Тихая гавань Хоукинса

Мысль пришла к Полли внезапно, с ясностью вспыхнувшей лампочки. Они сидели со Стивом у неё на кухне, и он, смеясь, рассказывал, как Хоппер пытался объяснить Оди, что такое «налог с продаж», используя в качестве наглядного пособия банки из-под пива и пачку сигарет.   — Он сказал, что это «доля за право дышать тем же воздухом, что и все», — хохотал Стив, — а она смотрела на него так, будто он говорил на клингонском.   Полли перестала помешивать чай. Клингонский. Школа. Осень. Одиннадцать лет.   — Стив, — сказала она, положив ложку. — Она же не умеет читать.   Смех стих. Стив уставился на неё. — Что? — Читать. Писать. Решать уравнения. Знать столицы штатов. Всё, что проходят в пятом, шестом классе. Она провела всю жизнь в лаборатории. Её учили проявлять силу, а не... не складывать дроби.   Они переглянулись. Огромность проблемы навалилась на них всем своим весом. Дать Оди шанс на нормальную жизнь — это одно. Бросить её, совершенно неподготовленную, в среднюю школу Хоукинса, где даже обычные дети тонули в материале, — это другое. Это было бы жестоко. Это обрекло бы её на мгновенное провал, на насмешки, на ещё большую изоляцию.   — Библиотека, — выдохнул Стив, вскакивая. — Сейчас же. У нас есть... сколько, пара месяцев? Нужно собрать всё. От алфавита до... до чего? До десятичного счёта? Основ истории?   — Всё, — мрачно согласилась Полли, уже натягивая куртку. — От самого начала. Будем учить её как... как первоклашку. Только ускоренными темпами.   Хоукинская публичная библиотека в тот день стала их полем боя. Они бродили между стеллажами, сметая с полок всё подряд: яркие азбуки и буквари («Начинаем с основ, но выглядят они слишком детскими, нужно что-то нейтральное»), учебники по математике для начальных классов, простые книги по естествознанию с картинками, атлас мира, томик с основами грамматики.   Стив, к удивлению Полли (и своему собственному), оказался удивительно полезен. Он находил самые понятные, наглядные пособия, отвергая заумные формулировки. — Смотри, вот эта книга про дроби — там пиццу используют в примерах! Идеально! А вот эта про географию — там комиксы! — Ты в школе, случаем, не списывал у отличников? — не удержалась она от колкости, перебирая стопку книг. — Я в школе был тем, у кого списывали, — парировал он с достоинством. — Я знаю, что работает. Наглядно, просто, с юмором. Без этой... академической пыли.   К концу дня у них была целая сумка, набитая книгами, тетрадями, цветными карандашами и даже глобусом, который Стив «одолжил» из заброшенного кабинета географии в школе («Он там пылился! Мы его вернём!»).   Но прийти к Хопперу с голыми руками и стопкой учебников казалось неправильным. Слишком официально, слишком по-учительски. Нужен был жест. Мирный.   — Пирог, — сказала Полли, уже стоя в очереди в пекарне «Мелвэйд». — Яблочный. Большой. Это... универсальный язык. — Язык сахара и теста, — кивнул Стив, помогая ей донести огромную, ещё тёплую коробку. — На нём говорит каждый. Особенно Хоппер.   Когда они постучали в дверь студии, её открыл сам Хоппер. Он выглядел менее мрачным, но по-прежнему настороженным. Увидев их, а главное — огромную коробку и пухлую сумку, он нахмурился. — Что это? Вы тут подпольный книжный клуб открыли? — Не совсем, — сказала Полли, проходя мимо него внутрь.   Оди сидела на диване, закутанная в одеяло, и смотрела мультики по старому телевизору. Увидев их, её лицо озарилось робкой, но искренней улыбкой. Она узнавала Стива, а к Полли уже начала испытывать доверие после той ночи в лесу.   — Привет, малышка, — сказал Стив, ставя коробку с пирогом на стол. — Привезли гостинец. И... кое-что ещё.   Полли вытащила из сумки сначала яркий букварь с большими буквами и картинками, потом учебник математики с пиццей на обложке. Оди с любопытством наклонилась вперёд.   — Школа скоро, — мягко начала Полли, садясь рядом с ней на диван. — Там... много нового. И чтобы не было сложно, мы подумали, можно немного подготовиться. Вот. — Она открыла букварь на букве «А» с арбузом. — Это «А». Как в «Арбуз».   Оди посмотрела на картинку, потом на коробку, из которой уже начал исходить сладкий аромат. Её брови поползли вверх от удивления и интереса.   Хоппер стоял рядом, скрестив руки, и наблюдал. Его лицо было нечитаемым. — Вы что, собрались её тут учить? — спросил он, но в его голосе не было протеста, только усталое недоумение. — Мы собрались помочь, — поправил Стив, доставая глобус. — Смотри, Оди. Это наша планета. Земля. А вот тут, — он покрутил глобус и ткнул пальцем в середину США, — тут мы. Хоукинс. Индиана.   Оди протянула руку и осторожно прикоснулась к гладкой поверхности глобуса. В её глазах вспыхнуло что-то вроде изумления. Весь мир в одной маленькой вращающейся сфере.   — Мы будем приходить, когда сможем, — сказала Полли, обращаясь уже к Хопперу. — Ненадолго. Будем читать, считать, показывать картинки. Чтобы к сентябрю она не чувствовала себя... совершенно потерянной.   Хоппер молча смотрел на них, потом на Оди, которая уже листала книжку с животными, водя пальцем по подписям. Он вздохнул — долгий, тяжёлый вздох, в котором, казалось, выходила часть того каменного груза, что он нёс на своих плечах.   — Ладно, — буркнул он наконец. — Только тихо. И без шума. И... — он посмотрел на пирог, — ...спасибо. За это.   Он не сказал «спасибо» за книги. Но это «спасибо», сказанное смотря на пирог, значило гораздо больше.   Так начались их тихие, летние «уроки». Они приходили раз в два-три дня, всегда с чем-то маленьким — с новой книжкой, с пачкой цветных фломастеров, с головоломкой. Сидели на полу в студии Хоппера, среди разбросанных газет и пустых банок, и открывали для Оди мир заново. Мир букв, цифр, стран и океанов.   И самое удивительное — она схватывала на лету. Её ум, годами тренировавшийся для телекинеза и считывания мыслей, оказался невероятно восприимчивым. Через неделю она узнавала все буквы. Через две — складывала их в короткие слова. Стив, к своему собственному изумлению, оказался терпеливым и изобретательным учителем по математике, объясняя сложение и вычитание с помощью монет, палочек от мороженого и, конечно, кусочков того самого яблочного пирога.   Полли видела, как в глазах Оди, помимо сосредоточенности, начинает зажигаться новый огонёк — любопытство . Интерес к миру, который был не враждебной пустотой или местом для побега, а огромным, сложным, полным удивительных вещей местом.   И видя это, Полли понимала, что делает правильное дело. Не только из долга. А потому что в этом хрупком процессе обучения, в этих смешных, нелепых уроках среди хаоса студии Хоппера, было что-то невероятно исцеляющее. Исцеляющее для них всех. Они не просто готовили Оди к школе. Они строили для неё мост в обычную жизнь. И, сами того не замечая, укрепляли этим мостом и самих себя, свою странную, новообретённую семью, собранную из осколков разных трагедий, но скреплённую чем-то гораздо более прочным, чем просто общая опасность. Склеенную заботой, пирогом и тёплым светом надежды на то, что будущее может быть не таким уж и тёмным.   Полли сидела в глубоком кресле, а на полу, у её ног, поджав их под себя, устроилась Оди. Она была в огромных, но чистых носках Хоппера и в тёплом домашнем свитере, явно с чужого плеча. В её руках была книга — не учебник, а сборник сказок, который Полли нашла на распродаже. Тонкая, с пожелтевшими страницами и старомодными иллюстрациями.   Оди читала. Медленно, тщательно выводя каждое слово, иногда спотыкаясь на длинных или незнакомых. Её голос был тихим, чуть монотонным, но в нём чувствовалась сосредоточенная, почти торжественная старательность.   «...И тогда Зо-ло-та-я рыб-ка ска-за-ла: «Не пе-чаль-ся, ста-рик. И-ди с ми-ром...»   Полли не поправляла её, не торопила. Она просто сидела, закрыв глаза, и слушала. Слушала не только слова сказки, а сам факт этого чтения. Звук детского голоса, выводящего простую, волшебную историю в безопасной, тёплой комнате. После всего, что пережила эта девочка, это было чудом. Большим чудом, чем любая золотая рыбка.   На кухне, за полуоткрытой дверью, стоял Джим Хоппер. Он мыл кружку от кофе, движения его были медленными, автоматическими. Его взгляд был прикован к этой картине в гостиной.   Он видел склонённую светлую голову Полли, её спокойное, внимательное лицо. Видел, как её пальцы время от времени машинально поправляли плед на коленях Оди, когда тот сползал. Видел, как Оди, наткнувшись на особенно трудное слово, на секунду поднимала на неё глаза — не за помощью, а как бы проверяя, всё ли в порядке, можно ли продолжать. И Полли отвечала ей едва заметной, ободряющей улыбкой.   В груди Хоппера, в том самом месте, где годами лежал ком из льда, вины и ярости, происходило что-то странное. Лёд не таял — для этого потребовались бы годы. Но по нему пошли трещины. Сквозь них пробивалось незнакомое, почти забытое чувство — благодарность.     Он был благодарен этой девчонке. Не за помощь в лесу, не за протокол её отца. За это — вот. За эти тихие вечера. За то, что она видела в Оди не «субъект номер Одиннадцать», не оружие, не аномалию. А просто девочку. Испуганную, травмированную, но жаждущую учиться, узнавать, жить обычной жизнью. И которая, благодаря Полли, понемногу начинала в эту жизнь верить.   Он знал, что сам не смог бы дать ей этого. Не тембром голоса, не умением. Он мог защитить её, накормить, обеспечить кровом. Но эта... женская, тихая, интеллектуальная забота, это терпение — это было вне его компетенции. Это была территория, на которую он боялся ступить, потому что чувствовал себя там неуклюжим слоном в посудной лавке.   А она вошла и всё расставила по местам. Без лишних слов, без сюсюканья. С книгами, с пирогом, с этой своей спокойной, непробиваемой серьёзностью.   Оди закончила сказку. «...И остались они жить-поживать, добра наживать». Она замолчала, смотря на картинку со стариком и старухой у разбитого корыта. — Почему она его не наказала? — тихо спросила Оди, в её голосе звучало искреннее недоумение. — Старуха. Она была злая. Жадная. — Потому что самое страшное наказание уже случилось, — так же тихо ответила Полли. — Она осталась ни с чем. И одна. Со своей злобой. Иногда... этого достаточно.   Оди задумалась, её пальцы провели по странице. Потом она кивнула, как будто приняв этот сложный, взрослый вывод к сведению.   Хоппер отвёл взгляд, поставил чистую кружку на сушку. Шум из подвала нарастал — видимо, там кто-то только что победил монстра или проиграл всё золото. Контраст был разительным.   Он вышел на кухню, к холодильнику, достал две банки «Coca-Cola» и принёс их в гостиную. — Для учительницы и её лучшей ученицы, — буркнул он, ставя банки на стол рядом с ними. Он не смотрел ни на кого, делая вид, что это самое обычное дело.   Полли взяла банку с лёгкой улыбкой. — Спасибо, шеф. Оди улыбнулась своей редкой, но яркой улыбкой и потянулась к своей банке.   Хоппер кивнул, развернулся и пошёл обратно на кухню, к своему вечному кофе и вечным мыслям. Но на этот раз в этих мыслях, среди привычной тьмы и тревоги, горел маленький, тёплый огонёк. Огонёк признательности. За то, что в его жизни, в жизни его спасённой, израненной дочки, появился ещё один человек, на которого можно положиться. Не в драке. Не в спасении мира. А в самом простом и самом важном — в том, чтобы просто быть рядом. И учить читать сказки.   Полли подождала, пока Оди увлечётся разглядыванием иллюстраций в новой книжке о динозаврах, которую принёс Стив. Затем она бесшумно поднялась с кресла и скользнула на кухню, где Хоппер, насупившись, что-то чинил или, скорее, ломал кофеварку.   — Шеф, — тихо начала она, опираясь о дверной косяк.   Хоппер вздрогнул, чуть не выронив отвёртку. Он всегда был на взводе. — Что ещё? — Я хочу взять Оди с собой. К Майку. Сегодня.   Тишина на кухне стала густой, как кисель. Хоппер медленно повернулся, его лицо было каменным. — Ты с ума сошла? — прошипел он, стараясь, чтобы его не услышали в гостиной. — Они... они не знают! Майк... он... — Он думает, что она погибла, — спокойно перебила его Полли. — И сходит с ума от этого. Я видела его в школе до каникул. Он как тень. А Уиллу... — она сделала паузу, зная, что касается болезненной темы, — Уиллу теперь лучше. Врата закрыты. То, что в нём сидело... ушло. Он почти вернулся в норму.   Хоппер сжал кулаки, его взгляд метался от неё к приоткрытой двери в гостиную, где сидела его девочка. — Это слишком рискованно. Один неверный шаг, одно слово... — Они всё равно увидят её в школе через месяц, — настаивала Полли, её голос был твёрдым, но не дерзким. Это был голос стратега, просчитывающего ходы. — И это будет шок, давка, вопросы. А так... это будет тихо. В знакомой, безопасной обстановке. У неё будет шанс увидеть старого друга. А у него... у него будет шанс перестать горевать.   Она сделала шаг вперёд. — Ей нужна социализация, Хоппер. Не только с нами, взрослыми. С ровесниками. С теми, кто принимал её такой, какая она есть, ещё до того, как всё стало так сложно. Майк, Уилл, Лукас, Дастин... они её друзья. Они заслуживают знать, что их друг жив. И она заслуживает своих друзей.   Хоппер отвернулся, уставившись в разобранную кофеварку, будто в ней был ответ на все вопросы. Он дышал тяжело, с присвистом. Полли видела, как работают его челюсти. Он боролся. Инстинкт затворника, защитника, кричал «НЕТ!». Но другой голос, голос отца, который хотел для своего ребёнка счастья, а не вечной изоляции, тихо нашептывал, что девчонка права.   — А Стив? — хрипло спросил он, не оборачиваясь. — Стив будет там. Он уже с ними. Он... обеспечит мягкое вхождение. Он уже почти как старший брат для этой банды.   Прошла ещё минута тяжёлого молчания. Потом Хоппер обернулся. Его глаза были усталыми, но в них читалось решение. — Ты отвечаешь за неё. Каждую секунду. Ни на шаг от себя. Если что... одно неверное движение, одна слеза — и мы уезжаем. Мгновенно. Понятно? — Понятно, — кивнула Полли, чувствуя, как камень спадает с души. — И... — он замялся, сглотнув. — Скажи... скажи Майку... чтобы он... не душил её. Она ещё хрупкая. — Скажу.   Через пятнадцать минут они подъезжали к дому Уиллеров. Оди сидела на заднем сиденье BMW, одетая в новую, купленную Хоппером (с подачи Полли) джинсовую куртку и чистые джинсы. Она была бледной и сжимала в руках потрёпанного плюшевого медвежонка — подарок от Хоппера на первое успешно прочитанное слово. Она смотрела в окно на знакомые улицы, и её глаза были огромными от волнения.   Стив, уже бывший внутри, вышел на крыльцо, встретить их. Его лицо было серьёзным, собранным. Он кивнул Полли, потом наклонился к окну машины, чтобы посмотреть на Оди. — Всё в порядке, малышка. Они все тут. И они будут очень рады тебя видеть. Обещаю.   Он открыл дверь, и Оди неуверенно вышла. Полли взяла её за руку — не сильно, а так, просто для контакта, для уверенности. Её ладонь была холодной и влажной.   Они вошли в дом. Гам из подвала был слышен сразу. Смех, спорные крики, звук кубиков. Стив пошёл вперёд, заглянув в приоткрытую дверь. — Эй, извращенцы, приглушите свет. У меня для вас сюрприз.   Шум на секунду стих, затем послышались недоумённые голоса. Стив отступил, пропуская вперёд Полли и Оди.   Они спустились по лестнице. Четыре пары глаз уставились на них из полумрака, освещённого только настольной лампой и гирляндой. Дастин, Лукас, Уилл... и Майк.   Сначала была тишина. Абсолютная, оглушительная. Дастин рот открыл, но не издал ни звука. Лукас замер, как вкопанный. Уилл, сидевший ближе всех, просто смотрел, и в его глазах не было страха, только тихое, нарастающее изумление.   А Майк...   Майк встал. Медленно, будто его конечности были из свинца. Он смотрел на Оди, и его лицо прошло через всю гамму эмоций — недоверие, шок, надежду, такую болезненную, что было больно смотреть, и наконец... чистую, безудержную радость. Слёзы, которых он, наверное, не проливал месяцы, мгновенно наполнили его глаза и потекли по щекам.   — Оди? — его голос сорвался на хриплый, сдавленный шёпот. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, как лунатик.   Оди, прижавшись к Полли, смотрела на него. И вдруг её собственное напряжённое лицо смягчилось. Она узнала его. Узнала того мальчика, который дал ей своё пальто, назвал её странным именем и стал её первым другом.   Она кивнула. Один раз. И отпустила руку Полли.   Майк закрыл расстояние между ними за два шага и осторожно, с невероятной, трогательной бережностью, обнял её. Он не душил, как боялся Хоппер. Он просто держал, его плечи тряслись от беззвучных рыданий, а он прижимался щекой к её волосам, как будто боялся, что она снова исчезнет.   И тогда остальные ожили. Дастин издал какой-то восторженный, нечленораздельный звук и плюхнулся на пол, будто у него подкосились ноги. Лукас вытер глаза тыльной стороной ладони и неуверенно улыбнулся. Уилл подошёл ближе и просто положил руку на плечо Майка, молча, в знак поддержки.   Полли отступила к лестнице, где стоял Стив. Их взгляды встретились. Он протянул руку, и она взяла её. Они стояли и смотрели, как кусочки разбитого прошлого осторожно, шаг за шагом, начинают складываться в новую, хрупкую, но целостную картину.   В подвале Уиллеров, среди фигурок монстров и разложенных карт, совершалось маленькое, личное чудо. Воскрешение не из мёртвых, а из отчаяния. И Полли знала, что этот вечер, этот тихий, слёзный, смеющийся вечер, залечит больше ран, чем все их опасные миссии и секретные протоколы. Потому что это и была самая главная битва — за нормальность. За дружбу. За право маленькой, израненной девочки и её таких же, израненных жизнью, друзей — просто быть вместе.   Они вышли на свежий воздух, оставив шумное, переполненное эмоциями братство в подвале наедине. Тихий вечерний воздух был сладким контрастом после напряжённой атмосферы внутри. Стив глубоко вдохнул, закинув руки за голову, и посмотрел на звёзды, которые только начинали появляться на темнеющем небе.   — Ну что, — сказал он, и в его голосе зазвучала знакомая, лёгкая усмешка, — похоже, из нас получились высококлассные родители для подопечных. Приёмных. Со сложным прошлым, сверхспособностями и склонностью к героическим жестам.   Полли, всё ещё находясь под впечатлением от только что увиденной сцены, фыркнула, снимая напряжение. — Родители? Ты с ума сошёл. Мы больше похожи на... на непонятный гибрид старших братьев, сестёр и социальных работников с правом на применение летального флирта.   — Вот именно! — Стив повернулся к ней, его глаза в сумерках весело блестели. — Универсальный набор. Уже есть один телепат-подросток, который учится читать. Четыре геймера-подростка с опытом выживания в альтернативных реальностях. Осталось только... ну, не знаю, пару малышей добавить для полноты картины. Я, кстати, уже задумываюсь. О шести. Как минимум.   Он сказал это так невозмутимо, с такой лёгкостью, будто обсуждал не гипотетических детей, а возможную покупку новой машины. Полли замерла, переваривая слова. «Шесть детей». «Мы». «Родители».   — Подожди, — её голос прозвучал выше обычного. Она повернулась к нему, глядя ему прямо в лицо. — Ты говоришь «мы»? «Мы» — это... кто? Ты успел нас... поженить в своём воображении, пока я выходила за пиццей?   Стив не смутился. Наоборот, его улыбка стала шире, увереннее. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. — А кто ещё? — спросил он просто, как будто это был самый очевидный факт в мире. — Кто, по-твоему, последние несколько месяцев чинит твою машину, спасает тебя от канатов, летает на край света, помогает закрывать межпространственные порталы и теперь вот — усыновляет суперсильных подростков и улаживает их душевные травмы? Обычные друзья? Соседи?   Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни шутки, ни подвоха. Была та самая, обнажённая серьёзность, которую она видела в машине после их первого поцелуя. — Мы вместе, Полли. В самом что ни на есть реальном, запутанном, опасном и абсолютно идиотском смысле этого слова. С того момента, как ты в Аргентине уснула у меня на плече. Или, может, даже раньше. Так что да, «мы». И мои гипотетические шесть детей — это, само собой, будут наши гипотетические шесть детей. Если, конечно, ты не против. Когда-нибудь. В очень отдалённом будущем, после того как мы разберёмся со всеми монстрами и правительственными заговорами.   Полли стояла, не в силах пошевелиться. Воздух, казалось, выкачали из лёгких. Он говорил о будущем. Общем. С детьми. Шестью. Он не спрашивал «ты будешь со мной?». Он констатировал . С безумной, неопровержимой уверенностью человека, который уже всё для себя решил.   И самое страшное — она не чувствовала паники. Не чувствовала желания убежать или порезать его сарказмом. Вместо этого где-то глубоко внутри, под грудой страхов, обязательств и нерешённых проблем, что-то тихо и радостно щёлкнуло. Как будто нашлось последнее недостающее звено в цепи.   — Шесть, — наконец выдавила она, и её голос звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Это... амбициозно. Учитывая, что один телекинетик и четверо опытных рейдеров подземелий уже создают демографический взрыв в масштабах нашего круга общения. — Ну, мы же справляемся, — пожал плечами Стив, и его улыбка смягчилась, стала тёплой, почти нежной. — Значит, справимся и с шестью. С распределением обязанностей. Я буду учить их бить по мячу и менять колёса. А ты... ты будешь учить их всему остальному. Уму, логике, сарказму. И читать сказки.   Он произнёс это как данность. Как самый естественный, самый правильный расклад сил в их гипотетической, безумной, будущей семье.   Полли покачала головой, но теперь это было движение не отрицания, а капитуляции перед этой абсурдной, прекрасной уверенностью. — Ты ненормальный, Харрингтон. — Зато твой, — парировал он без запинки. — И обратного пути нет. Я уже всё решил. Теперь тебе остаётся только смириться и начать придумывать имена. Первого, я думаю, назвать в честь Хоппера. Чтобы он окончательно поседел.   Он протянул руку, и она, всё ещё в лёгком шоке, взяла её. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони тёплым, надёжным замком.   — Ладно, — выдохнула она, чувствуя, как по её щекам расползается та самая, редкая, беззаботная улыбка. — Начнём с имён для щенка, которого мы, возможно, когда-нибудь заведём. А там посмотрим. Шаг за шагом. — Договорились, — кивнул Стив,    Они ненадолго вернулись в подвал, будто просто проверить, не нужно ли ещё пиццы или газировки. На самом деле — чтобы убедиться, что буря эмоций не переросла во что-то неуправляемое.   Картина, которую они застали, была одновременно трогательной и совершенно сюрреалистичной. Одисидела на том же самом старом диване, где когда-то пряталась под одеялом. Теперь она сидела прямо, зажатая между Майком и Уиллом. Майк не отпускал её руку, будто боялся, что физический контакт прервётся, и она снова испарится. Но он не давил. Он просто держал её ладонь в своей, его большой палец время от времени проводил по её костяшкам — неуклюжий, бережный жест.   Дастин, сидя на корточках прямо на полу перед ней, взахлёб рассказывал о каком-то новом модуле для D&D, который он «уже почти допилил, и там будут големы из магнитной руды!». Оди внимательно слушала, кивала, хотя её взгляд иногда терялся, когда он сыпал специальными терминами.   Лукас, более сдержанный, сидел чуть поодаль, на стуле. Он наблюдал. Но в его глазах не было прежней настороженности или ревности. Было тихое, почти отеческое удовлетворение. Он ловил взгляд Стива и чуть заметно кивнул — мол, всё под контролем.   И тут Полли услышала обрывок диалога, который заставил её застыть на месте.   — ...и потом, — говорил Уилл своим тихим, но теперь уже гораздо более уверенным голосом, — мы слышали странные звуки из леса за школой. Как... жужжание. И пахло, знаешь, озоном. Как после грозы.   Оди нахмурилась, её брови сдвинулись. Она повернула голову к Уиллу, и в её глазах промелькнуло не детское любопытство, а что-то острое, аналитическое. Та самая «учёный», которую Полли знала в себе. — Жужжание... какая частота? — спросила она так же тихо. — Высокая? Как комар? Или низкая? Как... холодильник?   Уилл, Майк и Дастин переглянулись. Они не ожидали такого вопроса. — Э-э... — начал Дастин. — Скорее... низкая. Но с перебоями. И пахло не просто озоном. Ещё чем-то... сладковатым. Протухшим.   Оди кивнула, её взгляд стал отстранённым, будто она что-то вычисляла внутри. Майк с тревогой посмотрел на неё, сжал её руку чуть сильнее. — Оди? Ты в порядке? — Я думаю, — медленно проговорила она, — что это не... не оттуда. — Она кивнула в сторону, где в их общем понимании находился Лес и Врата. — Частота другая. И запах... это похоже на... на химию. Не на ту... живую тьму.   Она говорила это с такой уверенностью, с таким знанием дела, что у мальчишек отвисли челюсти. Они смотрели на неё не как на потерянную, вернувшуюся подругу, а как на эксперта. На секретное оружие.   Стив, стоявший рядом с Полли у лестницы, тихо фыркнул. — Ну вот, — прошептал он ей на ухо, его губы почти касались её кожи, отчего по спине пробежали мурашки. — Начинается. Наша приёмная дочь-телепат уже проводит полевой анализ аномальных явлений. Следующим шагом она потребует спектрометр и блокнот для записей.   Полли не смогла сдержать улыбку. В этой абсурдной ситуации — дети, обсуждающие странные жужжащие звуки в лесу с бывшим подопытным секретного проекта — была какая-то дикая, искажённая нормальность. Их нормальность.   — Значит, — с важным видом заключил Дастин, — нужно организовать вылазку. Для сбора данных. С фонарями, диктофоном и... — он посмотрел на Оди, — с нашим сенсором дистанционного обнаружения.   Оди снова кивнула, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк — не страха, а интереса. Интереса к загадке, которую можно решить. Она была не просто жертвой. Она была частью команды. Снова.   Майк, видя этот огонёк, наконец расслабился. Он понял: его Оди не сломана. Она изменилась, стала другой, но её суть — любопытная, смелая, готовая смотреть в лицо странностям — осталась. Он улыбнулся своей первой за долгое время настоящей, широкой улыбкой. — Только с нами, — сказал он твёрдо, глядя на Дастина и Лукаса. — И со Стивом. И... — он посмотрел на Полли, стоявшую в дверях, — с Полли. Чтобы всё было по правилам.   «По правилам». Это означало их правила. Правила их странной, расширенной семьи, где взрослые были больше похожи на старших братьев и сестёр, а дети уже несли на себе груз знаний, который сломил бы иного взрослого.   Стив положил руку Полли на плечо, притягивая её к себе. — Ну что, мама, папа, — прошептал он, и в его голосе звучала смесь гордости и лёгкой иронии. — Наши дети растут. Уже планируют научные экспедиции в аномальные зоны. Я, честно говоря, ждал этого раньше.   Полли прислонилась к его плечу, наблюдая, как их «дети» — все пятеро, каждый со своими шрамами и своим уникальным даром — оживлённо строят планы. В этом шуме, в этой общей сосредоточенности, она не чувствовала тревоги. Она чувствовала... странное спокойствие. Они были вместе. И какая бы тьма ни ждала их впереди — в виде правительственных агентов, остаточных явлений Изнанки или просто школьных неприятностей — они встретят её не в одиночку. А вот так: сплочённой, шумной, немного сумасшедшей, но невероятно сильной командой. И в центре этой команды, держась за руки, стояли они двое — бывший король школы и дочь погибших правдолюбцев, нашедшие в этом хаосе друг друга и не собирающиеся отпускать. Никогда.