Загнанный под шаблон

Рон трансгрессировал с Драко в свою уединенную хижину, которая находилась неподалеку от родительского дома. Ему не хотелось пересекаться со своими друзьями, потому, что он был попросту не в состоянии объяснить совершенный поступок, но чувствовал, что Малфою действительно нужна помощь. Только что же теперь делать: провести практически целый год в компании мерзкого слизеринца, пытаясь перевоспитать его? Полнейший сюр. Тем более Рон не верил в восторженные речи Гарри о втором шансе, не верил словам Гермионы, что в каждом человеке есть что-то хорошее. Сейчас перед ним стоит белобрысый наглый хорек, который портил им жизнь. Конечно, его положение изменилось, и теперь он не сможет пожаловаться папочке, которого упекли в Азкабан, но это все тот же мальчишка, который доставлял им неприятности в школе, издевался и выводил из себя. Рон неоднократно мечтал начистить морду самодовольному кретину. Однако он не забыл день, когда егеря доставили их в Малфой-мэнор, тогда слизеринец почему-то не выдал их. В памяти всплыло бледное, искаженное страхом лицо аристократа в полутьме. «Я не знаю», — сказал тот хрипло, глядя куда-то мимо. Луна рассказала, как парень был добр к ней и всячески помогал, направляя домашнего эльфа, чтобы доставлять ей еду и зелья. И что самое странное, рассказывала она об этом без тени страха или ненависти, а с той же отрешенной добротой, с какой говорила о мозгошмыгах. Рон считал, что ему было страшно, и для перестраховки в случае, а точнее, когда светлая сторона победит, он бы вышел сухим из воды. Драко едва удержался на ногах, мир поплыл перед глазами. Отвыкшее от магического перемещения тело протестовало тошнотой, но он стиснул зубы, не желая показывать слабость. В эту минуту слизеринец тоже размышлял о своем. Чувство беспомощности тяготило, в его жизни не осталось ничего, что давало бы надежду на нормальное будущее. Может быть, ему и вовсе придется остаться навсегда на попечении у Уизли, носить за ним тряпки, быть в роли домового эльфа. Малфой не видел для себя перспектив вернуться к прежнему положению, занять статусный пост в Министерстве, сохранить наследие своего рода. – Пойдем, покажу тебе дом. Я пока живу один, да и на самом деле не часто тут бываю. На первом этаже у меня гостиная и кухня, на втором две спальни и кабинет. Твоя комната будет та, что слева, – Рон по-хозяйски указал новому жильцу на отведенные ему апартаменты. Комната оказалась простенькой и небольшой, но очень уютной. После бетонной коробки с металлическими кроватями лачуга Уизла стала запретной роскошью. Он зашёл. Осмотр занял три секунды. Окно. Без решёток. Плюс. Кровать. Мягкая. Плюс. Тишина. Отсутствие криков, стонов, шагов надзирателя. Главный плюс. И один огромный, всеперечеркивающий минус: он был здесь не по своей воле. Свобода за окном – всего лишь декорация. На столе у окна валялась потрепанная газета. Драко поднял ее. «Сборная Великобритании по квиддичу. Сезон 1998». На развороте улыбающийся рыжий верзила в форме вратаря. Где-то в глубине памяти зазвучал навязчивый, глупый стишок: «Рональд Уизли — наш король!». Тогда, на трибуне, это было смешно, затем обидно. Сейчас же фраза обрела новый, горький смысл. Да, король. Король этой хибары, его новый надзиратель, человек, от одного слова которого теперь зависело, что с ним будет завтра. Короли, как правило, бывали тиранами. Или идиотами. Уизли сочетал в себе потенциал для обоих вариантов. Рон откашлялся, напоминая о своем присутствии: – Если ты хочешь принять душ, то тебе в соседнюю дверь. И пока твоя одежда не пришла, могу дать тебе пару своих шмоток, ну или если тебе нравится, то оставайся в робе. Малфой не мог произнести ни слова, абсурдность ситуации лишила его дара речи. Поэтому он просто снова вежливо кивнул вместо ответа. Он заперся в ванной, повернул кран и обомлел. Струи оказались теплыми, почти обжигающе щедрыми после вечного леденящего душа в центре. Драко выдохнул и его плечи содрогнулись в мелкой дрожи. Он прислонился лбом к прохладной кафельной стене, позволив воде смывать с кожи месяц унижений. Глаза жгло. По щекам потекло что-то соленое, но это не имело значения. Если вода уже течет по лицу, то это не считается. Не считается. Он стоял так долго, пока вода не начала остывать, смывая в сток накопившиеся напряжение. После того, как Драко принял душ, натянул на себя джинсы и бордовую футболку хозяина дома, он спустился на кухню. Кошмар, видели бы меня Тео и Блейз, точно изошлись в припадке безумного смеха, а у Паркинсон, даю руку на отсечение, желательно левую, случился приступ. Не поверю, что в шкафу не оказалось ни одной другой футболки, кроме той, что была гриффиндорского оттенка. Салазар, я осознаю, кто здесь главный и свое место, – завершил свой длинный внутренний монолог Драко. – Спасибо, – слово далось ему тяжело, – за одежду. И, что согласился, – как можно дружелюбнее закончил слизеринец. – Об этом я и хочу с тобой переговорить. Я не верю тебе, ты может и не Пожиратель Смерти, но все равно печешься о чистоте своей крови не меньше. Что с тобой делали в центре? Почему у тебя синяки на теле? – Уизл, я не говорю, что стал святым, как Поттер. На озвученных словах браслет Драко немного коротнул и было видно, что парень неприятно поморщился. Малфой не знал, на что именно сработал браслет, на то, что он пропустил «мистер» в обращении или на «повышенный» тон, но он ни в коем случае не будет рассказывать об этом Уизлу. Не хватало, чтобы Вислый узнал какую большую силу по-настоящему имеет над ним. Однако он продолжил, – Я благодарен за то, что ты забрал меня от Рика. Ты не представляешь, насколько он больной изощренный ублюдок. Да, синяк его рук дело, иногда он занимался рукоприкладством. Драко не собирался рассказывать все унижения и пытки, которые успел испытать на себе за прошедший месяц. Тем более, он не знал, предоставило ли Министерство магии карт-бланш людям с синдромом Мерлина наказывать неугодных им пожирателей. Драко тоже никому не верил, именно это их объединяло с бронзовым героем из прославленного Трио. — Ха. Неужели кто-то взялся серьезно за твоё воспитание, Малфой? — Рон коротко фыркнул, но его взгляд стал пристальным. Он сделал нерешительный шаг вперед. — Возможно, я всё-таки рано тебя забрал? Хотя гематома достаточно крупная… Дай-ка глянуть. Попробую заживить, правда, врачеватель из меня не больно хороший. — Не надо, — тут же выпалил Драко, инстинктивно отшатнувшись и прикрывая бок ладонью. Он поймал себя на резкости и с силой выдохнул, пытаясь смягчить тон. — Ей уже несколько дней, поэтому не думаю, что получится. И скорее… я больше неудачно упал, чем получил. Не расскажешь же Уизлу, что в тот день меня продержали на цепях на протяжении суток, периодически напоминая ударами под дых, кто тут папочка. После пыток обессиленного Малфоя откачивали его сокамерники. Но Рону лучше об этом не знать. – То есть я подписался на авантюру с твоим перевоспитанием только потому, что ты неудачно упал? – рыжий закатил глаза к потолку. – Получается так, Уизл, – снова разряд током, теперь вероятно из-за вранья. – Но обещаю, что не доставлю тебе проблем, переживем этот год и забудем, как друг друга звали. Рон молча смотрел на него, и в его взгляде читалось подозрение. Он кивнул, повернулся и вышел из кухни, оставляя Малфоя наедине с тишиной чужого дома. Драко не удержался и окрикнул своего наставника : — Уизли. — М? — Почему ты все-таки согласился? Взять меня. Рон, уже поднимавшийся по лестнице, остановился. Он не обернулся, только слегка пожал плечами, словно сбрасывая с себя невидимую тяжесть. — Не знаю. И не заставляй меня пожалеть об этом. Рон продолжил путь. В тишине чужой комнаты вопрос повис в воздухе без ответа. А в голове у Рона четко и ясно звучало другое: «Потому что в твоих глазах был животный страх. Такой же, какой я видел в своем отражении в худшие ночи войны. Годрик, с каких пор я стал таким сентиментальным?». Драко остался сидеть за столом, сжимая в ладони запястье с браслетом. Он выиграл сегодняшний бой, не выдав своей слабости. Но война, бесконечная, унизительная война на выживание, только начиналась. И фронт этой войны теперь проходил через кухню рыжего Уизли.