Часть 12. Копьё.
16 апреля 2026 г., 05:04
— До меня здесь был другой правитель, — совершенно неожиданно Кирилл Чудомирович начал свой новый рассказ. — Так уж вышло, что я даже знал его, но до того, как случился Катаклизм.
Они возобновили свои разговоры — но уже, слава Куутар, в комнате Иллуги. Порой к нему приходил поспать Дурин. Как оказалось, он теперь курсировал от одной чужой спальни до другой, в свою возвращаясь лишь днём, когда было светло, чтобы позаниматься алхимией. По крайней мере, в некоторые ночи он не приходил, но всё равно говорил, что у себя ночевать никогда больше не будет, и что одному ему уж больно страшно. Иллуги уступал; поделиться одеялом ему было не в тягость, а спал Дурин тихо, только под утро перебираясь к нему под бок и всё пытаясь потыкаться ему лбом в рёбра.
— Вы же говорили, что прямо после Катаклизма пришли, — припомнил Иллуги, хмурясь. Он неплохо запомнил эту историю — гораздо лучше, чем то, что было в жизни Кирилла Чудомировича до этого.
Хотя он в целом всё запоминал. Господин Флинс, усаживаясь на край кровати — Иллуги и сам с запозданием вспомнил, что разрешал ему такое — и смотря только на него. Лишь изредка, припоминая всё новые и новые факты, он возводил глаза к потолку или прикрывал их, начиная говорить медленнее. Рассказывал он живо, часто отходя от основной темы, но всё равно интересно. Иллуги и сам не мог сказать, почему ему стало проще: то ли потому, что он перестал искать ложь в каждом слове, то ли потому, что теперь был обязан Кириллу Чудомировичу жизнью. Это многого стоило, любой ответной услуги. Хотя он сам пришёл к выводу, что за такое можно было хотя бы перестать напоминать всем вокруг, что его украли. Уколы тоски по дому всё ещё были, приходя по вечерам, после ужина, когда Дурин ещё оставался в своей комнате, библиотеке или в трапезной, вместе с господином Флинсом, но стали будто застаревшими, не слишком важными. Грустными, печальными, но у Иллуги была целая библиотека, в которую хотелось заглянуть, Дурин под боком и уроки истории от Кирилла Чудомировича.
Это просто стало его новым бытом — слишком тихим, непривычным для него, как для человека, окружённого всю жизнь людьми, но уже ставший почти рутинным. Дома там наверняка уже давно прошли все трауры по почившему царевичу, по нему могли провести панихиду, понемногу забывая. И он всё-таки стал короткой строчкой в летописи. Родился, а потом умер, не оставив наследников, такая вот печальная судьба, умещающаяся в одно предложение.
— Вы не слушаете, Иллуги Никитич, — упрекнул его Кирилл Чудомирович. — Если вы уже устали, мы можем отвлечься на что-то другое. Мне бы хотелось немного времени сегодня уделить ещё и Дурину.
— А, простите, — пробормотал он, краснея и морщась от этого. — Я просто задумался. Продолжайте, пожалуйста, мне правда интересно.
— Давайте сходим к Дурину, вытащим на улицу от его колбочек, — предложил Кирилл Чудомирович, поднимаясь с кровати и поправляя плащ. Тот был всегда чистым, и причины не пускать его в таком виде на кровать не было. — Я очень давно не занимался с ним фехтованием, да и не силён я в этом.
— Вы ещё и мечом сражаться умеете? — спросил Иллуги, тут же прикусывая язык — чуть ли не половина его историй заканчивалась на том, что его отправляли сражаться в забытый Куутар (или Белым Царём, как посмотреть) уголок Снежной. — Извините, я сегодня что-то совсем не соображаю.
Совсем осторожно, плавным шагом, будто приближаясь к дикой кошке, Кирилл Чудомирович подошёл к нему, нарочито медленно стягивая с руки перчатку. И так же осторожно отодвинул ребром ладони чёлку, укладывая её на лоб Иллуги, обволакивая холодом.
— Я не уверен, но температуры у вас кажется нет, — сказал он, не задерживая руку на лбу, тут же надевая перчатку обратно. — Вас не продуло? Мне стоит озаботиться какими-то лекарственными травами на будущее?
— Нет, я просто… — он снова запнулся, сам не понимая, что было не так. — Я не знаю, что-то не так. Будто неправильно что-то идёт.
Было попросту тоскливо, хотя повода не находилось. Раньше он мог оправдаться перед собой, что дело лишь в том, что Иллуги был пленником в когтистых лапах нечисти. Сейчас он всё ещё оставался пленником, но каким-то другим, в совсем ином смысле. Приятно было считать себя послом, и он осознавал, какая на его плечах лежала важная задача, и нечисть, конечно, всё ещё была нечистью, но тварью её считать не выходило. И он делал всё, что мог, даже больше, но всё равно оставалось что-то печальное на душе. По-новому пытаясь раскопать то, что поселилось в его груди, он даже пропустил, как рука в перчатке вновь коснулась его, но в этот раз в лёгком скользящем касании по волосам, отчего он вскинул голову, хмурясь.
— Ничего страшного, Иллуги Никитич, — Кирилл качнул головой, даже не пытаясь улыбнуться, словно он разделял его тоску. — Всё проходит, и это тоже пройдёт. Я постараюсь вам побыстрее всё рассказать, если вам столь невыносимо здесь находиться.
— Да не в этом дело, — отмахнулся он, не слишком обращая внимание на руку в своих волосах. Не было неприятно и ладно, он мог перетерпеть. — Я уже привык, но мне как-то… Не знаю, как описать. Просто грустно, ладно?
Рука в волосах снова прошлась между прядями, в этот раз не холодя даже сквозь перчатку. Пара движений, и Кирилл ненадолго отстранился, чтобы сесть рядом с ним. Очень аккуратно он приобнял его за плечо, давая возможность в любой момент вырваться, почти не сжимая его. Сквозь тонны одежды даже не чувствовался холод — наоборот, сначала горячее чувство напряжения, а потом и вовсе облегчение. Хоть неясная грусть все равно почти не уходила, даже когда он несмело сжал в руке немного ткани с плаща, надеясь, что Кирилл даже не заметит этого жеста тоскливого отчаяния.
— Не дело это… — пробурчал Иллуги, вместе с этим совершенно непоследовательно потираясь лбом о грубую ткань ворота плаща. — Нормально у меня всё.
— Давайте так немного посидим, а потом пойдём искать Дурина, — в макушку тихо сказал Кирилл Чудомирович, ладонью медленно водя по его спине. — Я стараюсь иногда заниматься с ним на мечах. Это полезный навык, вы должны об этом знать. К копью у него душа не лежит, но мне больше нравится оно. Потом, если захотите, можем и с вами таким же заняться. Какое вам оружие больше нравится?
У господина Флинса был очень размеренный, успокаивающий голос. Он не пытался залезть в душу, выведать, что же произошло на самом деле, а только помогал так, как умел: неспешным рассказом о чём-то совсем неважном сейчас. Заставляя припомнить, как Иллуги вообще учился стоять с мечом, с луком, как пытался поднять огромный двуручный меч, длиной, кажется, в полтора его роста — тогда он был ещё младше и ниже. Дома всегда было много оружия, но в основном либо в руках у стражи, либо в качестве подарков или редких трофеев, но даже из других регионов. Сабли, длинные мечи с замысловатыми именами, которые Иллуги не запоминал, копья. Некоторые — очевидно подарочные — орудия были украшены камнями, отлиты из золота и отполированы до блеска.
— Меня одноручному мечу и луку учили, — пробормотал он. — Копьё даже в руках не держал.
— Давайте покажу вам, как с ним обращаться позже, — предложил Кирилл Чудомирович. — Большое упущение не давать столь изящному юноше, как вы, копьё. Оно бы очень хорошо смотрелось в ваших руках, и, возможно, подошло бы лучше меча. Хотите попробовать?
— Почему тогда не лук?
— Из лука плохо стреляю я, — очень просто признался он. — Да и какой поединок на луках? Я бы не хотел снова лечить вас, когда под рукой хорошо, если бинты есть, что уж говорить о каких-то лекарствах.
— Ну да, или вам страшно, что я вам что-нибудь важное отстрелю.
Рука со спины после этого пропала, а Иллуги недовольно повёл плечами. Когда она лежала на спине, как-то проще было, но настаивать он не стал, сам легко отталкиваясь от чужого плеча. И как Кирилл Чудомирович это вообще сделал, что часть тревог рассыпалась, будто их и не было, обещая вернуться только когда-то в будущем, но не сейчас.
— Пойдёмте вытаскивать Дурина из его логова? — предложил он, сам вставая, но никак не комментируя то, что произошло, за что Иллуги был ему очень благодарен.
Господин Флинс, даже держа какую-то дистанцию, протянул ему руку, за которую Иллуги ухватился, легко поднимаясь с кровати. В его собственных руках всё ещё недоставало силы, а иногда что-то немного тянуло, и ему начинало казаться опасным держать на весу хоть что-то.
— Ага. Из драконьева логова, — несмело улыбнувшись, подтвердил он. — Зарылся в свои камешки и сидит над ними… Мне кажется, у него это от вас.
— У него ещё пробирки и горелка, — припомнил Кирилл Чудомирович, улыбаясь. — Но я точно не участвовал в процессе его создания, так что сомневаюсь, что это от меня. Скорее от матери-алхимика.
— Не могу даже представить это, — честно сказал Иллуги, послушно следуя по коридорам за ним. — Я понимаю, как появляются дети, но чтобы из бездны сделать почти настоящего человека… Это же чернокнижие какое-то. Как его вообще смогли сделать? Из чего? Глина?
— Как я уже говорил, я не слишком знаток алхимии, но госпожа Рейндоттир писала что-то про мел. Её труды оказались довольно сложны для понимания, особенно более высокого уровня чем то, что я приносил вам. Возможно, одна моя знакомая была бы более сведуща в этой теме, но она достаточно редко навещает меня здесь.
— Тоже бессмертная нечисть? — легкомысленно предположил Иллуги, тут же нахмурившись, вновь сказав что-то не то. — Извините, не стоило так, наверное, говорить. Вы, конечно, нечисть, но не в том смысле, что обычно имеют в виду. Вы что-то вроде домового или лешего.
— Я даже не знаю, вы пытались сделать мне комплимент или обидеть, — Кирилл Чудомирович посмотрел на него через плечо, чуть нахмурившись, но по голосу слышно было, что его скорее развеселило такое предположение. — Идея, что я леший, конечно, не лишена смысла, но всё-таки довольно грубая, судя по тому, что я слышал об их образах в культуре.
— Я имел в виду, что вы добрая нечисть, — сказал Иллуги, насупившись. И, вспомнив, почему сейчас вообще был здесь, добавил: — И вы всё равно меня украли. Вы нечисть себе на уме.
— А у вас под глазом такая чудесная родинка, что я всё стараюсь смотреть не на неё, а глаза всё равно возвращаются, — очень спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, ответил Кирилл Чудомирович. — Но когда я смотрю ниже, замечаю, что у вас есть совсем маленькая на шее, и не могу уже оторваться от неё. Мне кажется, на спине я тоже у вас видел несколько, и они так ярко выделяются на вашей белой коже, почти как звёзды, но наоборот.
Совсем плохо Иллуги не стало только от того, что шёл он позади господина Флинса. Он словно вернулся в первые же дни здесь, когда Кирилл Чудомирович совсем не выбирал выражения, приводя его в недоумение. И вот сейчас — он чувствовал физически, как лицо начало сгорать в уже позабытом чувстве стыда за то, что говорил другой человек.
— Зачем вы это говорите? — выталкивая слова, спросил Иллуги.
Это уже было — господин Флинс описывал его как обычно описывали юную девицу в легкомысленных романах, Иллуги краснел от смеси стыда и злости, но это же уже кончилось. Ещё в самом начале. Но сейчас он остановился у одного из слишком широких окон, пока они не дошли до покоев Дурина, и устремил взгляд на улицу.
— Я думал, что мы обмениваемся комплиментами, — немного лукаво — это легко просачивалось в его голос, он совсем не умел врать — ответил Кирилл Чудомирович, но всё же не обернулся, как будто знал, что он там увидит. — Ещё не могу не отметить, какие у вас гармоничные черты лица. Если бы я был художником, я бы хотел нарисовать вас с разных ракурсов, потому что когда я смотрю на вас сбоку, то вижу очень ровный нос, даже без горбинки. А спереди не могу оторваться от ваших глаз, Иллуги Никитич. Они у вас совсем как синие яхонты, у меня в коллекции есть несколько таких, я вам их обязательно покажу. Они немного темноватые, темнее, чем те же сапфиры, но ваши глаза точь в точь они.
— Маловато ракурсов для художника, — только и пробормотал Иллуги, донельзя смущённый такими описаниями своей посредственной внешности. — Старайтесь лучше, мне не нравится.
Он бы очень-очень хотел слушать что-то про собственную мужественность, про широту плеч и очевидную любому силу. Вот только это было не про него, чаще его называли, как Кирилл Чудомирович, «тонким» юношей, хотя в руках он легко держал меч, умел управляться с лошадьми, служил в армии. Всё равно каждый видел в нём лишь недоросля, которому до Никиты далеко, зато вечно вспоминали усопшую матушку, как бы в утешение добавляя, что Иллуги, видимо, пошёл в неё.
— Я могу очень долго говорить о вашей красоте, но если вам не по душе, пока что сдержусь, — предложил он, всё ещё не поворачиваясь от окна. — Мне бы хотелось, чтобы вам нравилось то, что хочу сказать о вас. И я ни в коем случае не пытаюсь вас как-то уколоть этими словами. Ваша красота просто покорила меня, и порой я не могу оторвать от вас взгляд.
— Я уже говорил, что не девка какая-то, — сказал Иллуги уже твёрже, чувствуя, что краска немного начала спадать с щёк и стало легче дышать. — Такие комплименты… Я не знаю, как объяснить. Я хочу, чтобы обо мне говорили как о воине, а не как о девице на выданье.
Посмотрев ещё несколько долгих секунд в окно, Кирилл Чудомирович развернулся, упираясь низом спины в высокий каменный подоконник, снова рассматривая Иллуги, так, будто видел его впервые. Улыбнулся, тут же постаравшись принять серьёзный вид, но кончики губ совсем изредка подрагивали.
— Когда мы с Дурином вас лечили, — начал он, и улыбка полностью вернулась на лицо господина Флинса, — я увидел, какие у вас на самом деле сильные руки. Вы их даже не напрягали, да и они были все в крови, но если бы вы держали что-то тяжёлое, любому было бы очевидно, как много вы можете сделать ими. И когда рубили дрова, но тогда я стоял гораздо дальше и не мог разглядеть как следует, но вы с такой лёгкостью это делали, будто бы топор у вас в руках не из железа, а из лёгкой липы. Мне казалось, что вам будет очень тяжело, и вы быстро устанете, но вы рубили и рубили то дерево. Вы очень сильный молодой человек, Иллуги Никитич, и под вашей кажущейся хрупкостью скрывается такой же силы дух, раз вы не теряетесь даже в тяжёлых ситуациях.
Иллуги и не заметил, как тыльная сторона ладони оказалась прижатой к губам. Просто не верилось, что такие слова говорили ему, с виду слабому, хилому, сколько бы он не пытался тренироваться, получая лишь усталость, но не видимый результат. Краснеющему, чуть случалось хоть что-то, не вписывающееся в его привычный уклад, уже столько раз выдававшего истеричные представления только от того, что злился и не мог удержать себя в руках, но ни разу не посмел даже руку поднять на своего пленителя. Словно в словах Кирилла Чудомировича, обращённых к нему, была какая-то ошибка, будто говорил он это на самом деле кому-то другому. Умом понимал, что всё это было сказано ему, Иллуги, и внутри от таких слов посреди мёртвого мира что-то расцветало.
— Вы сейчас это сказали просто чтобы меня порадовать? — вместо благодарности, такой уместной и необходимой, спросил он, сам не зная, как удалось совладать с голосом. И даже расстроился, разочаровался в себе, сам не зная, кто его за язык потянул — после такого Кирилл Чудомирович же ни слова ему хорошего не скажет, особенно такие обжигающе-приятные.
— Конечно, нет, — покачал головой господин Флинс, улыбаясь, и обезоруживающе-честно добавил: — Но я не знал, что именно такие слова вы хотели от меня услышать.
Иллуги раньше и не думал, что хотел — на него, напротив, давили разного рода комплименты, в особенности касающиеся внешности. Он думал, что отвергнет вообще все слова от Кирилла Чудомировича, но неожиданно польстило то, что в нём заметили хоть какую-то силу.
— Тогда вы преувеличиваете.
— Уж простите, но я уже видел вас без верхней одежды, — ещё мягче сказал Кирилл Чудомирович. — Если вас это смущает, то, надеюсь, вы больше не будете опрометчиво кидаться к мёртвым, тогда больше смотреть не буду. Но вы же правда выглядите сильнее, чем кажетесь. К какой бы цели вы не шли, я думаю, что вы уже готовый выстоять против кого угодно воин.
— Воин без войны и без войска, — хмыкнул Иллуги, а потом издал нервный смешок — кажется, уже было сказано слишком много. — Я вам благодарен за такие слова. Правда. Но мы же… За Дурином, да?
— Да, точно. Конечно.
Казалось, что кучу комплиментов — заслуженных, наконец, хоть кто-то заметил, что он не слабак — получил Иллуги, но умиротворённо-счастливым выглядел господин Флинс. Будто высказал то, что давно вертелось на языке, но он никак не мог это озвучить.
— Здравствуйте, — отозвался Дурин, даже не повернувшись, сгорбившийся над чем-то на столе. — А вас двоих на весь замок слышно было.
— Думаю, всё-таки только лишь на один этаж, — поправил его Кирилл Чудомирович — Иллуги был бы и рад рассмотреть комнату Дурина, но вместо этого остался в коридоре, желая спрятаться.
Одно дело, происходи этот разговор наедине — и совсем другое при Дурине. Тот по малолетству, может, и не понял, каким же личным был этот разговор, но всё равно было неудобно, до того, что едва розовые щёки вновь обожгло. Лучше бы Иллуги скрыться, так он сам думал, отвернувшись в сторону, делая вид, что ничего особенного в комплиментах не было.
— Ага, а ещё на один над и один под, — добавил Дурин, всё-таки выпрямляясь. — Я для чего-то вам нужен?
— Я сегодня подумал, что мы напрасно забросили наши тренировки, — неспешно начал господин Флинс — и как ему самому хватало терпения так разговаривать? — Я знаю, что тебе, Дурин, больше по душе меч, чем копьё. А Иллуги Никитич именно обращению с ним и учили. Может, хочешь выйти на улицу ненадолго?
— Да? — он вытянул шею, пытаясь разглядеть Иллуги за плечом Кирилла Чудомировича. — Думаю, можно, наверное. Сейчас, да?
— Да, хотелось бы сейчас.
Иллуги уже мог не прятаться — всё равно его успели найти взглядом, но с щёк немного сошла краска. Он даже потёр одну ладонью, будто пытаясь её убрать, и всё-таки согласно кивнул, ничего уже не добавляя.
Выходить на улицу было тревожно. Не так, как когда он сидел в комнате, чувствуя что-то неясное, близкое, но всё же совсем иное. За пределами стен замка ожидала неиллюзорная опасность, отличная от неощутимых теней по углам или собственных внутренних размышлений — там ходили мёртвые, готовые в любой момент наброситься, разрывая живую плоть. Они словно завидовали чужой жизни, что текла по венам, билась в сердце, пытаясь уничтожить то, что отличало их друг от друга.
— Почему они хотят убивать живых? — очень тихо, как если бы мёртвые могли их слышать, спросил Иллуги, нерешительно цепляясь за чужой рукав. Совсем детский жест, словно он маленький ребёнок, но это очень успокоило почти сразу же. Даже если Кирилл Чудомирович был совсем немного живее тех, кто ходил по лесу, он был знакомым и разумным мёртвым, совсем не стремящимся наброситься на него. И главное — какими-то своими методами защищал Иллуги. Наверняка тоже не очень богоугодными, но они были ближе, чем бесчестная смерть где-то посреди умершего леса.
— Хотя я и живу здесь весьма долго, никаких знаний о сути такого явления как «Дикая Охота» я толком не узнал. Но, думаю, они вас хотят убить по той же причине, почему и люди не сильно любят альвов, только во много раз сильнее, — поделился своими размышлениями Кирилл Чудомирович. — Мы слишком разные, и это ощущается даже ими. Другого ответа у меня пока что для вас нет.
— А они точно меня не тронут? — влез со своим вопросом Дурин. — Нет, я знаю, что я близок к ним, но всё-таки и от человека же во мне что-то есть, да?
— Три года не трогали, а сейчас вдруг начнут, — со скепсисом произнёс Кирилл Чудомирович, но тут же смягчился: — Дурин, они тебя не тронут, пока моё сердце ещё бьётся и находится здесь. Я даю тебе своё слово.
— Спасибо, — тихо ответил он, и Иллуги этим тоже восхищался.
Дурин, даже пусть и был совсем маленьким, имел за плечами какую-то свою историю. Если верить крупицам знаний, полученных то с одного разговора, то с другого, то было ему гораздо больше трёх лет — и какие-то навыки у него сохранились, но он всё ещё оставался совсем юным.
— Здесь нормально будет, — объявил Кирилл Чудомирович, останавливаясь посреди относительно чистой от деревьев поляны. — Доставай меч, будем смотреть.
Ножен для меча Иллуги раньше не видел ни у господина Флинса, ни у Дурина. Как и места, где бы он мог быть спрятан — на эту тему даже промелькнула скабрезная шутка, которую он не успел озвучить. Пространство под рукой Дурина словно разрезали, и из него за какую-то секунду возник короткий меч — не самый лучший, что Иллуги видел, но сам способ появления его удивил до мурашек, бегущих по всему телу.
— Это как вообще?
— Ох, вы же такого раньше наверное не видели, — покачал головой Кирилл Чудомирович, продемонстрировав то же самое, но гораздо медленнее.
Он словно вытаскивал копьё — и так более длинное, чем меч — из воздуха. Оно неспешно появлялось из ниоткуда, словно на самом деле где-то у его головы был сундук или что-то подобное, но его просто не было видно. Появилось желание, от которого руки чесались, провести рукой сверху, чтобы удостовериться, что там действительно ничего не было. А копьё всё выскальзывало и выскальзывало, пока не появилось острие, а древко не уткнулось в землю.
— Это тоже в своём роде магия, но очень простенькая, — пояснил Кирилл Чудомирович, отпуская руку от древка копья, и оно тут же растворилось в воздухе, что было ещё более удивительным. — Не уверен, что люди так могут, но у Дурина вышло с первой попытки.
— Куда оно делось? — прямо спросил Иллуги, всё ещё борясь с желанием поводить рукой в воздухе там, где ещё несколько секунд назад было копьё.
— Предпочитаю не задаваться этим вопросом. Поверьте, Иллуги Никитич, иногда знание того, как что-то работает, очень сильно влияет на простоту использования.
— Поэтому, Дурин, по церковным погостам прыгай, а в церковь саму не лезь, — пробормотал Дурин как будто в пустоту, но очень хмуро поглядывая на Кирилла Чудомировича. — Так что с мечом делать?
— Встань в стойку, — приказал — армейская привычка сказалась — Иллуги, даже немного хмурясь. — Меч выше. Локоть ближе к телу, куда он у тебя ушёл. Давай, ткни им куда-нибудь.
Он и забыл, что умел так говорить. Последний год, пока он сидел дома, заставил его немного размякнуть, уже и забыть, к чему он на самом деле стремился. Его привычки, отработанные в армии, оказалось совершенно не нужны в разговорах с боярами, наоборот, больше мешали. И погонять хотя бы Дурина, раз за разом заставляя его вскидывать меч, а потом снова принимать начальную стойку, оказалось до безумного приятно. Как и общаться короткими рубленными фразами, больше приказывая, чем просто разговаривая, расхаживая из стороны в сторону, следя за каждым движением.
Дурин, конечно, был молодцом. Без учителя — не считать же Кирилла Чудомировича, который сидел без практики доброе тысячелетие таковым — добиться хоть каких-то внятных результатов. К концу, конечно, загнан он был неплохо, всё больше пытаясь опустить меч, воткнуть его кончик в землю и никогда больше не поднимать, но это тоже было частью обучения, как помнил по себе Иллуги.
— Сейчас умру, — предупредил Дурин, опираясь о меч и жмурясь. — Больше никогда меч в руки не возьму.
— И что это такое? После первой же лёгкой разминки сдаваться? — недовольно произнёс Иллуги, скрещивая руки на груди. — Или хочешь, чтобы мёртвые тебя за так сожрали?
— Иллуги Никитич, не перебарщивайте, пожалуйста, — подал голос Кирилл Чудомирович. — Дурин чудесно справится и с мёртвыми, и с живыми, если надо будет.
Про то, что он был здесь, Иллуги уже успел немного позабыть. Он стоял поодаль, только наблюдал и не лез с собственными советами. Совершенно слился с тёмными стволами деревьев, и только сейчас подал голос, когда, видимо, он и правда сказал лишнего. Дурин и правда плохо спал, а Иллуги ещё и решил припугнуть его зачем-то.
— Дурин, иди домой, а мы ещё немного с Иллуги Никитичем пройдёмся, — попросил господин Флинс, видимо, решивший отругать его без лишних ушей. — Ты наверняка проголодался, так что не жди нас на обед, мы подойдём позже.
Если убрать тучи, из-за которых солнце отсвечивало лиловым светом, мёртвых и дать деревьям расти — это было неплохое место для прогулок. Иллуги уже, признаться, привык к тому, как всё выглядело, особенно если не смотреть на Дикую Охоту, отворачиваться от неё. Немного измени это место — и он сам бы захотел поселиться в старой крепости, которая выглядела величественнее, чем его собственный дом.
— Какой вы строгий учитель, — ласково улыбнувшись, подметил Кирилл Чудомирович, но тут же серьёзно добавил: — Я не смеюсь над вами, мне правда понравилось. Мне и в голову не приходило, что вы так умеете разговаривать. Вы обычно очень спокойный, а тут… Я думаю, ваш выбор пойти в войска был верным. Это вам очень подходит, вы будете очень хорошим воеводой.
Вся серьёзность с Иллуги вмиг слетела, сменяясь неловкостью, будто он получил незаслуженную похвалу. Он же ничего не сделал такого — просто поправил Дурина, дал пару советов.
— Спасибо, — взяв себя в руки — ему очень не нравилось, что уже второй раз за день он терялся от красивых и приятных слов — твёрдо, будто он ещё был с мечом в руке, сказал Иллуги. — Только сражаться я буду с вашими же. Не боитесь?
— Буду немного расстроен, без этого не обойтись, но с радостью буду выходить поближе к людям, чтобы посмотреть на то, как ловко у вас удаётся управляться с мечом.
Про ловко уже точно было перебором — он всего на минутку меч взял, только чтобы показать на своём примере, как именно им надо было махнуть, чтобы не вывернуть запястье. Сам Иллуги до такого не доходил, но несколько раз потянул мышцы и потом ходил, едва-едва шевеля пальцами. Приятного было мало, а Дурин будто намеренно держал меч идеально для такого исхода.
— Я пока не считаю, что вы достаточно окрепли для подобного, — Иллуги уже хотел возмутиться, но Кирилл Чудомирович прервал его, подняв руку в предупреждающем жесте. — Не перебивайте, пожалуйста. Вы быстро приходите в форму, но я бы ещё подождал. Мне кажется, меч для вас не очень подходящее оружие. Я бы предложил вам попробовать копьё, вы не против?
— Копьё…
Он видел копья, но только у дворовой стражи или у совсем низкого звания ратников. Меч — хотя чаще сабля — был одновременно и оружием, и символом, по которому определялось положение. В целом Иллуги не сильно готовили к сражениям, скорее показывали, как отбиваться, если вдруг случится что-то серьёзное. И точно не против дикой охоты. По его куцему опыту, на расстояние меча к мёртвым и подходить-то опасно было, откусили бы руку прямо с мечом.
— Да, я бы хотел, — выдохнул он, собрав мысли воедино. Это было полезно — а значит, необходимо. — Когда можно будет начать?
— Когда у вас до конца всё срастётся. И для начала я найду вам просто древко, без наконечника. Просто чтобы вы по незнанию сами не покалечились.
Это было, конечно, разумно. Но всё ещё немного обидно — он же не ребёнок какой-то, чтобы глаз себе выколоть случайно. Только вот всё равно достать себе копьё раньше времени, да так, чтобы Кирилл Чудомирович этого не узнал, было непростой задачей. И легче уж было дождаться, когда он действительно снова окрепнет, чем пытаться по-тихому провернуть что-то подобное.
— Я надеюсь, вы не будете затягивать сверх меры, — твердо сказал Иллуги, готовый хоть прямо сейчас брать в руки копьё и тренироваться. — Чувствую я себя уже нормально, вы же знаете.
— Могу обещать вам, что как только меня удовлетворит ваше состояние, вы получите своё копьё и будете под моим надзором учиться им владеть, — кивнул Кирилл Чудоиирович. — Мне немного неловко это говорить, но мне льстит мысль, что я могу поспособствовать становлению ещё одного великого человека в вашем роду.
Иллуги бы с радостью сейчас заглянул в зеркало, чтобы удостовериться, что это про него. Ростом не вышел, лицом тоже — а если краснел, так вообще девица на выданье. И вот его записывали в великие люди, пусть и в далёком будущем?
— Вы же надо мной смеётесь, так? — напрямую спросил он, хмурясь. — Вы где тут величие увидели?
— Просто поверьте, что вам уготована интересная судьба, — пообещал Кирилл Чудомирович, лукаво улыбнувшись. — Считайте, что у меня глаз на это намётан. С вашей соловейностью вы обязательно на себе соберёте все проблемы. Моё дело сейчас попытаться помочь вам, а потом, спустя пару десятков лет, наблюдать, что же из вас вырастет.
— Или не вырастет, — качнул головой Иллуги.
Он всё никак не мог понять: что вообще он мог сделать в жизни? Стать генералом армии, которая не должна сражаться? Или понадеяться, что братья внезапно помрут, а вместе с ними и Никита, и самому сесть на царство? А может и руку ещё к этому предложить? Подобные варианты были ему не по сердцу, даже если «интересной судьбы» и правда хотелось. Не такой ценой.
— Если не вырастет, могу вас пригласить встретить старость здесь, — улыбнулся Кирилл Чудомирович, будто предлагал что-то обыденное. — Я и Соловью предлагал, чтобы он хотя бы последние два-три года жизни погостил тут, в тишине и покое, но ему всё казалось, что без него Нод-Край рухнет.
— Уже шестьсот лет простоял, дай то Куутар, ещё столько же простоит, — улыбнулся Иллуги в ответ.
Хотя его пугала мысль, что он когда-то сам может прийти сюда, своими ногами, да так и остаться здесь, в окружении мёртвых. Спокойно было, это правда, но как будто это был вариант для Иллуги, который бездарно прожил свою жизнь — а такого он не хотел. Но он и понимал, что, скорее всего, никакой интересной судьбы ему не встретится. На передовую не пустят, дабы Никита не расстраивался, царствовать тоже не вышло бы.
— Не расстраивайтесь. Судьба обычно сама находит своих любимцев, и обычно им очень сильно достаётся по мере жизни, — качнул головой Кирилл Чудомирович. — Чем не судьба то, что среди вас троих Аэдон выбрал именно вас? Он птица умная, но всё же просто птица.
— Ага, только меня вы выбрали, — Иллуги понемногу начинал заводиться — все красивые слова про судьбу сводились только к тому, что он напомнил Кириллу Соловья. — А я даже не на него похож, а на мать. Она у меня очень красивой была, но умерла рано. Так что вы спутали. Да и лет вам уже много, может, забывать начали.
— Я мог бы начать вам что-то доказывать, но если у вас какие миниатюры остались в библиотеке, можете сравнить, когда вернётесь. Я вижу, что вы с ним как две капли воды похожи — только волосы у него тёмные были, а не как у вас.
— С вами легче не спорить, Кирилл Чудомирович, — недовольно прокомментировал Иллуги. — Не знаю, кем там альвы были созданы, но вы душу и из мёртвого вытащите своими разговорами.
Почему-то именно на этом комментарии господин Флинс замер, останавливаясь на месте — Иллуги даже пару шагов по инерции прошёл вперёд, сразу же оборачиваясь. Тот вмиг стал задумчивым, но такое у него бывало, что он выпадал из разговора, а потом говорил что-то совершенно немыслимое. Иллуги только глаза возвёл к небу, про себя умоляя, чтобы это не было рассказом о том, что альвы на самом деле умели вытаскивать души мёртвых.
— Нет, такие истории я, пожалуй, не припомню, — Кирилл Чудомирович отрицательно покачал головой, и тут же неспешно пошёл вперёд, заставив Иллуги облегчённо выдохнуть. — Но признайте, вам мои разговоры тоже бывают хотя бы немного интересны.
— Не каждый раз, — упёрся он только из принципа. — Но вы же всё равно от этого не перестанете говорить.
— О, только если это поможет вытянуть мне из вас душу.
***
— А кем ты был до того, как стать ну… Дурином? — с небольшим сомнением — мало ли и имя у него было то же самое — спросил Иллуги. Они устроились снова на его кровати — Дурин даже принёс блюдо с яблоками и ягодами, утащенными со скатерти. Так читалось и правда лучше, хотя Иллуги предпочёл бы что-то более сытное. — А я всегда был Дурином, — улыбнулся он, неловко поправляя волосы, которые разве что дыбом не стояли, заводя некоторые пряди за рога, другие же, наоборот, выводя вперёд. — Про меня даже легенды писали. Они, правда, до Нод-Края могли не дойти, но господин Флинс говорит, что я был когда-то драконом из Мондштадта, представляешь? Иллуги такое слышал когда-то, совсем краем уха — но точно не связывал с милым Дурином, который побаивался темноты, Дикой Охоты и не любил по утрам есть кашу. Было что-то такое в древней истории, но уж очень далёкое, чему уделялась едва ли строчка в книгах Нод-Края. — А что ты у нас-то забыл тогда? Там у вас, думаю, потеплее будет. — Господин Флинс мне рассказывал, что это произошло уже после Катаклизма, но не сильно позже. В том смысле, что даже до него эти новости успели долететь, пока он тут не поселился. Я… Не совсем я, но прошлый я прилетел в Мондштадт и начал там заражать всё Бездной. И сражался с Драконом Севера, его так господин Флинс называл, — припомнил он, но тут же быстро добавил: — Но это не я, правда. Я бы не стал. Я слеплен из него и чего-то ещё. Какая-то магия и алхимия, тут я уже сам не знаю. — Как я читал… — Иллуги попытался припомнить, как оно было, но всё же пересказал своими словами: — Там же не обязательно было использовать того дракона, чтобы тебя сделать. Так зачем? — Думаю, мама хотела, чтобы я дольше жил. И имел возможность как-то управляться с Бездной, — предположил он, но в голосе была явно слышна неуверенность. — Я не знаю, правда. Иногда я чувствую… Что-то драконье. Я не знаю, как это описать. Будто я должен сейчас взять и полететь куда-то. И огнём могу вот управлять. Думаю, мама бы не стала делать что-то, что мне бы повредило, да? — Да, и правда, — не до конца понимая, что вообще ему сказать, произнёс Иллуги. — А память? Ты помнишь, как ты был драконом? — Ничего не помню, — Дурин нахмурился, став ещё более миловидным с морщинкой, которая залегла между бровей. — Я просто очнулся в один момент где-то здесь, и пошёл искать. Сам не знаю, что искал, честно. А потом господина Флинса встретил. Мне с ним хорошо, он очень добрый, но иногда мне кажется, что я был создан для совсем другого. Не сидеть тут, а делать что-то… Не знаю, что-то другое делать. Думаю, для этого места вообще никто не создан. А господину Флинсу просто не повезло. Всё равно каждый разговор сводился к Кириллу Чудомировичу, будто кроме него тем и не было. Хотя, наверное, для Дурина тот и правда был если не центром мира, то хотя бы самым важным существом — особенно если не брать в расчёт неведомую мать, которая вообще была непонятно где. Своих детей у Иллуги не было, но он понять не мог: как можно было бросить своё дитя посреди такого места, как Нод-Край, да ещё и в самой опасной его части? — Спасибо, что позанимался со мной. Я думаю, мне никогда это не пригодится, но мне теперь некоторые штуки с мечом понятнее стали, — поблагодарил Дурин, потирая запястье, которое, кажется, ныло от тренировки. — Давайте я всё-таки вас научу паре алхимических штук? Еду научить создавать не обещаю, но, если что, сможете сделать себе красивых камешков. Для невесты, например. — Спасибо, но лучше я обойдусь, — Иллуги неловко улыбнулся. — А Кирилл как вообще узнал, что ты из Мондштадта? — Кирилл Чудомирович, — он даже паузу выдержал, но всё равно со смехом фыркнул, — моё имя услышал и сказал, что знает, откуда я. — «Кирилл» просто говорить быстрее, — пробурчал Иллуги. В этот раз пронесло — покраснели, кажется, только уши, которые были скрыты волосами.***
— Если вам не трудно, снимите перчатку, — в тот же вечер попросил Кирилл Чудомирович. — Я просто хочу проверить кое-что. Только не пугайтесь, хорошо? Иллуги мог верить господину Флинсу, но вот доверять пока что было сложновато. Под перчаткой всё ещё пряталось то странное кольцо, на которое он почти не смотрел, вызывавшее только раздражение и бессмысленные попытки вспомнить. Он видел за жизнь много рук, много странных, вычурных колец, и не мог так просто понять, кому принадлежало кольцо, совсем не мужское — и в голове тоже были обрывки воспоминаний о тонкой руке с длинными пальцами. Наверное, возвращаясь к мыслям о кольце, его носили на среднем, раз ему едва-едва налезло на безымянный. Или же его собственная рука была настолько небольшой, что налезло даже на его. Либо та девушка была довольно крупной — вроде невесты брата. Так он и протянул руку, выставляя напоказ кольцо, но не совсем понимая, зачем смотреть на него прямо на руке. Только Кирилл Чудомирович ничуть им не заинтересовался, наоборот, развернул его руку ладонью вверх, рассматривая именно её. Там была грубоватая кожа, с сухими следами застарелых мозолей, которые только-только начали сходить, за несколько месяцев совсем без тренировок. Но вот когда именно по ним большим пальцем, тоже уже без перчатки, провёл господин Флинс, стало неудобно — дело точно было не в кольце. — Вы ещё и по руке гадаете? — фыркнув, попытался сгладить неловкость Иллуги, никогда не веривший в такое. — Мне просто казалось, что у вас будут очень нежные руки, — он задумчиво обхватил одной рукой запястье, несильно удерживая ладонь на месте, и нажал пальцем на неё чуть сильнее. — А потом я подумал, что, раз вы всё-таки воин, должны быть следы от тренировок. По вашим ладоням видно, что вы часто держали меч. Наверное, даже слишком. Я нахожу это достойным восхищения. Но и погадать могу. — Вы правда гадать умеете? На остальное лучше было закрыть глаза. Самая верная тактика проживания бок о бок с Кириллом Чудомировичем — делать вид, что он молчал, выцепливая из его разговоров самое важное. Но всё-таки принимать во внимание всё остальное, уже потом разбираясь, важное оно было или не очень. Или, если очень хотелось от его слов закрыть лицо руками, игнорировать напрочь. — Я не силён в хиромантии, но если позволите, — кивнул господин Флинс, переворачивая его руку ладонью вверх и вглядываясь в причудливые линии, которые, как точно знал Иллуги, ничего на самом деле не значили. Кирилл Чудомирович всегда и про всё так говорил, что он не силён в этом, не знает этого или плохо разбирается. А по итогу оказывалось, что очень даже разбирается, причём на уровне почтенного старца — иначе как ещё он определил, откуда взялся Дурин? Или почему согласно кивал, когда Иллуги ставил тому же Дурину положение руки с мечом? Выходило так, что во всём он разбирался, причём в разы лучше Иллуги, но по какой-то причине скромничал. — Я бы своим предсказаниям не верил на вашем месте, — предупредил Кирилл Чудомирович, немного хмурясь. — У вас короткая линия жизни. Это обычно не говорит, что вы рано умрёте, хотя исключать подобное нельзя. Скорее жизнь у вас будет… Интересная, я бы так сказал. — Или умру молодым, — кивнул Иллуги, спокойно соглашаясь с этим — он уже побывал одной ногой в могиле, и ничего там страшного не было. Нет, страшно, конечно, было, но всё-таки закончилось бы быстро, не подоспей господин Флинс вовремя. — А что там по любви? Обычно же на это гадают. — Я подумал, что вы всё-таки не восторженная девица, которая ищет жениха, — Кирилл Чудомирович улыбнулся, приводя Иллуги в замешательство — и чего смешного сказал? — Но если очень хотите… Секунду… Если я правильно помню, то вы не очень романтичный молодой человек. И, вероятно, будете думать о себе в меньшей степени, чем о любимом человеке. — А, ну, там, свадьба? — кое-как собрав вопрос, который его больше интересовал, спросил Иллуги. — Всё равно женюсь? Или умру раньше? — У вас очень высокие требования к вашей супруге, но вы вряд ли женитесь. Или совсем нет, или в очень позднем возрасте. Хотя ребёнок у вас, вероятно, будет, если смотреть на линии на запястье. Такие гадания Иллуги уже нравились. Ранняя смерть, но зато без брака, звучало как вполне неплохая судьба, которой он будет вполне удовлетворён. Хотя всё равно он в это не верил — чушь какая-то. — А остальное я уже сам как-нибудь решу, — заявил Иллуги, сжимая пальцы в кулак, пряча свою судьбу от Кирилла Чудомировича. — Но всё равно это глупости. — Ещё теоретически можно гадать по оленьим внутренностям, — глубокомысленно протянул господин Флинс, посматривая на него. Хотя Иллуги уже знал — ни оленей тут не водилось, ни Кирилл Чудомирович не стал бы пачкать руки в подобном. Даже когда обмазывал его травами, сначала обматывал себе руку бинтом, и только потом лез копаться в его крови. Всё равно перемазывался весь, конечно, но пытался хоть как-то себя обезопасить от грязи. А вот в Дурине Иллуги сомневался. Тот как будто мог бы проделать подобное. — Расскажите, но без фанатизма, — попросил Иллуги, потянув за одеяло, пытаясь так согнать с него Кирилла Чудомировича. — А то будет ещё сниться… Всякое. — О, когда я побывал в дальних сёлах Снежной, каких только верований я не видел, — с ностальгией припомнил он, улыбаясь. — Там были люди, которые в действительности верили, что все животные — это переродившиеся духи предков…
