От сострадания до распада

Их встречи стали тайной привычкой, затем потребностью, затем наркотиком. Иисус, вечно связанный с болью твари, находил в Аллахе странное успокоение — жестокую ясность, в которой не было места сомнениям. Аллах, закованный в броню совершенства, находил в Иисусе трещину, через которую просачивалось нечто живое, непредсказуемое, тёплое. Однажды Иисус создал из звездной пыли розу и протянул её Аллаху. — Для тебя. — Зачем? Я не нуждаюсь в подношениях. — Это не подношение. Это... жест, — Иисус запнулся. — Люди дарят цветы, когда слова бессильны. Аллах взял розу. Лепестки не увяли, а засияли странным, тревожным светом. — Она несовершенна. Стебель кривой. — Она живая, — поправил Иисус. — А живое не может быть идеальным. Оно может только быть. Идея завладела Аллахом. «Быть, а не соответствовать». Это было хуже ереси. Это была свобода. От самого себя. Они начали экспериментировать. Аллах создавал миры — геометрически безупречные, с выверенными до кванта законами. Иисус вдыхал в них жизнь — и жизнь немедленно нарушала законы, болела, любила не тех, страдала не по графику. Аллах смотрел и не исправлял. Он учился ценить сломанную симметрию. Их любовь не была романтической. Она была тектонической. Столкновением континентов духа. Иисус принес в нее всю грязную, кровавую, солевую реальность Голгофы. Аллах — ледяной, ослепительный ужас абсолютной власти. Они цеплялись друг за друга как утопающие, каждый находя в другом то, что убивало его суть и давало новую, непонятную, болезненную жизнь. Гавриил наблюдал за этим с нарастающим священным ужасом.