От сострадания до распада

Иисус наблюдал за людьми на площади древнего Дамаска. Его грустные глаза скользили по лицам торговцев, детей, стариков. Человечество всё ещё страдало, всё ещё боролось, несмотря на все его жертвы. Внезапно воздух рядом с ним сгустился, и появилась фигура в безупречно белых одеждах. — Ты опять вмешиваешься в их свободную волю, — прозвучал голос, в котором смешались звуки тысячи культур, миллионы молитв. Иисус не повернулся. — Я утешаю. Это не вмешательство, а сострадание. Аллах приблизился, и пространство вокруг них изменилось. Они больше не были в Дамаске, а в пустом измерении между мирами, где звезды рождались и умирали в мгновение ока. — Сострадание? — Аллах улыбнулся, и в этой улыбке была вся суровость пустыни и вся нежность ночи. — Ты даёшь им рыбу, вместо того чтобы научить ловить её. — А ты слишком далёк! — впервые за многие века в голосе Иисуса прозвучала страсть, не праведный гнев, а человеческая досада. — Ты говоришь через пророков, пишешь в книгах, но где твоё сердце? Где твои слёзы? Аллах приблизился так близко, что их ауры смешались. — У меня нет слёз. У меня есть справедливость. — Справедливость без милосердия — жестокость, — прошептал Иисус. И в этот момент произошло нечто странное. Тысячелетия они спорили, дискутировали, иногда сотрудничали на благо человечества. Но сейчас, в этом пространстве между мирами, Иисус увидел не всемогущего Создателя, а одинокое существо, обречённое на абсолютное понимание и абсолютную же изоляцию. И в его собственном сердце, которое знало и человеческую любовь, и божественную боль, что-то дрогнуло. Это дрожание оказалось семенем апокалипсиса.