Импульс

***

      — Вот здесь. — Тэхён тычет пальцем в экран. — Мы вчера проверили, этот магазин находится в десяти минутах пешком от парка, где пропала Эмма.       Чонгук сидит за столом в кабинете Юнги, Тэхён пристроился рядом на кресле, они втроём смотрят на экран ноутбука, где открыта карта.       Юнги хмурится, вглядываясь в карту.       — Допустим. И что?       — И то, — Чонгук переводит взгляд на друга, — что она была именно в этом магазине. Но когда точно она оттуда вышла и куда пошла после, мы не знаем.       — Хотите посмотреть видео с камер в магазине? — Юнги трёт переносицу, явно старается не выдать раздражения.        — Да, свежим взглядом, так сказать, — говорит Тэхён.       Мин переводит на него взгляд. Тот сидит с абсолютно невозмутимым лицом.       Юнги вздыхает.       — У неё нет мотива, нет связей, нет ничего для этого.       — Знаете, такое бывает, что чувствуешь — нужно копать именно здесь. — Тэхён пожимает плечами. — Моё чутьё меня ещё никогда не подводило.       Юнги смотрит на него скептическим взглядом, изогнув бровь. М-да, видимо, от Тэхёна он ожидал чего-нибудь получше. Потом переводит его на Чонгука. Тот просто кивает. Поддержка без слов.       — Делайте, как знаете, — наконец говорит полицейский, махая рукой. — Но если ничего не найдёте, больше на неё вы не отвлекаетесь. Усекли?       — Хорошо, — отвечает Чонгук, поднимаясь с места. Тэхён идёт следом.       Магазин Safeway оказывается небольшим, аккуратным, с яркой вывеской и стеллажами, заставленными товарами. Чонгук показывает удостоверение, и к ним быстро вызывают управляющего.       Мужчина лет сорока, лысоватый, оказывается на удивление сговорчивым.       — Проходите, тут есть всё, что нужно. — Управляющий открывает дверь. — Все записи хранятся три месяца.       Их впускают в маленькую комнату, заставленную несколькими экранами компьютеров. Мужчина быстро находит нужные файлы, показывает, как перематывать, и оставляет их одних.       Чонгук садится за монитор, Тэхён пристраивается рядом, почти касаясь плечом. На экране — чёрно-белое видео, разделённое на квадраты с разных камер. Они начинают просматривать записи в день пропажи Эммы.       Люди приходят и уходят. Пожилая женщина с тележкой, двое подростков с чипсами, мужчина с длинными волосами. Ничего необычного. Чонгук перематывает, не отрывая глаз от экрана. Тэхён молчит, пальцы на столе слегка барабанят по поверхности — выдаёт напряжение.       — Вот, — вдруг говорит Тэхён, касаясь экрана. — Стоп.       Чонгук щёлкает. На экране — психолог в строгом пиджаке, с корзиной в руках. Она стоит у кассы, расплачивается. Лицо спокойное, никаких эмоций.       — Какое там время? — спрашивает Тэхён.       Чонгук смотрит в угол экрана: «16:27».       Они молча наблюдают, как она забирает покупки, кладёт их в синий пакет, точно такой же, как у них дома, и уходит. Чонгук переводит взгляд на Тэхёна. Тот уже вглядывается в содержимое её корзины, насколько это видно на записи.       — Смотри. — Тэхён тычет пальцем. — Она купила чупа-чупсы и… медвежонка.       Чонгук всматривается. Действительно, на ленте видны яркие обёртки леденцов и маленький плюшевый медведь.       — Она могла купить это для своего ребёнка, — озвучивает Чонгук свои догадки.       — Могла, — соглашается Тэхён. —  А могла и нет.       Они переглядываются. Повисает тишина.       — Во сколько пропала Эмма? — спрашивает Тэхён.       Чонгук морщит лоб, вспоминая.       — Примерно после шестнадцати. Но точное время не помню... — Он качает головой. — Надо у Юнги уточнить. В отчётах должно быть.       Тэхён кивает, снова смотрит на экран, где застыл кадр с женщиной.       — В шестнадцать двадцать семь она здесь. Если Эмма пропала около шестнадцати, у неё было больше двадцати минут, чтобы дойти до парка, встретить девочку и...увести её, — размышляет Тэхён, прикидывая в голове возможные сценарии.       Он смотрит на Чонгука. Ждёт его подтверждения своих мыслей.       — Вы уверены, что в парке не было других камер? Может, другие...       — Нет, уже проверяли. — Чонгук мотает головой. — Там только одна.       — Ладно, — тянет Тэхён, смотря на монитор с задумчивым взглядом. — Давай заберём эту запись.       Чонгук кивает. Тэхён мышкой проходится по нескольким пунктам, выбирает нужное время, сохраняет, потом отправляет через ссылку. И вуаля, запись у них.        Через минуту они находят управляющего и, поблагодарив за сотрудничество, уходят.       Когда они выходят из магазина, солнце пробивается сквозь тучи, но на душе у Чонгука почему-то не становится светлее.       — Это не доказательство, — говорит он, садясь в машину. — Только косвенная улика.       — Знаю. — Тэхён пристёгивается, смотрит в окно. — Но это зацепка.       Чонгук заводит мотор, трогается с места.       — Как думаешь, что может двигать женщиной, которая похищает чужого ребёнка? — спрашивает Тэхён, глядя в окно на мелькающие за стеклом дома.       Чонгук ведёт машину, сосредоточенно наблюдая за дорогой. Вопрос застаёт его врасплох.       — Не знаю. Обычно это какие-то свои тараканы. Долги, болезни, психические проблемы.       — А если у неё есть ребёнок? — Тэхён поворачивается к нему. — К тому же больной ребёнок, которому нужна постоянная забота и деньги. Много денег.       Чон бросает на него быстрый взгляд.       — Ты про её сына? — спрашивает он, вспоминая, как Юнги говорил о нём.       — Да. И я подумал... — Тэхён задумчиво крутит в пальцах ремешок сиденья. — Если у тебя тяжело больной ребёнок, тебе нужны ресурсы. Лечение в Америке стоит бешеных сумм, даже со страховкой.       — Ты думаешь, она могла пойти на похищение ради выкупа?       — Или ради чего-то другого. — Парень пожимает плечами. — Может, она не собиралась требовать выкуп. Может, ей нужен был сам ребёнок.       Чонгук хмурится.       — Зачем?       — Не знаю. — Тэхён трёт переносицу, усталость даёт о себе знать. — Есть такой синдром Мюнхгаузена по доверенности. Когда родитель специально делает ребёнка больным или симулирует болезни, чтобы получать внимание и сочувствие. А есть и наоборот — когда кто-то похищает ребёнка, чтобы заботиться о нём, если о своём не может.       — Ты думаешь, она псих?       — Я думаю, что люди способны на многое, когда речь идёт о выживании их собственных детей. — Парень смотрит на него серьёзно. — Если её сын действительно тяжело болен, она могла пойти на отчаянные шаги. Деньги, которые нужны на лечение, не берутся из воздуха.       Чонгук молчит, переваривая информацию. Потом резко поворачивает руль, меняя направление.       — Давай заскочим в больницу. Узнаем, что там за болезнь и сколько это всё стоит.       — А нас пустят? — Тэхён приподнимает бровь. — Медицинская тайна и всё такое.       — Ты забыл, что у меня есть жетон? — Чон кивает на бардачок, где лежит удостоверение. — Но сначала нужно узнать, где именно он лечится.       Он достаёт телефон, набирает Юнги. Тот отвечает сразу, будто ждал звонка.       — Слушай, — без предисловий начинает Чонгук. — Нужна информация по сыну психолога. Где он лечится, в какой больнице.       Юнги вздыхает, но в его голосе слышится усталое понимание.       — Подожди. — Он шуршит бумагами. — Сейчас посмотрю... Его зовут Майкл… Брукс. Двенадцать лет. Лечится в детской больнице, отделение психиатрии и неврологии. Диагноз... — Полицейский замолкает, видимо, вчитываясь. — Расстройство аутистического спектра, тяжёлая форма. И сопутствующие проблемы.       — Понял. Адрес больницы скинь.       — Ок.        Перед ними выстраивается большое современное комплексное здание. Стекло и бетон, чистота, стерильный запах. Чонгук показывает удостоверение в регистратуре, объясняет, что им нужна информация по пациенту в рамках расследования дела о пропаже ребёнка. Администратор сначала колеблется, но после звонка начальство велит проводить их в кабинет и выдать необходимые распечатки.       — Майкл Брукс, — читает Тэхён, склонившись над бумагами. — Двенадцать лет. Диагноз: РАС, тяжёлая форма, с элементами самоагрессии. Требует постоянного наблюдения.       — И дорогого лечения, — добавляет Чон, просматривая счета. — Смотри. За последний месяц она потратила здесь больше тридцати тысяч долларов.       — Тридцать тысяч? — Тэхён присвистывает. — Это при том, что у неё зарплата школьного психолога? Максимум девяносто тысяч в год, если повезёт.       — А до этого, — Чонгук перелистывает страницы, — были долги. Видишь? Она брала кредиты на лечение. И, судя по документам, они уже выплачены.       — Откуда у неё деньги? — Тэхён смотрит на него в упор. — Последний месяц она тратит не считая. Тридцать тысяч — это не зарплата. Это что-то другое.       — Или кто-то другой, — говорит Чон.       Они переглядываются. Между ними повисает тяжёлое понимание. Если Ребекка нашла источник денег так внезапно, это не может быть совпадением.       — Нам нужно проверить её счета, банковские переводы, всё.       — Это без ордера не сделать. — Чонгук качает головой. — Но мы можем поговорить с  Юнги. Если он согласится выдать ордер...       — Выдаст, — уверенно говорит Тэхён. — Теперь, когда есть конкретика, он выдаст.       Они выходят из больницы под начинающийся дождь. Чонгук смотрит на серое небо и чувствует, как внутри растёт странное тревожное чувство. Они близко. Но чем ближе они подбираются к истине, тем страшнее она кажется. И светлого исхода из этого он не видит.        — Нам нужен ордер. — Чон склоняется над столом Юнги. — Без него банк ничего не даст.       Мин сидит в своём кресле, потирая переносицу. Трое суток без нормального сна дают о себе знать — под глазами тёмные круги, на голове седина поблёскивает особенно отчётливо. Он смотрит на них устало.       — Вы понимаете, что просите? — голос звучит глухо. — Чтобы я дал согласие на запрос банковской информации по физлицу без возбуждения уголовного дела. Это не шутки.       — У нас есть основания. — Тэхён подаётся вперёд, его глаза горят азартом, который Чонгук уже научился распознавать. — За последний месяц она потратила в больнице тридцать тысяч долларов.       — Учитывая, что в месяц она получает всего две восемьсот, — поясняет Чонгук. — До этого у неё были долги, кредиты. А потом вдруг деньги потекли рекой.       Юнги молчит, барабаня пальцами по столу. В кабинете тихо, часы на стене отсчитывают секунды.       — И главное, — добавляет Тэхён, — время совпадает. Примерно тогда же пропала Эмма.       — Совпадение, — бормочет Юнги, но в его голосе уже нет прежней уверенности. — Всё это может быть совпадением.       — Но мы не узнаем, пока не проверим.       Юнги смотрит на Чонгука долгим взглядом. Переводит его на Тэхёна. Тот не отводит глаз.       — Чёрт с вами, — наконец выдыхает Юнги и тянется к ящику стола. Быстро заполняет бумагу, ставит подпись и печать. Протягивает Чонгуку. — Держи.       В банке многолюдно, прохладный кондиционированный воздух и тихая классическая музыка, льющаяся из динамиков. Чонгук подходит к стойке информации, показывает удостоверение и полученное согласие. Девушка за стойкой, молодая с идеальным макияжем, внимательно изучает документы, потом поднимает трубку и кому-то звонит.       Через несколько минут появляется менеджер — мужчина средних лет в строгом костюме, с бейджем «Эндрю Парк, старший специалист по работе с клиентами».       — Прошу за мной, — говорит он коротко и ведёт их через служебную зону в небольшой переговорный кабинет.       — Присаживайтесь. — Эндрю указывает на кожаные кресла, сам садится за стол с компьютером. — Мне нужно проверить ваши документы в системе. Это займёт несколько минут.       Он внимательно изучает ордер, сверяет подписи, что-то вбивает в компьютер. Чонгук и Тэхён молча выжидают.       — Всё в порядке, — наконец говорит мужчина. — Какую информацию вы запрашиваете?       — Нам нужна полная выписка по счетам Ребекки Брукс за последние полгода. — Чонгук протягивает листок с данными. — Все счета, все движения средств. Кредиты, займы, крупные поступления.       Эндрю кивает, вбивает данные. Пальцы бегают по клавиатуре, экран мигает, открывая страницы банковской системы. Минута, другая, третья.       — Хорошо, — спустя время говорит он. — Я распечатаю выписку.       Принтер в углу кабинета оживает, выбрасывая лист за листом. Эндрю собирает их, скрепляет степлером и протягивает Чонгуку.       — Здесь все операции по её основному счёту, сберегательному счёту и кредитной карте за последние шесть месяцев. Если нужна информация по другим банкам, потребуются отдельные запросы.       — Спасибо. — Чон берёт бумаги.       Они выходят из банка на залитую солнцем улицу. Тэхён нетерпеливо заглядывает в выписку, пока идут к машине.       — Ну что там? — спрашивает Чонгук, садясь за руль.       Тэхён молчит, пробегая глазами по строкам. Потом поднимает голову, во взгляде торжество и тревога.       — Здесь нет кредитов, Чонгук. — Он тычет пальцем в распечатку. — Ни одного. За последние полгода на её счёт не поступали крупные суммы. Только зарплата и мелкие переводы. И никаких записей о займах.       — Чёрт. — Чонгук берёт бумаги, вглядывается. — Кажется, твоё предчувствие всё-таки не брехня.       — Именно. — Тэхён откидывается на спинку сиденья. — Значит у неё есть источник где-то. И этот источник явно нелегальный.       Они смотрят на здание банка. В этой тишине слышны лишь проезжающие мимо машины.       — Нам нужно сопоставить даты и хорошенько изучить записи, — говорит наконец Чонгук. Почему-то его предчувствие отталкивает такой исход событий. — Может, мы что-то упустили.       Чон заводит мотор. Машина выезжает с парковки, вливаясь в поток.       — Ладно, сегодня вечером изучим видео, — соглашается Тэхён. — Все записи из парка за тот день. Всё, что есть.       Чонгук глядит в окно. За стеклом сереет. А в голове только одна мысль: поскорее бы это закончилось.       Они подъезжают к участку, когда солнце уже клонится к закату, заливая серое здание оранжевым светом. Чон паркуется на привычном месте. Тэхён рядом нетерпеливо постукивает пальцами по колену.       — Только бы он был на месте, — бормочет он, открывая дверь.       — Должен быть по-нормальному, — отвечает Чонгук, хотя уверенности в голосе нет. Юнги в последнее время мотается по городу как угорелый.       В участке несколько человек в форме проходят мимо, кивая Чону. Его напарник тоже на месте, машет ему рукой. Том тот ещё любопытный. Пару раз пытался выведать у него, почему он не дежурит больше с ним. А Чонгуку просто лень с ним любезничать и болтать. Поэтому с пребольшим удовольствием сидит на патруле сам.       Они поднимаются на второй этаж, к кабинету начальника. Дверь закрыта. Чон толкает — заперто.       — Твою ж, — выдыхает он, доставая телефон.       Юнги отвечает после бесконечных гудков. В трубке слышен шум улицы, голоса.       — Что ещё? — голос раздражённый, уставший.       — Ты где? — Чонгук старается, чтобы голос звучал спокойно. — Мы приехали, нам нужно досье Эммы.       — Я уехал, появились срочные дела. — Юнги вздыхает. Что-то кому-то вещает про необходимость доложить родным.       Пауза. В трубке что-то шуршит, потом снова голос Мина:       — Иди в архив, третий стеллаж справа от входа. Папки по годам, дело Эммы за этот год должно быть там.       Чонгук удивлённо приподнимает бровь.       — Ты так просто разрешаешь мне там копаться?       Юнги усмехается — саркастично, как умеет.       — Чонгук, ты три года у меня работаешь. Думаешь, я боюсь, что ты заберёшься в архив и украдешь пару папок? — Пауза. — Хотя, если найдёшь там что-то интересное, имей совесть поделиться.       — Ладно. — Чонгук уже идёт к двери, где хранится архив. — Спасибо.       — И чтоб больше не беспокоил меня в ближайшие часы, — бросает Юнги и отключается.       В архиве тусклые лампы под потолком едва освещают длинные ряды стеллажей, заставленных коробками и папками. Тэхён оглядывается с любопытством.       — Атмосферно, — замечает он. — Прямо как в фильмах ужасов.       — Помолчи. — Чонгук идёт к компьютеру в углу. — Сначала нужно посмотреть в базе, где именно лежит дело.       Он садится за старенький монитор, включает систему. Экран запрашивает пароль.       — Пароль знаешь? — Парень заглядывает через плечо.       — Нет. — Чонгук качает головой. — Юнги не настолько мне доверяет. Придётся искать вручную.       Тэхён хмыкает, но ничего не говорит. Они идут к стеллажам. Чон считает ряды: третий справа от входа. Подходит, поднимает глаза на полки.       Папки стоят плотно, многие потрёпаны временем. Чонгук проводит пальцем по корешкам, читая названия. Кражи, грабежи, пропажи... Вот нужный год. Он вытаскивает одну папку, другую, третью. Находит дело Эммы — тонкое, почти пустое. Закрытое, с надписью без вести пропавшая. Кладёт под мышку.       — Нашёл? — Тэхён подходит ближе.       — Да.       Чонгук уже хочет идти обратно, как вдруг в голову приходит одна мысль. Он скользит взглядом по стеллажам, ищет нужную структуру дела, потом необходимую букву алфавита. Наконец среди папок его взгляд цепляется за потрёпанную папку с надписью, от которой у него холодеет внутри, будто видит впервые.       «Чон Чонгук. Умышленное убийство, статья…»       Чон смотрит на неё несколько секунд, не веря глазам. Он даже не думал, что его дело будет здесь. Знал, что оно должно где-то храниться, но никогда не думал, что столкнётся с ним вот так, среди сотен других папок.       Рука сама тянется. Пальцы сжимаются на картоне. Он вынимает папку, смотрит на неё. В голове проносятся те дни — холодные, серые, бесконечные. Допросы, обвинения, взгляды родителей, полные разочарования. И… его силуэт сквозь затемнённые стёкла. Свой крик отчаяния. И чушь, которую говорили в суде. Следом приговор.       Он открывает папку. Пролистывает страницы — протоколы, показания, заключения. Передача дела в отделение Юнги. И вдруг замирает. Внизу одного из листов замечает знакомое имя. То, которое не ожидал увидеть здесь.       «Цзюн Лонг».       Сердце пропускает удар. Чонгук смотрит на буквы, и они расплываются перед глазами. Внутри всё горит. Недоумение, злость, непонимание.        Что это значит? Почему это имя здесь? Это его они тогда ловили, что ли? Человек, который продавал нелегально машины, и тот, кто его подставил семь лет назад, один и тот же человек? То есть, сам того не зная, Чонгук отомстил за себя?        Смешно до неимоверности.       — Чонгук? — голос Тэхёна звучит встревоженно. — Ты чего застыл? Что там?       Чон дёргается, поворачивается к нему. Внутри всё сжимается от нежелания объяснять, открывать эту дверь в прошлое, которое уже закрылось давно.       — Ничего особенного. — Чонгук захлопывает папку. — Моё дело.        Он уже тянется положить досье обратно, как Тэхён мягко, ненастойчиво забирает материал из его рук и опускает взгляд на обложку. Читает. Его брови медленно ползут вверх.       — Ого. — Поднимает глаза на Чонгука с удивлением. — Умышленное убийство?       Чонгук быстро моргает, мотает головой:       — Не совсем. Это сложно.       Он забирает папку обратно, выходит резче, чем хотелось бы, и быстро задвигает её на место, между другими делами. Рука на секунду замирает на корешке.       — Мы уже нашли то, что нужно, — говорит он, поворачиваясь к выходу. — Пойдём.       Парень смотрит на него, но ничего не спрашивает. Просто кивает и идёт следом.       Чон знает, что Тэхён ещё вернётся к этому. Но не сейчас. Сейчас он благодарен за эту отсрочку. Ему не хочется окунать его в своё прошлое. Тот не обязан знать, что произошло тогда. Не обязан видеть ту грязь, те тени, которые до сих пор тянутся за ним.       В кабинете Чонгука пыльно. Он редко им пользуется, так как большую часть времени проводит на выездах. Но сейчас здесь есть всё им необходимое: стол, два стула и компьютер, на котором можно просматривать видео.       Они садятся рядом. Чонгук раскладывает дело Эммы, Тэхён пододвигает поближе монитор с камерами наблюдения из парка.       — Давай по порядку, — говорит Тэхён, пробегая глазами по показаниям свидетелей. — Время пропажи — шестнадцать часов девятнадцать минут.       — А психолог выходила из магазина в шестнадцать часов двадцать семь минут. — Чон хмурится, сверяясь с записями. — Не совпадает. Время не сходится. — Он откидывается на спинку стула. — Это не могла быть она.       Тэхён молчит, глядя на экран, где застыл кадр с Эммой в парке.       — Но всё остальное указывает на неё. Деньги, её поведение... Слишком много совпадений.       — Может, она у кого-то заняла их. — Чонгук пожимает плечами. — Друзья, родственники. Необязательно же преступление.       Тэхён задумывается. Его пальцы барабанят по столу — привычка, как уже понял Чон.       — Возможно. Но я всё равно хочу просмотреть камеры из парка на месяц вперёд. Вдруг упустили что-то.       Честно говоря, Чонгук устал. Глаза слипаются, спина затекла от долгого просиживания. И это рвение Тэхёна, эта его одержимость делом... Чон до сих пор не до конца понимает, почему тот так вцепился в эту историю. Но раз уж он здесь, то будет рядом. Мало ли что.       Чонгук смотрит на его молодое лицо, освещённое голубоватым светом монитора, на решительно сжатые губы, на горящие глаза. И молчит. Может, это доставляет Тэхёну удовольствие — распутывать такие клубки. Может, это его способ бороться с той самой несправедливостью, о которой он говорил.       Они снова включают видео. Час за часом прокручивают записи из парка. Девочка в светлом идёт по дорожке, садится на скамейку, кормит голубей. На следующем видео подходит к пруду, бросает крошки уткам. Всё мирно, спокойно, обычно.       Вот один раз у неё закончились крошки, и она смотрит на то, как какой-то мужчина кормит уток. Тот, заметив на себе взгляд, оборачивается, что-то говорит и, когда получает кивок от Эммы, протягивает ей по виду кусок хлеба или булки. Девочка улыбается и берёт. Мужчина уходит. Ничего подозрительного.       Они смотрят ещё час. Потом ещё. Глаза начинают слезиться от напряжения. Время тянется бесконечно.       — На сегодня с меня хватит, — наконец говорит Чонгук, выпрямляясь. Хрустят позвонки. — Поехали домой, завтра продолжим.       Тэхён поворачивается к нему, и на его лице появляется улыбка.       — Ладно, — соглашается сразу парень, потягиваясь. — Я тоже устал.       Они быстро собираются, выходят из участка в прохладный вечер. Воздух пахнет недавним дождём.       — Давай поужинаем где-нибудь, — предлагает Тэхён, садясь в машину. — Я жутко голоден.       Странно было бы не проголодайся он, ведь ни черта не ели с самого обеда. Чонгук заводит мотор. Находят уютное место, открытое до полуночи. Заказывают креветки в чесночном соусе, мидии в белом вине и рис.       — Почему молчишь? — замечает Тэхён, отрывая креветку от панциря. — Устал?       — Думаю. — Чонгук наливает себе воды.       — О чём?       О чём именно он думает, говорить Чон не будет, ибо думает совсем о ненужном на данный момент.        — О деле. — Чонгук смотрит на него и даже не врёт, когда говорит. — О тебе.       Тэхён усмехается, жуя.       — Много обо мне думать вредно.       — А ты не думаешь? — Чон приподнимает бровь. — Я вряд ли в это поверю.       — Думаю, — признаётся Тэхён и, когда не следует ответный вопрос, спрашивает. — Не спросишь, о чём?       Чонгук замедляется жевать, смотрит, следом улыбается, предпочитая делать вид, что не понял смысла.       — Разве мы не пришли к тому, что мысли были обо мне.       Тэхён тянется за ещё одной креветкой.        — Они и есть.       Глаза обычно выдают любого человека. Тэхён не стал исключением. В них читается любопытство и жажда знать. Лёгкость мгновенно сходит с лица Чонгука. Он пристально смотрит на парня, чувствуя, как напряжение вползает в разговор. В висках стучит. Он не хочет об этом говорить. Но Чон и так понял, что придётся рано или поздно.       — Что тебя конкретно интересует? — вопрос звучит прямо.       Тэхён молчит. Смотрит на Чонгука, словно оценивая свои шансы разузнать то, что тот так явно не хочет ворошить.       — Почему там было указано умышленное убийство? — наконец спрашивает он. — Это ведь было не так?       Чон качает головой.       — Нет.       — Тогда просто убийство? — Тэхён приподнимает бровь.       Чонгук снова мотает головой.       — Не совсем.       Тэхён ждёт. Не давит, просто сидит напротив, крутит в пальцах салфетку. Терпеливый, внимательный. Чон смотрит куда-то в сторону и пытается собраться с мыслями. Если рассказывать с самого начала — это слишком долго. Слишком больно. Лучше с той ночи.       — У нас была запланирована гонка, — начинает он глухо. — На кону стояло пятьсот тысяч долларов. Победитель забирал всё. Участвовали пятеро: двое американцев, я, один китаец и ещё один кореец.       Тэхён слушает молча, не перебивая.       — Цзюн Лонг, китаец, был хорош, — продолжает Чонгук. — Но и мы не отставали, я, он и тот кореец, выигрывали по очереди. Но я чуток всё-таки отставал... Намджун гнал лучше всех. В тот день он был в ударе.       Чон замолкает. Перед глазами проносится тот вечер — запах бензина, рёв моторов, огни трассы, размытые скоростью. И Намджун впереди, его красные стоп-сигналы, такие далёкие и такие близкие.       — Под конец гонки, когда Намджун уже выигрывал, его машина вдруг вильнула, — голос Чонгука становится тише. — Он выскочил на мою полосу и сбавил скорость. Прямо передо мной.       Он сжимает стакан с водой, пальцы белеют.       — Я пытался затормозить. Педали не сработали. — Чонгук сглатывает, вспоминает, как орал, чтобы тот убрался с дороги. Кричал его имя.— Я врезался в него на скорости под двести. — Он смотрит в одну точку, не видя ничего вокруг. — Не помню, что произошло дальше. Я очнулся в больнице через три дня. И мне сказали, что Намджун мёртв.       Он замолкает, смотря куда-то сквозь Тэхёна, который притаился и не шевелится.       — Поэтому тебе предъявили это обвинение? — тихо спрашивает Тэхён.       Чонгук горько усмехается.       — Предъявили бы в любом случае. Но всё подстроил Цзюн Лонг. Чтобы заполучить деньги. Он подбросил мои отпечатки на запчасти в машине Намджуна. Сказал в суде, что мы никогда не ладили, что я ненавидел его из-за прошлых гонок.       — А это правда? — Тэхён смотрит прямо. — Вы не ладили?       Чонгук задумывается. Перед глазами — Намджун, его улыбка после выигрыша, его хлопок по плечу, его подколы. Они не были друзьями. Но и врагами — тоже.       — Не то что бы не ладили, — медленно говорит он. — Скорее, соперничали. Жёстко, но по-спортивному. Я никогда не желал ему смерти. Только проигрыша. Чистого, честного проигрыша.       — А суд? — Тэхён не унимается. — Неужели никто не попытался разобраться?       Чон качает головой.       — У Хосока был гараж, он правда занимался запчастями. И они нашли детали из его гаража в машине Намджуна. Логично было предположить, что я мог их поставить. Мотив — деньги, отношения — напряжённые, доказательства — вот они. Кому нужно было копать глубже?       Тэхён молчит. В его глазах сложная смесь эмоций: сочувствие, гнев, понимание. Он ведь тоже за справедливость.        — Вот такая судьба, — Чонгук пожимает плечами, делая голос легче. Но внутри всё горит. — Четыре года тюрьмы за то, чего не делал. И клеймо на всю жизнь.       Он поднимает глаза на Тэхёна. Тот смотрит на него так, как никто никогда не смотрел. Без жалости. Без осуждения. Просто... принимая.       — Ты не виноват, — тихо говорит он. — Ты знаешь это. Я знаю. Этого достаточно.        Чонгук усмехается.       — Ты прав.       Тэхён откидывается на спинку стула, жуёт последнюю креветку. Глаза его блестят, выдавая, что он явно что-то задумал.       — Знаешь, — говорит он, облизывая пальцы, — у меня тоже была пара дней, когда мир рушился. Не таких драматичных, как у тебя, но всё же.       Чонгук поднимает бровь, ожидая продолжения.       — Однажды, когда мне было лет четырнадцать, я решил стать веганом. Знаешь, насмотрелся всякого. — Тэхён делает паузу, улыбаясь. — Продержался ровно три дня. На четвёртый меня застали на кухне в три часа ночи с банкой тушёнки, которую я жрал ложкой, стоя в трусах у холодильника.       Чонгук фыркает, пряча улыбку в стакане с водой.       — И это ещё не всё, — Тэхён подаётся вперёд, понижая голос до заговорщического шёпота. — Мама сделала фото на плёночный фотоаппарат. Подготовилась, потому что знала, что так и будет. Это был не первый их опыт. И теперь эта фотография висит в рамке в гостиной нашего дома, пополнив коллекцию из других снимков. Каждый раз, когда я приезжаю, она напоминает мне каждый из случаев, запечатлённых на камеру.       — Как интересно. — Чон не выдерживает и улыбается.       — Хочешь, съездим к нам вместе? Родители будут рады.        Чонгук усмехается, качая головой.       — Не думаю, что это хорошая идея.       — А я думаю, что лучшая,  — довольно кивает Тэхён и подзывает официанта жестом. — Ещё мохито, пожалуйста. — Смотрит на Чонгука. — А тебе воду?       — Да.       Пока приносят заказ, Тэхён успевает рассказать ещё одну историю — про то, как в колледже его сосед по комнате разводил тараканов и продавал их как корм для рептилий, пока вся общага не покрылась этими тварями и не пришлось вызывать дезинсекторов, которые потом три часа ловили сбежавших особей по всему этажу.       — Представляешь, — парень заливается смехом, запрокидывая голову, — они нашли одного в микроволновке у декана!       Чонгук смеётся вместе с ним, забывая на минуту о тяжести недавнего разговора. Глядя на этого парня, такого живого, такого настоящего, он чувствует, как внутри отпускает тот тугой узел, что завязался ещё в архиве.       — А у тебя были дикие соседи? — спрашивает Тэхён, утирая слёзы.       — В тюрьме? — Чонгук приподнимает бровь. — Там все дикие.       Тэхён на секунду замирает, но Чон улыбается иронично.       — Один мужик говорил, что он инопланетянин. И каждую ночь пытался связаться со своей планетой через унитаз. Говорил, что это портал. А на самом деле рыл проход за ней, чтобы сбежать.       Тэхён фыркает:       — И что, удалось?       — Из него такой же копатель, как и инопланетянин. — Чонгук пожимает плечами. — Его быстро накрыли.        Они смеются вдвоём, привлекая внимание немногочисленных посетителей кафе. Чон ловит себя на мысли, что не чувствовал себя так легко уже давно. Даже позабыл, каково это.       — Ладно. — Тэхён делает глоток напитка. — Давай домой? А то я сейчас усну прямо за столом.       — Допивай свой мохито и поехали. — Чонгук подзывает официанта, чтобы расплатиться.       Чон просыпается рывком. Сердце бьётся быстро, дыхание сбито. Перед глазами всё ещё стоит картина горящей машины, языки пламени, лижущие чёрный металл, и рядом Тэхён. Стоит в нескольких метрах, опустив голову, и плачет. Беззвучно, отчаянно, как человек, потерявший всё.       Чонгук моргает, прогоняя видение. Комната погружена в темноту. Он протягивает руку. Рядом никого не оказывается.        — Тэхён? — свой голос кажется чужим.       Чонгук садится, осматриваясь. Кошмары не беспокоили его годами. Последний раз, когда просыпался от крика, был в тюрьме, в первые недели. Тогда он снова и снова видел ту ночь. Но это прошло, когда привык к камере, к распорядку, к тому, что жизнь разделилась на «до» и «после».       Сейчас же кошмар вернулся. И добавил ещё и Тэхёна. Наверное, причиной послужили его бесконечные мысли перед сном или же рассказ о прошлом.       Он встаёт, на ходу натягивая спортивные штаны. Из гостиной доносится слабое синеватое мерцание ноутбука.       Тэхён сидит на диване в одной футболке, подобрав голые ноги под себя, и вглядывается в экран. Брови нахмурены, губы сжаты. Он так сосредоточен, что не слышит шагов.       — Тэхён.       Тот вздрагивает, поднимает голову. Его лицо на секунду становится удивлённым, потом расслабляется.       — Чонгук, иди сюда. Смотри.       Он пододвигается, освобождая место на середине дивана, но Чонгук всё ещё стоит, глядя на него. В голове обрывки сна: горящая машина и его фигура в свете пламени.       — Что такое? — парень замечает чужой взгляд. В его голосе появляется тревога.       — Ничего. — Чонгук заставляет себя отогнать видения и идёт к дивану.       Не рассказывать же ему, что простой сон лишил его сил. Что он увидел Тэхёна плачущим над обломками. Это слишком личное. Слишком страшное.       Чон садится рядом. Парень тут же поворачивает к нему ноутбук.       — Смотри внимательно это видео из парка.       На экране та запись, которую они смотрели уже сотню раз. Девочка у пруда, кормит уток. Рядом мужчина, протягивающий ей хлеб.       — А теперь смотри это. — Тэхён переключает видео. Камера наблюдения в магазине, тот же день. Люди у кассы, покупатели. — Видишь?       Чонгук всматривается, но не понимает. Люди как люди. Мужчина в кепке, женщина с ребёнком, пожилой человек с тележкой. Ничего особенного.       — Что я должен увидеть? — признаётся он, не понимая.       Тэхён вздыхает, тычет пальцем в экран.       — Вот этот мужчина. В кепке, с бородой. Видишь?       Чонгук присматривается. Да, мужчина средних лет, неприметный, в тёмной куртке и бейсболке.       — И что?       Тэхён быстро переключает обратно на новое видео из парка. Останавливает кадр.       — А теперь посмотри сюда. Тот же мужчина, что дал Эмме хлеб у пруда. И он же был в магазине в день её пропажи.       Чонгук смотрит на два изображения. Одно из парка, другое из магазина. Лицо размыто, но черты совпадают — та же кепка, та же борода, та же куртка.       — Теперь смотри это. — Тэхён показывает ещё одно видео, где чётко видно того же мужчину. — Он всё время попадается на камеру наблюдения.        — Чёрт, — выдыхает Чонгук, понимая, что это уже не какое-то совпадение.       — Я уже два часа это сравниваю. — Тэхён трёт глаза. Видно, что устал. — Он появляется на видео с Эммой несколько раз за последние недели. Вот здесь она на скамейке, тот проходит мимо. Здесь она ест печенье, он сидит неподалёку. А в день пропажи мужчина в магазине, где была психолог. Но ушёл раньше неё. — Тэхён сморит на Чонгука. — И знаешь, что он купил? Куклу. Зачем мужчине кукла?       Чонгук переводит взгляд с экрана на Тэхёна.       — Возможно, у него есть внучка, и он купил ей подарок? — предполагает Чонгук, хоть и мало верит в свои слова.       — Такое тоже имеет место быть. — Тэхён пожимает плечами. — Но слишком много совпадений с ним, не находишь? Он постоянно рядом с ней. А потом исчезает. Я пересмотрел все записи, и после дня пропажи Эммы его больше нет. Ни в парке, нигде.       Чонгук молчит, переваривая информацию. В голове крутятся разные мысли. И самая яркая — это то, что они не замечали мужчину, который был перед глазами, считая его частью фона. А теперь, когда на него смотришь целенаправленно, он начинает выделяться среди других.       — Нужно узнать, кто это, — говорит он наконец.       Тэхён кивает, одобряя:       — Скажи Юнги пробить его по базе.        Не медля, Чонгук идёт в комнату, быстро набирает сообщение мужчине:       «Привет. Знаю, что поздно. Нужна помощь. На видео с камер наблюдения есть один подозрительный мужчина. Можешь пробить его по базе? Скину скрины с ним».       Отправляет. Смотрит на экран, ожидая ответа. Сообщение даже не дошло. Звонить нет смысла — не ответит.       — Завтра ответит, — говорит Тэхён, заходя в спальню и взбираясь на кровать. В руках зелёное яблоко, которое тот откусывает смачно и протягивает ему. — Держи.       — Не кисло? — спрашивает, откладывая телефон.       — Сладко.       Чонгук берёт фрукт, откусывает, чувствуя, как в уголке губ потёк сок.        — Ну как? — интересуется Тэхён, улыбаясь.       — Сладко, как ты и говорил.       Парень улыбается ещё шире. Несмотря на искрящиеся глаза, выглядит он измождённым.       — Ты спал вообще? — спрашивает Чонгук.       — Немного, — уклончиво отвечает тот.       — Или вообще нет.       — Ладно, не спал, — признаётся он. — Но мне не привыкать. Моя работа в этом и заключается. Просто, когда я наткнулся на этого мужчину в первый раз, показалось, что он везде. И чем больше смотрел, тем больше убеждался.       Чонгук взбирается на кровать, устраивается рядом, оперевшись спиной на изголовье. Тэхён тут же утыкается щекой ему в плечо, обнимая руку.        — Давай спать, завтра разберёмся что к чему, — говорит Чон, касаясь его волос.       Они сидят так какое-то время. Чонгук смотрит в потолок, отбросив голову назад и слушая дыхание парня. Тэхён молчит, позволяя гладить свои волосы. Чон чувствует, как постепенно сонливость разливается по телу.       Кошмар отступил. Осталась только усталость и странное тревожное чувство, что завтрашний день принесёт что-то важное. Или страшное.       Они лежат в тишине, но Чонгук чувствует, что Тэхён не спит. Его дыхание слишком ровное для сна, пальцы слегка поглаживают кожу на груди Чона.       — О чём думаешь? — тихо спрашивает Чонгук.       Тэхён вздыхает.        — О разном.       — Например?       Парень молчит секунду, потом серьёзным тоном говорит:       — Например, о том, засомневаешься ли ты во мне, если моё чутьё насчёт психолога подведёт.       Чонгук усмехается. Нужно же такому прийти в голову, когда несколько минут назад размышлял как настоящий детектив.        — Разве это связано между собой?       — Разве нет? — Тэхён приподнимает голову, заглядывая ему в лицо такими огромными глазами, словно не веря. — Ты же недавно говорил, что поверишь в мои чувства лишь в том случае, если психолог окажется виновна.        — Это ты говорил, заметь, не я. И предположение сделал тоже ты. Я тут ни причём.       Тэхён довольно улыбается. Даже в темноте видно, как его губы растягиваются в довольную улыбку. Смотрит ему в глаза. Видно, что задумался о чём-то. О чём именно, становится понятно, когда взгляд опускается на его губы.        — Значит, ничего не поменяется?       — Вроде не должно.       — Я запишу это, чтобы наверняка.       — Записывай. — Чонгук поднимает руку, касается его свисающих на лоб волос, отодвигая в сторону. — Только не вздумай потом использовать против меня.       — Никогда. — Тэхён наклоняется ближе, дыхание касается губ Чона. — Я ведь хороший.       — Уверен? — Чон приподнимает бровь.       — Абсолютно, — шепчет парень и касается его губ своими.       Поцелуй лёгкий, почти невесомый. Тэхён словно пробует на вкус, проводит языком по нижней губе, чуть прикусывает. Чонгук отвечает, притягивая его ближе за шею, углубляя поцелуй.       — М-м-м, — Тэхён довольно мычит ему в рот. — А говорил, давай спать.       — Я всё ещё не против, — бормочет Чон, переворачивая их и оказываясь сверху.       Парень довольно смеётся, запрокидывая голову. Чонгук пользуется моментом, целует его шею, ключицу, ямочку под кадыком.       — Знаешь, — выдыхает Тэхён, зарываясь пальцами в его волосы, — а ты ничего такой для полицейского.       — Для полицейского? — Чонгук кусает его плечо, не сильно, но парень всё равно вздрагивает. — А для кого ещё?       — Для... — Тэхён теряет мысль, потому что, кажется, Чон находит особенно чувствительное место за ухом. — Для человека, который ворвался в мою жизнь.       — Я ворвался? — Чон приподнимается на руках, глядя на него. — Это ты ворвался. Забыл?       — Я просто проезжал мимо. — Тэхён невинно хлопает глазами.       — Проезжал мимо и так кстати остановился, дал свои данные, подмигнул и уехал, — перечисляет Чонгук. — Звучит как план.       — Сработало же. — Тэхён тянется к нему для поцелуя.       Чон отвечает. Медленно, глубоко, страстно. Языки сплетаются, комната заполняется их прерывистым дыханием.       — Ты делаешь со мной что-то невозможное, — шепчет Чонгук в его губы.       — Ты уже давно сделал это со мной, — выдыхает парень.       Они смотрят в глаза, потом жадно припадают друг к другу, целуя. Эти губы Тэхёна сводят с ума. Чонгук отвечает, забывая обо всём. Блуждая рукой по телу парня, впиваясь ногтями в его бедро.       Тэхён стонет, отрывается, тяжело дышит. Зрачки расширены с диким желанием.       — Я хочу сверху.       Чонгук замирает на секунду. Потом усмехается, чувствуя, как по телу пробегает волна возбуждения.       — Решил покомандовать?        — А ты против? — парень приподнимает бровь. Его пальцы уже играют со штанами Чона.        Тэхён сейчас смотрит на него с такой открытой, такой честной жаждой, что отказать невозможно.       — Давай, — выдыхает он, переворачиваясь, и откидывается на подушку.       Парень довольно улыбается, по-кошачьи. Быстро стягивает с себя футболку, отбрасывает её в сторону. Потом принимается за Чонгука, пальцы скользят по груди, по животу, задерживаются на поясе и рывком стягивают всё.        Губы оставляют влажный след на коже Чона. На груди, животе, линии ниже пупка. Чонгук зарывается пальцами в его волосы, чуть сжимая.       Когда Тэхён наконец садится сверху, Чон смотрит на него непонимающе.       — Ты это имел в виду под «хочу сверху»?        — А ты подразумевал что-то другое? — Тэхён игриво улыбается. — Я хотел сказать «хочу оседлать». Сорри, моя вина.        — Как я понял, ты предпочитаешь пассивную сторону. — Чонгук проводит руками по его бёдрам и останавливается на талии. Пальцы ощущают жар разгорячённой кожи.       — Я предпочитаю тебя, — выдыхает Тэхён, глядя в глаза. — А то, что идёт следом — лишь дополнение.       Чонгук сжимает пальцы на бёдрах Тэхёна, стискивая зубы. Каждое сказанное слово из этих губ действует с невероятной силой. Одно это предложение, и у него каменеет мгновенно. Парень это чувствует, довольно улыбается. Весь его вид источает какую-то энергетику, что невозможно распознать. То ли смесь невинности и порока, то ли опасности и доверия. Вот стóит ему улыбнуться, обнажить зубы, и Чон, схватив его за шею, притягивает к себе.       Он жадно втягивает его нижнюю губу, влажно, требовательно целует, тут же углубляя напор языком. Тэхён не успевает за этой степенью отчаяния. Во рту становится горячо и скользко, слюна смешивается, влажный звук поцелуя эхом разносится по комнате. Чонгук кусает Тэхёна за губу, слегка оттягивая, и сразу зализывает языком, заставляя парня выгибаться от контраста боли и нежности.       Оторвавшись от поцелуя, Тэхён тянется к тумбочке, вынимая смазку. Выдавливает прохладную жидкость себе на пальцы и заносит руку за спину.       — Я сам. — Чонгук перехватывает его запястье.       Он собирает смазку с пальцев парня и сам тянется назад. Контраст прикосновения заставляет парня вздрогнуть и прикусить губу. Чонгук действует быстро, растягивает, внимательно следя за изменением в его лице. Тэхён шумно выдыхает и подаётся бёдрами навстречу, вжимаясь в пальцы глубже. Беспорядочно целует Чонгука куда придётся: в уголок губ, в скулу, в веко, и одновременно толкается бёдрами назад, насаживаясь на пальцы, заставляя того добавлять темп.       Чонгук убирает руку, подставляет головку ко входу и мелко толкается, дразняще скользя, по чуть-чуть растягивая кольцо мышц. Тэхён стонет от нетерпения в его губы, заставляя резко дёрнуться и войти головкой.        Парень чуть вскрикивает, зарываясь в изгиб его шеи, но быстро привыкает, делая несколько глубоких вдохов.       — Двигайся, — шепчет он, поднимая голову, и снова впивается в его рот поцелуем.       Чонгук начинает двигаться. Медленно, чувствуя каждое мгновение. Тэхён садится, полностью выпрямившись, и откидывает голову назад, обнажая длинную линию шеи. Бёдра раскачиваются, описывая плавные глубокие круги. Губы открываются в немом стоне.       Чон никогда ещё не спал ни с кем, кто занимался бы с ним сексом для собственного удовольствия, позволяя себе чувствовать ритм, тело, дыхание.       Тэхён позволяет себе всё. Вроде бы он поддаётся твоим желанием, но под конец становится понятно, что именно ты потакаешь его желаниям.       Чонгук смотрит на него и не может отвести взгляда. Тэхён прекрасен. Его разгорячённая кожа блестит в тусклом свете, глаза затянуты поволокой, тёмные волосы разметались по лбу. В каждом его движении порочная грация и полная, абсолютная распущенность. Он позволяет себе быть красивым. Позволяет себе быть собой.       — Ты прекрасен, — вырывается у Чона хрипло, почти благоговейно.       Тэхён останавливается. Открывает глаза. Дыхание тяжёлое. Он смотрит на Чонгука пронзительным обнажённым взглядом, без единой защиты.       — Моя красота просто отражение того, что у меня внутри, — говорит Тэхён, кладя его руку себе на сердце.       Сердце Чона пропускает удар. Грудь сдавливает. Такое бывает, когда наносят сильный удар, что воздух исчезает, лёгкие отказываются работать. Он слышит, как бешено колотится сердце, понимает, что эти слова только что изменили в нём что-то навсегда.        Вместе с этим чувствует, как внутри закипает что-то странное, неконтролируемое. Жажда. Голод. Потребность обладать, защищать, растворять.       Он резко садится, меняя их положение, и толкает Тэхёна на спину, нависая сверху. Тот даже не успевает моргнуть, как в следующую секунду его губы уже находят губы Чонгука. Поцелуй выходит глубоким, влажным, почти злым в своей интенсивности. Чон кусает его, тянет, зализывает, не давая вздохнуть.       — Ты не фильтруешь свои слова, — выдыхает он в его губы, начиная двигаться. — Лучше молчи, если не хочешь, чтобы я случайно причинил тебе боль.        — Хочу. — Тэхён улыбается сквозь поцелуй, обхватывая ногами его талию. — Причиняй.       Чонгук выпрямляется, смотрит на улыбку, на прикушенную губу и начинает быстро, жёстко двигаться. Каждый толчок — до основания, до предела, за которым только звёзды и белый шум. Не хочется сдерживаться, контролировать себя. Он просто хочет Тэхёна каждой клеткой. Слышать, как сбивается его дыхание, как пальцы впиваются в плечи, оставляя красные полосы, как его тело принимает, отзывается, дрожит.       — Смотри на меня, — требует Чон, хватая Тэхёна за челюсть. Парень тут же послушно открывает глаза. В них уже нет той спокойной уверенности, кроме влажной мути, да отражение самого Чонгука, искажённое страстью. — Предупреждаю, следи за словами.       Чонгук ускоряется, вбиваясь в него с почти отчаянным ритмом. Кровать ходит ходуном, сбившееся дыхание смешивается со сдавленными стонами Тэхёна, который уже не пытается их сдерживать. Его голова запрокинута, рот приоткрыт. Чон ловит себя на мысли, что ему всё ещё катастрофически мало.        Он наклоняется, вжимает парня в матрас и шепчет куда-то в ухо, обжигая дыханием:       — Хочу тебя всего.       Тэхён распахивает глаза, смотрит с какой-то бережной внимательностью. Если глаза способны пленять, то они принадлежат Тэхёну. Ибо, кажется, Чонгук уже в сетях его очарования.        Внизу скручивает тугой узел, когда тело под ним начинает выгибаться, от нарастающего экстаза. Парень тянется к нему, обхватывает руками за шею, притягивает для поцелуя, но Чон не даётся.        — Кончай, — приказывает он хрипло, рука ложится на член Тэхёна, сжимая в такт движениям.       Этого становится достаточно. Парень ломается, выгибается дугой, запрокидывая голову, и кончает с хриплым, сорванным стоном, разбрызгиваясь по их животам. Он ритмично сжимается вокруг Чонгука, и тот, издав стон, утыкается в его шею, кусая кожу, толкаясь ещё несколько раз, глубже, сильнее, и кончает следом, чувствуя, как мир схлопывается под закрытыми веками.       Он замирает на несколько долгих секунд, пытаясь отдышаться. Приподнимается на локтях, смотрит на Тэхёна затуманенным счастливым взглядом. Тот улыбается, а у Чонгука бегут мурашки по телу.        — Ты это имел в виду под «причиню боль»? — шепчет Тэхён, всё ещё тяжело дыша.       — Ты забыл про «случайно». — Чон усмехается, убирая мокрую прядь волос с его лба. — Но это было близко.       Тэхён смеётся тихо, довольно и тянется к нему за поцелуем. Медленным, ленивым, полным нежности, которым он делится всегда, когда страсть утихает.       Чонгук ложится рядом, нога запрокинута на бедро Тэхёна. В такие моменты они обычно некоторое время ничего не говорят, каждый в своих мыслях. В этот раз точно так же.        — Ты знаешь, какой ты в постели? — раздаётся в тишине тихий вопрос парня.       Чонгук переводит на него взгляд, дожидаясь, что тот посмотрит в ответ. Не дожидается.        — Примерно представляю. — Чон хмурит брови, не понимая, зачем вообще эти слова, но они заставляют на мгновение засомневаться в своих способностях. — Но я послушаю твою версию о том, какой я.        — Мой, — звучит в ответ совершенно спокойно, что аж брови Чонгука плывут вверх от такой прямоты. А следом добивает: — Полностью мой. — И смотрит на него в ответ невинными глазами.        — Я же просил следить за словами. — Он не зол, просто не успевает сбавить тон, что воспринимается совсем не так.       Тэхён начинает нервничать, глаза бегают по его лицу, точно ища оправдания:       — Извини, я ….       — Забираешь свои слова обратно.       — Нет, — дёргается Тэхён, уверенность как рукой сняло. — Просто я…       Чонгук притягивает его ближе, утыкаясь носом в волосы.       — Раз сказал, так придерживайся своего.        — Даже если тебе не понравится? — звучит неуверенно.       Чонгук усмехается.        — Ты не можешь этого знать. — Он оставляет в волосах поцелуй, смотря, как Тэхён перебирает его пальцы меж своих. — Уверен, ты даже не предполагаешь, что мне нравится в тебе абсолютно всё.       Парень замирает, рука так и застывает с его пальцами. Чонгук видит, как тот мигает пару раз, словно прокручивая в голове услышанное. Но когда его глаза встречаются с глазами Чона, становится понятно, что это боязнь быть неправильно понятым.        — Не предполагал, — говорит он наконец, а спустя секунды добавляет: — Я правда тебе нравлюсь?       Чонгук не понимает, то ли Тэхён настолько глуп, что не видит очевидного, то ли слеп. Иначе не объяснишь, как можно считать, что человек может вот так спать с кем-то, кто ему безразличен.        — Да, — спокойно сообщает Чон, понимая, что ему нужно быть более открытым.       — Даже мои шрамы? — снова вопрос, выбивающий из равновесия.       Это уже перебор, как считает Чонгук, потому что Тэхён — последний человек, который должен волноваться об этом.       — Особенно они, — подчёркивает он строго, поворачиваясь к нему. — Они мне нравятся больше всего.        Говорят же, глаза никогда не врут. Они выдают настоящие чувства, что хранятся внутри. Глаза Тэхёна так же излучают все возможные спектры чувств.        Он пододвигается ближе, ложится на подушку Чонгука, прижимаясь, стискивая его руку в своей. В висок утыкает лоб Тэхёна, на котором Чон оставляет поцелуй, а после тихо шепчет:       — Я никогда не встречал человека прекраснее тебя.        То, что после этих слов Чонгук чувствует, как капля стекает вниз по его щеке, он предпочитает забыть, понимая, что сделает этим больнее. Тот, кто однажды оставил на чужом сердце такой большой ожог, точно не заслуживал даже взгляда Тэхёна.        За окном солнце. На кухне тепло. Чайник вскипает, на плите стоит сковорода, где жарится омлет. Чонгук работает на автомате, а мысли крутятся вокруг сообщения Юнги, где пишется, что они почти заканчивают и с минуты на минуту будут данные.        — Доброе утро, — слышится сонный голос из дверного проёма.       Тэхён стоит взлохмаченный, в одной футболке, пытаясь привести волосы в порядок. Выглядит он забавно и до неприличия привлекательно.       — Доброе. — Чонгук кивает на кофеварку. — Кофе будешь?       — Ага. — Тэхён подходит, обнимает со спины, утыкаясь носом между лопаток. — Но я бы ещё поел.       Чон усмехается, наливает ему чашку кофе. Парень садится за стол, обхватывает кружку обеими руками, греясь. Молчит, смотрит в окно, где медленно просыпается город.       — Юнги не писал? — спрашивает он наконец.       — Нет ещё. Сказал, что…       Телефон на столе вибрирует. Оба смотрят на экран.       Чонгук берёт трубку:       — Да.       — Я скинул на почту то, что ты просил, — голос Юнги хриплый, будто он не спал. — Этого типа зовут Брендон Харрисон, пятьдесят три года. Был судим дважды: мошенничество, кража со взломом. Последние пять лет чист, живёт в пригороде, работает разнорабочим. Ничего особенного.       — Фото есть?       — В файле. Смотрите сами.       — Понял. Спасибо.       — Докладывайте мне.       Юнги отключается. Чонгук открывает почту, скачивает файл. Тэхён уже стоит за его плечом, заглядывая в экран.       Досье появляется на экране. Фото мужчины: лицо грубоватое, с глубокими морщинами, седина в коротких волосах, глаза внимательные, чуть прищуренные. Брендон Харрисон, пятьдесят три года. Место рождения: Огайо. Последний известный адрес: пригород, небольшой дом в районе для рабочих. Детей нет.       — Предположение про внучку отпадает, — подаёт голос Тэхён.       Чонгук пролистывает дальше. Судимости: две тысячи пятый год — мошенничество (продажа фальшивых билетов на концерты), год условно. Две тысячи десятый год — кража со взломом (проник в склад электроники), два года тюрьмы, освобождён досрочно за хорошее поведение. Последние пять лет — чист. Работает в строительной компании, зарплата ниже среднего.       — На вид обычный человек, — бормочет Тэхён, читая через плечо.       — Обычный. — Чон листает дальше. — Смотри, в день пропажи он был на работе.       — В тот день он был магазине, где-то в четыре. Возможно, ушёл пораньше.       Чонгук закрывает файл, поворачивает голову к Тэхёну.       — Давай сначала поедим.       Через полчаса они уже в машине. Тэхён вбивает адрес в навигатор, Чонгук ведёт. За окнами проплывает город, постепенно сменяясь спальными районами, а потом и пригородом с его однотипными домиками и аккуратными лужайками.       — Надеюсь, это окажется не он. — Тэхён смотрит на дорогу.       — Почему?  — Чон сжимает руль, кидая на него взгляд. — В чём разница — он или та женщина?        — В том, что он мужчина? — Тэхён смотрит на него, в глазах — понимание своих слов. — А мужчины, как ты знаешь, жестоки в своей натуре.        Чонгук молчит, не сводя глаз с дороги. Пальцы на руле сильнее сжимаются.       Он понимает, о чём говорит Тэхён.       В тюрьме он видел достаточно, чтобы больше не питать иллюзий. Видел, как мужчины спокойно, буднично ломали других, будто в этом нет ничего особенного. Слышал смех за стенами камер, когда кому-то становилось больно. Видел пустые холодные взгляды, в которых не было ни сожаления, ни стыда.       Там быстро понимаешь простую вещь: жестокость редко приходит извне. Чаще всего она сидит в людях.       Чонгук на секунду переводит взгляд на Тэхёна и снова смотрит на дорогу.       Он понимает, что тот имеет в виду. И понимает слишком хорошо.       Они въезжают в тихий, почти безлюдный, район. Машина останавливается у небольшого дома со старой краской и запущенным садом.       — Похоже, он не слишком заботится о своём жилье, — замечает Тэхён.       Чон глушит мотор. Смотрит на дом, на занавешенные окна. Внутри странное тревожное чувство. Может, чутьё, как говорил Тэхён.       — Будь рядом, — говорит он тому. — И не лезь первым.       — Я буду за тобой.       Они выходят из машины. Чонгук идёт первым, Тэхён чуть позади. Стучат в дверь. Не отвечают. Потом снова и снова. Проходит пару минут.       — Проверим сзади? — предлагает Тэхён.       Чонгук кивает. Они обходят дом, идут к задней двери. Рядом с забором посажены пару деревьев, на вид новые саженцы, с разницей, наверное, только в месяц.        Когда они поднимаются по лестнице, доска на крыльце предательски скрипит под ногами. Чон прислушивается, в доме тихо. Ни звука, ни движения. Он жестом показывает Тэхёну оставаться на месте, сам подходит к двери. Дёргает ручку, оказывается запертой.       — Чёрт, — шепчет Тэхён. — И что нам делать? Не ждать же его.       Чонгук несколько секунд думает, прежде чем лезет в карман куртки и достаёт тонкий металлический зажим — обычный канцелярский, слегка согнутый и заточенный на конце. Вставляет его в замочную скважину, несколько движений запястьем, и раздаётся тихий щелчок.       — Ни хрена себе, — выдыхает Тэхён. — Ты что, взломщик?       — Научился в тюрьме. — Чон убирает зажим обратно в карман. — Там многому учишься, когда есть время.       — Годная штука. — Тэхён подходит ближе, заглядывая в приоткрытую дверь. — Научишь меня?       Чонгук усмехается, толкая дверь.       — Для чего тебе?       — Ну мало ли. — Тэхён пожимает плечами с невинным видом. — Вдруг запрут где-нибудь. Или ты ключи потеряешь.       — Ничего не будет, если не будешь лезть куда не надо. — Чон заходит внутрь, Тэхён следует за ним.       Внутри пахнет сыростью, застоявшимся табаком и чем-то сладковатым, приторным. Чонгук морщится, пытаясь определить запах, но не может. Кухня маленькая, захламлённая. Раковина полна немытой посуды, на столе — пустые банки из-под пива и пепельница с горой окурков.       — Как в свинарнике, — бормочет Тэхён, оглядываясь. — И воняет соответственно.       Они проходят дальше, в гостиную. Здесь ещё хуже — мебель старая, продавленная, повсюду газеты, одежда, какие-то коробки. На стене висит огромная карта города, исчерченная красными линиями и отметками. Чон замирает, вглядываясь. Какие-то районы обведены жирным кругом. От них тянутся стрелки к разным точкам. Некоторые места помечены крестиками.       — Чонгук, — голос Тэхёна звучит напряжённо. — Иди сюда.       Чонгук оборачивается. Тэхён стоит у старого письменного стола в углу. На столе лежит несколько потрёпанных блокнотов. Чонгук листает один из них. Страницы исписаны мелким аккуратным почерком. Даты, время, места. Ничего, за что можно уцепиться.       Но почему-то по спине пробегает холодок. Это не просто наблюдения. Это дневник сталкера. Дневник человека, который следил за кем-то месяцами. Записывал каждый шаг. И, видимо, не одного человека. Потому что подписано как «кандидат номер три». И дальше по статистике.       — Он коллекционирует их, что ли? — Чонгук сглатывает ком в горле. — Чёрт возьми.       За стеной вдруг раздаются ругательства Тэхёна и звук, как что-то падает. Чонгук спешит к нему. На полу лежит разбитая бутылка.       — Всё нормально? — спрашивает он, подходя ближе.          — Тут кое-что есть, — говорит Тэхён, игнорируя вопрос, и сильно бьёт ногой. Разносится глухой звук пустоты под ними.        Чон подходит ближе, всматривается в пол. И правда, в определённом месте шаги звучат по-другому.        — Помоги.       Чонгук хватается за раскладной диван и с помощью Тэхёна отодвигает в сторону. Взору показывается скрытый люк. Сначала кажется, что это просто так разложенный паркет, если не присмотреться.        Чон толкает его, раздаётся скрип. За люком — узкая лестница вниз. Сырая темнота подвала тянет холодом.       — Я первый, — коротко говорит он.       Фонарик на телефоне режет тьму узким лучом. Ступени скрипят под ботинками. С каждым шагом запах становится тяжелее. Чувствуется сырость, затхлость… и что-то, от чего неприятно сжимается желудок.       Когда они спускаются, луч света медленно скользит по стенам. Металлическая кровать. Матрас на полу. Верёвки, привязанные к кольцу в бетоне. Пластиковые коробки у стены.       Чонгук останавливается. Тэхён проходит чуть дальше и открывает одну из коробок. Крышка тихо щёлкает. Внутри виднеются аккуратно сложенные вещи. Чон замирает, вглядываясь.        Игрушка без одного глаза. Порванные кроссовки. Рисунок, сложенный пополам. Парень поднимает что-то. Присмотревшись, понимает, что это та самая кукла, что покупал тот мужчина в магазине.        Тэхён не двигается, лишь неустанно смотрит на игрушку.         Чонгук чувствует, как внутри поднимается что-то тяжёлое, знакомое. Почти забытое.       Тюрьма учит многому. В том числе тому, на что способны люди. Он видел там мужчин, которые смеялись, рассказывая о своих преступлениях. Преступления были разные, но это…       Это было хуже.       Потому что здесь всё было подготовлено. Продумано. Аккуратно разложено, как коллекция.       Чонгук медленно проводит лучом фонарика по комнате. Камера в углу. На матрасе тёмные следы, что тщетно пытались смыть. Желудок скручивает так резко, что ему приходится задержать дыхание.       Тэхён всё ещё сидит на корточках у коробок. Его взгляд странно неподвижен. Чонгук знает этот взгляд. Так смотрят люди, когда мозг ещё не успел принять то, что уже понял.       Луч фонаря дрожит в руке, выхватывая из темноты то стопку старых газет, то край ржавой трубы, то угол матраса на полу.       Чонгук делает шаг ближе. Под ногой хрустит битое стекло. Звук резкий, слишком громкий для этой мёртвой тишины. Тэхён не оборачивается.       — Тэхён, — зовёт Чонгук, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё напряжено до предела. — Всё в порядке, поднимайся наверх.       Парень медленно поворачивает голову. В свете фонаря его лицо кажется бледным, почти призрачным. Глаза тёмные, расширенные. В них то, что бывает, когда видишь то, чего не должен видеть никогда.       Проходит секунда. Другая. Чонгук едва заметно кивает. Твёрдо. Однозначно.       — Иди.       Тэхён переводит взгляд на коробку. На долю секунды его пальцы сжимаются на крышке сильнее. Потом он медленно, аккуратно опускает куклу. Закрывает. Не глядя больше ни на вещи, ни на него, проходит мимо и идёт к лестнице.       Шаги глухо отдаются в тесном пространстве. Луч фонаря прыгает по стенам, выхватывая пятна сырости, паутину в углах.       Через несколько секунд сверху хлопает дверь. Чонгук остаётся один. Он медленно выдыхает, с трудом, будто лёгкие сдавило невидимым обручем.       Фонарь скользит по подвалу. По груде старого тряпья в углу. По маленькой камере на штативе, направленной прямо на этот матрас.       Чон подходит к ней. Ровно восемь шагов. Он считает их автоматически. Восемь шагов сквозь спёртый воздух и давящую тишину.       Камера старая, объектив чистый, корпус без пыли. Кто-то приходил сюда, чтобы включать и выключать запись. Чтобы потом просматривать.       Чонгук смотрит на неё несколько секунд. В голове какая-то пустота. Потом короткая резкая вспышка: он представляет, как этот человек стоит здесь, настраивает камеру, проверяет угол обзора. Чтобы было видно матрас. Чтобы видеть того, кто на ней. Не хочется даже думать о том, кто мог оказаться на этом месте. Но по тому, что среди прочих вещей есть ещё и женское бельё, становится понятно, что не всё однотипно.        Чонгук нажимает на кнопку. Экран загорается, мерцает. Список файлов, даты, время. Чон выбирает самый последний, сделанный неделю назад. Видео начинает воспроизводиться.       Хватает пары секунд, чтобы понять, что присходит по ту сторону экрана.        Горло резко сжимается. В животе поднимается тяжёлая ледяная волна. Перед глазами темнеет, и Чонгук не знает, от света экрана или от того, что сейчас увидел.       Он резко выключает запись. Палец давит на кнопку так, что, кажется, сейчас сломает.       — Чтоб тебя... — выдыхает сквозь зубы.       Дыхание сбивается. Он стоит, упёршись рукой в стену, и несколько секунд просто пытается дышать ровно. Как учил себя годами. Не думать. Не чувствовать. Просто дышать.       Он больше не смотрит на экран. Даже не пытается перемотать, проверить, удостовериться. Этого было достаточно. Одного взгляда хватило, чтобы картина отпечаталась в мозгу до конца его жизни.       Чонгук вытаскивает карту памяти. Пальцы слушаются плохо. Убирает камеру в пакет для улик. Всё по протоколу. На секунду закрывает глаза.       Под веками вспыхивает картина девушки, связанной с ног до головы. И мужчины над ней. Её глаза открыты. Взгляд стеклянный. Пустой. Словно вся жизнь вытекла из её тела.       Чон открывает глаза. Встряхивает головой, отгоняя видение. Ещё раз осматривает подвал, фиксируя каждую деталь. Другие коробки с детскими вещами, с игрушками, с фотографиями. Чьи-то жизни, разложенные по полкам и ящикам. Где-то здесь, наверное, есть доказательства на Эмму тоже и других детей.       Чонгук поворачивается и идёт к лестнице. Подъём кажется бесконечным. Холодный воздух тянет сверху, смешиваясь с затхлой сыростью подвала.       Чон выходит на улицу. Небо яркое. Не то что у него внутри. Ветер шелестит сухой травой во дворе. Где-то далеко лает собака.       Тэхён сидит на ступенях у входа. Согнувшись вперёд, локти упираются в колени, ладони закрывают лицо. Он сидит так, будто пытается спрятаться от всего мира. От того, что было внизу.       Чонгук подходит, опускается перед ним на корточки.       — Тэхён.       Тот мотает головой, Чон осторожно касается его запястий. Чуть отводит руки от его лица. Когда Тэхён поднимает голову, глаза его красные. Взгляд пустой, потерянный.       — Всё, — говорит Чонгук, успокаивающе гладя его по щеке. — Мы на этом закончили. Дальше пусть разбирается Юнги.       Он не убирает руку, ждёт, даёт парню время прийти в себя. Несколько секунд проходят в тишине. Кто-то шумит за забором. Где-то хлопает дверца машины.       Наконец Тэхён глубоко вздыхает, трёт лицо, зачёсывает волосы назад, сжимая веки. Чонгук встаёт, протягивает ему руку. Парень глядит на неё секунду, принимает помощь. Смотрит куда-то в сторону, словно в никуда.       — Я думал, что готов, — тихо говорит Тэхён усталым голосом. — Ко всему готов. Но...       — Никто не готов к такому, — перебивает Чонгук. — Я в том числе.        Парень переводит на него взгляд. Кивает слабо и уходит в сторону машины. Садится на своё место, откидывается на спинку и закрывает глаза.       Чон заводит мотор. Двигатель работает ровно. Он снова бросает взгляд на Тэхёна. Тот не открывает глаз, дышит глубоко.       Машина медленно выезжает со двора, оставляя позади этот дом, этот подвал, этот кошмар.        Чонгук сжимает руль. В голове только одна мысль: наконец-то это закончилось.       В квартире тихо. Слышно только шум воды на кухне и мягкий свет в гостиной.       Тэхён сидит на диване, поджав ноги, и бездумно листает ленту в телефоне. Он уже час смотрит в экран, но Чонгук знает, что тот просто пытается занять мозг чем-то, что не требует думать. Сам Чон стоит у окна на кухне, дожидаясь пока не разогреются макароны в сырном соусе. Смотрит на улицу, а перед глазами всё ещё та картина и тот взгляд.       Они не говорили с прихода. Не потому, что не о чем, а потому что всё, что можно было сказать, уже сказано там, на ступеньках того дома. Сейчас им просто нужно быть рядом, дождаться новостей.        В эту секунду слышится звонок, и мгновение спустя Тэхён врывается с его телефоном в руках.       — Это Юнги. — Он протягивает трубку.       Чонгук быстро отвечает:       — Да.       — Мы его взяли, — голос Юнги звучит глухо, устало, но с той расслабленностью, которая бывает, когда дело наконец закрыто. — Сейчас он под наблюдением. Скотина, ты бы видел его морду… блядь… — Мужчина замолкает, что-то шуршит, звучит ругательство. — Мы проверили содержимое плёнки, и… — голос срывается на секунду. — В общем, это, блядь, пиздец, что он вытворял. — Снова повисает пауза. Слышно, как Мин затягивается сигаретой, выдыхает. Чонгук даже чувствует фантомно этот запах. — Нашли видео с Эммой. Там... — Виснет тишина, в этом молчании — пропасть.        Тэхён смотрит на него, вслушиваясь в их разговор. Чонгук понимает, чего тот ждёт. Хочет убедиться, что девочки там не было. Как и понимает, что того ждёт разочарование.       — Короче, она мертва, — еле выговаривает Юнги. — Этот ублюдок убил её и похоронил у себя во дворе. И не только её одну.       Чон сжимает телефон, заметив, как взгляд Тэхёна гаснет мгновенно. Та слабая надежда, что ещё держалась в нём, медленно исчезает, уступая тяжёлому, пустому осознанию. Губы слегка приоткрываются, но он ничего не говорит. Челюсть напрягается. Мышца на щеке едва заметно дёргается.       Мин шумно выдыхает.       — Надеюсь, эту мразь в тюрьме отымеют, что кишки будут вываливаться. Тварь, — выплёвывает мужчина под конец.       — На сколько его посадят? — спрашивает Чонгук ровно.       — Если повезёт — пожизненно. Но таких, как он, обычно сокамерники сами... — Юнги не договаривает. — Короче, своё он получит по заслугам. А мы сегодня ночью будем разбирать этот хлам. Работы на неделю. — Повисает пауза. — Скажи спасибо Тэхёну, — вдруг говорит Мин, вздыхает. — И тебе тоже. Если бы вы не вцепились в это дело... Я бы так и сидел ни с чем. — Чон молчит, в горле ком. — Я на неделю тебя освобождаю. Отгул за переработки. Отдыхайте оба.       — Ладно, до связи, — выдавливает Чонгук, отключаясь.        Чон опускает руку с телефоном. Стоит, глядя на Тэхёна. Тот всё слышал, понимает, что произошло. Внутри пустота и облегчение, которые трудно разделить.       — Хорошо, что нашли её тело, хоть и таким образом, — тихо говорит парень. — Её родители успокоятся.        — Да, теперь они будут спокойны, понимая, что их ребёнка нет.        Парень кивает. Он понимает так же, как понимает Чонгук.       Когда ребёнок пропадает, родители начинают хоронить его мысленно, снова и снова, каждый день. Потому что неизвестность страшнее любой правды.       Они просыпаются и думают, где он сейчас? Не холодно ли ему? Не голоден ли? Не болен ли? Есть ли рядом кто-то, кто причиняет боль? Или, может, он зовёт их, а они не слышат.       Эти мысли не отпускают. Они впиваются в сознание и остаются там на годы, медленно разъедая изнутри.        Поэтому иногда страшная правда оказывается милосерднее надежды. Потому что родителям легче опустить ребёнка в землю, зная, где он покоится, чем жить всю жизнь, не зная, где он и что с ним стало.       Чонгук протягивает руку и кладёт ему на затылок. Легко, просто касаясь. Тэхён прикрывает глаза, чуть наклоняясь в его сторону.       — Мне дали отдых на неделю. — Парень мычит, давая понять, что слышал. — Мы можем куда-нибудь съездить.        — Куда? — подаёт голос Тэхён, открывая глаза.        — Тебе понравится, обещаю.       Парень смотрит на него пристально, потом его губы трогает слабая улыбка.       — Мне понравится везде, где будешь ты.        — Мне тоже. — Чонгук улыбается и, убрав руку, идёт к микроволновке, доставая их ужин. — Пошли ужинать, заодно и фильм посмотрим.        Впереди целая неделя без графиков, без вызовов, без этого выматывающего чувства, что каждая минута может стать последней для кого-то другого.        Чонгук смотрит в тёмный потолок, слушая ровное дыхание Тэхёна рядом, и думает о том, сколько всего можно успеть за семь дней. Можно выспаться. Можно забыть — не всё, конечно, некоторые вещи въедаются под кожу навсегда, но можно отодвинуть их подальше, в самый дальний угол памяти, где они не будут мешать жить.        Можно перекрыть старые, липкие и тошнотворные, картинки новыми — тёплыми, живыми, настоящими. Можно создать что-то, что не имеет отношения к запаху сырости и детскому взгляду, полному ужаса. Чон поворачивает голову, смотрит на спящего Тэхёна, на его расслабленное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, на чуть приоткрытые губы.        Эту неделю можно заняться чем-то другим. Можно валяться в постели до обеда, заказывать еду и смотреть дурацкие фильмы. Можно спорить о том, кто будет готовить, и целоваться на кухне, пока омлет не пригорит. Можно просто быть. Существовать без напряжения, без фоновой тревоги, без постоянного ожидания звонка. Можно позволить себе эту роскошь.        И Чонгук знает точно, чем займётся в эти дни. Тем, что теперь, когда в груди вместо камня бьётся живое сердце, кажется единственно важным. Своей жизнью с Тэхёном.