Тихая гавань Хоукинса

Земля в Хоукинсе пахла иной жизнью. Не терпкой пылью буэнос-айресских улиц, не соленым бризом с Ла-Платы, а сыростью, хвоей и чем-то сладковато-гнилым — как забытые в мусорном ведре яблоки. Полли сделала глубокий вдох, и этот воздух обжег легкие незнакомой тоской. Она стояла на крошечном, пропитанном ноябрьской сыростью кладбище на окраине города, куда её завез таксист после вокзала. Небольшой, свежий холмик под молодой ясеней. Никакого величественного памятника, только временная табличка: «Анна и Дэвид Пресли. Вместе в пути». Кто-то из адвокатской конторы, должно быть, распорядился. Идеально безлико. Полли не плакала. Слезы закончились где-то над Амазонией, когда стюардесса принесла ей второй стакан апельсинового сока с жалостливым взглядом. Сейчас внутри была только тяжелая, отполированная до блеска пустота. Она присела на краю могилы, не на скамейку, а прямо на холодную землю, поджав ноги. Её джинсы моментально пропитались сыростью. — Ну что, — произнесла она хрипло, на английском. Язык еще непривычно ложился на губы. — Добралась. Глушь индианская, как ты и говорил, пап. «Настоящая Америка». Поздравляю. Она достала из кармана потертую пачку сигарет «Athenas» — последнее, что купила в аэропорту Эсейса. Прикурила. Дым смешался с туманом, стелившимся между надгробий. — Мама, тебе бы тут не понравилось, — продолжила она, выпуская колечко дыма. — Мода здесь… специфическая. Сплошные лосины и пастель. Никакого драма. Никакого черного. Ветер шевельнул пряди её светлых волос, выбившиеся из пучка. Она чувствовала себя незваным гостем в этом сонном, сыром пейзаже. Как персонаж из другого фильма, случайно попавший в кадр. — Меня отправили к твоей сестре, — сказала она, обращаясь к небу, где должен был быть призрак матери. — Клаудии. Но я не буду им обузой. Обещаю. Мы это уже обсудили. Она замолчала, прислушиваясь к тишине. Ее нарушал только далекий шум грузовика на шоссе да карканье вороны. Так вот оно, её новое начало. Не Париж, не Мадрид, не продолжение отцовского расследования о пропавших во времена «Грязной войны», о котором они так спорили. А Хоукинс. Индиана. Место, где ей предстояло выстроить свои собственные стены. Сигарета догорела. Она тщательно раздавила окубок о камень собственной подошвой и закопала в землю у края могилы. — Ладно, — прошептала она, вставая и отряхивая ладони о бедра. — Пора. Начинаем. Дом тети Клаудии был таким, каким и должен был быть дом женщины, растившей сына в одиночку: немного потрепанный, но уютный. На лужайке валялся велосипед, в окне висели разноцветные стеклянные призмы. Дверь открыла сама Клаудия — женщина с добрыми, усталыми глазами и такой же, как у Полли, шапкой светлых волос, но уложенных с помощью обилия лака. — Боже мой, Полли! — воскликнула она, раскрыв объятия. Запах печенья и лака для волос. — Дай на тебя посмотреть! Ты… вся в них. И нос, и глаза… Бедная моя девочка. Объятие было жарким, плотным, немного паническим. Полли позволила себя обнять, похлопать по спине, но ее тело оставалось прямым, как струна. — Здравствуйте, тетя Клаудия. Спасибо, что согласились быть моим формальным опекуном. Это многое для меня значит. — Что ты, что ты! Ты же семья! Заходи, проходи. Дастин! Иди сюда! Из глубины дома выскочил мальчик лет тринадцати с милой, озорной улыбкой и беззубым участком. Он смотрел на Полли не с жалостью, а с неудержимым любопытством. — Привет! Я Дастин, — сказал он без тени смущения. — Ты из Аргентины? Правда, что там пингвины ходят по улицам? И что-то в его взгляде, в этой непосредственной жажде знаний, дрогнуло в ледяной броне Полли. Уголки её губ дрогнули, почти сложившись в подобие улыбки. — Только на Огненной Земле, Дастин. И то не по улицам, а по пляжам. В Буэнос-Айресе больше танго и разбитых сердец. — Вау, — прошептал он, впечатлённо. — Круто. За чаем с тем самым печеньем Полли изложила свой план. Четко, по-взрослому, глядя тете Клаудии прямо в глаза. — Я нашла не большой дом. Всего в двух кварталах отсюда, на Мейпл-стрит. Хозяйка — подруга вашей соседки, миссис Клайн, сдает после отъезда дочери. Она уже согласна. Я виделась с ней по телефону ещё из Буэнос-Айреса. Она положила на стол распечатанную телеграмму-подтверждение и ключ. — У меня есть средства. Папа… всё предусмотрел. Мне будет спокойнее, и я не буду вас стеснять. А вы всегда будете знать, где я, и я буду рядом, чтобы… помогать. Если нужно. Клаудия смотрела на неё с растерянным уважением. Она ожидала сломленную сироту, а перед ней сидела юная женщина с планом и волей из стали. — Но, милая, тебе всего семнадцать! Жить одной… — начала было Клаудия. — Я год жила одна в Буэнос-Айресе, пока решались юридические вопросы, — мягко, но неуклонно парировала Полли. — Я умею готовить, платить по счетам и ценить свое пространство. И, честно говоря, тетя, мне это нужно. Чтобы прийти в себя. В её голосе звучала такая окончательность, что Клаудия лишь вздохнула и кивнула. — Ну что ж… Если ты уверена. Но ты будешь приходить ужинать! Хотя бы через день! И звонить, если что! — Конечно, — согласилась Полли, и в этом согласии была первая искренняя теплота за весь день. Дом на Мейпл-стрит, 14 оказался даже лучше, чем она ожидала по описанию. Не «милым» в удушающем смысле, а просто нормальным. Чистый паркет, бежевые стены, кухонный уголок с работающей плитой, диван, книжная полка и даже крошечный балкончик. Окно выходило на тихую улицу. Никаких ковров цвета авокадо. Это было пространство, которое можно было сделать своим, не переделывая. Она поставила на полку единственную семейную фотографию: родители смеялись на палубе яхты где-то у побережья Мар-дель-Платы. Рядом положила отцовский серебряный кулон и материну заколку в виде птицы. Подойдя к окну, она зажгла новую сигарету. На улице окончательно стемнело. Фонари зажглись, отбрасывая на асфальт длинные, дрожащие тени. Где-то в этой ночи, под этой же тяжелой ноябрьской тучей, текла жизнь города. С его скукой, его тайнами, его подростками, у которых, наверное, были свои проблемы. Полли сделала последнюю затяжку. Зеленые глаза в отражении стекла смотрели на нее с холодной, непроницаемой ясностью. Пустота внутри по-прежнему была с ней, но теперь у нее была стена, чтобы опереться, и комната, чтобы ее скрыть. — Ладно, Хоукинс, — прошептала она дыму, затушив сигарету о подоконник снаружи. — Поехали. Ключ застрял в скрипучей замковой скважине с третьей попытки. Полли с силой дёрнула его на себя, и дверь её новой квартирки наконец поддалась с тяжёлым вздохом. В прихожей её встретил запах старых деревянных полов и пыли. На полу лежала стопка официальных конвертов. Полли подняла почту. Пальцы листали незнакомую реальность: уведомление о подключении электричества, счёт за аренду. И — толстый пакет от «Хоукинс Хай Скул». Она бросила его на кухонный стол. Внутри лежал её новый приговор. И отдельной пометкой — информация о парковке для студентов. Эта строчка вызвала у неё горькую усмешку. Город за окном погружался в сумерки. Где-то там был «Хоукинс Хай». А в порту Балтимора, как она знала из последнего письма адвоката, ржавела в ожидании таможенного оформления ещё одна часть её прошлой жизни — винтажный Chevrolet Camaro 1969 года её отца, ярко-оранжевого, почти ядовитого цвета. Старая, упрямая американская легенда, которую Дэвид Пресли с любовью приобрёл по случаю в Майами и привез в Буэнос-Айрес, назвав «Эль Комаро» — «Жуком». Продать её в Аргентине не удалось — расходы на переправку назад в Штаты почти равнялись стоимости. А выбросить… она не могла. Теперь «Жук» плыл к ней через океан, как последний тяжёлый, бензиновый призрак, и через пару месяцев ей предстояло как-то забрать его из порта Индианаполиса и оплатить все пошлины. Мысль об этом добавляла тяжести к и без того каменному кому в желудке. Что она будет делать с мощным, прожорливым мускул-каром в сонном Хоукинсе? Непонятно. Но это была последняя нить. Она подошла к телефону-диску на стене и набрала единственный известный ей в этом городе номер. — Алло? — ответил Дастин. — Привет, это Полли. Твоя мама дома? — Тётя Полли! Мама, это она! Через мгновение в трубке послышалось лёгкое дыхание. — Полли, родная? Всё в порядке? Голос Клаудии был полон готовой, немного нервной заботы. — Всё в порядке, тётя, — сказала Полли, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… из школы пришли документы. Много. И, кажется, я не совсем понимаю, что с ними делать. И куда нести. Особенно сейчас, в разгар семестра. На другом конце провода наступила короткая пауза. — О, господи, конечно, они всё свалили на тебя одну! Ничего, детка, не волнуйся. Я беру утром отгул. Ты завтракала? Нет? Отлично. Я буду у тебя в девять с пончиками и своим секретарским опытом. Мы всё заполним, соберём и отнесём. Не вздумай даже пытаться разобраться в этом бюрократическом кошмаре в одиночку! В её голосе звучала решимость. На следующее утро Клаудия явилась ровно в девять, неся бумажный пакет с пончиками и потрёпанную кожаную папку, набитую всякими бумажками. У неё был вид человека, готового штурмовать цитадель. — Так, — сказала она, водрузив папку на стол. — Начинаем. Медицинская карта — самое страшное. Но у меня есть номер доктора Эллиота, он принимает без очереди, если я позвоню. Академические справки… О, смотри, ты уже всё перевела и заверила в консульстве? Умница! Дай-ка я проверю, все ли печати на месте. Полли, которая привыкла к тому, что взрослые в её жизни были поглощены своими грандиозными делами, смотрела на тётю с немым изумлением. Клаудия хмурилась над каждой строчкой, водила пальцем по тексту, заполняла поля своим чётким, округлым почерком. — «Предыдущее место учебы» — пишем «Национальный колледж Буэнос-Айреса». Звучит солидно. «Причина перевода»… «Семейные обстоятельства». Так, достаточно расплывчато и правдиво. Анкета по интересам… О, тут можно выбрать клубы. Хочешь в школьную газету? У тебя же писательская жилка, как у Дэвида! — Не думаю, что они оценят мои репортажи о политических исчезновениях, — сухо парировала Полли, но уголки её губ дрогнули. — Ну, тогда просто оставь пустым. Главное — не записывайся в чирлидерши, это тебе не пара, — фыркнула Клаудия, и Полли неожиданно рассмеялась. Коротко, хрипло, но это был смех. Заполняя форму о транспортном средстве, Полли на секунду замерла. — «Марка и модель автомобиля, которым может управлять ученик», — прочла вслух Клаудия. — У тебя что, есть права? Международные? — Да, — кивнула Полли. — И машина… она пока в пути. Из Аргентины. Camaro шестьдесят девятого. Отцовская. Клаудия подняла брови, впечатлённо свистнув. — Ну надо же! «Эль Комаро», говоришь? Мускул-кар в Хоукинсе — это будет событие. — Она внимательно посмотрела на племянницу. — Сложности с растаможкой? — Будут, — коротко призналась Полли. — Через месяц-два. Пока думаю, где её здесь ставить и… стоит ли оставлять. — Оставляй, — решительно заявила Клаудия, вписывая в графу «Chevrolet Camaro 1969». — Это же память. Да и, честно говоря, с твоим характером, тебе такая тачка больше подходит, чем какой-нибудь «Пежо». Будет что показать местным мажорам. Собрав все бумаги в идеальный порядок, они отправились в школу. Здание «Хоукинс Хай» и вправду оказалось бетонным коробом. Внутри пахло дезинфицирующим средством и старыми учебниками. У стойки администрации царил хаос последних недель семестра. И тут проявилась магия тети Клаудии. Она подошла к стойке не как просительница, а как опытный боец. — Дороти, — сказала она секретарше тёплым, но твёрдым голосом. — Как твоя спина? Помогли те пластыри, что я советовала? — О, Клаудия, — вздохнула миссис Клинчер. — Чуть-чуть. Всё валится из рук… — Понимаю. Вот, чтобы тебе стало чуть легче. — Клаудия поставила на стойку папку. — Моя племянница, новенькая, перевод из-за границы. Все документы собраны, проверены, заполнены. Медицинскую карту доктор Эллиот отправит прямо к вам после обеда. Осталось только принять, внести в систему и определить в классы. Мы можем подождать. Она говорила так, будто делала секретарше одолжение. Миссис Клинчер взглянула на аккуратную папку и облегчённо выдохнула. — О, Боже, Клаудия, ты ангел. Давайте сюда. Полли, да? Через десять минут, милая, зайди к мистеру Кларку, он завуч. Он составит тебе индивидуальное расписание. На улице, у подножья ступеней, Полли остановилась. — Спасибо, — сказала она просто, но в этом слове была вся искренняя благодарность. — Я бы одна… не справилась. Клаудия махнула рукой, но глаза блестели. — Ерунда. Главное — вписаться до конца семестра. Учителя сейчас вымотаны, будут меньше придираться. — Она потянулась и поправила воротник Полли, материнский жест, неуклюжий и нежный. — А насчёт машины… когда придёт время ехать в Индианаполис, скажи. У меня есть друг с прицепом. Разберёмся. Полли кивнула, глоток воздуха внезапно ставший немного свободнее. Школа сзади уже не казалась такой неприступной. Это была просто система. А у неё, как выяснилось, появился союзник. Когда она вернулась в свою пустую квартиру, взгляд упал на конверт от адвоката, лежащий отдельно. В нём были последние документы по «Комаро» и примерная дата прибытия в порт: 15 января 1984 года. Она прикинула в уме — учёба, каникулы, морозный январь… и необходимость гнать старый, ненадёжный в холода мускул-кар из Индианаполиса в Хоукинс. «Разберёмся», — повторила она про себя слова тёти, ощущая странную смесь страха и предвкушения. Оранжевый «Жук» отца, рёв его двигателя, разрывающий сонную тишину Индианы… Да, это будет событие. Возможно, первое, что по-настоящему свяжет её новую жизнь со старой, придав ей хоть какую-то форму, кроме тихой, вежливой тоски. Когда они вернулись в пустую квартиру Полли, тётя Клаудия, разливая остатки остывшего кофе, неожиданно перешла к следующему пункту повестки дня. Её голос приобрёл лёгкий, виноватый оттенок просителя, что было для неё нехарактерно. — Полли, родная, я тут подумала… — она отставила свою чашку. — У Дастина совсем беда с алгеброй и историей. Учительница грозится оставить его на второй год, если он не подтянет оценки до конца семестра. А он… он умный мальчик, просто отвлекается на свои игры и эти свои эксперименты. Полли смотрела на тётю, уже предчувствуя, к чему клонит разговор. Внутри всё сжалось. Последнее, чего ей хотелось сейчас — это играть в репетитора. Но отказать этой женщине, которая только что разобрала за неё гору бюрократического ада, было равносильно удару в спину. Она чувствовала себя в долгу, а долги, как учил её отец, нужно отдавать. Быстро. — Я знаю, ты сама с головой, и тебе надо устраиваться тут, — поспешно добавила Клаудия, видя её молчание. — Но если бы ты могла просто посидеть с ним пару раз в неделю, объяснить… Ты же в Буэнос-Айресе всегда на отлично училась, Анна хвалилась. Я бы не просила, если бы не… — Хорошо, — перебила её Полли, голос звучал ровнее, чем она чувствовала. — Я могу. Два раза в неделю. По средам и пятницам, после школы. Но только до конца семестра. Лицо Клаудии осветилось таким чистым, безмерным облегчением, что Полли на мгновение стало неловко за свою внутреннюю чёрствость. — Спасибо, милая! Ты даже не представляешь, как ты меня выручаешь! Дастин будет в восторге, он тебя уже обожает. «В восторге от занятий алгеброй? Сомневаюсь», — пронеслось в голове у Полли, но она лишь кивнула. Через десять минут, как и сказала секретарша, Полли постучала в дверь кабинета завуча, мистера Кларка. Тот оказался несуетливым мужчиной в свитере с оленями, который, просмотрев её безупречные аргентинские табели, лишь одобрительно цокнул языком. — Впечатляюще, мисс Пресли. Особенно по литературе и истории. Вижу, гуманитарный уклон. У нас, к сожалению, не так много возможностей для углубленного изучения, но мы постараемся. Учитывая, что семестр близится к концу, и вы пропустили большую часть текущих работ, нам нужно оценить ваш уровень, чтобы выставить итоговые баллы. Он достал из папки несколько свеженапечатанных листов. — Мы договорились с учителями. Вам нужно будет прийти после уроков в течение этой недели и написать контрольные работы: по американской истории, английской литературе и, пожалуй, по алгебре, для баланса. На основе их результатов мы перезачтем ваши прошлые оценки и определим ваш средний балл. Так началась её первая неделя в Хоукинсе. Она приходила в школу, когда основные потоки учеников уже расходились, и пустые коридоры гудели тишиной. Дежурный учитель в кабинете вручал ей задание, садился за стол читать газету, а она погружалась в тесты. История была простой: вопросы о Гражданской войне, «Великом обществе» и Холодной войне — то, о чём она читала в отцовских аналитических статьях и что обсуждала за ужином. Она писала чётко, сжато, приводя факты, которые, судя по удивлённому взгляду учителя мистера Хаксли, выходили за рамки школьной программы. Литература заставила её усмехнуться: разбор «Великого Гэтсби». Она написала эссе о фатализме и саморазрушении американской мечты, сравнивая Фицаджеральда с Борхесом в его скептицизме к реальности. Сдавая листок, она поймала на себе восхищённо-испуганный взгляд учительницы миссис Келли. Алгебра далась труднее — пришлось вспоминать термины на английском, но задачи были не сложнее тех, что она щёлкала в Буэнос-Айресе. В пятницу, после последней контрольной, мистер Кларк вызвал её снова. — Результаты более чем удовлетворительные, мисс Пресли, — сказал он, положив перед ней лист с итоговыми оценками: «A» по истории и литературе, «B+» по алгебре, прочерки по предметам, где требовались лабораторные или проектные работы, которые она физически не могла сделать. — Мы учли ваши прошлые оценки и результаты тестов. Ваш средний балл позволяет вам числиться в списке успевающих. Следующий семестр вы начнёте с чистого листа. Добро пожаловать в «Хоукинс Хай». Он протянул ей окончательное расписание на оставшиеся две недели декабря — в основном, общие занятия и консультации, куда ей рекомендовали явиться, чтобы познакомиться с учителями и одноклассниками. Выйдя из школы, Полли сделала глубокий вдох. Первая битва была выиграна. Система приняла её, поставив на поток. Оставалось самое сложное — вписаться в неё по-настоящему. А вечером в среду её ждал первый урок алгебры с Дастином. Она купила по дороге блокнот и новую упаковку сигарет — для нервов. Предстояло проверить, что страшнее: американская школьная система или пытка объяснениями своему умному, но, вероятно, непоседливому племяннику.