The peak of romanticism

      Первая попытка обернулась полным провалом. Вопреки его ожиданиям, теперь Чон У убегал от него даже быстрее, чем прежде. Слова Мун Чжо еще витали в воздухе, когда Чон У скрылся за дверью спальни.       По утрам он больше не находил его в привычном месте: тот не сидел в кресле у окна, устремив взгляд во двор. А по ночам царила такая тишина, что казалось, будто Чон У и вовсе покинул дом. Лишь едва уловимый запах и вымытая посуда в раковине напоминали о его присутствии.       Мун Чжо не собирался сдаваться и продолжал размышлять. Это давалось нелегко: последняя попытка явно не удалась. К тому же, если быть честным, все, что он находил в своих мыслях, казалось чересчур простым. Он без труда мог это сделать, но был уверен: Чон У такое не тронет.       Вдохновение пришло несколько дней спустя. В поздний вечер, возвращаясь с работы, Мун Чжо заметил кое-что. Обычно посуда была вымыта, но в этот раз в раковине стояла миска с недоеденным супом быстрого приготовления, а рядом валялись кожурки от мандарина.       Мун Чжо знал о нездоровых пищевых привычках Чон У. Еще когда они жили в общежитии, он замечал, как юноша часто питается этими пресными супами из пакетика. Тогда он был уверен: причина в нехватке денег. Но даже теперь, когда с едой проблем не было, Мун Чжо против воли продолжал закупать эти супы. Чон У неизменно вписывал их в список покупок, а поскольку парень не ел ничего из того, что Мун Чжо готовил (за исключением фруктов), у того не оставалось выбора.       Он выбросил остатки еды и оставил посуду в раковине. Наблюдая, как лунный свет рисует серебряные тени сквозь занавески, он вышел во двор. Усталость от работы и отсутствие Чон У рядом начинали его тяготить.       Сигаретный дым таял в прохладном летнем воздухе. Мун Чжо сосредоточился на горьком привкусе и погрузился в мысли. Когда же Чон У в последний раз нормально ел?       Можно было сводить его в ресторан. Чон У отказывался от любого мяса, которое предлагал Мун Чжо, даже от уличной еды. У Чон У выработалось стойкое отвращение к любому мясу. Мун Чжо было искренне жаль: он мечтал разделить с Чон У что‑нибудь изысканное, по‑настоящему вкусное.       Он представил лицо Чон У: как тот хмурится посреди дорогого ресторана, злясь на Мун Чжо за то, что тот вытащил его из дома в место, полное незнакомцев. Интересно, сможет ли он разозлить молодого человека настолько, чтобы тот сорвался прямо на людях?       С теплой улыбкой он вспомнил случай в маленьком ресторане с мусором бывшего босса: вероятность того, что вспыльчивый Чон У устроит сцену, казалась ему весьма забавной. Но Чон У этого не заслуживал. Бедняга до сих пор выглядел измученным, и Мун Чжо не хотел давить на него слишком сильно, по крайней мере, пока.       Поэтому он быстро придумал план. Времени было мало, нужно было торопиться. Он хитростью выманил Чон У из дома под предлогом отнести костюмы в химчистку. Чон У посмотрел на него с подозрением: обычно Мун Чжо сам занимался всеми делами, требовавшими выхода из дома. Однако, не имея работы, писатель молча принял роль «домохозяйки» — это было их негласное соглашение. Мун Чжо понимал: так парень выражает ему благодарность.       Он в точности следовал инструкциям с сайта. Расстелил на столе скатерть цвета слоновой кости, чтобы придать обстановке торжественности, расставил изысканную и дорогую посуду оливкового оттенка, установил две пары хрустальных подсвечников с белыми свечами. В завершение поставил в центр вазу с белыми розами. Остальные цветы, едва раскрывшиеся розовые бутоны, создавали с ними элегантный контраст.       Самым сложным оказалось спрятать еду Чон У. Теперь, пока юноша отсутствовал, Мун Чжо оставалось лишь разогреть блюда и разложить по тарелкам.       Мун Чжо с гордостью оглядел стол. Он приложил столько усилий, чтобы все это осталось для Чон У секретом. Он задержал взгляд чуть дольше, мысленно проверяя детали и вдруг осознал, что кое‑что забыл. Быстро поставил два хрустальных бокала.       Он уже собирался поискать вино, когда дверь дома открылась: вошел Чон У с упаковкой пива — той самой марки, которую они всегда пили в общежитии, продолжая покупать ее сейчас.       — Милый, ты вернулся раньше, — улыбка появилась на губах Мун Чжо, и Чон У был уверен: улыбка не должна выглядеть настолько жутко.       Чон У смотрел на него несколько секунд, пока не заметил в отблеске лунного света накрытый стол. Вокруг царила темнота, и вид Мун Чжо, стоящего посреди всего этого, неизменно вызывало у него мурашки.       Он подошел ближе, оказавшись напротив стола лицом к лицу с Мун Чжо. Он оглядел сервировку, тарелки с едой. Аппетитный аромат заполнил ноздри. Он приподнял бровь и посмотрел на Мун Чжо. На лице того читалась та же гордость, что и в тот день с цветами.       «Что, блять, творится у него в голове? Он что, сходит с ума? Становится еще безумнее, чем был? Или насмехается надо мной?»       — Что все это значит? — растерянно спросил Чон У.       Мун Чжо не сводил с него глаз.       — А, это? Тебе нравится? Я приготовил это для тебя.       Мун Чжо наслаждался хмурым выражением лица Чон У. Он тихо рассмеялся и шагнул ближе, пока они не оказались лицом к лицу.       — Милый, — Чон У ненавидел этот низкий голос, льющийся словно мед. — Разве дарить тебе подарок — это преступление?       Чон У посмотрел ему в глаза, стараясь не обращать внимания на покалывание, которое вызывала такая близость с мужчиной.       — Нет, ничего плохого в этом нет.       — Тогда поужинай со мной.       Чон У отступил на шаг, когда Мун Чжо наклонился к нему ближе, только чтобы увидеть, как дантист забирает у него пластиковый пакет с пивом и отходит с самодовольной ухмылкой. Ему хотелось стереть её с лица одним ударом.       Мун Чжо отошел и наблюдал, как Чон У зажигает свечи на столе. Они слегка озаряли темный дом. Обстановка получилась такой интимной, что становилось не по себе.       — Ну что, приступим к ужину, — Мун Чжо сел и стал ждать, пока Чон У последует его примеру. Через несколько секунд тот тяжело опустился на стул. Он вел себя грубо, но Мун Чжо это нравилось: Чон У показывал то, что думал на самом деле.       Однако Чон У тут же выпрямился, когда увидел, что лежит на тарелках, — это мгновенно завладело всем его вниманием. Там стояла миска двад-джи-гукбап — горячего, от которого поднимался пар, и пахло невероятно аппетитно. Рядом — миска с белым рисом и с кимчи.       На столе также стояли панчхан, и от одного их вида у Чон У потекли слюнки. Он взял ложку, зачерпнул двад-джи-гукбап и уже собирался поднести ко рту, как вдруг ощутил на себе тяжёлый взгляд.       Мун Чжо наблюдал за ним пронзительным взглядом, а на щеках играла очаровательная улыбка. Поэтому вместо того, чтобы отправить ложку в рот, Чон У протянул её Мун Чжо.       — Ешь.       Мун Чжо с любопытством склонил голову.       — Ты что, думаешь, я хочу тебя отравить, милый?       — Не знаю. Но если хочешь, чтобы я ел, сначала попробуй сам.       Вопреки его ожиданиям, Мун Чжо тут же взял ложку. Чон У смотрел, как кадык Мун Чжо дрогнул — тот проглотил еду.       Только тогда Чон У остался доволен. Мун Чжо наблюдал, как тот снова зачерпывает ложкой из тарелки и начинает есть или что‑то вроде того. Чон У заметил, как писатель торопливо запихивает еду в рот: набирает рис, отчего щеки чуть ли не надуваются от количества пищи.       Чон У был ужасно голоден. Он узнал блюдо: это традиционная еда из Пусана. То, что мать готовила ему и брату, когда была в хорошем настроении. На вкус оно было восхитительным, совсем не похоже на лапшу из пакетика и уж точно не на ту прогорклую мясную снедь, которую Мун Чжо хранил в холодильнике.       Он взял лист салата, чтобы завернуть в него хве, и уже собрался откусить, как снова обратил внимание на Мун Чжо. Старший не ел.       Чон У положил ложку обратно в тарелку и раздражённо выдохнул.       — Что опять? — спросил он.       — Разве мне нельзя на тебя смотреть? — ответил Мун Чжо. Чон У терпеть не мог его глупую, но красивую улыбку.       — Ты всегда должен быть таким жутким? Я не это имел в виду, придурок. Почему ты не ешь?       Мун Чжо тяжело вздохнул.       — А, это. Думаю, ты и сам знаешь: я предпочитаю другую еду.       Лицо Чон У побледнело: он отлично понял, на что намекает этот идиот.       — Правда? И это все, что ты ешь?       — Милый, тот, кто выживает на одном супе из пакетика, не вправе судить.       Юноша нахмурился.       — А ты, если питаешься только этой дрянью, да пивом, тоже не имеешь права меня судить.       Дантист тихо рассмеялся. Именно это он и любил в нем — упрямство и защиту при плохом настроении.       — Так… значит, ты ничего не будешь есть?       Мун Чжо покачал головой — нет. Он наблюдал, как юноша встал из‑за стола. Вместо того чтобы скрыться в своей комнате, тот направился к холодильнику, открыл его, достал контейнер с едой и вернулся на место. Чон У сел, швырнул контейнер Мун Чжо вместе с парой металлических палочек.       — Ешь, — даже не глядя на него, бросил Чон У. Ему не хотелось видеть это отвратительное мясо, поэтому он вернулся к своему занятию — запихивал еду в рот, не заботясь о том, что может подавиться.       Мун Чжо посмотрел на контейнер, потом на Чон У — юношу, полного неожиданностей.       — Не нужно быть таким заботливым, милый, — он взял палочки и начал есть. Мун Чжо давно мечтал разделить с Чон У трапезу и теперь, когда такая возможность появилась, он не собирался её упускать.       — Просто заткнись и дай мне поесть.       Через несколько секунд сцена обрела естественность: слышались лишь звуки посуды и тихое дыхание. Для Мун Чжо это было идеальным зрелищем: Чон У спокойно наслаждался вкусной едой — той самой, которую Мун Чжо для него приготовил и даже ел его пищу, не испытывая отвращения. Времена были хорошими.       Для Чон У атмосфера тоже была спокойной. В прошлый раз, когда он пытался есть с мужчиной, он швырнул в него чашку, а за день до этого хотел воткнуть в него палочки. Конечно, Мун Чжо, будучи тем странным типом, каким он и был, лишь одарил его одной из своих самых широких улыбок. «Сумасшедший ублюдок», — подумал тогда Чон У.       Но сейчас он ценил тишину. Она даже казалась какой‑то домашней, а еда была восхитительной. Мун Чжо купил то, что обычно ели в Пусане. Следовало догадаться, что Чон У скучал по этому. О да, скучал. Но он ни за что не скажет этого вслух. Не станет тешить его самолюбие.       Он вспомнил об этом с легкой грустью. Ему больше никогда не попробовать маминой стряпни — ни её блюд, ни еды с уличных лотков, которую он всегда покупал после подработки. И матери он тоже больше не увидит. Хотя они не были особенно близки, иногда он скучал по ней. Однако постепенно он начинал принимать мысль: Чон У никогда не вернётся домой.       Это место тоже не было домом. Хоть здесь и было уютно и спокойно, он не хотел привязываться. Чон У знал: это лишь вопрос времени, когда их снова поймают и тогда придётся снова бежать. Больше не было места, которое можно было бы назвать домом, даже если бы ему этого хотелось.       Он снова погрузился в мысли и не заметил, что перестал есть, пока голос Мун Чжо не вырвал его из оцепенения.       — Милый, ты перестал есть.       Чон У посмотрел на него, аккуратно положив ложку на стол, а затем — устремил взгляд в эти темные, словно обсидиан, глаза. Он верил, что если будет смотреть в них долго, то сможет в них раствориться.       — Зачем ты это делаешь?       — Я просто хотел сделать тебе что-то приятное, милый       — Нет… — ответил Чон У. — Зачем ты это делаешь? Я знаю, ты чего-то хочешь. Те цветы, что ты принес вчера… Чего ты хочешь, Мун Чжо-сси?       Мун Чжо-сси.       Дантист посмотрел на него. Слышать свое имя из уст Чон У было завораживающе.       — Ты очень умный мальчик. — Как ты думаешь, чего я хочу?       — Не надо так, пожалуйста. Ты же всегда говорил, что ценишь честность, да? Так скажи мне прямо, чего еще ты от меня хочешь?       Мун Чжо слегка улыбнулся ему. — Я скучал по общению с тобой. Ты не сможешь вечно прятаться от меня, Чон У.       Услышав свое имя из уст Мун Чжо, Чон У всегда испытывал то же самое, что и в первый раз, когда услышал это жалкое прозвище, словно его тело покрылось мурашками.       — Я пытаюсь быть милым. Эти цветы, еда. Было бы проще, если ты сказал мне, чего хочешь. Ты ведь знаешь, что, игнорируя меня, ты только делаешь меня настойчивее.       — Я… — во рту у него пересохло. Он слушал все, что говорил этот человек и думал, что это хорошая идея, но от эти слова подавляли его. Этот человек, которого он часто считал воплощением дьявола, устраивал весь этот спектакль только потому что скучал по нему.       — Спасибо за ужин. — и, не проронив больше ни слова, он встал со стула и быстро направился в свою комнату, ощущая на спине тяжелый взгляд Мун Чжо. Только когда дверь закрылась, он почувствовал себя спокойнее.       Мун Чжо остался один за обеденным столом. Воск с свечей стекал крупными каплями, свечи почти догорели. В одиночестве он смотрел на огромное количество еды, которую купил всего на одного человека. Он был рад, что Чон У съел то, что он предложил. Мун Чжо видел его замешательство, когда тот услышал, что по нему скучают. Возможно, все пошло не совсем так, как он планировал, но он сосредоточился на хорошем. Молодой человек поужинал с ним — это уже победа.