The Hidden Seam

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Рабочий стол был усеян бесчисленными клочками бумаги — удручающими свидетельствами тщетных усилий. Здесь, среди вороха неудавшихся эскизов и нежизнеспособных проектов, должна была родиться новая весенняя коллекция. Однако для взора директора, чьи стандарты были столь же высоки, сколь и требовательны, всё казалось до неприличия пресным. «Слишком обыденно, — непроизвольно выдохнул он, — ни единой искры, ни той самой неуловимой изюминки, что отличает искусство от ремесла».       Неделю назад Бан, этот неумолимый стратег мира моды, отдал приказ: весенняя линия должна быть создана, и он расписал её вплоть до последнего, самого тонкого оттенка ткани. Но, словно в насмешку над его чётким видением, все предложенные варианты неизменно разбивались о стену его неодобрения. Чан, прижимая кончики пальцев к переносице, совершал медленные, почти медитативные круговые движения, пытаясь унять нарастающее раздражение. Каждое мгновение, потраченное впустую, казалось ему личным оскорблением. Конечно, в его личной коллекции чертежей хранились собственные, отточенные до совершенства наброски — своего рода спасательный круг, который он надеялся никогда не использовать, ибо это означало бы полный провал его креативного штаба. — Мин Су, немедленно ко мне ведущего дизайнера, — голос Бана был лишён эмоций, но обладал стальной твёрдостью. Секретарь отозвалась коротким, почтительным «Хорошо» и, переключив линию, оставила директора в гнетущей тишине своего кабинета. Единственным звуком, нарушавшим покой, было тихое, ровное гудение мощного компьютера, на экране которого мерцали его собственные, пока ещё не воплощённые в жизнь, эскизы.       Через короткий промежуток времени эту сосредоточенную тишину прорезал осторожный стук, за которым последовал приглушённый шёпот: «Можно войти?» — Проходи, — Чан, облокотившись на подлокотник массивного кресла, поддерживал тяжёлую голову двумя пальцами, глаза его были полуприкрыты.       Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет шагнул молодой человек, в руках которого был зажат плотный кожаный портфель. Он аккуратно прикрыл створки за спиной, словно опасаясь нарушить хрупкое равновесие в атмосфере, и приблизился к столу своего начальника. — Минхо, — усталым, почти сдавленным тоном обратился Чан, окинув взглядом фигуру подчинённого, — обрадуй меня хоть какой-то весточкой. Твои люди, неужели они сотворили хоть что-то, что может привлечь мой взгляд? Минхо сжал губы. — Вот несколько свежих проектов, которые мне передали буквально за минуту до твоего вызова. Моя команда работает на износ, Ты же знаешь! Но… — он запнулся, не в силах сдержать горечь. — …но тебе ведь ничего не нравится! Мы могли бы издать уже дюжину коллекций, но постоянно натыкаемся на твоё „не то“!»       В его голосе прозвучала неприкрытая отчаянная нота. Минхо осознавал, что одним неверным словом может лишиться голоса (или, по крайней мере, должности) в этот день, но предел его собственного терпения был достигнут. За последний месяц это было уже седьмое приглашение «на ковёр», и каждый раз принесённый им материал либо возвращался с унизительной пометкой, либо тут же отправлялся прямиком в корзину для бумаг. С нервным движением он отмахнул с глаз густую рыжую чёлку, словно стряхивая с себя груз неудач, и, наконец, протянул папку, бросив её на стол перед боссом, как последний, робкий козырь в этой затянувшейся игре.       Чан, казалось, совершенно проигнорировал всплеск негодования в голосе Минхо. Его внимание было целиком поглощено папкой, которую он с силой отбросил на лакированную поверхность стола. Глухой стук бумаги о дерево прозвучал как окончательный приговор. Он резко поднял глаза, и его взгляд, острый, как лезвие, встретился с уже нахмуренным лицом Минхо. — Если эта удручающая стагнация продолжится, — голос Бана стал резким, словно сухой лёд, — мы с треском провалим сроки выпуска весенней коллекции, чёрт бы её побрал!       Он, не дожидаясь ответа, рывком поднялся с кресла. Этот внезапный порыв заставил Минхо вздрогнуть, его глаза расширились от неожиданности. Чан направился к массивному стеклянному шкафу. С осторожностью отворил дверцу и принялся перебирать аккуратно сложенные листы. Наконец, выхватив нужный эскиз, он издал короткое, презрительное «Хм», закрыл шкаф и резко развернулся на каблуках, его взгляд тут же нашёл Минхо. — Подойди, — приказал Бан, возвращаясь к своему столу.       Минхо, повинуясь, метнулся вперёд, оказавшись у края стола, на который оперся одной рукой. — Вот, — Чан ткнул пальцем в причудливый набросок мужского костюма, изысканного и провокационного. — Скажи мне честно, ты наконец сможешь заставить своих… лодырей сделать нечто хотя бы отдалённо напоминающее вот это? — Во-первых, они не «лодыри», — язвительно парировал Минхо, его интонация была пропитана защитой своих подчинённых. — Если бы ты иногда удостаивал нас честью своего присутствия вне этих стен, ты бы увидел, как они буквально спят, обняв лекала, чтобы угодить твоим невыполнимым требованиям. А во-вторых, — он окинул эскиз взглядом, пытаясь впитать его в память, — да, они способны на это. Но, — он закатил глаза, скрещивая руки на груди в демонстративно обиженной позе, — я не могу же я просто стащить ваш листик!       На лице Бана появилась ехидная ухмылка. — И когда же ты обрёл такую наглость? Смеешь хамить своему директору, оказываешь открытое сопротивление… — Не договорив, Чан притянул Минхо к себе за талию. Дизайнер, не успев среагировать на резкое движение, неловко повалился на колени мужчины, но даже в таком положении не сдался и демонстративно отвернул голову. — Своему мужу, а не директору, — отрезал Минхо, подчёркивая их неофициальный, но куда более значимый для него статус. — И я имею на это полное право, раз ты так безжалостно беспощаден к моей команде! В ней работают лучшие мастера своего дела, а всё, что они создают, заканчивает свою жизнь в этой самой корзине. Зачем эта мука? У нас бы уже накопился годовой запас шедевров, а ты всё не находишь нужного! — Минхо, всё ещё сидя на коленях, бросил гневный взгляд на ворох бумаг, разбросанных по столу начальника, словно обвиняя их в том, что они отнимают у него одобрение мужа. — Ты видишь лишь фасад, — голос Чана смягчился, теряя свою стальную жёсткость, стоило его рукам обвиться вокруг тонкой талии Минхо. Он наклонился, уткнувшись носом в тёплую шею мужа и оставил там нежный, влажный поцелуй. — Ты выставляешь меня тираном, который держит всю кампанию в страхе, но ты не знаешь всей картины. — Всё, что твои ребята создают, — прошептал Бан, и в его смехе послышалась игривая нотка, — я всё храню. Мне же просто необходимо немного подразнить моего крольчонка, чтобы он не расслаблялся и не терял хватку.       От неожиданности и лёгкого щекотания в шее Минхо чуть не выставил локоть прямо в лицо мужу, пытаясь повернуться, чтобы взглянуть на эту умильную, но до боли лицемерную улыбку. Ему удалось, наконец, перестроиться, устраиваясь поудобнее на коленях Чана, как любимой кошке. — Значит, ты весь этот изнурительный месяц мучил меня, трепал мои нервы и настраивал против себя всю команду, чтобы сейчас выдать такую банальность? — Голос Минхо закипел негодованием, хотя его тело уже полностью поддалось расслабляющей неге объятий. — Тебя убить за такое мало, не то, что ударить! — Зато, как ты изволил выразиться, у компании теперь есть «годовой запас коллекций», и в ближайшее время мы не узнаем, что такое финансовый кризис, — с удовлетворением произнёс Чан, скрестив руки на спине Минхо и нежно поцеловав его в изгиб челюсти. — Будь проклят тот день, когда я сказал тебе «да», — простонал Ли, чувствуя, как усталость от напряжения последних недель отступает, уступая место покорности в надёжных руках Чана. Он уронил голову ему на плечо. — За что ты так со мной и с ними? Ты представляешь, что будет, если моя команда узнает, что все их «позорные» наброски на самом деле хранятся в твоём личном архиве? Ведь ты же недавно разнёс их в пух и прах, заявив, что с такими дизайнами эта коллекция станет всеобщим посмешищем! — Об этом, мой дорогой, можешь даже не беспокои… — Бан не успел договорить свою мысль, как тишину кабинета вновь прорезал настойчивый стук.       Минхо, который терпеть не мог быть замеченным в таком интимном положении рядом с Баном, инстинктивно, как испуганный кот, соскользнул с колен мужа прямо под стол. Чан одарил его удивлённым взглядом, но виду не подал. — Да, войдите, — прокашлявшись, Чан поправил галстук, который небрежно сбил Минхо, и сложил руки на столе в замок.       Дверь кабинета неслышно отворилась, и в комнату зашла Мин Су. Она обратилась к директору с напоминанием о счетах, требующих незамедлительной оплаты, и о приближающейся встрече с представителями известного бутика. В голосе девушки звучала легкая тревога: менеджер уже связался с ней, выражая нетерпение увидеть хотя бы предварительные наброски новой коллекции.       В то время, как Мин Су вела свою речь, под столом разворачивалась совсем иная, тайная драма. Ли вынашивал план мести своему мужу. Бесшумно, подобно ночному зверьку, он переместился между ног Чана, его пальцы скользнули к ширинке брюк. С тихим, почти незаметным щелчком, пуговица расстегнулась, и ткань брюк подалась в сторону. Ли заметил едва заметное напряжение в ногах директора, но Чан был словно в ловушке: любое резкое движение могло выдать его с головой перед секретарём.       Легкие, дразнящие укусы коснулись внутренней стороны бедра, заставляя тело вздрагивать от неожиданности. Затем Минхо уткнулся носом в пах, нежно притираясь сквозь ткань. Чан попытался свести колени, стремясь защититься от незваного вторжения, но Ли был хитер и проворен. Он подался вперед, не позволяя коленям сомкнуться, и его ловкие пальцы уже скользили под резинкой боксеров, оттягивая ткань.       Мгновение, и полувставший член оказался в его руке. Несколько медленных, дразнящих движений вверх-вниз, и вот уже горячие губы накрыли головку, начиная медленно и уверенно посасывать.       Чан старался сохранить невозмутимое выражение лица, ничем не выдавая бушующей под столом бури. Он кивал в ответ на слова Мин Су, соглашался со всеми её предложениями, моля в душе, чтобы она поскорее закончила. Но, словно назло, у девушки было слишком много информации, и именно сейчас она решила выложить её всю до последней детали.       Минхо играл языком с уздечкой, вызывая непроизвольные судороги в ногах мужчины. Понимая, что этого недостаточно, он резко опустил голову, вобрав в рот почти весь орган, что заставило Чана непроизвольно поперхнуться. Мин Су, внимательно следя за директором, не могла понять, что происходит, но, почувствовав неловкость, поспешила завершить свой монолог и торопливо удалиться, оставляя за собой шлейф недоумения и напряжения.       Как только дверь кабинета бесшумно закрылась, и Чан убедился, что Мин Су окончательно покинула его обитель, он сдавленно простонал в кулак, давая волю накопившемуся напряжению. Слегка отодвинувшись от стола, он бросил взгляд на невинное лицо мужа, которое сейчас расцветало хитрой, дьявольской улыбкой. Минхо продолжал дразняще водить рукой по его возбужденному члену, провоцируя новую волну желания. – Минхо, ты дьявол во плоти, – выдохнул Чан, в его голосе смешались раздражение и восхищение. – Я знаю, милый, но тебе же это нравится, – ухмыльнулся дизайнер, возвращаясь к прерванному занятию. Он вновь припал губами к головке, осыпая её медленными, нежными поцелуями. Затем, словно настоящий искуситель, вобрал всю длину члена в рот, позволяя ему скользить вплоть до задней стенки горла.       Чан положил свою руку на голову Минхо, слегка сжимая короткие волосы на затылке, и начал сам направлять его движения. Минхо, в сущности, и не сопротивлялся. Несмотря на свою кажущуюся неприступность и независимость, в постели он полностью доверял мужу, позволяя ему контролировать и вести его так, как тот пожелает. Но у них было одно негласное правило: стоп-слово, или действие, зависящее от ситуации. Минхо положил свою руку поверх ладони Чана, давая понять, что нужно остановиться. Он тут же отстранился, вопросительно поднимая взгляд на мужа. – Вылезай, уже никто не придёт, – сказал Чан, чувствуя, как желание вновь охватывает его с головой. Он обезопасил голову Минхо, закрывая острый угол стола своей ладонью, чтобы тот случайно не поранился. Для большей уверенности Минхо подошел к двери и закрыл её на замок. – Я не хочу, чтобы кто попало сюда шастал, – заявил Ли, возвращаясь к мужу.       Бан собрал большую часть бумаг со стола и отодвинул их в сторону, усаживая Минхо на край. Опираясь руками с двух сторон от его бёдер, Чан вцепился в его губы, с наслаждением терзая их короткими, жадными укусами. Последние полчаса он только и думал об этом, но не мог себе позволить. И вот, наконец, он ощущает сладость запретного плода, чувствует вишнёвый привкус бальзама, ставшего таким родным и желанным.       Губы Минхо распухли и налились ярким цветом от страстных поцелуев Чана, и ему пришлось мягко отстранить его, чтобы жадно глотнуть воздуха. Рука непроизвольно скользнула по его стоящему члену, а ноги раздвинулись шире, приглашая к продолжению. Чан, словно долго сдерживаемый хищник, не стал медлить, его руки стремительно потянулись к брюкам Ли, расстегивая пуговицы на высоком поясе и освобождая из плена тонкую льняную рубашку, которую он так любил ощущать на коже. Минхо подался вперёд, приподнимая бёдра, позволяя Чану легко стянуть с него штаны и небрежно отбросить их куда-то в сторону. Не успев и подумать, что происходит, как он уже оказался лежащим лицом на столе, а на его ягодицы обрушился первый, обжигающий кожу удар.       Чан, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как краснеет одна ягодица Минхо, оставил ещё один удар, но теперь уже на другой, создавая симметричный рисунок. Затем он сжал обе половинки, то сводя, то разводя их. Ли тихо постанывал, не в силах сдержать стоны наслаждения и боли, которые смешивались в его голосе. Он слегка извивался, стремясь уйти от жарких прикосновений, но в то же время жаждая их продолжения.       Опустившись ниже, Чан раздвинул ягодицы Минхо и широко прошёлся языком по кольцу напряжённых мышц, выбивая из него рваный, полный наслаждения стон. Он знал, что сейчас младший всецело в его власти, словно податливая глина в руках скульптора. Он не раз замечал, как Минхо тает от римминга, и это знание пьянило его. Чан вылизывал его, доведя до того, что костяшки на руках Минхо побелели от напряжения, а затем медленно отстранился, заставляя любимого буквально умолять его вернуться. Проникая кончиком языка внутрь, он вызывал в теле Минхо подобие электрического разряда, а затем – тихий, но протяжный стон, полный покорности и страсти.       Сохраняя остатки гордости, Минхо приподнялся, а затем плотно прижался задницей к паху Чана, откидывая голову на его плечо. Чан, не теряя времени, осыпал поцелуями его шею, стараясь сдерживать себя и не оставлять никаких следов, которые могли бы породить нежелательные слухи в компании. Грациозно наклонившись, специально дразня и провоцируя мужа, он достал из тумбочки заветную бутылочку со смазкой. Он знал, что она всегда там лежит на случай таких «экстренных» ситуаций. Вылив немного геля себе на руку, Минхо развернулся и медленно, мурлыча словно кот, провел рукой по члену Чана, равномерно распределяя жидкость по всей длине. Закончив, он с чувством выполненного долга отставил смазку в сторону, а сам вновь обворожительно уселся на стол, широко раздвигая ноги в приглашающем жесте.       Приняв этот жест за безоговорочный зелёный свет, Чан одним уверенным движением уложил Ли на стол, придвигая его ближе к себе. Он приставил головку члена к входу, и Минхо, ощутив прохладную смазку, невольно заёрзал бёдрами, вызывая в Чане волну нетерпения. В ответ на это движение головка медленно вошла внутрь, заставив Хо откинуть голову назад и сжать руки в кулаки. Да, он подготовился заранее, в кабинке туалета перед тем, как прийти сюда, но первые мгновения всегда были такими интенсивными из-за внушительных размеров Чана – тело протестовало, а затем покорялось.       Бан входил в Минхо постепенно, с медленной, почти мучительной нежностью, погружаясь всё глубже, сантиметр за сантиметром. Как только член полностью оказался внутри, до самых яиц, из Ли вырвался протяжный стон, больше не стесняясь ни стен кабинета, ни возможных случайных ушей. Слегка привыкнув к ощущению наполненности, он начал просить большего, качая бёдрами в такт, насколько позволяло положение. Рука Чана скользнула под рубашку младшего, ложась поверх груди и нащупывая сосок, который он начал медленно оттягивать. Это была одна из самых чувствительных зон на теле Минхо, и Чан знал, как она сводит его с ума. В ответ Ли приподнял руку ко рту, прикрывая его тыльной стороной ладони, чтобы хоть как-то приглушить вырывающиеся стоны.       Ухмыльнувшись в предвкушении, Чан оставил лёгкий, дразнящий поцелуй на внутренней стороне бедра и начал наращивать темп, начиная с ритмичных, но ещё сдержанных толчков. Обхватив руками ноги мужа, он закинул их себе на плечи, прижимаясь как можно ближе, чтобы тела сливались в единое целое. Хлопки влажных тел эхом разносились по кабинету, сливаваясь с тяжёлыми вздохами и стонами, которые, казалось, навсегда впитывались в эти стены. Минхо приподнял голову, приоткрыв глаза, и на миг встретился взглядом с лицом любимого мужа, полным страсти и нежности, прежде чем вновь откинуться назад, полностью погружаясь в вихрь ощущений.       Чан внезапно вышел из Минхо резким движением, заставив того издать жалобный хнык и умоляюще потянуться, прося вставить обратно, но у него были свои планы. Переместившись на широкое кресло, он слегка развёл ноги в стороны, и Ли, приподнявшись на локтях и наблюдая за ним, мгновенно понял намёк. Скользя со стола плавными, грациозными движениями, он перетёк на колени Чана, обвивая руками его шею и самостоятельно насаживаясь на член, принимая всю длину. Теперь Минхо медленно двигал бёдрами, не отрывая взгляда от глаз Бана. Этот зрительный контакт усиливал удовольствие в разы, делая его почти невыносимым, и вскоре он вовлёк мужа в поцелуй, сплетая их языки в жарком танце.       Чан придерживал младшего за бёдра, иногда помогая ему подниматься, но основную работу выполнял Минхо, задавая ритм. Лишь слегка качнув бёдрами в новой траектории, Ли попал членом в самую чувствительную точку, и Чан, не упуская момента, прильнул к шее Хо, осыпая её поцелуями. Будучи на грани, Минхо нехотя повернул голову в сторону, где на стене висели часы. Время уже перевалило за семь вечера, и это означало, что офис почти опустел – идеальный момент для их тайны.       Ещё пару раз насадившись на член до упора, Минхо, с почти криком экстаза, кончил на торс Чана, слегка пачкая его рубашку. Бан, любя доводить мужа до предела, начал сверхстимулировать его, проводя рукой по всё ещё пульсирующему члену. Минхо сходил с ума, уже не отдавая себе отчёта в реальности, его тело дрожало в конвульсиях. Наконец, сам поднимая бёдра Ли, Чан ещё несколько раз толкнулся внутрь, прежде чем излиться в него, сжимая ягодицы младшего до появления белых следов от пальцев.       Ли устало уткнулся лбом в плечо мужа, тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание. Чан медленно поглаживал его по спине, мягко целуя обнажённые плечи, окутывая их обоих атмосферой тихой, интимной нежности.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      После всего произошедшего в тот вечер, рабочий ритм компании преобразился, словно под воздействием мощного катализатора. Работа хлынула бурным, неудержимым потоком. Чан, этот некогда замкнутый в своём царстве директор, стал являться в отделы, лично направляя креативные усилия и трудясь плечом к плечу со своими сотрудниками. Результат не заставил себя ждать: новая весенняя коллекция, вышедшая из этого сплава жёсткого контроля и истинного мастерства, произвела настоящий фурор на рынке. Продажи взлетели до головокружительных высот, а двери для новых, многообещающих сотрудничеств распахнулись настежь.       Минхо, который ещё недавно предпочитал держаться на безопасной дистанции от директорского кабинета, теперь находил сотни предлогов, чтобы задержаться у Чана. Рабочие вопросы всё ещё служили ширмой, но истинной целью было простое, тихое присутствие рядом с любимым человеком. Истина заключалась в том, что, несмотря на глубокую и прочную связь, связывающую их в браке, их жизнь была изъедена неумолимым временем. Оба были поглощены страстью к своему делу, и это профессиональное рвение, как невидимая стена, возводилось между ними, отнимая драгоценные часы, которые они могли бы провести вдвоём, тем самым усложняя их совместное бытие.

──⋆⋅☆⋅⋆──

— Ну, Минхо, — в очередной раз взвыл Чан, яростно растрепав свои темные волосы, словно пытаясь вытряхнуть из них накопившееся напряжение. — Я больше не в силах скрываться. Весь отдел уже сплетает вокруг нас невообразимые слухи, в чём, чёрт возьми, проблема открыто появиться на публике? Ещё немного, и я, несомненно, сойду с ума от этой конспирации!       Минхо нахмурился, его поза была напряжённой, пока он сидел рядом с мужем. — Чан, ты же прекрасно знаешь, что это повлечёт за собой колоссальные проблемы! — его голос звучал сдавленно. — Ты, как никто другой, понимаешь, как это ударит по моей репутации. Ладно бы я трудился в какой-нибудь сторонней компании или, того хуже, в совершенно иной сфере, но работать у тебя под началом… Что они скажут? «Ах, это Ли Минхо! Видимо, должность получил, проскользнув через постель начальника, не иначе!» — И какое нам дело до того, что они там шепчут? — Бан усмехнулся, его раздражение сменилось на снисходительную уверенность. — К тому же, всем давно известен твой выдающийся талант в дизайне. И даже если слухи и распространятся, их опровергнуть — дело плёвое. Твоя команда, которая видела твой труд собственными глазами, уж точно подтвердит, что ты не из тех, кто пробивается по постели к такой должности. И, кроме того, — Чан подался вперёд, подтягивая стул Минхо к себе и прижимая его колени к своим бёдрам, — я хочу, чтобы ты наконец-то принял мою фамилию! Мы в браке уже столько лет, а вынуждены вести себя как подростки, прячущиеся от родителей, — он поцеловал Минхо в лоб, и в этом жесте было столько нежности и мольбы. — Я высаживаю тебя почти за квартал до офиса, чтобы никто из любопытных глаз не заметил, а мне это претит. Пусть знают: да, он мой муж, и да, он ездит со мной в одной машине! — А ты? — Минхо фыркнул, с упрямством вздёрнув носик и демонстративно отвернув голову. — Ты самолично кольцо не носишь! Вот увижу на твоём пальце обручальное кольцо — тогда и начнём предметный разговор о фамилиях и совместных поездках!       Чан не стал медлить ни секунды. Потянувшись к тумбочке, он выдвинул нижний ящик и достал оттуда небольшую, изысканную бархатную коробочку. Открыв её, он извлёк аккуратное, сияющее золотое кольцо и без промедления надел его на свой палец. — Теперь ты готов носить мою фамилию и сопровождать меня везде, не устраивая этих мелких «приколов»? — спросил Бан, мягко сжимая в своих ладонях руки мужа. — Тебя примут любым, Минхо, и ты сам это знаешь.       Минхо ничего не оставалось, кроме как сдаться. Он тихо хихикнул, глядя на это почти щенячье выражение лица мужа, которое он обожал до глубины души. Рано или поздно этот момент должен был наступить, и вот он настал.       В тот вечер семья Бан покинула офис, держась за руки, и их открытое единение вызвало волну радостного ликования в отделе. Как выяснилось, сотрудники давно догадывались об их отношениях, но, желая сохранить покой и не смущать пару, хранили это в тайне.       С этого дня жизнь обрела новый, более яркий оттенок. Все страхи Минхо, которые до этого момента витали в воздухе, рассеялись, растворившись в стенах любимой работы. Вечерние часы, проводимые в уюте с мужем, стали более частыми и безмятежными, однако эта новообретённая гармония никак не влияла на неустанный, творческий процесс создания новых, ошеломляющих шедевров.

──⋆⋅☆⋅⋆──