь, теряясь в дыхании. — Очень сильно люблю… — Отстраняется всего на мгновение, смотрит в глаза, отчаянно, почти с болью, со страхом, что слова не дойдут. — Очень искренне люблю.       Чонгук верит. Каждому звуку. Каждому прерывистому вдоху. Каждому прикосновению. Потому что такие чувства… не играют. Не подделывают. Они либо есть, либо их нет.       А у них, без сомнения, они есть.        — Я знаю… — тихо отвечает Чонгук, касаясь его скулы, проводя пальцами так бережно, почти невыносимо нежно. Смотрит в покрасневшие глаза, и не лжёт ни себе, ни ему: — Я тоже люблю тебя.       Они сидят на веранде до самого обеда. Говорят о прошлом — задают вопросы, которые копились годами. Тэхён рассказывает о том, как следил за Чонгуком после освобождения, как ждал встречи с ним. Чон слушает, не перебивает. В нём нет злости, только тихое, тяжёлое понимание.       — Почему ты не приехал тогда? — спрашивает Чонгук.       Парень смотрит на море. Волны набегают на берег, оставляя пену.       — Я боялся. — Чон молчит, внутри всё сжимается от этих слов.— А когда после встречи понял, что ты не узнал меня, стало... даже легче. Думал, начнём с чистого листа. Без всей этой тяжести.       — Но сейчас тяжесть сильнее, знаешь?       — Знаю. — Тэхён опускает голову. — Я это знаю.       Они замолкают. Чонгук смотрит на горизонт. Перед глазами всё встаёт тот день. Он сидит, глядит вперёд, не двигается. Тэхён не пытается его разговорить, не лезет. Уходит в дом, садится на диван и покорно ждёт. Иногда поглядывает на него, но не выходит.       Они так и проводят время — каждый в своей тишине.       Под вечер Чон наконец приходит в себя. Заходит в дом, садится рядом с парнем. Глаза у него уставшие, покрасневшие, но голос звучит ровно.       — Будет лучше, если мы вернёмся обратно.       Ему нужно собрать мысли воедино. Иначе будет плохо и ему, и парню. Тот смотрит на него, в глазах —разочарование, но не спорит.       — Хорошо. — Кивает и уходит в спальню.       Собираются молча. Тэхён складывает вещи в сумку, Чонгук проверяет, не забыли ли они что-то. За окном сереет, ветер несёт запах дождя.       Машина трогается с места. В салоне тихо. Чон ведёт, не отрывая взгляда от дороги. Тэхён сидит рядом, отвернувшись к окну. Его телефон иногда пиликает, тот отвечает на сообщения, что-то печатает. Чонгук благодарен ему за это молчание. Говорить не хочется совершенно. Каждое слово сейчас будет лишним.       На половине пути парень вдруг подаёт голос:       — Останови вот здесь.       Чон сворачивает к заправке, тормозит у колонки. Тэхён выходит. Чонгук смотрит, как тот идёт к маленькому магазинчику, исчезает за дверью. Ждёт десять-пятнадцать минут. Может, больше. Он не считает.       Когда парень возвращается, в руках у него два стакана с кофе. Один протягивает Чону.       — Спасибо, — говорит он, принимая.       Тэхён кивает, садится. Они снова едут молча.       В квартире Чона пусто. Не та, что была до Тэхёна, когда всё стояло на своих местах, а внутри не было ничего.       Чонгук чувствует холод сразу, только переступив порог, слышит, как собственные шаги отдаются эхом в коридоре. Тэхён проходит в спальню, после идёт в ванную. Чон остаётся стоять в комнате, не зная, что делать дальше. Чувство вины слишком ощутимо.       Проходит час. Они почти не говорят. Каждый занят своим делом. Чонгук находится на кухне, Тэхён сидит в гостиной. Потом слышатся тяжёлые шаги. Они останавливаются у двери. Чон оборачивается. Так и застывает у холодильника, увидев полностью одетого парня.       — Я уезжаю домой, — говорит он, глядя на Чонгука, сжимая в руках тяжёлый шлем.       Внутри всё обрывается от этих слов.       — Что? — Он смотрит на парня, моргает. — Сейчас? Ночь на улице.       Тэхён лишь пожимает плечами:       — Ничего.       — Тебе ехать пять часов.       — Я доберусь раньше. — Уходит в прихожую, начиная обуваться.       Чонгук сглатывает. В горле пересохло. Чувствует, как внутри разрастается паника, смешанная с обидой. Он сам начал эту игру в молчание. Сам дал повод думать, что ему нужно пространство. А теперь, когда Тэхён уходит, понимает, что не готов. Не хочет оставаться один в этой пустоте.       — Мы ведь договорились провести неделю вдвоём. — Чон идёт следом.       Парень поднимает голову, смотрит на него. Улыбается грустно, с какой-то странной горькой нежностью.       — Мне завтра нужно быть в городе. У меня встреча с клиентом.       Он быстро поднимается. Не даёт Чонгуку сказать ни слова. Подходит, целует в щеку и, прошептав «спасибо», смотрит в глаза.       — Тэхён…       Парень быстро отстраняется. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.       Чон стоит в прихожей. Смотрит на дверь. Слышит, как открываются двери лифта, затем закрываются. Рёв мотора доносится до него приглушённым эхом издалека. А потом тишина.       Он так и стоит, не двигаясь. Внутри образуется реально ощутимая пустота. Затем боль, которую он не знает чем унять. Смотрит на часы. Половина одиннадцатого. Тэхён будет в Лос-Анджелесе глубокой ночью. Или под утро. Если доедет.       Чонгук закрывает глаза. Спустя час за окном начинается дождь. Капли барабанят по стёклам, и ему кажется, что это его сердце бьётся так громко. Или разбивается.       Проходят две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Чонгук считал их, даже когда не хотел. Мысли возвращались к Тэхёну снова и снова — как волны, на которые он смотрел в тот день на берегу. Они накатывали, накрывали с головой и отступали, оставляя после себя горечь, сожаление, чувство вины.       Он думал о том, как мог быть таким слепым. Как не заметил очевидных вещей, казавшихся вначале странными. Может, просто не привык смотреть по сторонам. Всегда был сосредоточен на себе, наплевав на окружающих. Таким был его девиз после тюрьмы.       А Тэхён ждал его годами. Любил молча, издалека, не надеясь на ответ. И когда наконец получил шанс — рискнул всем. Но Чонгук своим молчанием, своей замкнутостью, своей неспособностью принять правду оттолкнул его.       Не слышать голос парня четырнадцать дней было невыносимо. До жути хотелось увидеть его, прикоснуться, услышать этот низкий насмешливый голос, который сводил с ума. Иногда ему казалось, что он слышит его в шуме машин, в тишине собственной квартиры. И боль становилась острее.       Он хотел позвонить. Десятки раз доставал телефон, открывал контакт, но каждый раз не решался. Вдруг Тэхён не ответит? Вдруг скажет, что не может? Или что не хочет? У него есть на это основания. Чонгук дал их ему сам.       В один из выходных он не выдерживает. Садится в машину и едет в Лос-Анджелес. Четыре с половиной часа дороги текут незаметно. Мысли заняты одним: «Что он скажет? Как посмотрит? Увидит ли он в глазах Тэхёна то же, что видел раньше? Или там будет только боль?»       Он останавливается у дома, в котором уже был однажды. Сидит в машине, сжимая руль, и смотрит наверх. Сердце стучит громко       Решает для начала написать.       «Ты дома?»       Отправляет короткое сообщение и ждёт. Смотрит на экран, будто тот может ответить сам. Проходит минута. Другая. Третья. Десять. Тринадцать. Шестнадцать. Тишина. Чонгук уже начинает думать, что ошибся. Что Тэхён не захочет его видеть. Что зря приехал.       Телефон вдруг взрывается уведомлениями. Чон хватает его, едва не выронив.       «Ты в городе?»       «Да, я дома».       «Ты где?»       Чонгук выдыхает облегчённо, не зная, чего ожидал. Пишет: «В машине у твоего дома».       «Прочитано» появляется мгновенно. Ответа не следует.       Чон бросает на себя взгляд в зеркало заднего вида. Поправляет куртку, выходит из машины и идёт к зданию.       Охранник пропускает его без лишних вопросов. Видимо, запомнил с прошлого раза. Чонгук подходит к лифту, нажимает кнопку. Ждёт. Секунды тянутся бесконечно. Двери открываются, и он замирает.       Тэхён стоит в лифте. В спортивных штанах, в растянутой футболке, шлёпанцах. Волосы растрёпаны, глаза широко раскрыты, грудь тяжело вздымается. Он тоже стоит, застыв на месте, глядя на Чона так, будто не верит.       Они замирают друг напротив друга. Не двигаются. Не дышат почти.       — Привет, — говорит Чонгук. Голос кажется чужим.       — Привет, — отвечает Тэхён тихо.       Чон делает шаг вперёд, парень — назад, в лифт. Нажимает кнопку нужного этажа. Двери медленно закрываются, укрывая их от ненужных глаз.       Секунда. Другая.       Тэхён реагирует первым. Обвивает его шею руками, прижимается всем телом. Целует отчаянно, жадно. Чонгук отвечает тем же, прижимает его к себе, чувствуя, как тот дрожит, как его пальцы впиваются в куртку, как он всхлипывает в поцелуй.       — Я так соскучился по тебе, — шепчет парень, отстраняясь на секунду, и снова впивается в его губы.       — Я тоже. — Чон гладит его по спине, ощущая, как внутри отпускает тот тугой узел, что сжимал сердце все эти дни. — Очень сильно соскучился.       С этого места началась их настоящая история. Не та, где они играли роли и скрывали правду. А та, где они оба — честные, уязвимые, готовые принять друг друга со всеми шрамами, ошибками и прошлым. Чонгук вернулся. Тэхён ждал. Они были связаны с самого начала — той ночью, тем ударом, той болью, которая разделила их жизни. И эту связь они сохранят навсегда.