III: a typewriter
3 февраля 2026 г., 19:42
По всей видимости, после ужина в их отношениях произошли небольшие изменения. Чон У по-прежнему не разговаривал с ним, но теперь ел еду, которую Мун Чжо оставлял ему в холодильнике. На прошлой неделе Чон У согласился поужинать с ним молча, лишь тихонько отвечая «м-м-м», когда Мун Чжо спросил, как прошел его день. Молодой человек ничего не спрашивал взамен, просто наслаждаясь вкусной едой и тишиной. Это было не идеально, но Мун Чжо был готов смириться: он жаждал общества молодого человека и это было лучше, чем его безразличие, но, как всегда, Мун Чжо хотел большего.
Хотя советы с сайта немного помогли, он не добился желаемых результатов. Поэтому он понимал: если действительно хочет перемен, придётся думать самостоятельно. Он снова и снова прокручивал идеи в голове, надеясь придумать хотя бы одну достаточно хорошую, чтобы вновь привлечь внимание молодого человека. Ему нужно было разобраться в интересах Чон У.
Он посмотрел на книжную полку, заполненную книгами. Все стояли на своих местах, кроме тех, что прочитал сам Мун Чжо. Он купил их в надежде найти тему для разговора с Чон У, но молодой человек к ним даже не притронулся. У него была мысль подарить что‑то, связанное с писательством, но если книги не сработали, что тогда поможет?
В итоге он снова взял телефон, ввел в поисковой строке «идеи подарков для партнёра‑писателя» и нажал поиск. Он продолжал листать экран: в предложениях появлялись ручки, дневники, книги и другие вещи — все то, что Мун Чжо уже предлагал ему. Он искал дальше, пока не нашёл то, что привлекло его
Печатная машинка.
Он зашёл на сайт и вскоре понял: судя по всему, среди молодежи это стало новым трендом. Печатные машинки уже не выглядели скучно и громоздко. Теперь у них был более привлекательный и компактный дизайн. Отзывы были положительными, и люди называли их «чем‑то винтажным».
Чон У больше не писал. Казалось, он переживал тяжёлый период творческого кризиса. Хотя он забрал из дома свой ноутбук, звуков легкого постукивания по клавишам больше не было слышно. А в тех редких случаях, когда они всё же раздавались, их быстро сменял стремительный стук клавиши удаления и до конца недели звуков уже не было.
Это было досадно. Мун Чжо очень нравилось слушать, как Чон У рассказывает о своем романе и обсуждает его. Он скучал по теплу и огоньку в глазах писателя, которые появлялись всякий раз, когда тот говорил о книге.
Он представил, как Чон У пользуется одной из таких машинок: его тонкие пальцы быстро бегают по холодным клавишам — зрелище, которое стоило увидеть.
Он ещё некоторое время продолжал листать страницы, выбирая подходящий дизайн. Остановился, когда увидел модель, которая подошла бы Чон У. Легко было представить молодого человека за ней, погружённого в написание текста. Он нажал «купить», слегка удивившись цене этих старомодных вещей, но это не имело значения. Если Чон У понравится подарок и он вызовет у него отклик, каждая потраченная копейка будет того стоить.
***
Покупка прибыла как раз к выходным, и, словно звёзды сложились удачно, Чон У не было дома, он ушёл на вечернюю прогулку. Последние лучи солнца пробивались в окно, когда Мун Чжо вошёл в дом с посылкой. Он поставил её на стол и пошёл за обёрточной бумагой, чтобы упаковать сюрприз для Чон У. Он тщательно следил за тем, чтобы коробка выглядела безупречно и в завершение завязал на обёрнутой в крафт‑бумагу коробке красный бант. Закончив, он решил выпить пива и сесть ждать возвращения молодого человека. Через пятнадцать минут дверь открылась. — Ты дома, — сказал Мун Чжо. Чон У лишь ответил «м‑м‑м» и пошёл дальше, но потом обернулся, посмотрел на Мун Чжо и заметил на столе подарок. — Что это? — спросил он, указывая на коробку. — Это? Это для тебя. Почему бы тебе не подойти и не узнать самому? Чон У приподнял бровь и уставился на Мун Чжо, казалось, на долгие часы, затем раздражённо вздохнул: — Я же говорил тебе прекратить. Почему ты никогда не слушаешь, что я говорю? — Это кое‑что, что может тебе понравиться. Милый, ты слишком поспешно судишь. Почему бы сначала не посмотреть, что это? Чон У уже давно заметил, что этот человек очень упрямый, поэтому подошёл к столу и несколько секунд разглядывал большую коробку. Он коснулся рукой маленького банта и снял его. Он уже собирался открыть коробку, но тут ему в голову пришла мысль, и он замер, не доведя руки до подарка. — Что внутри? — спросил Чон У. — Это сюрприз. Тебе придется открыть, чтобы узнать. — Клянусь, если внутри человеческая голова, я… — Чон У не успел закончить фразу, потому что Мун Чжо перебил его. Мун Чжо был в восторге от того, к какому выводу пришёл писатель. Он знал, как легко Чон У погружается в свои фантазии, и именно это качество он в нём обожал. Но сейчас он не хотел, чтобы это испортило сюрприз, поэтому взял писателя за руку, нежно поглаживая пальцами его костяшки, ощущая мягкость и тепло руки Чон У. — Признаю, идея забавная. Скажи, мне стоит навестить твоего бывшего начальника? Тон и добрая улыбка, с которыми Мун Чжо произнёс эти слова, явно ужаснули Чон У. И, без сомнения, ему не следовало сдерживать улыбку при мысли о такой возможности. Это было ужасно. — Я просто шучу, — сказал Мун Чжо. — Милый, у тебя очень богатое воображение, но это всего лишь подарок. Чон У нахмурил брови, быстро сорвал обёрточную бумагу и открыл коробку. Его брови удивлённо взлетели вверх, когда он увидел, что внутри. Это точно была не голова, не отрубленная рука, не пальцы, не зубы — совсем наоборот. И Мун Чжо не солгал, когда сказал, что это подарок. В коробке находилась печальная машинка. Она была бирюзовой, и, несмотря на то что такие вещи считаются устаревшими, модель выглядела довольно современно, видимо, её модифицировали для продажи в наши дни. У машинки были круглые черные клавиши с золотистыми краями. Устройство было упаковано в пенопласт и пузырчатую плёнку, защищавшие его. Чон У повернулся к Мун Чжо — на лице того застыла самодовольная улыбка. Затем снова посмотрел на подарок, а потом опять на Мун Чжо. — Что это? — Ты давно не пишешь. Я хотел подарить тебе что‑то, что могло бы тебя вдохновить. Люди называют это винтажем. «Хороший подарок», — подумал Чон У. Но Мун Чжо постоянно делал подобные вещи, и Чон У не знал, как на них реагировать. Тем не менее он должен был признать: тот приложил немало усилий. И всё же поддаваться этому человеку означало попасть в ловушку. Он не мог разрушить возведённые против Мун Чжо стены: боялся увидеть, что скрывается за ними. Каково это — чувствовать заботу от человека, который когда‑то так сильно его ранил? Поэтому, даже искренне оценив подарок, он вынужден был притворяться. — Зачем ты продолжаешь покупать вещи, которые нам не нужны? Ты просто тратишь деньги впустую! — раздражённо проворчал Чон У. — Кажется, я уже говорил тебе, что деньги — это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, милый. — Нет, стоит. Ты продолжаешь убивать людей — рано или поздно нас найдут, и нам придётся бежать. А ты всё равно тратишь деньги, будто они ничего не значат! Чон У знал: по‑прежнему бывали ночи, когда он слышал, как Мун Чжо возвращается под утро. Именно ему приходилось избавляться от окровавленных рубашек Мун Чжо, а вдобавок — мириться с тем, что тот хранил в холодильнике это зловонное мясо. — Милый, ты слишком переживаешь. Деньги — не проблема, просто позволь мне немного побаловать тебя, — сказал Мун Чжо. Чон У в отчаянии закрыл лицо руками. Спорить с ним было все равно что с ребёнком. — Ладно! Если ты собираешься и дальше покупать всякую ерунду, хотя бы сначала спрашивай меня! — Так… что мне теперь с этим делать? Попросить вернуть деньги? — Нет! — перебил его Чон У. — Я иду в душ, так что отнеси это в мою комнату, она тяжёлая. И прежде чем Мун Чжо успел позволить себе насмешку, он бросился в свою комнату и заперся в ванной.***
Прошло два дня после подарка, а Чон У так и не прикоснулся к пишущей машинке. Но она лежала там — молчаливая, нарушая покой возведённого им убежища самим своим присутствием, превратившись в подарок. Она словно наблюдала за тем, как он спит, притягивала его взгляд, ждала, когда её коснутся, совсем как тот, кто ее подарил. Машинка и правда была прекрасна, и в груди Чон У невольно разливалось тепло. Мун Чжо подумал об этом, потратил время и силы, чтобы найти что‑то специально для него. Да, Чон У не мог продолжать писать: идеи причиняли боль и ускользали всякий раз, когда он пытался нажать на клавиши, а в итоге лишь глаза болели от экрана. Если он прикоснётся к машинке, это будет означать, что Мун Чжо победил — роскошь, которую Чон У не мог позволить себе так легко предоставить. Но он также скучал по письму: долгое время оно было тем, что поддерживало в нём жизнь. Невозможность писать ощущалась как нож, пронзающий разум и душу. На третью ночь он сдался. Он опустился в кресло, слыша лишь шум машин в знойные сеульские ночи, прохладный ветер, врывавшийся в окно, и лунный свет, мягко проникавший в комнату. Он коснулся клавиш печатной машинки и ощутил холодный металл под кончиками пальцев. Выпусти это наружу. Лишь Бог или дьявол знали о улыбке, появившейся на губах Мун Чжо в другом конце комнаты, когда он услышал тихое «тк‑тк‑тк» пишущей машинки.***
Неделя прошла легко, и вот снова наступил выходной. Мун Чжо был дома один — именно так, как он и задумал. Чон У снова начал писать, но когда Мун Чжо пытался задавать вопросы, молодой человек лишь отвечал: «Не вмешивайся». Мун Чжо раньше читал сочинения Чон У, и они были слишком хороши, оставляли желание читать ещё. Однако, хотя молодой человек снова взялся за перо, Мун Чжо не смог прочесть ни единого предложения. Мун Чжо не всегда понимал такие базовые вещи, как право на личное пространство. Ему хотелось зайти в комнату Чон У и немного почитать, но поскольку тот почти все время был дома, сделать это было крайне сложно, до сегодняшнего дня. Чон У, пребывая в чуть лучшем настроении после того, как снова начал писать, предложил сходить за покупками, и Мун Чжо не упустил возможность. В комнате Чон У пахло им — лёгким фруктовым ароматом его шампуня и его естественным запахом. Мун Чжо глубоко выдохнул и подошёл к письменному столу. В пишущей машинке лежал чистый лист бумаги, но на нём ничего не было написано. На столе тоже ничего не было. Он открыл верхний ящик стола и… Бинго! Внутри лежали исписанные листы, тёмные чернила выделяли небольшие абзацы. Это были стихи, которые написал Чон У. Он сдержал порыв взять их. Как ни хотелось их прочесть, он должен был устоять. Если он что‑то возьмёт, это должно быть то, чего Чон У не заметит. С разочарованием он закрыл ящик и вместо этого решил присесть на корточки рядом с мусорной корзиной возле стола. Корзина была полна скомканных бумажных шариков — набросков, от которых Чон У отказался. Если он возьмёт пару‑тройку, Чон У этого не заметит. Он разворачивал их один за другим и прижимал к груди, разглаживая настолько аккуратно, насколько мог, лишь бы тайком прочесть. Это ощущалось как грех. Это были стихи, несколько коротких рассказов, а также идеи для его романа — золотая жила, погребённая в мусорной корзине. Что мне делать? Когда его присутствие душит меня, но я всё равно скучаю по его прикосновениям. О Боже, можешь ли ты осудить этого смиренного грешника за желание быть увлечённым в ад? Когда его взгляд оставляет на моей коже глубокие огненные следы, О Боже, помоги этому смиренному грешнику, жаждущему быть увлечённым в ад. Я чувствую его тёплое дыхание, касающееся моих ран. Мун Чжо затаил дыхание. Он осторожно положил листок на пол и взял другой скомканный клочок бумаги, чтобы прочесть его. Я чувствую, как густая жидкость стекает по моим рукам, карминный цвет раскрашивает рубинами кончики моих пальцев. Это прекрасно, божественно. Глаза незнакомца, лежащего подо мной, сияют, моля о помощи. Это зрелище я хочу увековечить. Мой кулак вновь врезается в его лицо, и я чувствую, как хрустят костяшки. Небесный звук. Затем повторяю движение и беру следующий лист. Руки пианиста бледны, белы. Они могли бы соперничать с холодным снегом, падающим зимой. Печальная мелодия разносится по всей сцене, но в ней нет любви, нет страсти, лишь механический звук клавиш. Холод пробирает его пальцы, замораживая кровь. Нет страсти, нет любви, ведь художник жаждет музы. И вот финал для Мун Чжо: он собственнически прижимает лезвие к груди, чувствует, как в груди расцветает жар, и старается контролировать дыхание. Он тяжело выдыхает, наслаждаясь моментом. Лишь через несколько секунд он осознаёт, что возбуждается и вынужден сдержать стон, зажатый между губами. Мун Чжо никогда не теряет бдительности, всегда настороже. Но он погрузился в сочинения Чон У, и время ушло. К своему ужасу, он не услышал, как открылась дверь дома, не услышал шагов. Было уже слишком поздно, когда он заметил тёмную фигуру Чон У в дверном проёме. Холодный взгляд Чон У скользнул с его лица на разбросанные по полу комнаты листы. — Милый, ты дома… Чон У стремительно шагнул к нему, пнул ногой, и Мун Чжо резко рухнул на холодную плитку. У него не было времени среагировать: Чон У навалился на него, и его кулак врезался в лицо Мун Чжо. Теплая жидкость потекла из носа, достигла губ, а затем Чон У ударил ещё раз. Когда Мун Чжо отреагировал, он остановил кулак Чон У обеими руками. К ужасу Чон У, тот вспомнил: этот человек намного сильнее его. Быстрым движением Мун Чжо перевернул их, оказавшись сверху. Чон У не сдавался: он вытянул руки, пытаясь оттолкнуть лицо дантиста, нанося неуклюжие удары и царапая его в обороне. Одним стремительным движением Чон У сумел сбросить дантиста и подняться на ноги. В ярости он подошёл к выходу из комнаты и распахнул дверь, удерживая её открытой. — Убирайся! — Милый. — Я сказал, убирайся! Убирайся! — Он подошел к Мун Чжо и снова ударил его по плечам. — Убирайся отсюда, убирайся! — он схватил подставку для карандашей и швырнул её в дантиста. — Убирайся отсюда! К счастью для Чон У, дантист начал отступать. Конечно, ему пришлось это сделать, ведь теперь Чон У яростно швырял в него все, что попадалось под руку, не переставая кричать. Когда Мун Чжо наконец оказался за пределами комнаты, он хотел было отстоять свою позицию, но ему не дали ни секунды. — Милый. Бах! С той стороны двери послышались звуки яростных бросков. Предметы с грохотом врезались в стену. Спустя несколько минут в доме снова воцарилась тишина. Мун Чжо в отчаянии провёл рукой по волосам, взъерошив их. Ему пришлось признать: он серьёзно оплошал.
