Тихая гавань Хоукинса

Апрельское солнце, наконец пробившееся сквозь затяжные тучи, заливало светом класс биологии. Миссис О’Доннелл раздавала работы. Полли сидела, выпрямив спину, пальцы слегка сжаты в кулаки на коленях. Стив, напротив, откинулся на спинке стула с видом человека, который сделал всё, что мог.   — Харрингтон, Пресли, — учительница положила перед ними папку с их проектом. На титульном листе красовалась жирная, синяя буква «B» . Рядом было аккуратно выведено: «Отличная исследовательская работа, чёткая структура. Недостаточно раскрыты практические примеры из современной медицины».   Полли молча взяла папку. Её зелёные глаза сузились, когда она прочла комментарий. Щёки слегка окрасились румянцем — не от стыда, а от глубокого, праведного недовольства. — Недостаточно раскрыты? — прошептала она себе под нос так тихо, что только Стив, сидевший рядом, мог разобрать. — Мы привели три клинических случая. Со статистикой. Какие ещё «практические примеры» ей нужны? Иллюстрации в анатомическом атласе?   Стив наблюдал за ней, скрывая улыбку. Он видел, как её ум, острый и требовательный, тут же начал анализировать и оспаривать вердикт. Для неё «B» было не оценкой, а ошибкой системы, неспособной оценить по достоинству проделанную работу.   Он же смотрел на эту синюю букву с чувством чистого, почти детского облегчения и удовлетворения. Для него это была не просто оценка. Это был символ. Символ того, что он смог. Не облажался. Не подвёл партнёра. Он вник в тему о митохондриальных болезнях, нашёл исследования, помог с презентацией. И они получили твёрдую, хорошую оценку. Для Стива чья академическая карьера всегда балансировала между «C» и «удовлетворительно», это была маленькая, но значимая победа. Первая победа, которая не была связана ни со спортом, ни с социальным статусом, а с настоящей работой головой.   — Ну что, команда, — сказал он, когда они вышли из класса в шумный коридор. — «B». Это же здорово.   Полли шла рядом, всё ещё листая работу, будто надеясь найти там скрытую ошибку учителя. — Это «хорошо», — поправила она, не глядя на него. — Но могло быть «отлично». Мы же всё сделали, что требовалось. И даже больше. Социальные аспекты раскрыли, этическую сторону затронули...   — Пресли, — Стив осторожно положил руку ей на плечо, заставив её остановиться и наконец посмотреть на него. В его карих глазах светилось не раздражение, а тёплое, понимающее веселье. — Это школа Хоукинса. Здесь за «раскрытие этической стороны» дополнительных баллов не дают. «B» — это отличный результат. Поверь мне, я знаю, что такое плохой результат.   Она смотрела на него, и постепенно напряжение в её плечах начало спадать. Она увидела в его взгляде не самодовольство, а искреннюю радость за общее дело. Он был счастлив не потому, что им занизили оценку, а несмотря на то, что им, по её мнению, занизили оценку.Он умел ценить то, что есть.   Уголок её губ дрогнул. — Ладно, — выдохнула она, наконец закрывая папку. — «B», так «B». По крайней мере, работа сделана.   — И сделана хорошо, — твёрдо добавил Стив. — Ты гений организации, я это понял ещё когда мы структурировали. Без тебя я бы до сих пор путал митохондрии с микроорганизмами.   Это была простая констатация факта, без лести. И от этого она прозвучала искренне. Полли почувствовала, как остатки раздражения тают, уступая место странному, лёгкому чувству. Они сделали это вместе. И его удовлетворение результатом было заразительным.   — Спасибо, — сказала она неожиданно мягко. — Ты... хорошо справлялся с поиском материалов. — Командная работа, — ухмыльнулся Стив, и в этот момент луч апрельского солнца, пробившийся через высокое окно в конце коридора, упал прямо на них, ослепительно яркий. Он на мгновение осветил его улыбку и золотистые веснушки на её носу.   В этом свете, с папкой проекта в руках и с неожиданно лёгким чувством на душе, Полли впервые подумала, что возможно, в Хоукинсе можно найти не только горе и обязанности. Возможно можно найти и вот такие моменты. Простые. Солнечные. И вполне приемлемые.   Конец учебного дня. Коридор медленно пустел, но у шкафчиков в дальнем конце ещё кипела жизнь. Стив облокотился на дверцу своего металлического ящика под номером 261, наблюдая за Полли у соседнего, 263-го. Это соседство он давно отметил про себя как удачную случайность.   Она выкладывала книги в рюкзак, её движения были чёткими и экономичными. Свет из окна падал на её светлые волосы, собирая золотистые блики.   — Ну что, — начал он, нарушая тишину, которая висела между ними. Она повернула голову, зелёные глаза вопросительно устремились на него. — Как там наши подопечные? Хендерсон не взорвал ещё чего-нибудь на уроках химии?   Уголок её губ дрогнул. — Пока нет. Но он выпросил у меня разрешение провести «безопасный эксперимент» с уксусом и содой у меня на кухне. Я сказала, что подумаю. До его совершеннолетия.   Стив рассмеялся — низким, тёплым смехом, который отдавался эхом в почти пустом коридоре. — Мудрое решение. С Уиллом всё в порядке? Вроде не так сильно переживает из-за той контрольной по английскому? — Лучше, — кивнула Полли. — Мы разобрали все его ошибки. Он просто путает времена. Ему нужно больше практики, а не зубрёжки.   Они говорили о мальчишках так естественно, будто были их общими… ну, не родителями. Старшими товарищами. Наставниками. Стив ловил себя на том, что эти разговоры стали для него чем-то вроде ритуала, моментами странного, но прочного спокойствия.   Он оттолкнулся от шкафчика, сделав пару шагов в её сторону, но не нарушая её личного пространства. — Слушай, а ты сегодня… придёшь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, но внутри что-то слегка ёкнуло. — К Майку. На игру. Пацаны что-то новое затеяли, какую-то подземную крепость штурмовать собираются. Будет эпично. И пицца, само собой.   Он не сказал «мне будет приятно» или «я хочу, чтобы ты пришла». Он сделал ставку на мальчишек и пиццу — единственные аргументы, которые, как он интуитивно чувствовал, могли на неё подействовать.   Полли закрыла дверцу шкафчика с лёгким щелчком. Она посмотрела на него, и в её взгляде он прочёл привычную смесь скепсиса и усталости. Но была там и какая-то новая, едва уловимая искорка. Может, от того солнечного луча в прошлый раз. Может, от общей победы с проектом. — Опять сидеть и слушать, как они спорят три часа о силе магического снаряда? — спросила она, но уже без прежней резкости. — Можно и не слушать, — пожал плечами Стив. — Можно сидеть на диване, есть пиццу и смотреть, как я проигрываю им в армрестлинг. Дастин будет этим особенно гордиться. Или… — он сделал небольшую паузу, — можешь быть нашим тайным советником. Со стороны же виднее, где они стратегически лажают.   Он предложил ей роль. Не пассивного наблюдателя, а участника. На своих условиях.   Полли взвесила варианты, её взгляд скользнул по его лицу, ища подвох. Но увидела она только открытое, спокойное ожидание. — Ладно, — наконец сдалась она. — Но, если Лукас снова начнёт ныть, что его персонажу не хватает «эпичности», я ухожу. — Договорились, — Стив не смог сдержать широкой улыбки. Это была не победа, а… пополнение в команде. Настоящее. — Подъехать за тобой в семь? — Я сама доеду, — ответила она, но тут же добавила, будто смягчая отказ: — На «Комаро». Чтобы в случае чего иметь возможность для стратегического отступления. — По-военному, — одобрительно кивнул Стив. — Значит, до вечера, Пресли.   Она кивнула в ответ и пошла к выходу, а он ещё какое-то время стоял у шкафчиков, наблюдая, как её прямая спина удаляется. В воздухе витало предвкушение вечера. Не просто вечера с пацанами. А вечера, на котором будет она. Со своим сарказмом, своей невидимой броней и своим неожиданно верным чувством тактики. И это предвкушение было гораздо приятнее, чем любая победа на баскетбольной площадке в прошлой жизни.    Вечер. Полли вела «Комаро» по знакомой уже дороге к дому Уиллеров. Рёв двигателя, обычно заглушавший все мысли, сегодня почему-то работал как камертон, настраивая её на странную, внутреннюю тишину. И в этой тишине снова поднялись те же вопросы, что терзали её уже несколько недель.   «Что, чёрт возьми, происходит?»    Она смотрела в тёмное лобовое стекло, на котором отражалось её собственное лицо с прищуренными от сосредоточенности глазами. Всего полгода назад отражение в зеркале было другим. Оно смеялось на вечеринке в Буэнос-Айресе, подмигивало какому-то красивому незнакомцу, было размазано дымом и яркими огнями ночного города. Её главными заботами были споры с родителями о политике, выбор платья и страх опоздать на концерт любимой группы.   А теперь? Теперь она ехала в подвал к четырём американским подросткам, чтобы наблюдать за их игрой в фэнтези. Она была «тётей Полли». Официальным транспортом и резервной нянькой. Она знала сильные и слабые стороны в алгебре у Уилла Байерса. Она спорила с Дастином о том, какой соус для пасты более аутентичный. Она терпела кислые мины Лукаса Синклера. И всё это стало привычным. Как будто она всегда это делала.   Но самый большой парадокс сидел рядом с ней в мыслях, хотя физически его не было в машине. Стив Харрингтон.   Как это вышло, что их самые лёгкие, самые естественные разговоры крутились вокруг мальчишек? Она ловила себя на том, что, встречая его у шкафчиков, первым делом спрашивала: «Дастин не доставал тебя сегодня своими планами по строительству ракеты?» или «Уилл в порядке после вчерашнего?». И он отвечал таким же тоном — усталым, но тёплым, полным понимания. Они обсуждали их успехи, их глупости, их проблемы в школе, как будто это были их общие подопечные. Как будто они были... союзниками в этой странной миссии по выращиванию и защите этих неугомонных, травмированных, но невероятно светлых умов.   Она, Полли Пресли, которая всегда ставила свою независимость и личные границы выше всего, теперь входила в негласный альянс с бывшим королём школы.  И это не вызывало у неё отторжения. Напротив. В этих тихих беседах у шкафчиков, в обмене взглядами поверх голов спорщиков в подвале, была тишина понимания.  Он знал, каково это — нести ответственность за тех, кто слабее. Он видел ту же хрупкость в Уилле, тот же огонь в Дастине. И он не лез с расспросами, не требовал ничего. Он просто был.  Надёжный. Как скала.   Она свернула на Черч-стрит и припарковалась. Перед тем как выйти, она на секунду закрыла глаза. Всё это было сюрреалистично. Абсурдно. Противоестественно для той жизни, которую она знала. И всё же... Когда она думала о том, чтобы развернуться и уехать обратно в свою тихую, пустую квартиру, сердце сжималось не от облегчения, а от чего-то похожего на тоску. Тоску по этому шуму, по этим спорам, по этому чувству нужности. По тому понимающему взгляду карих глаз, который ждал её внутри.   Она вышла из машины. Холодный воздух обжёг лёгкие, но внутри было тепло. Она не понимала, как вписалась в эту компанию. Но факт оставался фактом: она вписалась.Не как чужая. А как своя. Со своей ролью, со своими обязанностями, со своим местом на диване рядом со Стивом. И, возможно, в этом безумном, непонятном новом мире этого было достаточно. Было больше, чем она могла когда-либо надеяться найти в этом сером, чужом городе.     Субботнее утро обещало свободу. Полли завела «Комаро», и знакомый рык наполнил её чувством контроля, пусть и иллюзорного. Она выехала за город, намереваясь раствориться в рёве двигателя и пустынных дорогах. Но Хоукинс, казалось, всегда был готов напомнить о её уязвимости.   Не успела она отъехать и пяти миль, как почувствовала неладное. Сначала фары на панели слегка померкли. Затем двигатель затрясло, он начал чихать и захлёбываться, а через пару сотен метров и вовсе заглох, тихо сдавшись посреди проселочной дороги. Глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц, накрыла её. «Комаро», её якорь, её последняя связь с отцом, превратился в беспомощную груду металла.   Паника, холодная и знакомая, сжала горло. «Что делать?»В Буэнос-Айресе она бы просто постучала в ближайший дом или нашла заправку. Здесь вокруг были только поля и редкие перелески. Бросить машину и идти пешком? На многие мили? Сомнительно.   И тогда её взгляд упал на одинокую телефонную будку у обочины в паре сотен метров назад. Словно насмешка судьбы — связь с миром была так близка, но кого звать?   Она вытащила из бардачка несколько монет (отец всегда учил её иметь наличные для экстренных случаев) и побрела к будке. Пыль оседала на её ботинках. Внутри пахло пылью, потом и старым пластиком. Она набрала номер дома Хендерсонов, вращая тяжёлый диск. Трубку снял Дастин. — Алло? — Дастин, это Полли, — её голос звучал ровнее, чем она чувствовала. — У меня проблема с машиной. Она сломалась. Я за городом. — О нет! «Комаро»?! — в его голосе прозвучал настоящий ужас. — Где ты? Я сейчас на велосипеде… — Нет, — быстро остановила она его. Иногда его энтузиазм был опасен. — Просто... дай мне номер Стива. Его домашний.   В трубке повисло молчание. Это была просьба, которая не требовала объяснений, но говорила сама за себя. В критический момент она позвонила не тёте, не в службу спасения (да и знала ли она хоть один номер?), а спросиланомер Стива. — О... конечно! — Дастин, похоже, был слишком потрясён ситуацией, чтобы даже прокомментировать этот выбор. Он продиктовал номер, а она, зажав трубку между плечом и щекой, нацарапала его губной помадой на внутренней стороне пачки сигарет «Marlboro».   Поблагодарив его, она повесила трубку и снова опустила монету. Новый набор. Длинные гудки в тишине будки казались громче пушечных выстрелов. Она представляла, как телефон звонит в пустом доме Харрингтонов. «Он может быть где угодно. На работе, у друзей…»   Наконец, трубку сняли. — Алло? — послышался его голос, немного сонный, но узнаваемый. — Стив, это Полли, — сказала она, и голос дал небольшую трещину, выдав напряжение. — У меня... машина сломалась. Я за городом, на выезде с Проселочной, возле фермы с красным сараем. Я не знаю, что делать.   На той стороне не было ни секунды колебаний. Послышался лишь лёгкий звук, будто он вскочил с кровати или с дивана. — Стой там. Рядом с машиной. Не уходи, — его голос стал собранным, деловым. — Я еду. Через двадцать минут буду. Всё будет в порядке.   Он не спросил лишнего. Не стал читать лекцию. Не сказал «позови кого-нибудь ещё». Он просто сказал «я еду». И положил трубку.   Полли вышла из душной будки обратно на солнечный свет. Она вернулась к «Комаро» и прислонилась к его горячему капоту, сжимая в кармане смятую пачку сигарет с его номером. Теперь она ждала. В 1984 году, в глуши Индианы, у разбитой машины, у неё не было никакой связи с миром, кроме обещания одного парня. И, странное дело, этого было достаточно. Потому что это был Стив. И его слово значило что-то. Она закурила, глядя на пустую дорогу, и впервые за долгое время ожидание не было наполнено леденящим страхом. Оно было наполнено уверенностью. Он едет.   Полли затянулась, выпустив струйку дыма в тихий, полевой воздух. Глаза её были прикрыты, но видели не дорогу Индианы, а другую дорогу. Пыльную, извилистую, где-то в предгорьях Анд. Если бы отцовский «Комаро»сломался там, при жизни отца, в эту самую субботу… Отец бы нашел решение. Он всегда находил.   Она открыла глаза. Перед ней была плоское, бесконечное поле. Отцовский «Комаро» стоял мёртвым грузом, а отца не было. Боль от этой мысли была острой и привычной.   И вот тогда на пустой дороге показалась знакомая серебристая BMW. Она подъехала и плавно остановилась напротив. Из машины вышел Стив. Он был в простой футболке и джинсах, на лице — сосредоточенное, деловое выражение.   — В порядке? — спросил он, подходя. Его взгляд скользнул по ней, оценивая, цела ли она, а затем перешёл на капот «Комаро». — В порядке, — кивнула Полли, затушив сигарету. — Он просто заглох и не заводится.   Стив кивнул, уже открывая капот. Он заглянул внутрь, и Полли увидела, как его глаза, обычно такие насмешливые или усталые, стали внимательными, изучающими. Он не просто пялился на двигатель. Он искал проблему. Он пошарил рукой возле аккумулятора, потрогал клеммы, затем склонился над блоком предохранителей.   — Подожди секунду, — бросил он ей через плечо.   Он вернулся к своей BMW, открыл багажник и достал оттуда не трос, а небольшой, потрёпанный набор инструментов. Полли удивилась. Она не ожидала, что у него такое есть.   Стив вернулся к «Комаро», вооружившись гаечным ключом и фонариком. Он снова полез под капот, что-то откручивая и проверяя. Его движения были не такими уверенными, как у профессионального механика, но в них была упрямая, методичная решимость. Он что-то бормотал себе под нос: «...проводка... контакт...».   Полли наблюдала, прислонившись к крылу своей машины. Она не понимала, что он делает, но видела его концентрацию. Он не паниковал. Он решал проблему. Как когда-то делал её отец.   Стив выпрямился, вытер руки о джинсы. — Попробуй завести, — сказал он.   Полли села за руль, повернула ключ. Двигатель прокрутился раз, другой... и с третьей попытки, с хриплым, недовольным рыком, завёлся. Неровно, с подтраиваниями, но он работал!   Она уже собралась было переключить передачу, но Стив жестом остановил её. — Стой, — сказал он, его голос был спокоен, но в нём звучала непреклонная логика. — Он завёлся, но это не значит, что он доедет. Может заглохнуть снова на полпути. Я не позволю тебе одной тащиться на таком. Мы отвезём его к механику.   — Но как? — спросила Полли, сдаваясь перед его здравым смыслом. — Я поведу «Комаро», — Стив уже открывал дверцу со стороны водителя, предлагая ей выйти. — А ты поедешь за мной на моей машине. Если что-то случится в пути, ты будешь сзади, в безопасности, и сможешь помочь. Или, на худой конец, не останешься одна на дороге.   Он не спрашивал разрешения. Он предлагалединственный разумный план. И в его словах не было мужского высокомерия, а была та же практичная забота, с которой он следил, чтобы пацаны не полезли куда не надо.   Полли медленно вышла из машины. Отдать ключи от отцовского «Комаро» кому-то другому... это было почти святотатство. Но она смотрела на Стива, на его спокойное, уверенное лицо, на руки, только что починившие её машину, и доверие перевесило. — Ты умеешь на таком ездить? — проверила она, протягивая ключи. — Он... специфичный. — Справлюсь, — он взял ключи, и их пальцы на миг соприкоснулись. — Садись в BMW, заводи. Буду ехать медленно. Не теряй меня из виду.   Через минуту маленький караван тронулся в сторону Хоукинса. Впереди, ведя колонну, плыл ярко-оранжевый «Комаро». За его рулём был Стив, его фигура за затемнённым стеклом казалась сосредоточенной и немного странной в интерьере этой машины-легенды. А позади, на почтительном расстоянии, ехала Полли в его серебристой BMW.   Это было сюрреалистичное зрелище. Он вёл её прошлое.Он управлял самой ценной, самой хрупкой частью её жизни, бережно везя его к спасению. А она следовала за ним, чувствуя странную смесь беспокойства и... глубокого спокойствия. Она была не одна со своей бедой. Он взял на себя самый рискованный участок пути. Он был щитом.   Она следила за его задними фонарями, за плавными перестроениями, и понимала: это не просто помощь. Это со-ведение. Они вели её сломанное прошлое в будущее вместе. Он — за рулём проблемы. Она — за рулём поддержки. И в этом разделении ролей, в этой немой договорённости на пустынной дороге, рождалось нечто гораздо более прочное, чем простая симпатия. Рождалось партнёрство. И Полли, следя в зеркало за своим собственным отражением в иномарочной машине, впервые за долгое время не чувствовала себя потерянной. Она чувствовала себя частью команды.   Караван из двух машин свернул на грунтовую дорогу, ведущую к невзрачному гаражу с вывеской «Gus's Auto. Honest work». Гараж представлял собой покосившийся сарай из гофрированного металла, перед которым ржавели несколько старых кузовов. Но Стив, похоже, знал, куда ехал.   Он аккуратно загнал «Комаро» под навес перед открытыми воротами и вылез. Из тени гаража вышел невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти с лицом, покрытым дорожной пылью и морщинами, в комбинезоне, испачканном въевшимся маслом. Это был Гас.   — Харрингтон, — кивнул тот, хриплым голосом, окидывая взглядом оранжевую машину. — И что ты мне приволок? Это же... Camaro '69. Редкая птица. Что с ним? — Привет, Гас. «Проблемы с электрикой», —сказал Стив, похлопав по капоту. — Клеммы окислились, предохранитель подгорел. Завёлся, но троит и не тянет. Боюсь, генератор или что с проводкой. — Давай посмотрим, — Гас уже открывал капот, и его глаза загорелись профессиональным интересом. Он что-то ворчал себе под нос, трогал провода, прислушивался к звуку двигателя, который Стив на секунду завёл снова.   Полли подошла ближе, чувствуя себя немного лишней, но Гасу, кажется, было всё равно. Он общался с машиной. — Да, генератор хандрит, — заключил он наконец, выпрямляясь. — Щётки, наверное. И проводку нужно всю прозвонить, может, где-то утечка. А ещё карбюратор настроить надо, он не для нашего бензина.   Он посмотрел на Полли, как бы спрашивая, её ли это машина. — Моя, — сказала она. — Аргентинский регистр, — заметил Гас, кивнув на номерной знак, который ещё не поменяли. — Понятно. Запчасти, если что, под заказ. Время нужно.   — Сколько, Гас? — спросил Стив, и Полли услышала в его голосе не просто вопрос клиента, а тон человека, который договаривается за своего. Механик почесал затылок, снова заглянув под капот. — Две с половиной недели. Может, три. Если всё пойдёт гладко и запчасти придут быстро. Если управимся раньше — позвоню на номер, что оставит Стив. — Он посмотрел на Полли. — Если, конечно, устраивает. Цену назову, когда всё проверю.   Две с половиной недели. Без «Комаро». Без своего куска независимости, своего якоря. Мысль об этом ужаснула Полли. Но альтернатива — везти его куда-то ещё, искать другого механика, которому можно доверять, — казалась ещё более пугающей. А Гасу, судя по всему, доверял Стив. И Стив пока не подводил.   — Устраивает, — тихо сказала она. — Сделайте, пожалуйста, всё как надо. Гас кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то вроде уважения. — Сделаю. Не первую такую ласточку чиню. Буду обращаться бережно.   Они оставили «Комаро» в тёмном прохладном гараже. Полли вынула из бардачка самые ценные вещи — семейную фотографию, отцовский кулон, кассеты. Это было похоже на прощание. Стив стоял рядом, молча, давая ей время.   Когда они сели в BMW, чтобы ехать назад, тишина в салоне была тяжёлой. — Он хороший, — наконец сказал Стив, завёв двигатель. — Не обманет. И сделает хорошо. Просто... нужно время.   — Я знаю, — ответила Полли, глядя в окно на удаляющийся гараж. Внутри бушевала буря — страх остаться без своей единственной нити к прошлому, досада на поломку, беспомощность. Но поверх этого всего лежал тонкий, но прочный слой спокойствия. Потому что она была не одна. Потому что он взял на себя поиск механика, переговоры, взял на себя риск вести неисправную машину. Потому что теперь у неё был номер, по которому позвонят. И был он, который отвёз её сюда и теперь везёт обратно.   Две с половиной недели. Это был срок. Неприятный, но конечный. И пережить его было бы чуть легче, зная, что есть кто-то, кто уже позаботился о самом сложном. Она украдкой взглянула на Стива. Он сосредоточенно вёл машину, и в профиле его читалась всё та же спокойная уверенность. И в этот момент Полли поняла, что потеря машины — это не конец света. Это просто ещё одна проблема. А проблемы, как оказалось, можно было решать. Иногда — не в одиночку.   Обратная дорога в город проходила в густой, неловкой тишине. Полли сидела на пассажирском сиденье BMW, глядя на свои руки, сжатые на коленях. Рёв «Комаро» не заглушал мысли, и теперь они обрушились на неё лавиной. Она отняла у него полдня. Заставила возиться с грязной, капризной машиной, вести переговоры с механиком. Для парня, у которого, наверное, были свои, куда более интересные планы на субботу.   Она украдкой посмотрела на него. Он вёл машину спокойно, одна рука на руле, другая на рычаге коробки передач. Его профиль был невозмутимым. — Стив, — начала она, и её голос прозвучал непривычно тихо в тишине салона. — Мм? — он бросил на неё быстрый взгляд. — Я... я хотела сказать спасибо. За то, что приехал. И за Гаса. И... извини, что подорвала твой день. Ты, наверное, планировал что-то другое.   Она выпалила это одним духом, смотря прямо перед собой, чувствуя, как по щекам разливается тепло. Признавать свою зависимость от чьей-то помощи было для неё пыткой.   Стив какое-то время молчал, и Полли уже готова была провалиться сквозь сиденье. Но потом он тихо фыркнул. — Пресли, у меня в планах на сегодня было пересмотреть «Звёздные войны» в пятый раз и, может быть, перекрасить забор на заднем дворе, если бы отец достал. Так что ты не то чтобы сорвала грандиозные планы. — Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула знакомая, немного уставшая усмешка. — И не извиняйся. Машины ломаются. Это факт жизни. Главное — что всё обошлось, и «Комаро» в хороших руках.   Его слова сняли часть напряжения. Но чувство неловкости и долга оставалось. — Всё равно, — настаивала она. — Ты потратил время. И бензин. Я... я должна как-то компенсировать.   Стив задумался на секунду, пока они останавливались на светофоре. Потом он повернулся к ней, и на его лице появилось какое-то озорное, пробное выражение. — Ну, если ты настаиваешь на компенсации... Как насчёт того, чтобы составить мне компанию? Там, на выезде из города, открыли какую-то новую халтурку — «Food Court», типа, палатки с разной едой. Говорят, есть даже что-то отдалённо мексиканское. Можно считать это платой за спасательную операцию. Или... просто обедом. Без обязательств.   Он предложил это легко, как будто это была самая естественная вещь на свете. Не свидание. Не романтический жест. «Составить компанию». «Обед. Без обязательств». Он делал ей выход, давая возможность отблагодарить его, но на нейтральной, дружеской территории. И при этом намекая, что её общество для него — не обуза, а вполне приятная перспектива.   Полли замерла. Идти куда-то с ним? Есть какую-то сомнительную еду в придорожных палатках? Год назад она бы фыркнула и отказалась. Но сейчас... Сейчас она была ему должна. И, что более важно, ей хотелось сказать «да». Не из чувства долга, а потому что мысль провести ещё какое-то время в его спокойной, ненавязчивой компании вне стен подвала или школы казалась... неплохой. — «Без обязательств»? — переспросила она, поднимая бровь. — Абсолютно, — он кивнул, снова глядя на дорогу, но уголки его губ подрагивали. — Просто два человека, которые голодны после борьбы с неисправной автомобильной электрикой. И один из них слегка чувствует себя обязанным.   Полли смотрела на его профиль, на эту смесь простодушия и хитроватой проницательности. — Ладно, — наконец сдалась она. — Но только если это «мексиканское» будет хоть немного острое. И если ты обещаешь не рассказывать Дастину. Он начнёт строить теории. — Договорились, — Стив улыбнулся во весь рот и повернул руль, направляя BMW не в сторону её дома, а к выезду из города, где маячили красочные, новенькие вывески фуд-корта. Тишина в машине сменилась уже не неловкостью, а тихим, общим предвкушением.   Оказавшись среди пестрых палаток и столиков под открытым небом, Полли с некоторым удивлением осознала, как естественно она заняла место по правую руку от Стива. Не вплотную, на почтительном расстоянии в полшага, но так, чтобы видеть, куда он смотрит, и следовать за его движением. Это не было осознанным решением. Это просто случилось, как будто за последние недели их тела выработали негласный протокол взаимодействия.   И этот протокол продолжил работу. Они не просто бродили между лавками. Они изучали их. Со всей серьёзностью стратегов, планирующих вылазку.   Стив остановился у стойки с надписью «Chicago DogKing», скрестив руки на груди. — Хм. Сосиска, маринованные огурцы, горчица, помидор, спортивный перец, сельдереевая соль на маковой булке, — зачитал он меню с таким видом, будто оценивал тактику противника. — Выглядит как оружие массового поражения для желудка. Что думаешь?   Полли, стоя чуть сзади и справа, чтобы видеть и меню, и его реакцию, пожала плечами. — Чрезмерно. И булка маковая — сомнительный выбор для сосиски. Это атака с фланга, которая может не сработать. — Согласен, — кивнул Стив, и они двинулись дальше, синхронно отвернувшись от чикагских собак.   У палатки с бургерами «Big Kahuna» он снова замер. — Полфунта говядины, три вида сыра, бекон, кольца лука. Классический таран. Прямой, но эффективный. — Жирно, — отрезала Полли, бросая взгляд на шипящие на гриле котлеты. — После всей этой нервотрёпки желудок может не выдержать прямого штурма. Нужно что-то... менее агрессивное.   Стив фыркнул, но кивнул, и они снова пошли, их шаги не сбивались. У лавки с якобы «аутентичными тако» Полли нахмурилась. — Консервированная фасоль, плавленный сыр «чеддер» и сметана в пластиковой упаковке, — произнесла она с убийственным спокойствием. — Это не компенсация. Это оскорбление. — Понял, — Стив даже не стал спорить, просто развернулся и пошёл к следующей точке.   Это было странно. Они выбирали еду, но процесс напоминал разведку боем или обсуждение плана игры с пацанами. Каждая палатка оценивалась с точки зрения рисков, выгод и стратегической целесообразности. И они понимали друг друга с полуслова. Не нужно было объяснять, почему маковая булка — плохая идея, или почему атака жирным бургером может быть чревата. Они просто знали.   Наконец, они нашли компромисс у скромной палатки «Mama Rossi's», где пахло чесноком и базиликом. — Суб-сэндвичи, — сказал Стив. — Жареная курица, моцарелла, песто, вяленые томаты. Это... тактическая поддержка. Надёжно. Без сюрпризов. — Приемлемо, — согласилась Полли, и в её голосе прозвучало одобрение. — Можно взять на двоих и разделить. Чтобы оценить эффективность с разных позиций.   Они обменялись быстрым взглядом, и в глазах Стива вспыхнула та же искорка понимающего веселья, что и у неё. Это было абсурдно. Идеально.   Заказав два длинных сэндвича, они устроились за простым деревянным столиком. Полли отломила кусок, попробовала. — Неплохо, — заключила она. — Песто свежий. Курица не пересушена. — Да, — с набитым ртом согласился Стив. — Баланс сил соблюдён.   Они ели в тишине, но это уже не была неловкая тишина из машины. Это было комфортное молчание двух людей, которые только что успешно провели совместную операцию — спасли машину, нашли механика и теперь завоевали стратегически важный пункт питания. И сидя здесь, по правую руку от него, жуя вполне приличный сэндвич, Полли ловила себя на мысли, что эта новая, странная роль — союзника, правой руки, стратегического партнёра — сидит на ней куда естественнее и удобнее, чем она могла предположить. Она больше не чувствовала себя чужой на этом празднике жизни Хоукинса. Она чувствовала себя... на своём месте. Пусть и место это было за столиком в придорожном фуд-корте, рядом со Стивом Харрингтоном.   Они доедали сэндвичи, когда Стив, отпив из банки «Пепси», посмотрел на неё с лёгким, ненавязчивым любопытством.   — Так что ты там вообще делала одна за городом? «В субботу утром?» —спросил он. — Не похоже на тебя — просто так кататься.   Вопрос был простой, но Полли почувствовала, как внутри всё сжимается. Правда была слишком тяжёлой, слишком личной. Но и врать не хотелось. Он заслужил как минимум полуправду.   Она отложила остатки еды, вытерла пальцы салфеткой. — Кататься, — подтвердила она, глядя куда-то мимо него, на шумную дорогу. — Просто... ехать. Куда глаза глядят. На «Комаро».   Она сделала паузу, подбирая слова, которые не выдадут всей глубины отчаяния. — Когда я еду одна, особенно за город, где ничего нет... гул двигателя заглушает всё. Там, внутри машины, только я и дорога. Можно на пару часов забыть, кто ты, откуда и что на тебя давит. Можно просто... не думать. — Она посмотрела на него, и в её зелёных глазах мелькнула та самая усталость, которую она обычно прятала. — Мысли иногда становятся слишком навязчивыми. Как назойливое радио, которое не выключить. А так... скорость, шум, концентрация на дороге — это как переключить канал. Временное отключение.   Она сказала это без драмы, почти клинически. Но Стив слушал не просто ушами. Он слушал тем же местом,которое когда-то заставляло его бесконечно кружить на своей BMW по ночному Хоукинсу после разрыва с Нэнси, после всех событий с демогоргоном. Он знал этот побег. Знаком был этот безумный, физический способ заглушить внутренний гул боли, страха, одиночества.   Он не сказал «я понимаю». Не стал кидать дежурные слова поддержки. Он просто медленно кивнул, его взгляд стал глубже, серьёзнее. — Да, — произнёс он всего одно слово, но в нём было всё. Понимание. Признание. Он тоже это знал. — Только у меня BMW не такая громкая, как твой «Комаро». Приходится включать музыку погромче.   В его голосе прозвучала лёгкая шутка, но без насмешки. Как способ сказать: «Ты не одна в этом. Я тоже так делал. Я знаю, о чём ты».   Полли почувствовала, как по её защитным стенам прошла трещина. Не широкая, но заметная. Она призналась в слабости, а он не воспользовался этим. Он просто... признал. Как равный. — А что у тебя в плейлисте для таких случаев? — спросила она, неожиданно для себя подыгрывая его тону. — О, это государственная тайна, — он ухмыльнулся, откидываясь на спинке пластикового стула. — Но могу сказать, что много The Clash. И кое-что поновее. Когда нужно вышибить дурь из головы — только хард-рок.   Они ещё немного поговорили о музыке, о дорогах вокруг Хоукинса. И разговор этот, начавшийся с признания в бегстве от боли, постепенно стал обычным, почти лёгким. Но подтекст оставался. Они оба были беглецами. Каждый — от своих демонов. И сейчас, сидя за этим столиком, они ненадолго причалили к одному берегу. И в этом было какое-то невысказанное, но прочное утешение.   Разговор о музыке пошёл на спад, и в лёгкой паузе Стив, глядя на свою банку с колой, сказал, не глядя на неё, будто обсуждал погоду: — Если захочешь покататься снова, а «Комаро» будет в ремонте... можешь звонить. Я свободен по выходным. BMW, конечно, не твой мускул-кар, но гудеть умеет. И музыку поставим погромче. Если, конечно, захочешь компании.   Он предложил это так, словно речь шла о подвозе до школы, а не о вторжении в её самый интимный, болезненный ритуал одиночества. Полли медленно подняла на него взгляд. Её зелёные глаза стали холодными и оценивающими. Скептицизм натянулся на её лицо, как маска.   — Ты предлагаешь себя в качестве... озвучки для моих мыслей? — спросила она, и в голосе зазвучала привычная, сухая колкость. — Или это часть услуги няньки-водителя — катать грустных новеньких, чтобы те не сходили с ума?   Она ждала, что он смутится, отшутится или обидится. Но Стив лишь спокойно встретил её взгляд. В его карих глазах не было ни вызова, ни обиды. Было понимание еёреакции. — Предлагаю себя в качестве водителя, если понадобится, — поправил он ровно. — Без озвучки. Без вопросов. Просто... если тебе будет нужно уехать, а своей машины не будет под рукой. И если не будет против, чтобы кто-то был рядом. Ну, в смысле, в одной машине.   Он не настаивал. Не убеждал. Он просто положилпредложение на стол, как факт. Как запасной выход. И сделал это с такой простой, непритязательной прямотой, что её скепсис дал трещину. Он не лез в душу. Он предлагал альтернативу одиночеству, если она вдруг окажется для неё слишком тяжела. И делал это, уважая её границы — «без вопросов».   Полли отвела взгляд, разглядывая трещинку на пластиковом столе. Ей хотелось отказаться, отшутиться, сказать что-нибудь резкое. Но слова застряли в горле. Потому что в глубине души, в той части, что уже привыкла к его тихой надёжности, это предложение не казалось таким уж абсурдным. А даже... заботливым. — Посмотрим, — наконец выдохнула она, не обещая ничего. — Сначала нужно пережить эти две с половиной недели без «Комаро». — Справишься, — уверенно сказал Стив, и в его тоне снова звучала та же непоколебимая уверенность, с которой он говорил пацанам, что они одолеют монстра. — А если нет — ты знаешь, куда звонить.   Он допил свою колу и встал, собирать мусор. Разговор был окончен. Предложение сделано. Ответ — или его отсутствие — принят. И Полли, глядя на его спину, понимала, что границы её мира, которые раньше были чёткими и одинокими, стали немного размытее. И в эту размытость теперь входил он — со своей BMW, своей музыкой и своим странным, ненавязчивым предложением быть рядом, даже когда она пыталась сбежать от всех, включая самое себя.   Когда они подъехали к её дому и Стив затормозил, Полли уже взялась за ручку двери, но замерла. Она смотрела прямо перед собой, на знакомый фасад своего дома, и слова вышли сами, тише, чем она планировала.   — Спасибо. За предложение. Она чувствовала, как он повернул голову в её сторону, но не стала смотреть на него. — Я... я обычно катаюсь либо очень поздно, либо на рассвете. Когда город спит. Так... тише. И мысли не так сильно лезут.   Она произнесла это как объяснение. Не оправдание, а просто факт. Факт, который вдруг пролил свет на многое: на её иногда остекленевший, отстранённый взгляд на первых уроках, на тени под глазами, которые не всегда скрывал лёгкий макияж, на ту лёгкую, вечную усталость, что висела на ней как шаль.   — Понятно, — так же тихо отозвался Стив. В его голосе не было осуждения. Было то же самое понимание, что и за столиком в фуд-корте. Он не спросил: «И как ты потом учишься?» Он просто принял эту информацию. Как ещё один кусочек пазла, складывающийся в картину под названием «Полли Пресли».   — Поэтому, наверное, и не стоит составлять тебе компанию, — добавила она уже почти шёпотом, готовая выйти и захлопнуть за собой дверь, похоронив этот разговор. — Твоё расписание, наверное, более... человеческое.   Наступила пауза. Затем Стив сказал, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая улыбка: — Знаешь, Хендерсон как-то устроил ночную вылазку за «экземплярами» для своей коллекции. Мы вернулись в четыре утра. Так что мой график... гибкий. Для важных дел.   Он не давил. Не настаивал. Он просто дал понять, что её «ненормальное» расписание — не препятствие. Что он видел и похуже. И что, если она позвонит в три ночи, он, возможно, будет не так уж и удивлён.   Полли наконец повернула голову и встретилась с его взглядом. Он смотрел на неё спокойно, без ожидания, без требования. Просто ждал, что она скажет или сделает дальше.   — Ладно, — выдохнула она, и это снова было не обещание, а всего лишь констатация — того, что она услышала. Что она поняла. — Спасибо ещё раз. За всё.   Она вышла из машины, и BMW плавно тронулась с места, прежде чем она успела закрыть за собой калитку. Полли стояла на крыльце, слушая, как звук его мотора растворяется в вечерней тишине. В голове у неё гудело от усталости и переизбытка эмоций. Но впервые за долгое время в этом гуле не было панического, одинокого отчаяния. Была просто... усталость. И странное, новое знание: что где-то там, в спящем городе, есть человек, который знает её секрет про ночные поездки. И который, кажется, не считает её сумасшедшей. А просто — такой же уставшей, как и он сам иногда. И это знание было тихим, тёплым грузом в кармане её души, куда более лёгким, чем все остальные, что она носила с собой.