Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Примечание автора: Эта история была начата ещё до выхода Принца-полукровки. Это мой вариант того, как могли бы развиваться события, начиная с шестой книги, если бы несколько ключевых моментов сложились немного иначе.

***

Гарри шёл по центру Косого переулка вместе с Роном, Гермионой и Джинни — прошло две недели с тех пор, как он уехал из Хогвартса на лето. Наконец-то он увидит, на что близнецы потратили его выигрыш в Турнире Трёх Волшебников. Лето уже оказалось для него долгим. Его постоянное плохое настроение лишь усиливалось поведением Дурслей и отсутствием какого-либо контакта с его миром. Остальные трое что-то оживлённо обсуждали, но мысли Гарри были очень далеко, пока он смотрел на булыжную мостовую у себя под ногами. Впрочем, не так уж и далеко — совсем рядом. В Отделе тайн Министерства магии. Это воспоминание преследовало его. Крошащаяся каменная арка. Колышущийся, изодранный чёрный занавес. То, как он сомкнулся, когда Сириус упал в него. Удивление на его лице в тот миг, когда он исчез из виду — навсегда. Гарри стало дурно, когда воспоминание снова прокрутилось у него в голове. Он мог сделать так много — и не сделал. Ему вообще не следовало там быть. Он пришёл, чтобы спасти Сириуса, а вместо этого сам привёл его к смерти. Джинни спорила с Роном и вдруг обратилась к Гарри, требуя его мнения. — А… — рассеянно сказал он, понимая, что не слышал ни слова из их разговора последние десять минут. — Я согласен с Роном. — Канонеры не выиграют Кубок лиги в этом году, Гарри! — обвиняюще выпалила Джинни. — Ну правда, выиграют же Монтрозские Сороки! — А… да, Сороки, конечно, — сказал Гарри, кивнув, без особого интереса. Джинни бросила на Рона торжествующий взгляд, а Гарри снова вернулся к своим мыслям. Если в прошлом году его постоянно преследовали видения чёрной двери, то теперь остался только чёрный занавес. Иногда, глубокой ночью, просыпаясь после очередного кошмара, он задавался вопросом — были ли это на самом деле сны или всё-таки видения. Может, это Сириус пытается связаться с ним? Гарри знал сердцем, что Сириуса больше нет, но внутри всё равно жила всепоглощающая надежда: что он застрял там, внутри, и ждёт, когда Гарри придёт за ним. Сириус знал бы, что Гарри — единственный, на кого он может рассчитывать, так же как сам Сириус всегда помогал Гарри… Гарри и не замечал, как начинал бессознательно продумывать способы вновь проникнуть в Отдел тайн: как проникнуть в комнату с аркой, как вытащить Сириуса обратно. Луна говорила ему, что Сириус находится внутри занавеса, — нужно лишь дотянуться… — Хочешь мороженого, Гарри? — вмешался голос Гермионы. Он поднял голову и осознал, что они стоят у кафе Флориана Фортескью, а Рон с Джинни уже у прилавка. — Да, конечно… — отозвался он отстранённо. — Конечно… — Ты в порядке, Гарри? — обеспокоенно спросила Гермиона. — Ты был ужасно тихим с тех пор, как мы тебя забрали. — Я в порядке, — солгал он с неубедительной улыбкой. — Правда. Просто немного устал… поздно лёг, повторял уроки, ну ты понимаешь… Гермиона кивнула, понимая, что он врёт напропалую и что она ничего не может с этим сделать. Они взяли своё мороженое и уселись за столик, смеясь и переговариваясь под ярким солнечным светом, которого Гарри не чувствовал и даже не замечал. С тех пор как он вышел из Министерства, ему было просто холодно и пусто; единственное, что он ощущал, — это ноющая боль в животе, словно там зияла огромная дыра, которую уже ничем и никогда не заполнить. — Я удивлена, что твоя мама разрешила нам выйти одним, — сказала Гермиона, и её голос долетел до Гарри словно издалека. — Особенно сейчас. — О, мы не одни, — отозвалась Джинни, вылавливая кусочек помадки со дна стакана. — Тонкс вон там. Видишь старушку, которая смотрит на нас в отражении витрины аптеки? У неё наш любимый нос, Гермиона. И я почти уверена, что видела там Мундунгуса, а ещё нескольких новых ребят, которых я не узнаю, — они идут за нами с тех пор, как мы вышли из Дырявого котла. Эти слова вырвали Гарри из задумчивости. Он резко поднял голову и оглядел фигуры, на которые указала Джинни, разбросанные по улице. И правда — в отражении окна за ними наблюдала старуха, и нос был ему знаком по прошлогодним обедам на площади Гриммо. Он удивлённо посмотрел на Джинни. Она должна быть очень наблюдательной, раз заметила всё это; Гарри и не понял толком, с кем шёл рядом, не говоря уже о скрытых мракоборцах. — Наверное, мама хочет, чтобы нам казалось, будто у нас всё ещё осталась хоть какая-то свобода, — пожала плечами Джинни, выскребая дно стакана и замечая, что на неё всё ещё смотрят. — Что? — Как ты их заметила? — рассеянно спросил Гарри. В конце концов, это же были обученные мракоборцы. — Теперь нам всем приходится оглядываться, — ответила она, и в её глазах мелькнуло что-то тревожное. Он кивнул и угрюмо уставился в своё мороженое. Он съел всего пару ложек и больше не чувствовал голода; напротив, его подташнивало. Единственное, чего ему хотелось, — вернуться домой и лечь спать. Нет — он солгал себе. Больше всего на свете он хотел повернуть время вспять. Он молился каждой частицей своего существа о том, чтобы вернуться в тот день экзамена по истории магии, когда у него было то «видение». Он так сильно хотел, что это причиняло боль, — чтобы он пошёл к Снейпу и рассказал ему; чтобы он знал о зеркале, которое дал ему Сириус, и воспользовался им; чтобы он проверил площадь Гриммо и не поверил на слово предательскому Кричеру. Столько всего он мог сделать — и не сделал. Сириус не должен был идти за ним, а он сам вообще не должен был туда отправляться. Он должен был справиться сам — кого он обманывает? Полгода он учил ОД, надеясь показать всем, как они могут защищаться, как он сам, — но ради чего? Он не был учителем, не был мракоборцем и не должен был замахиваться выше своего положения. Он не мог защитить себя лучше, чем Невилл, а сказать, что он способен защитить друзей, — и вовсе было смешно. Каждое его действие словно приближало их на шаг к Волдеморту, на шаг — к смерти. Он бы скорее сам бросился в этот занавес, чем позволил Сириусу пройти сквозь него. И тут краем глаза он заметил большую, массивную чёрную тень. Он едва не свернул себе шею, так быстро обернулся, и надежда взорвалась у него в груди, как стремительно надувающийся шар. — Сириус! — хрипло крикнул Гарри, мгновенно вскакивая со стула. Послышался грохот падающей мебели и звон бьющегося стекла, и Гарри отчаянно проталкивался сквозь море столиков; люди громко кричали на него, когда он отталкивал их в сторону. — СИРИУС! — заорал Гарри ещё громче, бросаясь вслед за длинным чёрным хвостом, который он едва различал в толпе. Он слышал, как Рон кричит его имя, как Гермиона и Джинни бегут за ним, пока он расталкивал людей, всё так же отчаянно выкрикивая имя Сириуса — в этом шуме он просто не мог его услышать! Казалось, голова Гарри вот-вот взорвётся. Он знал, что с Сириусом всё в порядке; он просто знал — его крёстный не мог вот так взять и сдаться. Сириус был неуничтожим. Какое-то одно жалкое проклятие — да это смешно. Он должен был понять, что она не остановит его крёстного в попытке защитить его. Он в панике проталкивался сквозь толпу, которая теперь расступалась, перешёптываясь в испуге при виде якобы опознанного в Косом переулке массового убийцы. Теперь он видел заднюю часть собаки, её спину. Гарри снова выкрикнул его имя, и пёс обернулся, утягивая за собой хозяина, который держал поводок. Гарри почувствовал, словно из его лёгких выбили весь воздух. Словно он упал с головокружительной высоты прямо на твёрдый бетон. Это был не Сириус. Он даже отдалённо на него не походил. Где-то за пределами той сокрушительной боли, что накрыла его, Гарри смутно осознавал перешёптывания вокруг, недоумённые взгляды толпы и приближающихся членов Ордена. Но всё это отходило на второй план перед абсолютным, всепоглощающим чувством утраты и горя. Ему казалось, что он потерял Сириуса снова. На несколько коротких секунд всё было хорошо — Сириус был жив. Каким-то образом Гарри оказался на коленях и дрожащей рукой потянулся вперёд, погладив густую чёрную шерсть пса, ощущая, как дыра в его животе — та самая, не проходящая боль — раскрывается ещё шире и поглощает его целиком. Где-то на заднем плане он слышал любопытный шёпот толпы, возмущённый голос хозяина пса, требующего объяснений, голос Гермионы, пытающейся что-то разъяснить. Кто-то положил успокаивающую руку ему на плечо — то самое плечо, которым он всё ещё медленно гладил собаку. — Пойдём, Гарри, — тихо сказал голос, в глубине которого скрывалась тревога. Он резко пришёл в себя, уронив руку вдоль тела и позволяя взгляду снова сфокусироваться. Поспешно поднявшись на ноги, он посмотрел на хозяина пса и улыбнулся — без тени веселья. — Простите… кажется, я ошибся, — сказал он, после чего шагнул назад и начал пробираться сквозь толпу. — Гарри! — донёсся голос Гермионы, когда три пары ног засеменили следом за ним. — Подожди! Пожалуйста, Гарри —. Однако он уже оказался рядом с внушительной фигурой Кингсли Шеклболта, который смотрел на него сверху вниз с задумчивым, оценивающим выражением лица. — Я хочу домой, — сказал Гарри самым твёрдым и властным голосом, на какой был способен. — Тогда следуй за мной, — отозвался низкий, гулкий голос. Гарри пошёл за ним. — Гарри! — окликнула его Джинни у него за спиной. — Куда ты идёшь? — спросила Гермиона; в её голосе слышалось подозрение на слёзы. Он молча шагал прочь, а Кингсли наблюдал за ним краем глаза. — Гарри! — крикнул Рон. Они прошли мимо Тонкс — её лицо было мрачным. Гарри попытался сглотнуть ком в горле, стараясь прогнать образ чёрного пса, всё ещё стоявший перед глазами. Он сдержал порыв прижать руку к груди, будто пытаясь остановить ощущение, что его душу вырывают из тела. К ним присоединился ещё один член Ордена, которого Гарри не знал, став вторым из сопровождающих, и они направились к арке, ведущей из Косого переулка, оставив Рона, Гермиону и Джинни стоять посреди улицы в растерянности и смотреть ему вслед. Когда он наконец добрался до свежеокрашенной входной двери дома номер четыре по Тисовой улице, он поблагодарил своих охранников и тихо вошёл внутрь. Убрав ключ в карман, он направился к лестнице. — Это ты, Дадли? — донёсся из гостиной крик дяди. Гарри на мгновение замер на ступенях, а затем, не отвечая, поплёлся наверх. Добравшись до своей комнаты, он запер дверь и рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушки и больше не двигаясь, — мысли были полны Грима, которого он только что видел, и того, как он вновь принёс с собой смерть.