Lost Mind | Потерянный разум

Шесть лет назад.

Всего за пару недель до того, как он попал в детский ад, именуемый лагерем, Осаму отпраздновал свой десятый день рождения. Впрочем, это было совсем не похоже на праздник. Мальчик целый день просидел в своей комнате, лишённый подарков, тёплых слов и элементарного внимания. Люди, которых он с трудом мог назвать родителями, часто забывали о его существовании. По крайней мере, до тех пор, пока он не начинал путаться под ногами или не попадался на глаза в самый неподходящий момент. Его мать была прекрасна в своём отчаянии. Её серо-голубые глаза, потемневшие, казалось, ещё в момент рождения сына, всегда внушали Осаму странную тревогу. Глядя в них, он всегда почему-то чувствовал себя виноватым, но так и не смог понять, в чём именно. Может, в самом факте своего появления на свет? Сколько бы Дазай ни пытался, он не видел в этих глазах и капли жизни, лишь вечную пелену печали. Она словно жила в ином, призрачном мире.. Или вовсе не хотела жить. Её движения всегда были механическими. Даже когда она обнимала Осаму, это выглядело вынужденным жестом. Своего родного отца Дазай не знал. Мать постоянно твердила, что тот был ужасным человеком, что она не заслужила своей участи, а Осаму и вовсе не должен был рождаться. Мальчик послушно выслушивал это, вглядываясь в пустые глаза матери. Со временем её отрешённое выражение лица передалось и ему. Эту вечно печальную, застывшую гримасу его отчим ненавидел больше всего на свете. Маленький Осаму не раз видел, как тот бил его мать, как на её щеках расцветали алые пятна, а в уголках бездонных глаз скапливались слёзы. Вскоре «за вечно кислую мину» стало доставаться и самому Дазаю. Он ненавидел названного отца всем сердцем и не понимал, почему мать терпит эти издевательства. Иногда он видел, как отчим до боли сжимает её кровоточащие запястья, называя сумасшедшей. А когда в доме наконец-то гас свет и тяжёлые шаги отчима затихали в коридоре, наступала гробовая тишина. Осаму лежал в своей постели, стараясь не шевелиться, чтобы не тревожить ноющие после побоев запястья и рёбра. Но темнота не приносила покоя. Сквозь тонкие стены до него долетали звуки, которые въедались в память глубже, чем любые удары. Сначала это был плач: тихий, почти надрывный. Мать скулила, словно раненое животное, попавшее в капкан. А затем начиналось то, от чего мальчику хотелось посильнее зажать уши: странные, сдавленные стоны, в которых не было ни капли удовольствия. Этим звукам в такт вторил противный скрип матраса. Старые пружины стонали вместе с ней, словно сама кровать протестовала против того, что происходило в соседней комнате. Всё это сливалось в один мерзкий, надоедливый звук. Дазай просто ждал, когда шум наконец стихнет, глядя в потолок опустевшими глазами, в которых уже не осталось места для слёз. Осаму зажимал уши подушкой, вдавливая голову в матрас так сильно, что в черепе начинал нарастать тяжёлый гул. Он зажмуривался до болезненных вспышек, но звуки всё равно просачивались сквозь подушку. Чтобы не сойти с ума, он начинал считать, но это не помогало. Тогда Осаму решил нырнуть глубже – в единственное место, где его не могли достать. В пустоту внутри себя. Он представлял, что он не мальчик на жёстком матрасе, а кусок холодного металла, медленно опускающийся на дно бездонного ледяного океана. Там, в толще чёрной воды, царила абсолютная тишина. Там не было воздуха, чтобы кричать, и не было стен, чтобы слышать через них чужую боль. С каждым воображаемым метром погружения звуки наверху становились тише, превращаясь в неразборчивый гул, похожий на шум далёкого прибоя. — Меня здесь нет, — шептал он дрожащими губами. — Меня никогда не было... Он старался дышать как можно реже, почти не расширяя грудную клетку. В те моменты Осаму не боялся темноты или монстров под кроватью. Ему хотелось стать самой темнотой, слиться с ней в одно целое, лишь бы перебить эти страшные звуки. Но реальность всегда возвращала его назад резким, особенно громким вскриком или треском половицы. И тогда малыш снова понимал, что его океан –жалкая иллюзия. Новости о детях, погибающих от неизвестной болезни, почти не заботили его родителей. Кажется, они были даже не против, если бы их сын просто исчез. Сам же Дазай был... напуган? В то время как его одноклассники падали на пол в конвульсиях и переставали дышать, он мог лишь замереть и опустошённо наблюдать за паникой вокруг. Когда объявили карантин, легче не стало. Теперь мальчик был заперт в четырёх стенах с вечно пьющим отчимом и матерью, которая раз за разом пыталась покончить с собой. Для десятилетнего ребёнка это было сродни самой жестокой пытке.

***

После первых недель, проведенных взаперти с матерью и отчимом, Дазаю казалось, что он сходит с ума. Громкие скандалы сменялись удушливой тишиной, которая пугала еще сильнее. В такие моменты он боялся даже шелохнуться, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание. Единственным убежищем стали книги и сон. Чем дольше Осаму спал, тем меньше ему приходилось видеть, слышать или чувствовать Но вскоре и эта крепость рухнула. Его стали мучать сильные мигрени. Боль приходила внезапно, раскалывая череп изнутри, и ни одна попытка унять её не приносила облегчения. Просить помощи у матери было не просто бесполезно – это казалось добровольным подписанием смертного приговора. Мальчику оставалось лишь сжиматься калачиком на жестком комковатом матрасе, в попытках заснуть. Когда же к головной боли добавилась тошнота, скрывать свое состояние стало почти невыполнимой задачей. С таким «букетом» симптомов терпеть побои и выходки отчима стало в разы тяжелее. Дазай несколько раз пытался сбежать из дома, но у него ничего не выходило. В конце концов он решил вовсе не покидать своей комнаты, пока родители находились в гостиной или на кухне. На разведку Осаму выбирался либо глубокой ночью, либо в редкие моменты затишья. Только тогда он мог незаметно прокрасться на кухню или в ванную. В один злополучный день тишина оказалась обманчивой. Сперва он вновь зажимал уши, стараясь не слышать криков матери и отчима, но вдруг наступила резкая тишина. С недоверием отняв руки от головы и убедившись, что в доме стало тихо, он решил проверить, что случилось. Бесшумно пройдя по коридору, Дазай замер в дверном проеме кухни. Отчим зло скалился, удерживая руку плачущей женщины над горящей газовой конфоркой. Она всхлипывала и всячески пыталась вывернуть руку, но мужчина не давал этого сделать, только кричал ей в самое ухо: — Нравиться, да? Нравиться, блять?! Чего ты ревёшь, мразь?! Сама себя режешь, сумасшедшая сука, а сейчас реветь вздумала?! — от его криков женщина только сильнее расходилась плачем, его лицо искажалось в противной злой гримасе, а Осаму... Он несколько секунд стоял в ступоре, наблюдая за происходящим. Из головы будто выбили все мысли, оставив только острое, нарастающее чувство гнева. Дазай вдруг невероятно разозлился, хотя это и не было ему свойственно. Сердце бешено заколотилось, зрачки расширились, а кулаки сжались сами собой. — Живо отпусти маму! — он сам удивился тому, насколько твёрдо прозвучал его голос. Отчим, судя по всему, был поражён не меньше. Он тут же перевёл разъярённый взгляд на мальчишку и, оттолкнув женщину, мгновенно переключился на её сына, угрожающе приближаясь к внезапно осмелевшему ребёнку. — Что ты сказал, щенок?! — выплюнул мужчина, нависая тенью над мальчиком. — Я сказал: прекрати издеваться над мамой, урод! — грубо ответил Осаму и тут же пожалел о своих словах. Взбесившийся отчим схватил сына за тонкую шею, резко отрывая того от земли. Мальчик замахал ногами, в бесплодных попытках ударить мужчину. Бледные руки цеплялись за сдавливающие горло пальцы, пытаясь всеми силами выбраться из удушающей хватки. Кислорода становилось всё меньше, а злости всё больше. Мужчина кричал на Осаму, пока обомлевшая мать ничего не могла сделать, молча наблюдая за этим. — Лучше бы ты сдох! — прохрипел Дазай, задыхаясь, прямо в лицо побагровевшему от злости и алкоголя отчиму. И вдруг что-то поменялось. Осаму почувствовал, словно по его телу пробежался электрический ток. Взгляд у мужчины стал размытым и пустым, мышцы лица расслабились. Он внезапно поставил мальчика на место, после чего перевёл затуманенный взгляд на кухонную тумбочку, где стояла подставка для ножей. Дазай в недоумении переглянулся с матерью. Отчим молча протянул руку к подставке, взял первый попавшийся нож и посмотрел на него, после чего развернул остриём к себе. У матери расширились зрачки; она замерла на месте, не в силах пошевелиться. С распахнутыми от ужаса глазами женщина наблюдала, как её муж резким движением вонзает нож себе в горло, а через секунду начинает захлёбываться собственной кровью, которая толчками вырывалась изо рта, стекала по подбородку и пропитывала одежду. Пол чуть дрогнул под ногами, когда о него с грохотом ударилось массивное тело мужчины. Пару секунд мать смотрела на труп, а опомнившись завопила во весь голос, размахивая руками у лица. Осаму лишь смотрел на всё это с глазами полными страха. Его губы онемели, во рту застрял ком, глаза остекленели. Он ничего не понимал. Почему это произошло? Зачем он это сделал? Его взгляд метался то на тело, то на мать. Она.. была очень напугана. Впервые Дазай смог увидеть в её некогда пустых глазах такую яркую эмоцию, как страх. Мальчик хотел подойти к маме, но женщина сразу же остановила его своим криком: — Не подходи ко мне, монстр! — крик был настолько оглушительным, что у Осаму зазвенело в ушах. Монстр? — М-мам? По— — Замолчи! Просто помолчи. — рявкнула на него мать, закрывая лицо руками. Она резко схватилась за волосы, чуть ли не вырывая их, и стала бормотать себе под нос какую-то не связную чушь в попытках себя успокоить. Затем женщина подорвалась с места и резко подбежала к сыну, схватив того за плечи. — Осаму, всё будет хорошо.. Мама все решит. — проговорила она, вцепившись сильнее нужного в хрупкие плечи сына, и резко встряхнула его. — Мама, что это зна— — Пойдём со мной и все будет хорошо.. — мать Дазая резко сжала бледное запястье и потащила сына за собой. Мальчик пытался выбраться из хватки матери, жалуясь на боль. Он закидывал женщину вопросами, на которые она не отвечала, лишь молча продолжала вести его куда-то. Вскоре, остановившись у одной из дверей, она быстро открыла её и толкнула сына внутрь. Не успел он опомниться, как дверь захлопнулась перед его носом, а с обратной стороны послышался щелчок замка. Дазай быстро окинул взглядом тёмное помещение. Видимо, его закрыли в гараже. Через щель под железной дверью пробивался свет с улицы. На глаза вновь навернулись слёзы. Осаму заколотил руками и ногами по двери. — Выпусти! Эй, мама, открой! Пожалуйста! Мама! Как бы Дазай ни колотил в дверь кулаками и ногами, ответа не последовало. Он не знал, что делать, он был напуган. По его щекам покатились слёзы отчаяния и обиды. Он бессильно прижался спиной к двери и осел на бетонный пол гаража. Поджав колени к себе, он уткнулся в них, прикрываясь руками. В голове крутилось множество ужасных мыслей, было больно и страшно, а темнота нагнетала обстановку ещё больше. Однако долго сидеть здесь не пришлось. Всего через несколько минут двери гаража заскрипели, и маленькое помещение захлестнул уличный свет. Осаму протёр глаза и увидел, как к нему приближаются два высоких тёмных силуэта. Где-то с улицы он услышал крики матери: — Он там! Заберите его, быстрее! Заберите это маленькое чудовище от меня! Сначала мальчик от испуга вжался всем телом в дверь, даже не пытаясь пошевелиться. Однако сразу же в его голову ударила лишь одна мысль: бежать! Сейчас или никогда! Осаму сорвался с места и пробежал мимо тёмных фигур. Яркий свет с улицы ослеплял ещё сильнее. Он чувствовал, как бешено колотится сердце. Возможно, сейчас у него получится сбежать!

К сожалению, не получилось.

Противный звук оглушил мальчика, из-за чего он грохнулся на землю, хватаясь за голову руками. В то же мгновение его схватили два военных и потащили в сторону чёрного фургона. Осаму успел мельком найти глазами лицо матери. Её глаза были полны ненависти и отвращения. От одного этого взгляда на глаза мальчика вновь наворачивались слёзы. Этот взгляд глубоко въелся в его память.

***

Их везли в жёлтых школьных автобусах. Как только Дазая затащили в него, он увидел множество других детей со связанными за спиной руками. Одни плакали, другие сидели молча, боясь поднять глаза от пола. Его руки также были связаны за спиной пластиковой затяжкой, сильно сжимая запястья. Помимо детей в автобусе было четверо взрослых в черной военной униформе,а в руках они держали ружья. Осаму невольно сглотнул при виде оружия, нацеленного на детей почти всех возрастов. Среди них были как дошкольники, так и подростки лет пятнадцати. Не желая церемониться с детьми, женщина в униформе резко толкнула Дазая на сидение, где было ещё два мальчика примерно его возраста. Он попытался сесть поудобнее, насколько это было возможно и издавать как можно меньше звуков. Усадив таким же образом остальных детей, она дала команду водителю и автобус тронулся с места. Все дети были плотно прижаты друг к другу, словно шпроты в банке. Большинство было одето в обычную повседневную одежду, некоторые дети всё ещё были в пижамах, на самом же Осаму были лишь домашние шорты и футболка, в которых его вытащили из дома. Ему было страшно даже дышать здесь. Направленный на него ствол одного из автоматов заставлял сжаться в комок, боясь шевельнуться. В голове крутилось множество мыслей: образы истекающего кровью отчима и с отвращением смотревшей на него матери всё ещё стояли перед глазами. Пейзаж за окном с каждой секундой всё больше размывался, свидетельствуя о том, что автобус набирает скорость. Всего через полчаса езды дышать в салоне автобуса стало почти невозможно. Сейчас был май, так что двум десяткам детей прижатым друг к другу в тесном замкнутом пространстве было очень душно. Неудивительно, что в скором времени многих, включая Дазая, начало тошнить. Как только кто-то из детей попытался пожаловаться, на него тут же прикрикнули, замахиваясь рукой, чтобы запугать. От этого крика Осаму сжался ещё сильнее. Хотелось сбежать, но уже не домой. Там его не ждут. Автобус слабо дёрнулся, остановившись возле железных ворот, заставляя задремавшего Осаму мигом проснуться и с досадой понять, что руки от продолжительного нахождения в одной и той же скованной позе ужасно затекли. Послышался противный скрежет металлических ворот, автобус вновь тронулся с места, но на этот раз намного медленнее. А ещё через несколько минут остановился окончательно. Двери открылись, и в салон проник свежий воздух. Дети принялись толкаться, стараясь вылезти из автобуса. Однако на самых активных тут же прикрикнули, заставляя замереть на месте. Только один парень, судя по всему, один из старших, продолжал пробиваться к выходу, на что один из военных, схватив его за шкирку, одним точным ударом заставил успокоиться. Дазай мельком разглядел, как на лице парня смешались злость и удивление, как будто он не сразу понял, что случилось. Из его носа вытекала алая струйка крови. Осаму поморщился, представляя, насколько это больно. В конце концов, этот парень добился своего. Когда детей стали по одному выводить из автобуса, его вытолкнули первым. Далее всех по очереди подзывали и выводили наружу. Вскоре очередь дошла и до Осаму. Его грубо встряхнули, толкая к выходу из автобуса. После пары часов, проведённых в сидячем положении, ноги не слушались, так что у мальчика с трудом получалось удержаться на них, не оступившись. Выйдя из автобуса, он почувствовал под ногами тёплый пыльный песок, который на секунду обжёг босые стопы. Ветер обдувал лицо, и у Дазая впервые за последние пару часов получилось вдохнуть глубже. Чувствуя, как лёгкие заполняет свежий воздух, он чуть прикрыл глаза, однако тут же вновь открыл их, услышав громкий крик одного из солдат. Крик был обращён к тому самому парню, которому до этого уже успели разбить нос. Он толкнул одного из солдат в плечо и попытался убежать, но тут же был остановлен ударом женщины-солдата. Не сумев удержать равновесие, он упал на землю, прислонившись спиной к автобусу. Осаму поражался смелости этого парня: даже сейчас, с разбитым лицом, он без капли страха смотрел в глаза женщине, держащей у его головы автомат, будто совсем не чувствовал угрозы. У Дазая ёкнуло сердце и зашумело в ушах, когда он увидел, как зрачки парня всего на секунду засветились оранжевым. Женщина, до этого явно собиравшаяся ещё что-то крикнуть, вдруг замолчала, а её взгляд затуманился. Осаму поплохело. Он не мог оторвать взгляда от того, как она, приподняв оружие, подпёрла дулом собственный подбородок. К ней рванулся один из солдат, но к тому моменту женщина уже опустила курок. На землю упало тело, окна автобуса окрасилось в красный, а дети закричали. Осаму ошарашенно смотрел на улыбающегося парня на земле. Сквозь визги детей и шум в ушах до Дазая долетел крик одного из солдат: — Оранжевый! На парня налетело сразу двое солдат, один из которых скрутил его руки за спиной, а второй надел на него странную маску, напоминающую намордник. Дазай поёжился, наблюдая за происходящим. Парня вздёрнули на ноги и стали уводить прочь от общей колонны, труп женщины так и остался лежать на земле, оставаясь причиной слёз и тошноты многих ребят. Их постарались как можно быстрее увести. Успокоить детей не пытались и не собирались вовсе. Наблюдая за действиями и взглядами солдат, Дазай очень скоро понял, что они не видят в них детей. Они видят в них лишь угрозу, настоящих монстров, которых нужно либо взять под контроль, либо уничтожить. Продвигаясь по ограждённой территории, Дазай видел, как другие солдаты вели такие же колонны детей, только на тех была одинаковая белая одежда. Единственное, что их отличало – кресты разного цвета на спине. Осаму насчитал пять цветов: зелёный, синий, жёлтый, оранжевый и красный. К своему облегчению, он заметил, что не все дети были связаны. Ребята, на чьей одежде зелёные и синие кресты, шли со свободными руками. Но вот дети, маркированные жёлтым, оранжевым и красным, шли закованные в массивные кандалы, из-за чего передвигались стройными рядами, звеня цепями. На некоторых из них были такие же маски-намордники, что надели тому парню. У этих детей кресты на спинах были оранжевыми. Осаму нервно сглотнул. Он не хотел, чтобы его заковывали в кандалы. Не хотел, чтобы на него надевали эту странную маску. Не хотел признавать, что уже догадывался о том, каким цветом пометят его. Вскоре они дошли до массивного белого здания с железными дверями. Как только их завели внутрь, в нос ударил запах спирта и чего-то среднего между сиропом от кашля и уксусом, заставив Дазая невольно поморщиться. Их продолжали вести по пустым белым коридорам, которые никак не отличались друг от друга. Даже двери не были пронумерованы, из-за чего Дазаю казалось, что их водили кругами. Однако вскоре детей всё-таки остановили, после чего разделили на две равные группы. Одних стали отводить влево по коридору, других охранник повёл вправо. Там было несколько дверей. Как только движение прекратилось, из каждого кабинета вышло по врачу. Все они были в белых халатах и все одинаково уставшие. Дазай с опаской смотрел, как доктора подходят к ним и присаживаются на корточки. Но тут же взбодрился, когда увидел, как те разрезают стяжки на запястьях детей. Наконец-то, дождавшись хотя бы такого освобождения, Осаму попытался протиснуться чуть ближе к одному из врачей, надеясь как можно скорее освободить руки. Когда он почувствовал, что руки, наконец, свободны, то понял, что всё не так уж и плохо. Страх не отступал, не позволяя ни дышать, ни думать о чём-то, кроме враждебных солдат в чёрной форме и убившей себя женщины... и убившегося отчима. Вновь вспомнив о последнем, Осаму почувствовал, как его опять начало трясти. Он зажмурился, стараясь выкинуть это из головы, но, закрывая глаза, он только чётче видел перед собой тело мужчины, лежащее в луже собственной крови. Детей, тем временем, по очереди подзывали в кабинеты. Очередь шла быстро, так как внутри они находились всего минут пять, а выходили с белой формой в руках, на которой были нарисованы кресты разных цветов. Дазай сглотнул, когда очередь дошла до него. Мимо него прошла девочка, вышедшая из кабинета, в который позвали его. Она всхлипывала: на одежде, которую она держала в руках, красовался крест жёлтого цвета. Как только она подошла к охраннику, на неё тут же нацепили наручники, которые полностью закрывали ладони. Первые пару секунд Дазай не мог сдвинуться с места, ноги будто вросли в землю. Заметив это, один из охранников стал угрожающе приближаться к нему. Это стало достаточным толчком для Осаму, чтобы он сам быстро юркнул в кабинет, прикрывая за собой дверь. Кабинет представлял собой небольшую комнатку, оборудованную кушеткой, напоминающей кресло стоматолога, и небольшим столиком, на котором стояли большой монитор и клавиатура. Осаму боязливо топтался у порога, оглядывая помещение, до тех пор, пока внезапный мужской голос не заставил его вздрогнуть, обернувшись на звук. — Проходи, не бойся. Я не стану причинять тебе вреда. — из-за монитора показалась голова врача. У него были коротко постриженные волосы с проседью, а под глазами красовались тёмные круги. Он указал головой на кушетку, очевидно, приглашая Дазая лечь. Мальчик продолжал стоять на месте, взглядом буравя странный сканер прямо над кушеткой. Поймав его взгляд, доктор с тяжёлым вздохом пояснил: — Не бойся, это обычный сканер. Он просканирует твой мозг и определит по активности твоего мозга какой цвет тебе присудят. — он сделал короткую паузу, бегло набирая что-то на клавиатуре. Мальчик так и не сдвинулся с места, чем вызвал недовольный взгляд врача. Вздохнув, он вновь заговорил: — Скажи, как тебя зовут? Осаму продолжал молчать. Ощущение было такое, будто его язык присох к небу, он мог лишь смотреть в пол, изредка бросая короткие взгляды на стены и оборудование в кабинете. Мужчине это молчание совсем не понравилось. У него не было времени сюсюкаться с этими детьми. — Имя. — строже потребовал врач, вставая из-за стола. От этого мальчик резко вздрогнул, подняв глаза на профессора. Он не хотел подходить или садиться в кресло, однако злое лицо доктора всё таки заставило его выдавить из себя короткое: — Осаму. — промямлил мальчик, сжимая край своей футболки. В ответ на это врач раздражённо закатил глаза, заставляя его поправиться. — Дазай. Дазай Осаму. На этот раз мужчина кивнул и вернулся за монитор, быстро стуча пальцами по клавиатуре. Спустя всего секунду послышался его раздражённый вздох. — Агх.. Вот же лентяи. Совсем уже работать не хотят. Какой цвет тебе присвоили на предклассификации? — вопрос был адресован Дазаю, но тот совершенно не представлял как на него ответить. «Предклассификация? Какая ещё предклассификация?» Осаму стоял и непонятливо смотрел на доктора, отчего тот, заметив, что ребенок совершенно ничего не понял, устало пояснил: — Ну, может, у твоих родителей спрашивали, какие у тебя проявлялись симптомы? — мужчина вновь указал глазами на кушетку. Дазай с трудом сделал пару шагов навстречу, но ближе подойти не решился. Не найдя, что ответить, мальчик в конце концов просто отрицательно покачал головой, на что врач вновь тяжело вздохнул. — Ладно, ложись в кресло. — вновь прозвучал голос доктора. Он в оцепенении смотрел на сканер над кушеткой и прокручивал в голове единственную мысль. «Только не Оранжевый! Только не Оранжевый!» — звучало в голове на репите. Явно уставший от всех этих уговоров, мужчина в два шага преодолел расстояние между ними, схватив Осаму за руку и потащив к креслу, быстро усаживая на него. — Не тяни время, пацан. Тебе повезло, что я не зову сюда солдат, они бы не сюсюкались с тобой, как я. Дазай упал на жёсткое кресло, со страхом вглядываясь в сканер над своей головой. Профессор обтёр руку, которой схватил ребёнка, о халат, после чего вновь занял место за монитором. — Постарайся успокоиться. Прибор над головой коротко мигнул, заставив Осаму сощуриться. Он тут же перевёл взгляд на врача. По спине пробежал холодок. Дазай готов был поклясться, что видит, как на внезапно напрягшемся лице мужчины падает оранжевый свет от экрана. Желудок резко скрутило. Медленно переведённый на него взгляд врача заставил Осаму сжаться, как пружину. Он точно видел, как доктор взял что-то со стола, прежде чем сделать быстрый шаг в сторону ребёнка. Мгновенно сработавший в голове инстинкт "бей или беги" заставил его немедленно вскочить с кресла и промчаться к двери. Осаму судорожно пытался схватиться за дверную ручку, однако не успел. Доктор резко схватил его сзади за плечо и, перевернув лицом к себе, прижал к двери. Мальчик на мгновение увидел, как в руке мужчины что-то блеснуло. Шприц! Он не знал, как реагировать, не знал, что делать. Руководствуясь одними лишь инстинктами и страхом, Осаму схватил мужчину за руку, которой тот прижимал его к двери. Дазая вновь будто прошибло током. Он видел всё. Первым был мальчик лет десяти, который сидел за столом и решал задания с экзаменов для старших классов. Вокруг него на столе лежало множество решённых игрушек-головоломок. Зелёный. Увидел девочку, которая, не касаясь стола ни пальцем, смогла поднять его в воздух вместе со всеми стоящими на нём предметами. Синий. Разглядел ещё одну девочку, на которой были жёлтые толстые перчатки. Дазай видел такие же у них в гараже. Она боязливо сняла перчатку и, под присмотром стоящих рядом врачей, взяла в руку край провода от выключенного удлинителя. Через секунду лампочка загорелась, а ещё через секунду она заискрилась и задымилась. Жёлтый. Следующим был мальчик, который держал в руке обычный деревянный карандаш, сосредоточенно глядя на него. Прошло всего несколько секунд перед тем, как под сосредоточеным взглядом малыша карандаш загорелся. Красный. Последней он увидел ещё одну маленькую девочку. Она неотрывно смотрела в глаза другому ребёнку перед собой. Прошептав ему что-то одними губами, она наблюдала, как мальчик с затуманенным взглядом поднимается со стула и приносит ей стакан, стоявший на столе рядом. Оранжевый. Осаму резко открыл глаза, казалось, будто всё это время он даже не дышал. Видя ошарашенный, пугающий взгляд профессора, он только сильнее вцепился в его руку, вдруг заявив громче обычного: — Я зелёный! — он зажмурился, вжавшись спиной в дверь, продолжая вторить: — Я Зелёный, Зелёный. Правда! Я... — Зелёный. — каким-то пустым голосом ответил доктор, прежде чем отпустить Дазая, давая тому скатиться по двери на пол, чтобы вновь подойти к монитору. Дазай растерянно наблюдал, как врач стучит пальцами по клавиатуре, а затем на его лицо падает зелёный отблеск от экрана. Затем он взял белую одежду из стопки, что была рядом, и маркером нарисовал на ней зелёный крест. Проделав это, он вновь подошёл к сжавшемуся в комок Осаму. Но, к его удивлению, не сделал ничего, кроме того, что протянул ему одежду. Дазай неуверенно поднялся, забирая одежду из чужих рук. Коленки дрожали. Он быстро нащупал ручку двери и пулей вылетел из кабинета, надеясь, что на этом все кошмары закончатся.

Но они только начались.