Благими намерениями вымощена дорога в ад

«Просрочено» — думает Макс, смотря на срок годности пакета гречки в его руках. Он морщит губы, будто смотрит на какую-то падаль, и легонько прикусывает язык зубами, но все равно свешивает рюкзак со спины и закидывает туда пачку. Выбирать сейчас особо не приходится, а эта крупа может не так уж и плоха, в крайнем случае можно скормить курам, те жрут абсолютно все, и удивительно, но не дохнут. Макс застегивает рюкзак и закидывает обратно на плечо, беря автомат, который оставил у развороченных стоек магазина. В воздухе пахнет пылью и затхлостью. Овощи и фрукты давно покрылись плесенью, на некоторых тыквах образовался странный белесый налет, будто их покрыли инеем, хотя на улице 30 градусов жары. Над сгнившими кусками мяса кружатся мухи, издавая противное жужжание. Брюхо одной мухи раздулось так сильно, что Макс не мог понять, как она все еще летает. Запах мяса усиливается, и что-то капает с потолка — жидкость с красноватым оттенком. Макс инстинктивно отходит в сторону, избегая капель, и решает свернуть в отдел хозтоваров, там должно быть поприятнее. Он вдыхает через рот, пытаясь не чувствовать запах, но все равно ощущает его — металлический привкус в воздухе, с нотками чего-то сладковатого и тухлого. В отделе хозтоваров полки почти пустые. Люди в первые дни вынесли почти все, в надежде сделать бомбу или залить хлоркой тела, хрен их знает, что они там хотели. Воспаленный мозг в панике всегда придумывает «гениальные» идеи. Макс вспоминает, как один из психов пытался сделать коктейль Молотова из стирального порошка и воды. Идиот. Макс проводит пальцем в черной перчатке по полке, собирая пыль. На полке видны следы чего-то, что было разлито месяцы назад и засохло уродливыми пятнами. Эхо его тяжелых армейских ботинок раздается по помещению, напоминая Максу, что он один, ну или почти. Каждый шаг отдается в голове, как удар молотка, заставляя его нервно напрягаться. Джордж впереди капается в отделе одежды, его фигура в черной армейской форме сильно выделяется пятном в солнечном свете магазина и очень сильно привлекает внимание. Свет проникает через разбитую крышу, создавая резкие контрасты между тенью и светлыми участками. В световом луче кружится пыль, словно танцующие частички в параллельном, более мирном мире. — Нашел что-нибудь? — спрашивает Макс, подходя ближе. Его голос спокоен, может немного нетерпелив. Он не любит такие вылазки, считая их бессмысленными. Все, что было ценным давно вынесли в первые дни кризиса, или позже: бедолаги и мародеры, и им остаются только гроши. Он прекрасно помнит, как в первые дни были разграблены аптеки и продуктовые магазины. Люди убивали друг друга за банку консервов, которую сейчас бы даже не взяли в руки. Джордж морщит нос, видимо тоже учуяв запах гниющего мяса, и поворачивается к Максу, демонстрируя пару чистых женских футболок, незаляпанных грязью. Футболки белые, с каким-то логотипом на груди — в прошлой жизни, наверное, были дорогими. — Вполне неплохо, сойдет, — Макс пожимает плечами. Он помнит, как в прошлой жизни в военной части, где он служил, парни постоянно говорили о мерче какого-то баскетболиста. Смешно, за какую ерунду люди были готовы выложить половину зарплаты. Джордж складывает и закидывает футболки в рюкзак. Пыль с полок поднимается в воздух, заставляя его чихнуть. Звук резко разносится по магазину, и оба замирают на несколько секунд, прислушиваясь. — Будет подарком для Кармен, — говорит он, и издает смешок, протирая нос рукавом. На его руке свежая царапина, но не глубокая — видимо, зацепился о металлический край стеллажа. «Когда-то Джордж дарил Кармен дорогие подарки из своих деловых поездок, а теперь чистые футболки. Что же, ценности меняются,» — думает Макс. Он помнит, как Джордж хвастался своими подарками для жены — всегда дорогими, всегда эксклюзивными. Духи, привезенные из Франции, украшения ручной работы из Италии. Сейчас эти вещи не стоят ничего. Их не съешь и не используешь для защиты. — Пойдем, — говорит Джордж, кивая в сторону выхода. Его щетина отросла за последние дни, делая его похожим на бродягу, а не на бывшего успешного дипломата. — Нужно еще до аптеки дойти. Макс пожимает плечами и идет следом, взяв автомат в руки. Ствол кажется прохладным даже сквозь перчатки, и это одно из немногих приятных ощущений за сегодня. Он чувствует тяжесть патронов в боковых карманах — с каждым днем их становится все меньше, а новые найти все сложнее. — Что на этот раз захотел наш чудо-доктор? — спрашивает Макс с легкой усмешкой. Его глаза сканируют периметр на предмет нежелательного движения или интересных находок. Он вспоминает бледное лицо Леклера, всегда напряженное, с вечно усталым взглядом. До апокалипсиса он был подающим надежды хирургом в частной клинике, куда Макс однажды попал с серьезной травмой после инцидента на военных учениях. Тогда они впервые встретились, и Макс до сих пор помнит холодные руки доктора на своей коже и то, как его сердце неожиданно ускорило ритм от этого прикосновения. Сейчас все иначе. Леклер смотрит на него с едва скрываемым презрением, особенно когда Макс принимает решения, которые тот считает жестокими. Пару недель назад Макс отказался пустить в лагерь группу незнакомцев. Через два дня выяснилось, что у одного из них был укус. Леклер так и не признал, что Макс был прав. Джордж впереди тоже взял автомат, он ступает еле слышно, обходя разбросанные продукты и засохшие капли крови. Его спина напряжена, а плечи слегка сгорблены. Раньше он ходил с прямой спиной, гордо выставляя грудь вперед — все-таки представитель своей страны на международной арене. Сейчас нет стран, нет дипломатии, нет саммитов. Есть только выжившие и мертвецы. — Бинты, спирт, любые лекарства по возможности, стандартный набор, — Джордж отвечает, не оборачиваясь. Его голос звучит хрипло, словно он долго молчал. — Особенно нужны антибиотики. Макс кивает, хотя Джордж не может этого видеть. Они выходят из магазина, вдыхая наконец-то свежий воздух. Один из немногих плюсов этого безумия — чистый воздух. Растительности стало больше, выхлопных газов меньше. Если не обращать внимание на запах разлагающихся тел и протухших водоемов, то вполне себе сносно. Макс ощущает, как кофта прилипла к спине от пота. В черной униформе слишком жарко, но они не могут позволить себе светлую одежду — слишком заметна в темноте. А выживание сейчас прежде всего — это умение оставаться невидимым. Они идут вверх по улице, ступая медленно, плечом к плечу, но на достаточном расстоянии, осматриваясь и выискивая глазами признаки опасности. Пистолет в кобуре у бедра Макса слегка бьет его по ноге при каждом шаге, создавая ритмичный, почти успокаивающий звук. Его ладони слегка влажные от пота внутри перчаток, а воротник натирает шею. Солнце в зените мягко согревает кожу, и в темной униформе становится даже жарко, так что Макс чуть приспускает свою маску, его губы уже вспрели. Он облизывает пересохшие губы, ощущая вкус соли. Языком нащупывает трещину на нижней губе — она кровоточила вчера, но сегодня, кажется, начала подсыхать. Макс вспоминает, как Шарль недавно заметил эту трещину и молча протянул ему какую-то мазь. «От инфекции,» — только и сказал он. Потом отвернулся и ушел, не дожидаясь благодарности. Эта мазь до сих пор лежит в комнате Макса. Он так и не решился ее использовать, думая, что есть люди, которым она нужнее. Машин тут немного, но они все равно замедляют путь, заставляя всматриваться в каждое окно, не только для того, чтобы убедиться, что там не прячется очередной мародер, но и для того, чтобы не стать жертвой зомби, который просто «задремал» от истощения. Однажды Макс видел, как один из таких «задремавших» откусил половину лица новичку, который решил проверить, есть ли в машине что-то ценное. Крики парня до сих пор иногда снятся ему по ночам. Они проходят мимо красного спортивного BMW, припаркованного у обочины. Его некогда блестящая поверхность теперь покрыта пылью и птичьим пометом. Металл, краска, логотип — все это потеряло смысл. Просто еще один брошенный автомобиль среди тысяч других. Стойка флага слегка поскрипывает, когда они проходят белый дом с облупившейся краской, и тишина начинает казаться неестественной, будто кто-то выжидает, смотрит. Макс чувствует, как волоски на затылке встают дыбом, а по спине пробегает холодок, несмотря на жару. Макс перекрывает рукой дорогу Джорджу, заставляя остановиться, и тот останавливается, присматриваясь к каждому объекту. Макс переводит взгляд с деревьев, на которых легонька поскрипывают ветки, на авто впереди, которое уже заржавело, и на дома, пустые, с разбитыми окнами. На одном красуется надпись «МЫ ВСЕ УМРЕМ». Красной краской, похожей на кровь, но Макс знает, что это краска — слишком яркая для крови, которая быстро темнеет на воздухе. Уголок рта Макса приподнимается, когда он видит эту надпись, но остальное лицо остается неподвижным. Интересно, каким был человек, оставивший это сообщение? В панике? В отчаянии? Или просто с дерьмовым чувством юмора, как у него самого? — Слышишь? — спрашивает Джордж, направляя автомат вперед. Макс делает то же самое, напрягая слух. Шаги, торопливые, похожи на человеческие, не зомби. Зомби передвигаются иначе — их шаги неровные, шаркающие, не такие целеустремленные. Из-за угла дома к ним выбегает мужчина и резко останавливается, завидев двух солдат в униформе. Макс и Джордж не двигаются, смотрят, ждут. Джордж смотрит прямо на мужчину, целясь тому в голову, а Макс осматривает дом, из-за которого тот выбежал. — П-п-помогите, п-п-пожалуйста. Я не заражен. Честно. Клянусь, — его голос надломленный, умоляющий, почти на грани безумия. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены от страха. — Руки! — командует Джордж, и мужчина поднимает их выше. Дрожащие пальцы с обломанными ногтями и засохшей грязью под ними. — Ты один? — спрашивает Макс, обводя мужчину взглядом. Тот в потрепанной одежде, на куртке ободран рукав, а на штанах пятна крови. Его? Или кого-то другого? На его лице трехдневная щетина, на шее — старый шрам, похожий на след от ножа. — Д-да, один, — отвечает мужчина, и его глаза бегают, не фокусируясь ни на чем конкретном. Слишком нервный. Или просто напуган? А потом раздается выстрел, и мужчина падает. Джордж перезаряжает автомат, но за спину не убирает. Макс лишь устало жует губу, глядя на растекающуюся лужу крови. — Почему нельзя было использовать нож? Сейчас все мертвецы округи сбегутся, — говорит Макс. Его голос не выражает почти никаких эмоций, разве что усталость от обыденности картины. Очередной день, очередной труп. — Хотел добавить драматизма, — говорит Джордж и идет вперед, переступая через труп как через поваленное дерево. Макс идет следом, осматривая тело. Скорее всего у парня был укус, и Джордж его заметил, ну или нет, и Джордж его просто решил убить. По правилам лагеря это не разрешено. Официально Кристиан готов впускать любого, если ты не заражен, но неофициально… Чем меньше голодных ртов, тем лучше. Они обходят труп и движутся дальше. Аптека должна быть за следующим поворотом, если Макс правильно помнит. Его ботинки оставляют следы в пыли — твердые, уверенные, в отличие от суетливых следов того мертвого парня. Солнце на мгновение скрывается за тучей, и улица погружается в тень. Макс чувствует, как прохлада касается его лица, принося мимолетное облегчение от жары. Он проверяет магазин в автомате — полный. Его большой палец поглаживает предохранитель, а глаза продолжают сканировать каждую тень, каждый угол. Они сворачивают за угол, и Макс видит вывеску аптеки. Стекла разбиты, но внутри может что-то остаться. Он ускоряет шаг, думая о том, что даже минимальный успех сейчас — это победа. — Осторожно, — говорит Джордж, кивая на темный проем двери. — Лучше я первый. — Я прикрою, — отвечает Макс, поднимая автомат. Джордж медленно приближается к входу, держа оружие наготове. Пальцы Макса слегка подрагивают на спусковом крючке, когда Джордж исчезает в темноте аптеки. Несколько секунд тишины, и сердце Макса начинает биться быстрее. Тишина в их новом мире — вещь двусмысленная. Иногда она означает безопасность, иногда — затишье перед бурей. — Чисто! — наконец доносится голос Джорджа, и Макс с облегчением выдыхает, даже не заметив, что задержал дыхание. Он входит в аптеку, и его глаза медленно привыкают к полумраку. Полки полупустые, как и ожидалось, но кое-что осталось. Джордж уже перебирает коробки на одной из полок. На полу разбросаны пустые упаковки от лекарств, смятые рецепты, осколки стекла. — Посмотри за прилавком, — говорит Джордж Максу. — Там могут быть сильные обезболивающие или антибиотики. Макс кивает и направляется к прилавку, перепрыгивая через перевернутую стойку с остатками каких-то косметических товаров. Приятный когда-то запах шампуня смешивается с запахом плесени, создавая тошнотворную комбинацию. За прилавком он находит несколько упаковок таблеток, которые сгребает в рюкзак, не разбирая. В лагере разберутся, что из этого полезно. Под прилавком — запертый ящик. Макс прикладывает силу, и хлипкий замок ломается. Внутри — несколько упаковок с иглами для инъекций и, о чудо, три флакона с антибиотиками. — Бинго, — тихо говорит Макс, аккуратно укладывая находку в рюкзак. Он помнит, как в лагере заканчивались медикаменты. Как Себ корчился от боли из-за своей раны. Эта находка может спасти жизнь, а может просто подарить кому-то несколько дней без мучений. В любом случае, день уже не потрачен зря. — Нашел что-нибудь? — спрашивает Джордж, подходя ближе. — Три флакона антибиотиков и куча всякой мелочи, — отвечает Макс, застегивая рюкзак. — Ты? — Бинты, спирт, какие-то таблетки от давления и пачку презервативов, — ухмыляется Джордж. — Последние могут пригодиться кому-нибудь в лагере. Макс хмыкает. Мысль о том, что кто-то в их полуразрушенном мире все еще думает о сексе, кажется странной. Но люди остаются людьми, даже в аду. — Давай выбираться отсюда, — говорит Макс, закидывая рюкзак на плечо. — Чем быстрее вернемся, тем лучше. Джордж кивает, и они направляются к выходу. Макс бросает последний взгляд на аптеку, отмечая, что они могли бы вернуться сюда позже — место кажется относительно безопасным и не полностью разграбленным. Снаружи солнце снова выглянуло из-за облаков, и жара моментально обрушивается на них. Макс щурится, привыкая к яркому свету. На противоположной стороне улицы что-то движется, и он моментально вскидывает автомат. — Мертвецы, — тихо говорит Джордж. — Два… нет, три. Кажется, услышали выстрел. Макс смотрит на приближающиеся фигуры. Их движения действительно неровные, будто каждый шаг дается с трудом. Один из них волочит ногу, второй держит руку под странным углом. Третий выглядит почти нормально, только слишком бледный, и движения слишком… механические. — Обойдем? — спрашивает Джордж. — Или убираем? Макс оценивает ситуацию. Если они обойдут зомби, это сэкономит патроны, но придется сделать крюк. Если уберут — риск привлечь еще больше мертвецов. — Обойдем, — решает он. — Не будем шуметь. Джордж кивает, и они медленно отступают, держа зомби в поле зрения. Твари, кажется, еще не заметили их, двигаясь, скорее, на остаточный звук выстрела. Они сворачивают на боковую улицу, и Макс чувствует, как напряжение немного отпускает. Вокруг та же картина — брошенные машины, мусор, следы борьбы, которая происходила здесь месяцы назад. Солнце медленно опускается к горизонту, окрашивая руины города в золотистые тона. В этом мягком свете разрушения не кажутся такими ужасными, а мир почти кажется мирным. Но это только иллюзия.