Hollow Moon: Эпизод первый

Очнувшись с тупой, ноющей болью в боку и свинцовой тяжестью в голове, он первым делом увидел цветы. Простые осенние астры стояли в трёхлитровой банке на прикроватной тумбочке, словно привет из другой, мирной жизни. Рядом аккуратно лежали очки. Новые. В строгой чёрной оправе. Интересно, откуда? Артур дрожащей рукой взял их, надел и наконец смог оглядеться. Мир обрёл резкость. Это была обычная больничная палата — светлая, стерильная, пахнущая хлоркой. Чем-то она напоминала комнату Риты, только здесь не было того уютного хаоса и признаков жизни. Койка, на которой он лежал, ширма, белый стеклянный шкафчик с лекарствами. На кушетке у входа, обнявшись, дремали сидя две женщины. В одинаковых белых халатах они ещё больше походили друг на друга — одна постарше, с короткой строгой стрижкой, другая помладше, с растрёпанной чёлкой и длинными косами. Словно почувствовав на себе взгляд, старшая мгновенно открыла глаза. Она аккуратно, чтобы не разбудить, переложила голову Риты на подушку и встала. — Как самочувствие, товарищ? — тихо спросила она, подступая к кровати. — Немного голова кружится… и тошнит, — честно ответил парень, пытаясь приподняться. — Лежи, лежи. Это «нормальненько», — успокоила медсестра, профессионально перехватывая его запястье и проверяя пульс. — Наркоз ещё действует. Крови много потерял. Ничего, к вечеру пройдёт. Не обещаю, что бегать будешь, но жить — точно. — Что со мной произошло? — спросил Артур, ощупывая туго забинтованную голову. — Сам как думаешь? — тяжело вздохнула женщина. — Проткнули тебя. Еле откачали. Мы вот с Ритонькой кровушкой поделились, нам не жалко. — Вы… сдали для меня кровь? — Артур опешил. — Не нужно было… — Не нужно? — Любовь Васильевна фыркнула, но тут же сбросила маску весёлой циничности. Её лицо стало жёстким и предельно серьёзным, как тогда, во время операции. — В больнице запасов первой отрицательной не оказалось. А тебе, дружок, другую лить нельзя. Ждать машину из центра времени не было. Счёт шёл на минуты. Она наклонилась к нему, глядя прямо в глаза: — Иначе ты бы коньки отбросил, дружок. Прямо в операционной. Артур сглотнул. Он ещё не привык к таким шуткам. Если, конечно, это был юмор. Впрочем, тяжесть момента висела недолго. Женщина тут же выпрямилась и расплылась в своей фирменной ехидной улыбке: — Мы теперь с тобой одной крови! Ты — и Мы! В лотерею выиграть проще, ведь так? Где ты ещё таких спасительниц сыщешь? И вообще, лежит тут, бухтишь, нет бы спасибо сказать! — Ой… Спасибо, я теперь ваш должник… — прошептал Артур, чувствуя неловкость. «Уже второй раз забыл». — Подумал он. — Как-то неискренне, — хмыкнула медсестра. — Поблагодаришь потом Ритоньку. Ей нужнее. — Кстати, как она? — с тревогой поинтересовался Артур, взглянув на спящую девушку. О вчерашнем кошмаре напоминал только широкий пластырь на лбу. — Эти козлы её ударили, небольшое сотрясение, — ответила мама, и в её голосе мелькнула сталь. — Но ничего. Она у меня крепкая, боксом занимается, к таким вещам привыкла. Мозги на месте. Словно поняв, что речь идёт про неё, Рита дрогнула ресницами, плавно открыла глаза и подняла голову. — Доброе утро, птенчик мой, — тут же сменила тон Любовь Васильевна, обращаясь к дочери с невероятной нежностью. — Проснулась? Я схожу пока в магазин, за вкусностями, а вы тут… поворкуйте. Она подмигнула Артуру и вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Волна воздуха закачала распечатки с различными рентгеновскими снимками на негаскопе. Нависла тяжелая, вязкая пауза. Взгляд Артура блуждал по стенам палаты, изучая трещинки на краске, старательно минуя Риту. Ему было неловко чувствовать себя «спасителем», когда на самом деле его просто порезали. — Я так рада, что ты живой, — сказала она негромко, нарушая тишину. — Врачи не скрывали… Перед операцией нам честно признались, что шансов мало. Мы потеряли слишком много времени. — Спасибо, что спасла меня, — тихо произнёс Артур. — Ведь ты была не обязана меня тащить. Вызвала бы скорую и всё. — Обязана! — горячо вскрикнула она, приподнимаясь на локте. — Ты не спасовал перед этими fils de putes — прости за мой французский — и отвлёк их на себя. Мне было страшно до смерти. А ты… Ты — настоящий герой! Тут должен был язвительно рассмеяться Гон, вставить колкую ремарку про «слабоумие и отвагу», но в голове стояла пугающая, звенящая тишина. Артур почувствовал себя одиноким. — Я не герой, — возразил он, поправляя сползающие очки. — Нас спас Максим. Если бы не он… Кстати, как он там оказался? Рита фыркнула, скривив лицо в гримасе презрения: — Откуда мне знать? Тоже мне, спаситель… видел бы ты его! Едва не обмочился от страха, руки ходуном ходили, коленки тряслись! А как только скорая приехала — сразу дал дёру. Убежал, наверное, «пестик» свой прятать, гангстер недоделанный! Она обиженно поджала губы, а потом сбивчиво, с восхищением выпалила: — А вот когда ты вышел… да ещё и с голыми руками! — Тем не менее, если бы не он… — пробормотал Артур, но замолчал. Рита свесила голову и начала нервно теребить одну из растрёпанных кос. Артур откинулся на подушку, обдумывая последние события. Без подсказок Гона анализировать было сложнее, приходилось напрягать собственные извилины. Максим живёт не в лицее, а вместе с отцом. Что заставило его покинуть уютный особняк посреди ночи и припереться к школьному стадиону? Да ещё и прихватить с собой заряженный пистолет? Интересно, у телохранителя спёр? Случайность? Вряд ли. А что, если… В голову закралась холодная, циничная мысль. Вполне в духе Гона. «Что, если это он сам всё и устроил?» Нанял каких-то отморозков, чтобы те напали. А потом появился он — весь в белом, с пушкой, спаситель и защитник. Хотел покрасоваться перед Ритой, вернуть её расположение героическим поступком. Но Артур вмешался и спутал все карты, подставившись под нож. Звучало дико. Но логично. Размышления прервал громкий звук. Тишину палаты разбила резко, с грохотом распахнувшаяся дверь. Она ударилась о стену так, что с потолка едва не посыпалась побелка. — Сыночка! — истошно воскликнула полная светловолосая женщина в очках, врываясь внутрь. Артур похолодел. «Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Господи, за что?» Мама ураганом пронеслась по палате, грубо, бедром отпихнула Риту в сторону, словно та была предметом мебели, и кинулась к кровати, растопырив руки, чтобы прижать Артура к своей груди. Но объятий не случилось. Рита поднялась и загородила ей путь, схватив женщину за запястье. — Уважаемая, отпустите меня! — возмутилась женщина, безуспешно пытаясь вырваться. Она впервые соизволила обратить внимание на Маргариту. — У него травма, — ледяным тоном ответила Рита, не разжимая пальцев. Хватка у неё была стальная. — Швы могут разойтись. Обниматься пока нельзя. Мама выдернула руку и оправила кофточку, надув губы. — Артур! Это кто? Твоя одноклассница? Ну что за хамка! Немедленно скажи ей! Не общайся с ней! Артур поправил очки, мечтая исчезнуть или снова провалиться в обморок. — Вообще-то, мама, именно она мне жизнь спасла, — тихо, но твёрдо возразил он. — Да… эээ… — смутилась женщина, неловко осеклась и заморгала. Агрессия сменилась растерянностью. — Меня зовут Маргарита, — нарушила молчание девушка. Голос её был ровным, но в нём звенело напряжение. Мама коротко, небрежно кивнула ей и снова повернулась к Артуру, включив режим допроса: — Как так вышло? Кто тебя обидел? Ты в милицию заявил? Артур не знал, что ей ответить. Правду говорить не стоило — у неё случится инфаркт. Но и откровенно врать смысла не было — она всё равно узнает. — Он заступился за меня, — коротко и ёмко произнесла Рита, спасая положение. Мама замерла. Медленно повернула голову в её сторону, посмотрела на сына, снова на Риту. И вдруг рассмеялась. Это был обидный, недоверчивый смех. — Кто? Мой сын? Заступился? — она заливалась, вытирая уголок глаза. — Ой, не могу… Деточка, самой-то не смешно? Он же мухи не обидит! В палате повисла тяжёлая тишина. Артур опустил глаза, чувствуя, как горят щёки. Ему казалось, что его ударили по лицу. Но девушка сохраняла спокойствие. Она шагнула вперёд, заслоняя собой койку, и ответила — резко и чётко, чеканя каждое слово: — Он был при смерти. Он спас меня от... я не понимаю, почему вы хохочете. Хотя на лице Риты не дрогнул ни один мускул, её выдавали руки. Кисти были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Казалось, она сдерживает себя из последних сил, чтобы не выставить эту женщину за дверь. Её гнев останавливало лишь то, что перед ней — мать Артура. Мама перестала смеяться. Её лицо пошло красными пятнами. — Ты смотри, какая деловая… — нахмурилась она, уперев руки в бока. — Почему какая-то… пигалица вздумала меня тут учить, как мне с собственным сыном разговаривать? Артур хотел одёрнуть маму, но не успел. — Это почему какая-то курица ощипанная клюёт мою дочь? — раздался от двери насмешливый, низкий голос. В палату вошла Любовь Васильевна. В одной руке у неё был шуршащий пакет с продуктами, в другой — классическая сетчатая авоська с яркими апельсинами. — Шла бы ты, милочка, петушка себе поискала лучше. А то недо… вольство жизнью на лицо, — припечатала она, проходя к тумбочке. — Мам! — хором, в один голос выдохнули Артур и Рита. Мама Артура задохнулась от возмущения, её лицо пошло пунцовыми пятнами. — А ты кто, собственно, такая?! Что ты тут делаешь? — взвизгнула она, поворачиваясь к новой угрозе. — Допустим, я медсестра, — спокойно ответила Любовь Васильевна, выкладывая апельсины. — И мать той самой «пигалицы», которую вы тут оскорбляете. — Медсестра? Ха! — мама торжествующе упёрла руки в бока. — Как тебя зовут, нахалка? Я сейчас же пойду к главврачу! Тебя мигом уволят! Ты у меня по миру пойдёшь! Волчий билет получишь! Любовь Васильевна медленно повернулась, расплылась в широкой, делано-доброй улыбке и ответила: — Курочка, ты даже не представляешь, какая там очередь желающих! Артур знал — ничего так не сердит его маму, как полное, тотальное безразличие к её угрозам. Она привыкла, что с ней спорят. Игнорирование выводило её из себя. Нужно было срочно остановить надвигающуюся катастрофу. — Мам, ты зачем приехала? — громко спросил он, отвлекая женщину на себя. Одновременно он сделал Рите незаметный знак — чуть повёл глазами в сторону двери: «Уводи её». К счастью, Рита, несмотря на сотрясение, соображала быстро. Она шепнула своей маме что-то на ухо, взяла её под локоть, и они вместе, гордо подняв головы, исчезли за дверью. Оставшись наедине с сыном, мама тут же переключила регистр обратно на истерику: — Как это — ЗАЧЕМ?! Ты слышишь себя?! Мой сын шляется тут не пойми где, не пойми с кем! Влезает в неприятности! Лежит с дыркой в боку! Я хочу забрать тебя отсюда! Немедленно! Мы едем домой. Я найму сиделку. — Не помню, чтобы я об этом просил, — тихо, но твёрдо произнёс Артур, глядя ей в глаза сквозь новые линзы. Мама опешила. — Да как ты смеешь так с матерью общаться! — вскипела она. — Я для тебя всё делаю! Ночей не сплю! — Ты уверена, что это то, что мне нужно? — перебил её Артур. — Что значит «уверена»? Конечно! Я мать, я лучше знаю! Сын чуть не погиб — как я могу тебя тут оставить с этими… Она покосилась на дверь. —...маргиналами? — Погиб? Да, возможно. Я был к этому близок. И готов. — Согласился Артур. — Но дело не в этом. Мам, ты не замечала, каким я был дома? Все эти годы? — Каким? — растерялась она. — Нормальным. Хорошим мальчиком. — Нет. Я был удобным. Тихим. Безответным. Как мебель. Ни друзей, ни мечты, ни характера. Я просто… существовал. Дышал, ел, спал. А теперь я живу. Впервые за десять лет. «С тех пор, как умер отец…» — подумал он, но не произнёс. Мать фыркнула, нервно поправляя причёску: — Живёшь? Это ты называешь жизнью? Дружить с неадекватками? Получать ножом в живот? Это не жизнь, Артур, это путь на кладбище! Артур не повысил голоса. Он смотрел ей прямо в глаза, спокойно: — А чем это отличается от того, что произошло в мае? Дома? Она хотела что-то сказать — но замерла. — Мне здесь дали шанс. Меня кто-то слушает. Со мной кто-то спорит. Даже если я ошибаюсь — мне позволяют ошибаться. Я впервые в жизни чувствую, что мне не всё равно на завтрашний день. Разве ты этого не хотела? Он сделал паузу. — Ты хочешь повторения? Она нахмурилась: — Это звучит, как будто ты упрекаешь. — Нет. Мне бы самому не хотелось пережить это снова. И тебе, уверен то же. Ну так что, я остаюсь тут? Мать долго смотрела на него, будто не узнавая. Потом произнесла устало: — Я подумаю. Когда она ушла, Артур залез в оставленный Любовью Васильевной пакет и вынул оттуда упаковку шоколада. Недолго думая, он избавился от обёртки и фольги и съел её в один присест. Долго ждать не пришлось. «Бонжур, месье!» «А ты сидел там подслушивал, так?» «Ты ожидал чего-то другого?» «Нет. просто хотелось бы знать, притворялся ты или нет». «Я всё слышал, но не мог ответить. И знаешь, ты наконец-то отлично справился без меня! А больше шоколада нет?» «Ты неисправим». «А ты заставил мать волноваться! Негодяй». «Я не уверен, что она волнуется именно за меня». «Возможно. Но мы избавим её от проблем». Артур вздохнул. Он снял часы и положил на стол. Металлический браслет всё это время скрывал рубец. Старые раны.