Не тот

Очередная съемка подходила к концу. Аластор стоял за кулисами, наблюдая, как Грей в сотый раз ловит свои огненные шары — сегодня без падений, прогресс. В динамиках звучали аплодисменты, техники суетились с камерами, режиссер что-то кричал в наушник. Обычный рабочий день, которых за последние недели набралось уже столько, что Аластор сбился со счета. Последним номером шла Кейли. Она выпорхнула на сцену в своем неизменном розовом платье с пайетками, сверкая длинной шеей и огромными глазами. Сегодня она исполняла что-то душещипательное про неразделенную любовь — публика в студии подпевала, кто-то даже всхлипывал в третьем ряду. Аластор слушал вполуха, краем глаза наблюдая за перемещением охраны в коридоре. Привычка, от которой он не мог избавиться, даже когда это было не нужно. Кейли допела, раскланялась под аплодисменты и убежала со сцены. Проходя мимо Аластора, она вдруг замерла, схватила его за рукав и прошептала: — Флинн, мне нужно с тобой поговорить. После съемок. Зайду в гримерку, ладно? Аластор нахмурился. — О чем? — Потом, — она уже убегала, но на ходу обернулась и сделала странное лицо — серьезное, не в пример обычной ее дурашливости. Аластор проводил ее взглядом и мысленно выругался. Чего ей надо? Опять будет про бывших мужей рассказывать? Или, хуже того, опять потянет в бар? После того вечера он старательно избегал любых посиделок с алкоголем — хватило одного раза, чтобы наговорить лишнего. Оставшиеся выступления он провел на автомате. Объявлял, комментировал, делал загадочные паузы. Голос работал сам, отдельно от мозга, пока мысли крутились вокруг Кейли. Когда съемки закончились, Аластор вернулся в гримерку, стянул рубашку и сел перед зеркалом. Минут через пять в дверь постучали. — Входи, — сказал он, не оборачиваясь. Кейли влетела, прикрыла за собой дверь и замерла, прислонившись к косяку. — Ну, — сказала она. — Я тут. — Вижу. Она прошла к стулу, села, закинула ногу на ногу и уставилась на него. Аластор ждал. Кейли молчала, что было на нее совершенно не похоже. — Ты хотела поговорить, — напомнил он. — Ага. — Она поерзала. — Слушай, Флинн... Ты только не злись, ладно? Я не со зла. Просто... ну, я заметила кое-что. — Что именно? — Ты странный, — выпалила она. — Не в смысле плохой, а странный. Ты смотришь на вещи не так, как все. На охрану, на двери, на камеры. Ты запоминаешь, где что висит, кто где стоит, когда сменяются посты. Я думала, мне кажется. А потом специально понаблюдала. Аластор внутренне напрягся. Лицо осталось спокойным. — Наблюдала? — Ну да. — Кейли отвела взгляд. — Не специально, просто... заметила и стала замечать еще больше. Ты всегда знаешь, где камера не видит. Ты всегда садишься лицом к выходу. Ты считаешь шаги до лифта. Я видела. Пауза. Аластор молчал, переваривая информацию. Кейли смотрела на него выжидающе. — И что? — спросил он наконец. — И я подумала... — она замялась. — Ты не простой ведущий из провинции, да? Ты тут по делу какому-то. Я не знаю, может, тебе деньги нужны, может, ты мстишь кому, может, еще что. Но ты не простой. Аластор смотрел на нее. В голове проносились варианты — отмахнуться, соврать, послать подальше. Но Кейли смотрела с таким искренним беспокойством, что просто отмахнуться было трудно. — Тебе не стоит в это лезть, — сказал он. — Значит, я права? — она подалась вперед. — Ты что-то задумал? — Я ничего не говорил. — Ты и не говоришь никогда, — вздохнула Кейли. — Ладно, я не настаиваю. Просто... будь осторожен, ладно? Здесь люди пропадают быстро. Особенно те, кто слишком много смотрит по сторонам. Она встала, собираясь уходить. У двери обернулась. — Флинн, я не знаю, что ты тут ищешь. Но если понадобится помощь — ты скажи. Я, конечно, дура дурой, но иногда полезной бываю. И вышла. Аластор остался один. Сидел, смотрел на свое отражение и думал о том, что Кейли слишком близко подобралась. Слишком наблюдательная. Это опасно — и для него, и для нее. Надо быть осторожнее. С ней — особенно. Он встал, натянул рубашку и вышел из гримерки. В коридоре уже никого не было — только дежурные техники возились с оборудованием где-то вдалеке. Аластор направился к лифту, но на полпути замер. На стене висел постер Валентино. Огромный, во всю стену — павлин в окружении актеров, все в ярких костюмах, с неестественными улыбками. Аластор смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает привычная волна ненависти. Где-то там, на верхних этажах, томился Энджел. А он, Аластор, стоял тут и думал о какой-то длинношеей певичке, которая случайно заметила, что он слишком внимательный. — Соберись, — сказал он себе. — Скоро всё кончится и ты сможешь тварить всю дичь которую только на ум придет. Лифт открылся, и он вошел, оставив постера за спиной.