Часть 11. Поправка.
9 апреля 2026 г., 05:21
Если бы Иллуги был царевной, он бы томно вздыхал, глядя в окошко и пытаясь дать понять, что он засиделся в четырёх стенах. А ещё говорил что-то вроде «милостивый Кирилл Чудомирович, сопроводите меня во двор, на солнце посмотреть». К сожалению, для него подобный вариант был закрыт, и оставалось только злиться на гадкий замок, на отвратительных монстров под стенами этого замка, и не в последнюю очередь — на себя. По комнате он всё ещё ковылял с трудом, отвоёвывая право самому вставать едва ли не с боем. Нет, будь он немного в лучшем состоянии, может, смог бы и с боем, померившись силой с поганой тварью, выкравшей его из родного дома. Но пока что он едва-едва шевелил руками, которые ныли от каждого движения, и бесился ещё больше.
Хотя порой по утрам прилетала дурацкая птица, отказавшаяся даже от мысли вывести его отсюда. Иллуги бесила и она — могла же ему помочь ещё в самом начале. Так что виновата она была тоже. Но Аэдон о таких мыслях не знал, потому как Иллуги о них не распространялся вслух, и устраивался то у него на животе, то на коленях, а порой, пользуясь тем, что сгонять его было тяжело, и на голове.
— Кирилл Чудомирович, — с откровенным раздражением позвал Иллуги, уже разговаривая при спящем Дурине вслух — тот даже не дёргался от громких звуков, — вы его понимаете лучше. Что он от меня хочет?
— Либо чтобы вы с ним пошли побегать с мёртвыми, в чём я всё-таки сомневаюсь, — с нарочито очень серьезным видом предположил господин Флинс, — либо он хочет подружиться с вами. Я пока ещё до конца не уверен.
— Ты понимаешь, что я сейчас никуда не побегу? — решил проверить первое предположение Иллуги.
Аэдона всегда можно было понять, если он не был согласен с чем-то — он клювом щипал в ответ, куда дотягивался. Обычно везло и он прихватывал за одежду. Но сейчас у Иллуги были слишком открытые плечи на рубахе, а Аэдон пристроился как раз на плече, больно клюнув почти в шею. Он айкнул, дёрнувшись и согнав птицу ненадолго.
— О, нет, всё-таки подружиться, — безмятежно заключил Кирилл Чудомирович. — Мне дать вам ягод, чтобы вы его покормили?
Скатерть-самобранка ещё на второй день переехала в их уже общую спальню — Дурин сначала ещё побегал с тарелками туда-обратно, а потом плюнул и притащил её, подвинув коллекцию господина Флинса в сторону.
— Он не заслужил, — отказался Иллуги, пытаясь смахнуть Аэдона с колен. — Когда научится не щипаться, тогда и получит.
— Вы слишком жестоки, Иллуги Никитич, — отозвался господин Флинс. — Между прочим, Аэдону вы сразу понравились. Он на вас специально посмотреть прилетал, потом мне показывал.
— Вы говорили, — начиная понемногу ещё и расстраиваться, согласился Иллуги. — Поэтому и не нравится он мне.
Птица была очень красивой, ещё и ластилась, пыталась под его руку забраться, но он никак не мог забыть, из-за кого его всё-таки украли. Под удар мог встать кто-то из братьев, но попал именно он — и сейчас, с более холодной головой, чем была поначалу, даже скорее радовался этому. Не из-за того, что украли его, а потому, что он был самым бесполезным среди сыновей Никиты наверное. С его пропажей вряд ли что-то изменится кардинально — даже невесты у него ещё не было, которая бы его ждала у окна.
— Я уже говорил, что мне скорее был нужен посол, который внятно объяснит вашему отцу, что ему стоит сделать, — повторил Кирилл Чудомирович, но видно было, что по несколько раз говорить одно и то же ему было не в тягость. — Последние пару десятков лет граница отодвинулась слишком сильно, даже моё вмешательство потребовалось.
— Вас же Дурин с Аэдоном разбудили, разве нет? — припомнил Иллуги. Кажется, это говорил ему сам Дурин, и он посмотрел на него, очень компактно свернувшегося где-то сбоку.
Это не то, чтобы было проблемой, но Дурин оказался очень беспокойным в постели. Каждую ночь он стремился закинуть то руку на живот Иллуги, тревожа зарастающие раны, то ногу, то прижаться целиком — но рога держал при себе. Ещё одну рваную рану получить не хотелось, но он был весьма осторожен даже во сне. Это было просто странным, спать, когда кто-то обнимал, и Иллуги не до конца понимал, нравится это ему или нет. Наверное, он бы всё же предпочёл спать один, вот только возвращаться в свою спальню было попросту неразумно.
— Я не уверен, — немного поколебавшись, всё-таки ответил Кирилл Чудомирович. — Я стараюсь иногда выбираться ближе к границе, хотя бы со стороны посмотреть, что там происходит. Мертвых ратников больше, чем было раньше.
— И что это значит?
Иллуги понимал, что ничего хорошего. Он помнил, что господин Флинс говорил на этот счёт — граница должна быть не далеко и не близко, а если людей умирало больше, то больше становилось и Дикой Охоты, которая продавливала линию фронта. Но хотелось услышать подтверждение, что понял он всё правильно.
— Слишком много мёртвых стало, — совсем как-то кратко для него произнёс Кирилл Чудомирович. — Это нехорошо. Я отправлял письма с Аэдоном Никите. Думаю, первые пятьсот лет после Соловья всё ещё держалось, но последние поколения вашей семьи весьма неразумно используют армию. И граница снова двигается к вам.
— А Никита вообще знает, как она должна стоять? Я об этом впервые узнал только вот от вас.
И всё ещё это было под вопросом. Хотя Иллуги помнил, что за столетия, если следить по старым картам, линия фронта почти не менялась, разве что на пару километров в разные стороны, но очень быстро возвращалась в порядок. И сам думал, что их силы скорее сдерживали то, что ходило по пустошам, чем пытались по-настоящему уничтожить, раз это так и не вышло за столько лет.
— Я достаточно подробно писал ему об этом, — кивнул господин Флинс, беря со стола один из камней и вертя его в руках. Такой нехарактерно-нервный жест, будто он пытался отвлечься, но не выходило. — Мы с Соловьём много об этом говорили, ещё тогда, шестьсот лет назад. Насколько он был легкомысленным, но даже он понимал, в чём проблема. И, как я последил после его смерти, его потомки старались следовать его наставлениям. Хотя бы первое поколение, дальше я, уж простите, был занят немного другим.
— Да, вы спали, — фыркнул Иллуги, подумывая уже о том, что пора бы завтракать. Такая важная тема для обсуждения — и всё равно здесь он был мальчиком на побегушках, чьей целью было лишь запомнить и пересказать позже.
— Он говорил, что оставил определённого рода записи, — продолжил, даже бровью не поведя, Кирилл Чудомирович. — Правда, уже когда был в возрасте. Я всё не могу отделаться от мысли, что их, вероятно, потеряли. Соловей должен был их спрятать, и, видимо, они исчезли всё-таки где-то при передаче власти. Либо кто-то из ваших предков тоже унаследовал его безрассудство и решил, что настолько старые записи не представляют ценности.
— Почему тогда эти знания вообще прятали? В чём смысл?
Кирилл Чудомирович поднял взгляд от камня — жёлтого, но не одного из тех, что показывал ему раньше — и выглядел весёлым, как если бы Иллуги сказал неимоверную глупость, но забавную.
— Не по-церковному, Иллуги Никитич, иметь какие-то связи с нечистью, — он покачал головой, и его улыбка показалась скорее печальной, чем весёлой. — Даже если эта нечисть даёт очень важную для выживания информацию.
Об этом Иллуги думал много. Вот он вернётся, пропавший на месяц, два, полгода, а то и больше — и что будет? В лучшем случае отнимут всё, что он принёс с собой, да в святой воде искупают с ног до головы, чтобы всю скверну с него смыть. А в худшем… Он старался не думать, надеясь, что предателем его, любимого младшего сына, не объявят. Или что откуда-то хотя бы придёт помощь.
— Почему вы тогда думаете, что он послушает меня? — спросил он, сам начиная печалиться. — Вас-то сразу повесят, это понятно. Кстати, а если вас повесят, вы просто болтаться там будете или как?
— Порой ваши мысли слишком уж жестоки, Иллуги Никитич, — с небольшим упрёком в голосе, но понемногу возвращая себе размеренно-весёлое настроение, сказал Кирилл Чудомирович, откладывая в сторону камень и поднимаясь из-за стола. — Да, буду. И это будет достаточно неприятно, так что я бы не хотел всё-таки оказаться в такой ситуации.
— А я? Что будет со мной?
Молчание затягивалось. И это говорило само за себя. Кирилл Чудомирович очень неспешно отодвигал все вещи со стола — пара перьев, немного бумаги, несколько камней — в сторону, по-видимому, собираясь расстелить скатерть. Иллуги попросту стоило выкинуть это из головы, изменить ничего он не мог. Возможно, ему вынесли смертный приговор ещё в тот миг, когда решили украсть, не до конца понимая, к чему это могло привести. Либо понимая очень уж хорошо, но осознанно идя на это. В конце концов, это была цена, которую может и стоило заплатить — Иллуги не стоил ничего, он и сам это понимал, морально готовый к любому исходу.
— Как там говорят у вас? — спросил Кирилл Чудомирович, аккуратно разглаживая ткань на столе. Подняв взгляд на Иллуги, смотря на него серьёзно, как обычно не смотрел, и сказал: — На всё воля Куутар.
— У вас сахар есть? — спросил Иллуги, не собираясь больше ни секунды думать о том, что ждало его дома. — Добавьте в кашу, пожалуйста.
В конце концов, что бы там ни было в будущем, есть пресную кашу всё равно казалось совсем уж невыносимым. Особенно когда радостей в жизни было не так много.
— Может, пряников? — предложил Кирилл Чудомирович, охотно меняя тему разговора. — Могу в кашу их поломать.
— Мокрые пряники? — возмутился Иллуги. — Вы точно хотите моей смерти.
Он уже знал, что в любом случае ему не позволят встать с кровати, а разве что помогут приподняться — хотя он и сам с этим справлялся. Кирилл Чудомирович только одеяло ему перед сном не подтыкал, так стремился позаботиться. И это раздражало. Немного приятно тоже было, но больше раздражало, поэтому Иллуги предпочитал перетерпеть боль в руках, когда приподнимался на них, чтобы сесть, а потом морщился, каждый раз поднимая их, держа в руках ложку. Благо, хотя бы предложения покормить господин Флинс держал при себе.
— Терпеть не могу несладкую кашу, — пробормотал Иллуги, принимая тарелку и поспешно добавил: — Спасибо. Без вас бы умер от голода.
— Ешьте спокойно, не торопитесь.
— Когда они уже заживут? — надеясь, что звучит не совсем уж жалко, спросил Иллуги. — Надоело быть немощным.
Он знал, что виноват в этом сам. Но всё равно хотел, чтобы прошло быстрее, чтобы какая-нибудь альвовская магия поставила его на ноги за день — но чудес даже в замке Кипумаки не бывает. И он просто терпел.
— Думаю, достаточно скоро, Иллуги Никитич. Вы молоды, так что заживать на вас должно быстро. Думаю, бинты скоро можно будет снимать. У вас там уже совсем плотная корочка образовалась, да и не кровит почти. Можно будет потом посмотреть?
Аэдона, видимо, каша тоже не вдохновила, раз он быстро улетел, и Иллуги его понимал, сам смотря на неё с вынужденной беспомощностью. И ведь даже лучше никак не сделать — скатерть не выдавала дополнительных продуктов.
— Давайте вам что-нибудь расскажу пока что? — предложил Кирилл Чудомирович. — У нас, как вы уже могли понять, развлечений не то, чтобы сильно много.
Замок был мёртвым, это было точно. Каково же было Дурину жить в нём больше трёх лет, когда он выходил только изредка в город, на рынок? О том, что думал Кирилл Чудомирович, и вовсе представлять не хотелось: больше тысячи лет тоски. Сам Иллуги не мог и представить, как проходили бы его собственнык дни, не сошёл бы он с ума? Многие вещи, вроде слишком длинного языка, он мог и простить за подобное, клятвенно пообещав себе не срываться на господина Флинса. Даже если настроение будет совсем поганым.
— Как вы здесь вообще жили без Дурина? — спросил он, ковыряясь в каше. — Это же так… Одиноко, не знаю.
— О, ко мне иногда заглядывала пара знакомых, не волнуйтесь за это. Я, кажется, рассказывал вам даже про одну из них, — Кирилл Чудомирович помотал головой, улыбаясь. — Они, правда, находили время только раз в несколько лет. Иногда ходил к границам, но подальше от воинских частей. Порой и там умирают люди, и с ними после смерти весьма интересно поговорить. Немного неприятно, конечно, что в город особо не вырваться, но всё необходимое здесь есть. Библиотека небольшая, но чтобы разобраться в некоторых трактатах, тоже требовалось время. Думаю, мне просто некогда было скучать.
Что-то было не так, но Иллуги никак не мог понять, что именно. Какая-то деталь, несвойственная разговорам, то ли в голосе Кирилла Чудомировича, то ли в лице — но он так неумело врал, что читалось это почти сразу. От этого неожиданно стало легко и даже немного весело — и до этого Иллуги действительно пытался поймать его на лжи, когда всё было так очевидно?
— А вы обещали не врать, — улыбнувшись, пытаясь спрятать эту улыбку, сказал он, опуская глаза вниз. — Мне кажется, вы только что нарушили своё обещание, нет?
— Каюсь, пытался кое-что утаить, — спокойно согласился господин Флинс, склоняя голову немного вбок. — Не думаю, что вам будет очень интересно слушать, как я пытался найти себе занятие первые пару сотен лет.
— Камни? — наугад спросил Иллуги, уже зная верный ответ. И поспешно добавил: — Точно, ещё человеческие кости.
— Я думаю, в своём небольшом увлечении вытачивать разные вещи я всё-таки достиг неких высот, раз вы всё ещё уверены, что это человеческие кости.
Всё это, конечно, могло быть ещё более хитрым планом от Кирилла Чудомировича — дать понять, как именно он умел врать, и Иллуги верил, что он мог такое устроить. А ещё очень хотел просто верить во всё, что он говорил, не ища второго смысла в каждой фразе, не выискивая правду самостоятельно, просто принимая всё, что ему говорили. Хотя с костями всё ещё было странно и, может, позже он даже сходит в ту комнату ещё раз, посмотреть снова — но точно не в одиночку. Какими бы могильными путями его не утащили сюда, лишний раз бывать на кладбище он не хотел.
— Звучит слишком мало для… Шестисот лет? — припомнил он, пытаясь свести все числа в голове. — Только кости и камни?
— Порой я всё-таки предпочитал провести вечер за беседой с призраками, — напомнил Кирилл Чудомирович. — Часто они, конечно, слишком болтливы, но иногда мне встречались люди, успевшие побывать там, куда я в обычной своей жизни не успел добраться. Ли Юэ, Мондштадт, даже Инадзума. Но всё-таки редко. Умирали в моих землях в основном слишком уж самоуверенные молодые люди.
«Наподобие вас» зависло в воздухе. Он так незаметно умел ткнуть Иллуги носом в то, что он повёл себя, как дурак, что иногда хотелось ещё какую-нибудь гадость ему сказать. Хотя держать в руках себя оказалось легче, чем в самом начале — он всё же считал, что это оттого, что слабость у него сейчас вызывало любое движение, что уж говорить о ругани.
— А потом вы с ними что делали? — поинтересовался Иллуги.
— Они сами развеются. Всё-таки они долго не могут оставаться в таком состоянии. Могу ли я вас поспрашивать в ответ, если у вас подходящее настроение?
Иллуги цеплялся до всего этого за свой дом так, будто он по чуть-чуть переставал существовать после каждой рассказанной истории. Немного грустно было вспоминать, что всё, оставленное в Нашгороде, могло измениться, пока его не было, и после такого приключения он мог не найти себе место в своём старом мире.
— Ну давайте, — кивнул он, готовый уже к каким-то личным вопросам. Наверняка — нечеловеческое существо, ей-богу — начнёт выспрашивать про невесту, чьё лицо Иллуги и не помнил толком. Может, видел когда-то, но не уверен был, что выделил бы среди остальных девушек, подсовываемых ему для свадьбы.
— Расскажите про то, как и чему вас учили, — попросил Кирилл Чудомирович. — Вы достаточно образованы, пусть это и неудивительно, а я всё же преимущественно последние годы общался лишь с Дурином и призраками крестьян.
— Очень много и разному, — фыркнул Иллуги, припоминая это без особой теплоты. — Чуть ли не с рассвета. Писания, грамота, арифметика, история, воинское дело. Это до обеда обычно. А после обеда что-то ну… Когда как. Летом могли и на лошади учить ездить, но это совсем в детстве, или стрельба. А зимой в основном с мечом драться. Для этого на улицу не надо было идти.
— Вы и с мечом управляться умеете? — поинтересовался Кирилл Чудомирович, будто и правда был удивлён. — Я думал, подобное царевичу всё-таки не слишком нужно.
— Да, но мне нравилось. История интересной была, пока не дошли до разных указов. Судебник Соловья это вообще ужас какой-то был, — неожиданно даже для себя пожаловался он. — Вы же его знали, так чего он так много понаписал? С ума сойти было можно всё это выучить.
— Источники права это основа для всего, — улыбнулся Кирилл Чудомирович. — Но он ему самому не очень нравился. Говорил, что проще было написать… Как-то он там интересно сказал… «Око за око, а если договорятся на деньги, то пусть будет так». Думаю, если бы он так и оставил, то никого с двумя глазами в Нод-Крае всё же не осталось бы.
— Вот лучше бы «око за око», чем та муть, что он понаписал, — пробурчал Иллуги. — Воинское дело ещё ничего было. У меня была большая карта, а по ней солдатиков учитель двигал. Ну, где поставить пехоту, где стрелецкое войско, где вообще что должно быть.
Иллуги призадумался. В армии ему нравилось, но почти всё, что он учил, не имело почти никакого смысла. Вряд ли Дикая Охота хоть когда-то могла оценить воинские хитрости — их стоило бить в лоб, закидывая людьми, которые, как оказалось, позже становились такими же мёртвыми.
— Я, наверное, через несколько лет генералом бы стал каким-нибудь, — поделился он немного растерянно. — В том плане, что я несколько лет в армии провёл. Ничем таким не занимался, в основном смотрел и слушал. Учился, в общем. Женился бы вот, а потом, когда жена понесёт, уехал. Мне вообще эта свадьба не сдалась, но царь настоял.
Как-то само собой повелось, что отцом он называл его редко — либо по имени, и только наедине с собой, либо просто «царь». Наверное, так и было правильно, думал Иллуги, хотя представить, как обращается к брату «государь», даже представить не мог. А однажды это бы случилось — Никита всё-таки был не бессмертен.
— Такова судьба всех, имеющих мало-мальскую власть. Ваш предок тоже всё убивался, когда ему боярство начало докучать женитьбой. Желательно было ещё и хороший брак заключить, а вариантов было не так, чтобы очень много.
— Да, я это понимаю, — кивнул Иллуги. — Не понимаю, зачем жениться мне? Я там самый младший, мои братья тоже вон уже женятся, детей заведут толпу. И толку меня мучить этим?
— Знаете, — с лукавой улыбкой произнёс Кирилл Чудомирович, немного растягивая слова, — я достаточно легко смог вас украсть, ещё раз прошу за это прощение. А если бы это был один из ваших братьев, вы были бы уже намного ближе к царствованию. Так что это просто предосторожность, если вдруг что-то случится.
— Давайте, когда вы меня выпустите, а меня попытаются женить на ком-то ужасном, вы невесту украдёте, а? — шутливо предложил Иллуги. — Если Стоянова будет, я же там сам повешусь, лишь бы не на ней.
— Очень вздорная девица?
— Невозможная просто, — выдохнул Иллуги. — Видел её один раз, просто ужас, а мне её пытались в невесты сунуть. Если бы удалось, я бы сам сбежал с мёртвыми обниматься, лишь бы не с ней под венец, верите?
— А если бы вы сами выбирали, кого бы в жёны взяли? — поинтересовался Кирилл Чудомирович, невольно задевая за больное.
Иллуги не хотел жениться. Вообще никогда. Лучше уж было в армию насовсем, чем терпеть рядом с собой какую-нибудь вздорную Неточку или, ещё хуже, ту статную девушку, которую выбрал старший брат, дочь патриарха. Она всё стояла, потупив взгляд, почти ничего не говорила, послушная и смиренная. С такой он бы и вовсе со скуки изошёл.
— Да никого, — честно ответил он. — Все боярские дочки либо дурные, как лошади, либо скучные. Или затопчет, или со скуки вздёрнусь с ней.
— Какой вы женоненавистник, Иллуги Никитич, — тихо посмеялся Кирилл Чудомирович. — Но меня тоже Белый Царь всё женить стремился. И, вот совпадение, тоже либо на дурной, как вы выразились, либо на докучной. Думаю, это просто вековая традиция среди знатных особ.
— И как, удалось? — с интересом спросил Иллуги.
Вот кого-кого, а Кирилла Чудомировича слишком легко было представить с какой-нибудь высокой девицей, опустившей взгляд, которая выглядела миловидно и слова поперёк ему не говорила. Но только из-за того, что повода не было — уж больно он был вежливым и не настойчивым.
— Как видите, здесь я только с Дурином и Аэдоном, — пожал плечами господин Флинс, всё продолжая улыбаться. — К сожалению, все способные меня заинтересовать особы либо уже в браке, либо не стремились никогда вступить в подобные отношения. Да и сами подумайте: альв и в церкви венчается. Даже звучит смешно, не находите?
Вставал тот же вопрос: как появлялись альвы? Выходило, что, видимо, как и люди, раз они могли жениться. А зачем было жениться, если детей не заводить? Но добавлялся ещё один, не менее важный вопрос, который Иллуги никогда в жизни не задаст. Кто же мог заинтересовать Кирилла Чудомировича, который за добрые полторы тысячи лет — или сколько он там успел походить по свету до катаклизма? — так и не женился? И вместо этого он задал третий вопрос, более безопасный и не настолько личный.
— А зачем Белому Царю вообще было вас женить?
— Моя служба ему предполагала высокую опасность, Иллуги Никитич. Никто не знал, вернусь ли я после очередного похода или пропаду без вести. Думаю, ему просто хотелось сохранить род, чтобы потомки могли продолжить моё дело, — он покачал головой, будто считал глупостью такую затею. — Согласитесь, есть что-то забавное в том, что спустя столько лет я жив, пусть и без семьи, а вот он уже нет, верно?
— Какой-то у вас юмор уж больно… — Иллуги замялся, даже не зная, что лучше сказать: мертвый или злой.
— Кладбищенский?
— Да, именно, — кивнул он, уже привыкая к подобному пренебрежению усопшими. — Побойтесь Куутар, Кирилл Чудомирович.
— Думаю, Белый Царь на меня уже за такие шутки не обидится, — с плохо скрываемой улыбкой сказал господин Флинс. — Я всегда уважал его, но всё-таки его желание переженить всех своих подданных местами было надоедливым. Может, расскажете ещё что-то из дома? Что-то из детства?
С кашей было покончено, и по внутренним ощущениям Иллуги его ждало ещё несколько часов сна. Либо рассказывать что-то Кириллу Чудомировичу, одно из двух.
— Дом остался дома, — не особо связно сказал Иллуги. — В детстве как у всех. Солдатики, лошадки. Вряд ли что-то изменилось с ваших времён.
— Ну, не скажите, Иллуги Никитич, — покачал головой Кирилл Чудомирович. — У вас было посольство из Ли Юэ?
— Царь-батюшка, — удержаться от ехидства в голосе у него так и не вышло, — успешно перессорился вообще со всеми, как мне кажется. Так что вы, думаю, единственный, кого хоть какие-то договоры с Нод-Краем интересуют.
— Я просто припомнил, что к нам заезжали из Ли Юэ, — серьёзно сказал господин Флинс. — Не знаю, видели ли вы такое, но у них широко распространены воздушные змеи. Это тканевые игрушки, которые за счёт ветра могут держаться высоко в небе. Им ещё делают обычно длинные хвосты из нескольких лент, и они очень красиво развеваются на ветру.
Про воздушных змеев Иллуги читал где-то. Сам удивлялся, как такое возможно, но даже если какой заезжий торговец бывал в Нашгороде, то змеев с собой не привозил. Ткани, разные специи — но не подобную диковинку. В детстве на него это производило сильное впечатление — что-то, что летает само, и надо просто держать его в руках, чтобы не улетело. Настоящее чудо по меркам маленького ребёнка, но увидеть ему так и не довелось.
— Да, хотел бы на это посмотреть, — вспомнив свой детский восторг, с небольшим сожалением сказал он. — Давайте не об этом, а? Всё равно вряд ли увижу.
— Ну, почему же? Возможно, однажды вам удастся отправиться в путешествие, может и до Ли Юэ доберётесь.
Они оба прекрасно понимали: вряд ли его, пусть и младшего, но всё же сына царя, отпустят на чужбину. Разве что в рамках войны, но где Нод-Край, а где Ли Юэ? И там уж точно будет не до чудесных летучих змеев.
— А ещё фонарики, — прервал недолгое молчание Кирилл Чудомирович. — Тоже никогда не видели, да?
— Ага, — кивнул он, вновь немного расстраиваясь — про то, как взмывали тысячи горящих фонарей в небо он тоже слышал. — Давайте лучше про что-то другое, а?
— Тогда расскажите, пожалуйста, как вы служили? Вряд ли вы там были рядовым или вас отпускали на сильно опасные задания?
Эта тема Иллуги уже была по душе — ему очень нравилось, как всё там было организовано. Никакой суеты, всё по уставу, и люди собирались самые разные. Дома такого было не увидеть, все бояре да знатные купцы как один были помешаны на деньгах, власти, и куда как меньше их интересовали по-настоящему важные вещи.
— В армии неплохо было. Всё строго, ни на что лишнее не отвлекают. И люди опять же интересные были. Был там один парень. Умный такой, знал много, но говорил мало. На вас чем-то… — он широко зевнул, пытаясь всё же скинуть с себя сон. Порядком поднадоело уже засыпать в любое время дня, просыпаясь после этого разбитым. — На вас похож был. Тоже порой что-то такое умное вворачивал. Только вы больше разговариваете.
Было интересно, как он там вообще. Отслужил и пошёл дальше, заниматься какой-то неведомой наукой? Они ведь даже письма друг другу не обещали писать. Просто какое-то мимолётное знакомство, которое осталось в памяти очень тёплыми воспоминаниями. Иллуги очень сожалел, что не смог свести с ним более близкую дружбу — может, он бы стал ему другом гораздо более лучшим, чем те, с кем он рос бок о бок.
— Вы редко рассказываете про других людей, — отметил прозорливо Кирилл Чудомирович. — Ни про отца, ни про мать личное не говорили. Он был вам очень близок, наверное?
— Да нет, совсем нет, — Иллуги качнул головой, нахмуриваясь. — Не сложилось как-то. Он вроде немного постарше меня был, а по ощущениям будто ровесник Никиты, верите?
— Охотно верю. Некоторые молодые люди успевают прожить уж очень интересную жизнь даже к двадцати годам, — кивнул Кирилл Чудомирович. — Но позвольте поинтересоваться, разговорами на какие именно темы он вас впечатлил?
— Что, тоже хотите меня впечатлить? — весело фыркнув, спросил Иллуги. — В основном рассказывал, как до Нод-Края путешествовал. У него наставница была, и они весь Тейват обошли. Вот он и рассказывал, где какие нравы, как люди живут. Интересно было.
— Помнится, вам было не слишком интересно, когда я то же самое рассказывал, но про Снежную.
Иногда Иллуги задавался вопросом: как вообще тысячелетнему альву было интересно с ним и Дурином? Они вдвоём давали мизер каких-то новых интересных вещей, почти ничего не могли рассказать, пусть и по разным причинам — а он всё равно слушал и в ответ заваливал какими-то историями. Хотя сразу же вспоминалось, что Кирилл Чудомирович сидел в этом замке долгие и долгие годы, и вопрос снимался.
— Снежная это что-то рядышком же, — попытался, как мог, объяснить Иллуги. И ведь всё, что говорил господин Флинс, было интересным, просто по-другому. А ещё иногда хотелось упереться, делая вид, что совсем не нравится его слушать, но этот период, как казалось, уже прошёл. — А он вообще везде в Тейвате был, представляете?
— Да, пожалуй, это и правда интереснее, — согласился Кирилл Чудомирович. — Могу только предложить, раз вас так интересует воинское дело, о формировании армии в Снежной много лет назад. Хотите?
Господин Флинс всегда был таким. Очень спокойным, размеренным — ему некуда было спешить, да и незачем. У него было всё время мира, и он принимал всё, что получал от судьбы, будь то свалившийся на голову не совсем нормальный дракон, или немного потерянный в жизни царевич. Но всё равно даже Иллуги было ясно, что обижать его отказом не следовало.
— Мне на самом деле всё интересно, что вы рассказываете, — Иллуги бы не сказал об этом вслух, если бы не ситуация. Хотя бы в чём-то хотелось уступить Кириллу Чудомировичу, дать ему понять, что сейчас его готовы слушать: — Давайте про армию.
— Вы снова заснёте посреди рассказа, — с очень мягким, шутливым упрёком сказал господин Флинс, прежде чем начать говорить.
***
— Я уже не могу. Я сейчас умру прямо здесь. У Иллуги чесались почти закрывшиеся раны. Отслеживать в замке Кипумаки время и так было сложно, а уж когда каждый день он только и делал, что лежал, немудрено было совсем потеряться во времени. Сколько он выздоравливал? Две недели? Три? Или полгода целых? А вставать ему толком не давали, хотя он уже чувствовал, что окреп достаточно — почти ничего не болело. — Мне кажется, вы немного преувеличиваете, — размеренно произнёс Кирилл Чудомирович, даже не отвлекаясь от своего дела за столом. Кажется, очередной плохо огранённый камень, который требовалось довести до совершенства. — Никому ещё не вредило полежать в постели на несколько дней дольше. — Подговорю Дурина, он вас отвлечёт, а я сбегу, — предупредил Иллуги. — Нормально я уже себя чувствую, честно. Давайте хоть на улицу выйдем, или я с ума сойду здесь сидеть. — Дурин прекрасно понимает, что в вопросах здоровья неразумно полагаться на человека, который сам полез к мёртвым, никого не предупредив. Тем более он за вас волновался и точно будет на моей стороне. Сам Дурин, по итогу, пришёл к выводу, что мёртвые страшные, люди ещё страшнее, но алхимические ингредиенты сами себя не добудут. И ещё у него совсем кончились книги для лёгкого чтения по вечерам, отчего он стал маяться от тоски. И сейчас тоже ушёл, пусть и немного обеспокоенный. — Ладно, — Кирилл Чудомирович вздохнул, разворачиваясь к Иллуги. — Но если вам станет плохо или вы почувствуете что-то странное, то мы сразу возвращаемся. — А? — Иллуги даже сначала не понял, к чему это было. — То есть пойдём? — Прогулки на свежем воздухе очень полезны для молодых людей, — смягчил тон господин Флинс. — Оставлю вас на пару минут, принесу вам тёплую одежду. Там уже не лето. — Да у вас никогда не лето! На самом деле в комнате Кирилла Чудомировича было немного теплее, чем у него, если печь не топить. Может, продувалась хуже или какие-то особенности строительства замка, Иллуги не был хорош в фортификации. Но не топили, и под одеялом — под парой одеял — вполне терпимо переносился холод. Хотя ему позволили накинуть рубаху, когда раны немного затянулись и не требовалось постоянно следить, не пропитались ли бинты кровью ещё сильнее. — В этом и прелесть этого места, Иллуги Никитич. Всегда довольно свежо, не приходится мучиться от жары, — сказал Кирилл Чудомирович так, что неясно было, шутил он или говорил серьёзно. И, приоткрыв дверь, добавил: — Лучше пока что не вставайте, дождитесь меня. Я буду через несколько минут. Конечно, он почти не вставал. Вылезать из-под одеяла, когда на нём лишь нательная льняная рубаха — тоже что-то из местных запасов — приравнивалось для Иллуги к смерти от холода. Он не знал, откуда была рубаха, но это смущало лишь поначалу. Ткань была приятной, почти не шершавой, но уж больно тонкой — и всё равно ей можно было простить то, что она могла быть снята с трупа. Он, накинув одеяло на плечи, на манер плаща, свесил ноги, сразу натягивая на них сапоги — хотя даже наклониться за ними оказалось той ещё задачей. Чувствовалось, как под бинтами раны стягивались, неприятно соприкасаясь друг с другом, как-то пытаясь сложиться, треснуть под тканью. Даже ощутил небольшую влагу, надеясь, что это уже не кровь — прошло слишком много времени, чтобы это была она — а лишь сукровица. — Я же попросил, — с упрёком сказал Кирилл Чудомирович, первее всего увидевший обутые сапоги. — Иллуги Никитич, вы ведёте себя как маленький ребёнок. — Я болею, — попытался отговориться он, но не очень удачно, кажется. — Всё хорошо, я уже точно не умираю. Давайте уже пойдём, а? Назвать себя каким-то слишком уж активным Иллуги не мог. Он любил полежать в кровати, когда не нужно было никуда идти, или посидеть и подумать о чём-то своём в тишине — часто в такие моменты мысли возвращались к дальним странам, о которых ему рассказывал армейский приятель. Но столько времени сидеть взаперти даже его могло привести в желание делать хоть что-то, лишь бы не лежать в кровати. Оперевшись о изголовье кровати, он поднялся, надеясь, что хотя бы сейчас голова кружиться не будет — в прошлые разы это ему сильно не нравилось, но постепенно такое случалось всё реже и слабее. — Наденьте это, а то замёрзнете, — Кирилл Чудомирович протянул ему вязаную кофту, точно такую же, какую на нём подрали мёртвые — их, кажется, в шкафу была парочка. Только у этой были совсем какие-то короткие рукава, у груди сходившиеся в совсем тонкую полоску ткани. — Надеюсь, вы её не с мертвого сняли, — с сомнением сказал Иллуги, забирая кофту и натягивая её прямо поверх рубашки — он и так от холода вечно пытался закутаться в несколько слоёв ткани, а совсем без рукавов, даже коротеньких, он бы точно умер от холода. — Да нет, — уклончиво произнёс Кирилл Чудомирович, не подходя ближе, но с явным неодобрением глядя, как неловко Иллуги поправлял кофту. — Эта одежда тут просто лежала несколько веков. — Ладно, надеюсь, что вы хотя бы её после мёртвых постирали, — со вздохом сказал Иллуги, проникшийся уже равнодушием по отношению к тому, где могли побывать все вещи в замке. И поймал немного любопытный взгляд господина Флинса. — Что? Ну с мёртвого и с мёртвого, что я, мёртвых не видел что ли. Всё равно другого ничего нет. — Знаете, вы бы могли попросить Дурина принести обычной одежды, — отметил он, украдкой улыбаясь. — Купить что-то на рынке, например. Или, может, даже Аэдон принёс бы вам что-нибудь из дома, если бы вы с ним смогли найти общий язык. Меня немного подкупает ваше доверие ко мне в некоторых вещах. Иллуги вздохнул. Нет, поначалу он так и делал, но совсем немного. Только вязаных носков да белья, которых здесь не было — но остальная одежда-то была хорошей, качественной. И зачем в таком случае было гонять Дурина на рынок, да ещё и на деньги Кирилла Чудомировича? — Считайте, что я привык, и буду потом отмаливать грехи в церкви, — пробурчал Иллуги, собираясь забрать ещё и плащ, который господин Флинс ему не отдал. — Дайте. — Я могу помочь вам его надеть, — предложил он, раскрывая его в руках. — Просто повернитесь. Так будет удобнее, вам же всё ещё трудно поднимать руки. Это было правдой — руки будто были не его, всё никак не хотели слушаться, а пальцы подрагивали, стоило ему взять хоть что-то тяжелее ложки. Пришлось послушно развернуться, чтобы ему помогли надеть плащ — а Кирилл Чудомирович, будто никакого стыда у него не было, ещё и на плечах разгладил складочки. За пределами замка было… всё так же мёртво. Не изменилось почти ничего, хотя проходя мимо пенька, оставшегося от дерева, что пошло на дрова, Иллуги с интересом оглядывался, пытаясь понять, куда делся сам ствол. Не мёртвые же растащили, у них вряд ли были печи. — Я решил, что будет нехорошо, если оно здесь просто останется лежать, — верно истолковал его взгляд Кирилл Чудомирович. — Поэтому отнёс в замок, сейчас они высушиваются. Всё же я нахожу несколько неудобным, что каждый раз надо звать Дурина, чтобы растопить печь. — И дым, если будет, не будет чадить, — согласился Иллуги, улыбаясь. Ходить было непривычно. В ногах, в руках, во всём теле словно осталось меньше силы, чем было до этого. Оттого и шли они жутко медленно, почти ни о чём не говоря. Иллуги словно учился заново управляться телом, потяжелевшим до ужаса, неслушавшимся, раздражающим. И Кирилл Чудомирович, идя непозволительно близко, совсем не помогал делу, потому что под его взглядом приходилось ещё и думать, как бы не споткнуться на ровном месте. — Я не упаду, — упёрто сказал он, продолжая двигаться вперёд. — А если и упаду, то ничего со мной не будет. Я не стеклянный. — Думаю, лучше всё-таки будет, если я помогу вам в случае чего, — ровно, совсем не обращая внимание на чужое раздражение, сказал Кирилл Чудомирович. — Мне кажется, в вашем состоянии падать было бы очень неприятно. — Я не умру, если упаду. — Позвольте мне вам помочь, чтобы я не волновался лишний раз, — попросил господин Флинс. — Мне нелегко даётся мысль, что вы в таком состоянии можете упасть без сил, поэтому я и успокаиваю себя, если вдруг что случится, то я вас подхвачу. — Ладно, — неохотно согласился Иллуги, чувствуя, что где-то его немножечко дурят. — Но я не упаду. — Конечно, Иллуги Никитич. Вы очень хорошо держитесь для человека, который попал в такую ситуацию. Хотя он его разве что под локоть не держал — как чувствовал, что после такого Иллуги бы точно отошёл подальше и упёрся бы рогами. Даром, что рога тут имелись только у Дурина, которого сейчас и вовсе не было в окрестностях пустошей. — Насколько я знаю, раньше здесь был просто лес, — начал свой неспешный рассказ господин Флинс, обводя рукой унылый серый пейзаж вокруг. — Сам я здесь не успел побывать до Катаклизма, но видел на картах. Тут водились кабаны и лоси, но единого боярина, владеющего этими землями не было. Даже до Снежной доходили слухи, что здесь живёт страшная ведьма, и каждый, попавший в её руки, останется лежать в этой земле до скончания веков. — Жаль, что перестали ходить, — отметил Иллуги, чувствуя некую весёлость от таких параллелей. — Вот люди бы удивились, ожидая ведьму, а встретив вас. — Не думаю, что способен даже отдалённо напомнить ведьму, они уж больно… необычные они личности, чтобы можно было меня с ними спутать, — Кирилл Чудомирович, улыбаясь в ответ, мотнул головой. — Хотя в изрядном подпитии, возможно, и меня бы кто-то принял за ведьму. — Я с ведьмами никогда знаком не был, не жалуют их у нас, уж простите, но вы были бы самой знатной ведьмой, — пытаясь удержать на лице серьёзность, произнёс Иллуги. — У вас свой замок, вы наверняка там каким-то боярином были в Снежной. Будь вы хоть десять раз ведьмой, от купеческих дочек отбоя не было бы. — Мало мне было Царя, так ещё и вы туда же, Иллуги Никитич, — с шутливым упрёком ответил он. — Так у вас ситуация ещё лучше. И царский сын, и наверняка вотчина какая-нибудь имеется, да ещё и, раз вы об армии думали, дома редко бываете. Более желанного жениха, чем вы, во всём Нод-Крае не сыскать. — И то верно, — согласился Иллуги, поддерживая шутку, — видимо, то, что дома не бываю, самое желанное. С Кириллом Чудомировичем, когда он не учил жизни, не рассказывал что-то совсем уж заумное, было очень легко говорить. Особенно попривыкнув к его манере речи, тому, как он растягивал предложения — и тем смешнее оказывались концы шуток. Иллуги казалось, что так легко с ним говорить нельзя. Будет оставаться ледяной скульптурой, какие на новогодние забавы ставили даже в царском дворе, игнорируя все шутки или даже попытки пошутить. Нет, с ним всё ещё сложнее было, чем с Дурином, хотя с ним и приходилось держать при себе армейские замашки и некоторые словечки, которые ему явно не стоило знать. Но всё равно было полегче, чем даже в самом начале, особенно когда он перестал свои сомнительные комплименты делать. — Вы иногда так на человека похожи, — отметил Иллуги, улыбнувшись. Возможно, всё это время чего-то подобного ему и не хватало — простого человеческого разговора, не о мёртвых, не о царстве, не об истории и важных вещах. Просто какие-то шутки, ничего не значащие фразы. — Особенно когда у вас глаз не видно. — Проклятие некоторых альвов, — пожал он плечами, вновь устремив свой бездонный взор на Иллуги. — Так нас и вычисляли в прошлом, что зрачков нет. Вас это пугает? Даже ответить сходу не вышло. Поначалу точно пугало — смотрел на него своими акульими глазами, спокойный, слова все аккуратные, подобранные. Совсем не был похож на человека, и Иллуги действительно пугался, пусть шорохи в комнате и были страшнее Кирилла Чудомировича. Он до сих пор иногда чувствовал себя каким-то мелким зверьком, попавшим в лапы крупному хищнику, вроде рыси или волка, особенно когда господин Флинс заводил серьёзные разговоры, безэмоционально и сухо пересказывая какие-то факты из прошлого, которые ему самому не очень нравились. — Нет, уже нет, наверное, — качнул головой Иллуги, сбрасывая вновь накатившее чувство тревоги, когда заглянул в бесконечно глубокие глаза. — Вы когда не серьёзный, они не так пугают. Привык уже, видимо. — Я на самом деле рад, что кажусь вам человечным, — неожиданно вернулся к этому господин Флинс. — Мне раньше казалось, что это какая-то недостижимая вещь, чтобы альва за человека принимали. Сидя в замке, я думал, что совсем разучился общаться по-человечески, но мне греет сердце, что вы действительно считаете меня близким к вам. Он сказал это неожиданно открыто, и Иллуги никак не мог привыкнуть, что у него выходило говорить так свободно о своих чувствах и неудачах. Словно не видел ничего постыдного в том, что у него не вышло за сотни и сотни лет научиться походить на человека, что он недостаточно оказался похож. Сам Иллуги всех своих промашек стыдился, пытаясь забыть, никогда не вспоминать — и это чувство вновь нахлынуло, снова на щеки, покрывая их красным. — Спасибо, — пробормотал он, не зная, куда от таких слов и деть себя. — Может в замок? Я немного… Устал, наверное. Сил почти нет. Последнее пришлось выталкивать из себя. Он должен был оставаться сильным в любой ситуации, пусть хоть пару минут назад на него напали мёртвые — и не в коем случае не признаваться в своих слабостях. Постыдным казалось упоминать, что он слабый человек, которому не чужды обычные человеческие чувства, к которым так стремился Кирилл Чудомирович. Но если он пытался быть человеком, как альв не видя ничего плохого в таких маленьких постыдных признаниях, то, может, и у Иллуги получится стать немного более альвным? — Да, прогулка и правда была насыщенной, — охотно согласился господин Флинс. — Если вам трудно, вы можете на меня опереться. Хотя к такому он всё ещё не был готов. — Там на рынке говорили, что много раненых последний месяц, — первое, что сказал Дурин, когда они оказались в спальне, многозначительно поглядывая на Кирилла Чудомировича. — Расскажете? Иллуги, каким бы уставшим он ни был, оказался готовым впитывать всю информацию из людского мира — особенно ту, в которой говорилось о каких-то раненых. Что-то произошло в Нашгороде, раз даже на рынке об этом говорили? Или, может, война началась? Сидеть здесь после такого же будет совсем невыносимо, в относительной безопасности, когда дома творилось такое. — Ничего особенного, не волнуйтесь, Иллуги Никитич, — господин Флинс мотнул головой. — Я не так давно ходил к границе, которую пыталась нарушить ваша армия. Они разбили штаб в весьма… Опасном месте, пожалуй так. Думаю, мёртвые просто понемногу начали передвигаться к их новому штабу, оттуда и раненые. — Лучше б все ваши мёртвые умерли насовсем, — в сердцах сказал он, поджимая губы, чтобы не сказать ещё какую-то гадость. — Сдвинется ваша граница на пару метров, так пусть в другом подвинется, если вам это так важно. Рушилась вся та лёгкость, с которой они брели по пустошам, между мёртвых деревьев, которые уже не выглядели столь чужеродно. Казалось, что в духе Кирилла Чудомировича будет тяжело вздыхать, объяснять по-новому, что так нельзя, что граница должна быть определённой формы — но на этот раз он не стал. Только кивнул, будто принимая к сведению, и немного вкрадчиво предложил: — Иллуги Никитич, может, вы сами в таком случае сходите и объясните им, что так нельзя? Возможно, вам удастся лучше меня поговорить с ними, обсудить всё и прийти к компромиссу? — Это ваше войско, вы сами так говорили, — не отступил он. — Вы же можете с ними что-то сделать. Почему не отодвинуть? — Они очень сильно привязаны к своим могилам, — произнёс Кирилл Чудомирович — кажется, что-то подобное он говорил и раньше, но такие детали уже начинали путаться в голове у Иллуги. — Вдоль границы всегда умирало больше людей. Дети, случайно убежавшие в лес, путники, свернувшие не туда, смельчаки, чьей могилой и стала граница. Им комфортнее находиться около мест захоронений, да и я стараюсь не давать им забредать дальше. Без их мест смерти это было бы совсем затруднительно. — Снести все могилы, отправить жить ближе к замку, и пусть тут все ходят толпой, — упорно предложил Иллуги, не желая сдаваться. — Вы же здесь главный. Сделайте так, чтобы они больше никому не мешали. — Иллуги Никитич, ради вас — что угодно, — он, паршивый альв, склонный к играм, даже приложил руку к груди, будто клянясь в этом, — но это попросту не в моих силах. Это в ваших руках донести до царя Никиты, что следует сделать, чтобы избежать лишних жертв. Я верю, что вам будет под силу переубедить его, по какой бы причине он не отдал приказ наступать на пустоши. — Я уже говорил, что всё ему передам. Рассказывайте больше, чтобы это случилось быстрее. Иллуги, нервно передёрнув плечом, был готов слушать хоть сутки напролёт — как оказалось, у его безумного порыва побегать с мёртвыми наперегонки было ещё одно неучтённое последствие. Он-то думал, что всего лишь застрял здесь на месяц дольше положенного, почти начал относиться к этому как к тихому отдыху за городом. Но у этого была непомерная цена, как оказалось. — Завтра, — кивнул Кирилл Чудомирович, но быстро из серьёзного сделался приветливым, каким был обычно. — Всё-таки вы и так долго отдыхали от наших занятий.
