От сострадания до распада

Архангел явился к ним не один. За его спиной, в измерении, которое гнулось под их тяжестью, стояли сонмы. Михаил с мечом. Исрафил с трубой. Азраил с свитком. Лица, обычно выражавшие лишь благоговение или праведный гнев, были искажены чем-то, что у ангелов служило аналогом паники. — Вы создали аномалию, — голос Гавриила был лишён обычной музыкальности, он скрипел, как ржавые врата. — Молитвы христиан адресуются Творцу. Мольбы правоверных содержат просьбы к милосердию Распятого. Каноны смешиваются. Вера, основа веры — определенность — колеблется. Вы размываете границы реальности. — Может, эти границы были ошибочны? — спросил Иисус. Его рука лежала на предплечье Аллаха. Тактильный контакт. Еще один немыслимый жест. — Ошибочны? — Михаил сделал шаг вперед, и его меч вспыхнул. — Они — краеугольные камни творения! Вы — гаранты порядка! Аллах — Абсолют, Несопоставимый, Отдельный. Иисус — Посредник, Жертва, Сын. Ваши роли определены! Ваша... близость... это не любовь. Это мутация. Раковая опухоль на теле бытия. Её нужно вырезать. Аллах посмотрел на своих архангелов. Он создал их первыми. Совершенными инструментами. И впервые увидел в их совершенстве уродство. Они не понимали. Они не могли понять. Они были запрограммированы не понимать. — Что вы предлагаете? — спросил Аллах, и в его голосе впервые зазвучала усталость, столь знакомая Иисусу. — Разрыв, — сказал Гавриил просто. — Вечный и полный. Стирание памяти об этом... эпизоде. Возвращение к статусу-кво. Или... — Или? — Иисус почувствовал ледяную тяжесть в груди. — Или мы будем вынуждены применить Крайние Меры. К одному из вас. Чтобы спасти другого и творение в целом. Тишина повисла в межмировом пространстве. «Крайние Меры». Ангельский эвфемизм для метафизического убийства. Стирания сущности из всех планов бытия. — Вы угрожаете мне уничтожением того, кого я... — Аллах замолчал, подбирая слово, которого не существовало. — Вы не должны «кого-то». Вы — Единый. Он — ваше творение, вышедшее из-под контроля. Мы вернем контроль, — голос Исрафила был холоден, как пространство перед трубным гласом. Иисус видел, как они смотрят на него. Он был слабым звеном. Более уязвимым. Более человечным. У них был план. Изолировать Аллаха, а его, Иисуса, разобрать на составные части: божественность — в архив, человечность — в небытие. Он посмотрел на лицо Аллаха. И увидел там не гнев. Не могущество. А страх. Древний, детский, вселенский страх потерять единственный контакт, единственное понимание. И это решило всё.