Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

План возник у него в голове уже полностью сформированным. Все его детали были продуманы ещё до того, как Гарри проснулся — лицо всё в складках от подушки, на которой он пролежал всю ночь, не меняя позы. С трудом усевшись и разминая затёкшие конечности, он на пробу потёр глаза. Его разум уже приходил в движение, закручиваясь вихрем информации, стратегий, идей и воспоминаний. Это было почти слишком просто. Он смотрел, как холодный свет ложится на шкаф, и на его лице проступало понимание — осознание пути вперёд, новой надежды. Наконец он перевёл взгляд на календарь, приколотый к стене. Первое сентября было обведено красным, а каждые три дня отмечены звёздочками — дни, когда члены Ордена наведывались в дом, натянуто пили чай и снова уходили. Сегодня как раз должен был быть визит, отметил он, ощущая, как в животе вспыхивает искра возбуждения — чувство, давно ему чуждое и почти злящее его самого. Сириуса больше нет, а ты испытываешь возбуждение, — кричал на него собственный разум. Он тряхнул головой и поднялся на ноги, оглядывая маленькую комнату, всё ещё захламлённую Дадлиными отбросами. Раньше он ненавидел эту тюрьму, а теперь смотрел на неё с воодушевлением, от которого не могло избавиться даже его второе «я». Целая комната полезных вещей — всему можно найти применение. — ГАРРИ! — внезапно взвизгнул голос тёти, заставив его вздрогнуть так, что сердце подпрыгнуло. Он быстро вышел на площадку и перегнулся через перила. — Да? — Приведи себя в порядок, — нетерпеливо сказала она, размахивая в его сторону парой резиновых перчаток. — Они будут здесь через десять минут. — Да, тётя Петуния, — устало ответил он, уже тащась обратно в свою комнату. — И причешись! — донёсся её крик из кухни. Когда дверь за ним закрылась, Гарри фыркнул. Ни одного члена Ордена не обманешь аккуратно причёсанной головой или свежевыглаженной одеждой. И всё же он переоделся, сменив то, в чём спал, натянул пару недавно уменьшенных Дадлиных джинсов и тёплый свитер. На улице было непривычно холодно, а отопление громко протестовало. Не так громко, впрочем, как дядя — на сантехников, — сухо подумал он и посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо и тёмные круги под глазами ему не понравились. Он вздохнул, отвёл взгляд и с глухим стуком опустился за письменный стол. Его расфокусированный взгляд скользил по обрывкам пергамента на столешнице — бланкам подписки на Ежедневный пророк, Придиру и его последнему приобретению — Мячи, двухмесячник о квиддиче, с которым его познакомили близнецы. Они решили, что ему может понравиться ассортимент белокурых ведьм, вальяжно раскинувшихся на разных мётлах. Он слабо улыбнулся. Ну конечно — близнецы. Удержать это чувство он не смог. Он ощущал, как из-под всей этой груды бумаг на него словно смотрит ещё один лист пергамента. Одно из последних писем от Сириуса. Пальцами, не подчинявшимися ему самому, он вытащил его и долго смотрел на подпись внизу. Боль в животе снова усилилась, разрастаясь, разъедая его изнутри. Он мог думать лишь об одном — он больше никогда его не увидит. Никогда не услышит его лёгких перепалок с профессором Люпином, никогда не увидит его серьёзным, когда он объясняет Гарри очередную часть плана Волдеморта, никогда не увидит, как он злится на миссис Уизли за чрезмерную опеку. Никогда больше. — Гарри? — раздался голос, вырвавший его из этого оцепенения. Он обернулся через плечо и увидел в дверном проёме усталое лицо Ремуса Люпина. — Можно войти? — Конечно, — ответил Гарри, понимая, что не в силах убрать письмо подальше. Ему нужно было, чтобы оно оставалось рядом, там, где он мог его чувствовать. — Как ты? — спросил Ремус, присев на край кровати Гарри. — Тонкс рассказала мне о вчерашнем в Косом переулке. — Я в порядке, — сказал Гарри, стараясь медленно отодвинуть письмо, будто смягчая резкость момента, когда придётся окончательно его отпустить. — Хочешь поговорить об этом? — мягко спросил он, пристально, почти испытующе глядя на Гарри. — Нет, всё нормально, — ответил Гарри самым спокойным, самым обычным голосом, на какой был способен. — Я просто вёл себя глупо. Я почти не спал той ночью, так что… ну, ты понимаешь. Он беспомощно пожал плечами и наконец отпустил письмо. — Гермиона сказала, ты ушёл довольно резко, — осторожно продолжил Ремус, и Гарри не смог удержаться — внутри начала подниматься злость. Ремус знал, что Гарри не хочет говорить. И всё равно давил. — Я понял, что мне нужно вернуться сюда к ужину, — сухо сказал Гарри, сжимая пальцы вокруг одного из случайных клочков пергамента. — Понимаю, — задумчиво протянул Ремус, наблюдая, как Гарри начинает рвать бумагу в мелкие клочки. — Они очень за тебя переживают, знаешь ли. Держать всё в себе не поможет, Гарри, тебе нужно... — Я знаю, — резко перебил Гарри. — Ты уже говорил мне это раньше. — Значит, ты должен понимать, что я говорю это ради твоего же блага, — спокойно сказал Ремус, словно отталкивая его злость. — Да, все всегда делают всё ради моего блага, — с горечью бросил Гарри, вскакивая на ноги и принимаясь перебирать бумаги на столе, надеясь не дать Ремусу начать очередную лекцию. — Гарри, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — начал он, и Гарри закатил глаза. — Нет, не понимаешь, — сказал он куда жёстче, чем собирался. — Сириус был моим лучшим другом двадцать четыре года, — ровно ответил Ремус. — Думаю, всё-таки понимаю. Гарри некоторое время молчал, продолжая перекладывать бумаги. Тишина была оглушающей, и ему отчаянно хотелось, чтобы Ремус обиделся, как любой нормальный человек, и просто оставил его в покое. — Мы начинаем всерьёз за тебя беспокоиться, — наконец сказал он, и Гарри уставился в стену перед собой. — Почему? Со мной всё в порядке, — ответил он спустя несколько секунд. — Я просто не хочу болтать и делать вид, что ничего не произошло. — Твои друзья просто пытаются помочь тебе почувствовать себя лучше. — Да они не могут, понятно?! — внезапно выкрикнул Гарри, сжимая кулаки и резко оборачиваясь к Ремусу. — Ничто из того, что они скажут или сделают, не изменит того, что Сириус погиб — и это моя вина! Так что просто скажи им, чтобы они не лезли. Я не хочу быть рядом с ними, а они не хотят быть рядом со мной, так не могли бы вы все просто перестать меня донимать и оставить меня в покое! Любой другой на его месте разозлился бы из-за вспышки и неблагодарности, но Ремус лишь тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Гарри глубоко дышал, злость и боль бурлили у него в крови, заставляя отвернуться к стене. — Мне жаль, что ты так это чувствуешь, Гарри, — медленно сказал Ремус, направляясь к двери. — Я зайду через три дня, проверю, как ты. Гарри хотелось крикнуть ему — не стоит утруждаться, — но горло сжалось так сильно, что он не смог вымолвить ни слова. Он потянулся к письму, к своей спасительной нити, и сжал его изо всех сил.

***

Ремус постучал в парадную дверь дома номер двенадцать на площади Гриммо и терпеливо стал ждать — мысли всё ещё были заняты недавним разговором с Гарри. Он услышал, как в коридоре визжит миссис Блэк, и понял, что дверь, должно быть, открывает Тонкс. Так и вышло: через пару секунд дверь распахнулась, и синеволосая девушка высунулась из-за косяка, широко улыбаясь и приглашая его войти. Оказавшись в коридоре, Ремус безуспешно попытался утихомирить миссис Блэк, отчаянно стараясь отгородиться от её проклятий и думая о том, как бы разозлился Сириус, узнай он, что она всё ещё здесь. — Как он? — тихо спросила Тонкс, когда они направились на кухню. Её волосы постепенно потемнели, став чёрными, отражая мрачное настроение Ремуса. Войдя на кухню, он тяжело вздохнул. — Не знаю, — наконец сказал он, опускаясь на один из стульев. — Он очень зол… — Правда? — удивлённо отозвалась Тонкс. — В Косом переулке он был таким… даже не знаю, как сказать. Но злости там точно не было. — Ты, должно быть, уже привыкла к перепадам настроения у Гарри, — сказал Ремус, с благодарностью принимая чай, который она поставила перед ним. — Он всё больше и больше злился на меня. А я ведь всего лишь пытался понять его, предложить поддержку или совет… — Ремус, — неуверенно начала Тонкс, присаживаясь рядом с ним, — мне кажется, тебе не стоит так поступать. Ты не думал, что Гарри может воспринимать это так, будто ты пытаешься заменить Сириуса? Стать для него… направляющей фигурой? — Но я ведь не пытаюсь, — на мгновение в его голосе прозвучала мука. — Я просто хочу, чтобы он знал: даже если Сириуса больше нет, это не значит, что он теперь один. Я хочу быть частью его жизни так, как хотели Лили и Джеймс, но, похоже, он этого не хочет. — Сейчас неподходящее время, чтобы восстанавливать такие связи, Ремус, — мягко сказала Тонкс, словно стараясь смягчить удар своих слов. — Придёт день, когда он оценит тебя, возможно, даже обратится к тебе. Но не сейчас. Сириуса нет меньше месяца. Всё, что Гарри нужно сейчас, — это время и пространство. — Возможно, ты права, — тяжело сказал Ремус, устало сжимая переносицу. — Наверное, мне стоит рассказать обо всём Дамблдору. — Хорошо, — сказала Тонкс, поднимаясь вместе с ним, когда он направился к камину. — Увидимся сегодня вечером? Молли собирается прийти и приготовить ужин. — Возможно, — ответил он, уже зная, что не придёт. — До свидания. Тонкс махнула ему рукой, и он исчез. Она повернулась к пустой кухне и сердито нахмурилась. Она ненавидела оставаться в этом доме, когда вокруг никого не было. Это место было тюрьмой — такой же, какой его описывал Сириус, — и она не могла представить, что он чувствовал, зная, что даже выйти на улицу не может. Неудивительно, что он тянулся к бутылке. Тонкс позволила воспоминаниям о Сириусе задержаться ещё немного, затем расправила плечи и пошла по коридору, вытирая на ходу глаза. — Ну что ж, посмотрим, что можно с тобой сделать, — сказала она, с решительным выражением глядя на занавеси, скрывающие миссис Блэк.

***

Приближалась полночь. Гарри осторожно приоткрыл окно, стараясь не создать ни тени, ни звука. Он приподнялся на локтях и выглянул через подоконник в задний сад. Медленно потянувшись к светящимся часам, он следил, как утекают секунды, пока не стало 23:54:47. Если его расчёты были верны, примерно через тринадцать секунд должно было произойти… Хлопок Он усмехнулся про себя, медленно прикрыл окно и, пригнувшись, крадучись подошёл к столу. Он вытащил лист пергамента с вычерченной на нём таблицей сложного вида. Взяв шариковую ручку, он провёл взглядом по колонке с пометкой «Наземникус», нашёл строку «понедельник» и аккуратно вписал: 23:55. Он вычислил, что у дома всегда дежурят двое: один спереди, один сзади, плюс хаотичные появления миссис Фигг. Каждую четвёртую ночь дежурство выпадало Наземникусу, и Гарри заметил, что каждый раз тот уходил с поста на пять минут раньше. Позже Гарри понял, что это совпадает со временем прибытия крупных партий зелий на лондонскую каминную станцию. Очевидно, у Наземникуса имелись свои маленькие делишки. Как по часам, — ухмыльнулся Гарри, глядя вдоль своей колонки. Пятница. Его день. Его окно возможностей. Из соседней комнаты донёсся очередной тяжёлый, надсадный кашель Дадли, от которого у Гарри свело зубы. Дадли уже сутки лежал с гриппом — не по сезону, что было странно. Но хотя храп по ночам не давал Гарри спать, он не возражал. Это шло на пользу плану. В те пять минут, что у него оставались до появления следующего охранника, Гарри высунулся из окна и с помощью бильярдного кия, найденного на шкафу, толкнул окно Дадли, распахнув его настолько, насколько получилось. Ухмыляясь и чувствуя себя немного злодеем, он заполз обратно в спальню. Пару дней болезни Дадли точно не повредят. Открытое окно в ночном холоде об этом позаботится. На следующее утро Гарри проснулся — план ни на секунду не покидал его мыслей. Казалось, ночной сон разложил грядущий день по полочкам с поразительной точностью. Он спустился вниз и взял кусок тоста, внутренне улыбаясь, слушая, как тётя жалуется дяде на то, что за ночь грипп у Дадли стал ещё хуже — особенно когда она обвинила его в том, что он оставил окно в комнате открытым. Впервые их даже не посетила мысль о Гарри: они прекрасно знали, что он туда вообще не заходил. Дядя Вернон быстро ушёл на работу, важно размахивая портфелем и поправляя галстук, а тётя Петуния заставила Гарри убрать со стола, пока сама несла Дадли завтрак — поднос с полноценным английским завтраком, утопающим в таком количестве жира, что Гарри удивился, как его вообще едят без ложки. Гарри мыл посуду, когда заметил Тонкс, проходящую за забором в конце сада — замаскированную под женщину средних лет. Она бодро помахала ему рукой, и через пару секунд он нехотя кивнул в ответ. Улыбка тут же исчезла с её лица, и она посмотрела на него с тревогой. — Чтобы сегодня ты у меня под ногами не путался, ясно?! — раздался пронзительный голос тёти прямо у его уха, заставив его подпрыгнуть. — Я собираюсь чистить ковры, и мне не нужно, чтобы ты разносил грязь по дому. — Хорошо, — вздохнул Гарри, вытирая руки о кухонное полотенце. На мгновение тётя выглядела удивлённой — в прошлом году он бы обязательно стал спорить, — но это выражение быстро исчезло, когда она заметила, что он всё ещё смотрит в окно. Тонкс уже исчезла, но Гарри был уверен: тётя поняла, на кого он смотрел. Она, должно быть, давно догадалась, что за домом ведётся постоянное наблюдение. Она окинула его кислым взглядом, сжав губы. Гарри молча отвернулся и поднялся наверх, переходя к действиям. Он слышал, как тётя зашла в гостиную и включила пылесос. Перекрывая гул, Гарри метался по комнате, собирая всё необходимое. Как раз когда он нырнул вглубь шкафа, раздался стук в окно. Он выпрямился и выглянул наружу — на подоконнике сидела незнакомая сова. Гарри снял письмо с её лапы, дал ей попить из миски Хедвиг и только потом внимательно посмотрел на пергамент. Письмо было от Гермионы. Дорогой Гарри, Я правда не знала, как написать это письмо, поэтому просто скажу то, что у меня на душе. Я очень за тебя переживаю — мы все переживаем. То, что произошло на днях в Косом переулке, стало большим потрясением, я знаю, и я понимаю, почему ты подумал именно так. Но тебе не стоило уходить таким образом. Мы бы не стали думать о тебе хуже — наоборот, мы могли бы помочь тебе справиться с этим. Для этого мы и рядом, понимаешь? Друзья должны поддерживать друг друга — и в хорошие времена, и в плохие. Пожалуйста, поговори со мной, хорошо? Я знаю, что смерть Сириуса далась тебе особенно тяжело. Она была тяжёлой для всех нас. Но мы справимся с этим — вместе. Мы всегда будем рядом с тобой, что бы ни случилось. Пожалуйста, напиши мне и скажи, что с тобой всё в порядке. С любовью, Гермиона Гарри уронил письмо на колени, разрываясь между двумя противоположными чувствами. Ему было стыдно — за то, что он готов отказаться от Рона и Гермионы ради собственного спасения, за то, что собирается оставить их на произвол судьбы, пока сам выбирается. У них больше не было возможности сбежать. И одновременно он чувствовал злость. Злость на её слова о том, что всем было тяжело, — будто смерть Сириуса затронула их хотя бы на четверть так же, как его. Они не знали. Они не понимали, каково это на самом деле. Им всего один раз пришлось сражаться за свои жизни — один раз, и все они вышли из этого невредимыми. Их там даже не было. Они не видели, как Сириус падал навзничь. Это ведь не у них отняли родителей. Не им пришлось пережить шестнадцать лет у Дурслей. Не они потеряли самого близкого, что у них когда-либо был похожего на отца. Они даже фестралов не видят! Так как они могут говорить, что понимают? Как они смеют расстраиваться? Они ещё ничего не видели! Гарри вдруг осознал, что сминает письмо Гермионы в дрожащем кулаке. Он попытался ослабить хватку, разжал зубы, опустил плечи. Когда ему показалось, что он более-менее взял себя в руки, он бросил письмо на стол и оглядел комнату. Он подошёл к окну и поправил сетки занавесок так, чтобы они закрывали вид в комнату, затем уложил под одеяло подушки и пару старых школьных мантий, стараясь придать этому виду спящего комка, и приглушил свет лампы. После этого он натянул пару неуменьшенных Дадлиных джинсов и несколько футболок, а поверх — ещё три свитера. Ему стало нестерпимо жарко, когда он подхватил парадные мантии и засунул их под свитера. Он критически осмотрел себя в зеркале — толстым он не выглядел, просто… бесформенным. Оглядев комнату с задумчивым видом, он вдруг подался вперёд и нырнул в шкаф, вытащив чёрное пальто. Надев его, он стал выглядеть куда естественнее. Оставалось только натянуть шерстяную шапку поверх чёрных волос. Чувствуя вполне заслуженную гордость, Гарри сунул в карман несколько сложенных купюр маггловских денег и, закинув рюкзак на плечи, тихо выбрался на лестничную площадку. Внезапно его осенило, и он направился к комнате, где без сознания лежал Дадли, решив прихватить что-нибудь, что можно носить с собой и что выглядело бы определённо маггловским. Плеер, например. Он бесшумно открыл дверь и заглянул внутрь. Дадли спал — храп был лучшим тому подтверждением. Гарри остался на пороге, осматривая комнату. Та была забита техникой и одеждой; компакт-диски валялись по тому, что, вероятно, должно было быть письменным столом, вещи были раскиданы по полу, а в углу возвышалась стопка видеокассет и DVD почти в его рост. На мгновение он даже забыл, зачем пришёл, поражаясь количеству хлама — как вообще один человек может владеть таким количеством мусора? Он уже начал искать плеер Дадли, когда его взгляд зацепился за нечто куда лучшее. Мобильный телефон. Гарри протянул руку и тихо снял его с подставки, затем закрыл дверь и с некоторой неловкостью сунул телефон в карман. Ему понравилось ощущение тяжести, когда тот лежал там. Он перегнулся через перила и прислушался к тёте. Шума будет более чем достаточно, чтобы скрыть его уход, и он почувствовал знакомый прилив возбуждения — тот самый, что сопровождал его прежние приключения, — когда он крадучись начал спускаться по лестнице. У входной двери он натянул шапку пониже на лоб, заправил волосы и снял очки, убрав их в карман. Он взглянул в зеркало в прихожей и усмехнулся — выглядел он нелепо, точь-в-точь как Дадли. Сглотнув, он потянулся к дверной ручке, ожидая в любой момент пронзительного визга тёти или резкого хлопка аппарации кого-нибудь из Ордена, кто за ним следил. Дверь распахнулась — ничего. Он переступил порог — ничего. Он прошёл мимо садовой ограды, вышел на Тисовую улицу и свернул на Вистерию-Уок — всё ещё ничего. Он уже собирался поздравить себя с отлично выполненной работой, когда заметил шаги за спиной. Сердце забилось быстрее, но он продолжал идти, сосредоточившись на том, чтобы копировать вразвалочку походку Дадли. Некоторое время он пинал жестяную банку из-под колы, а потом достал мобильник. Он сделал вид, что набирает номер, и начал тихо разговаривать с молчащим телефоном. Как только он добрался до автобусной остановки, он небрежно прислонился к стеклянному навесу и огляделся — всё было чисто. Он увидел, как Тонкс в облике женщины средних лет возвращается обратно к дому, и как в поле зрения появляется автобус номер 93. Вокруг него пожилые дамы доставали проездные, медленно поднимались со своих мест и с надеждой махали руками подъезжающему автобусу, который остановился у кармана. Гарри пропустил всех вперёд и только потом зашёл сам. Он никогда раньше не ездил на маггловском автобусе — тётя Петуния всегда воротила нос от общественного транспорта, которым пользуются «эти простые рабочие», — так что теперь ему предстояло действовать наугад. — В город едете? — спросил он водителя, стараясь как можно точнее изобразить местного подростка вроде приятелей Дадли. — А табличка тебе на что? — буркнул старик, недовольно косясь на Гарри. — Туда и обратно, пожалуйста, — сказал Гарри, затаив дыхание. Водитель нажал несколько кнопок, и из аппарата вылез билет. — Два десять, — сказал он. Гарри вытащил пятёрку и хлопнул её на лоток. — Без сдачи нет? — спросил водитель, когда Гарри покачал головой. — Ладно, ладно… Он ворчал, нарочито медленно отсчитывая сдачу, а Гарри пытался проверить её, щурясь своими плохими глазами и отчаянно желая надеть очки. Наконец он прошёл по проходу, и автобус рванул с места, так что Гарри мотнуло вперёд, и он плюхнулся на сиденье с глухим стуком. Девушка, сидевшая рядом, одарила его злобным взглядом и попыталась отодвинуться. Гарри виновато улыбнулся и устроился поудобнее. Если память его не подводила, дорога в город должна была занять около двадцати минут, так что он выждал ещё десять, прежде чем осмелиться разобрать свою маскировку. Он стащил дурацкую шерстяную шапку — волосы тут же разлетелись во все стороны, ещё более неуправляемые, чем обычно. Он запихнул её в рюкзак, затем надел очки, и мир снова обрёл чёткость. Расстегнув куртку, он начал стягивать с себя свитера, запихивая их в сумку один за другим, пока наконец не смог нормально дышать. — Холодно на улице? — вдруг спросила девушка рядом. Гарри несколько секунд смотрел на неё, удивлённый тем, что она с ним заговорила, а потом понял, что, наверное, стоит ответить. — Теплее, чем я думал, — сказал он, засовывая шарф в рюкзак. — Ты выглядел так, будто собирался в Антарктиду, — заметила она, уже куда дружелюбнее, чем в момент, когда он сел в автобус. — Ну да, английская погода, сама знаешь, — пожал он плечами, и она рассмеялась. Он снова уткнулся в рюкзак, утрамбовывая вещи и застёгивая молнию, одновременно пытаясь понять, где они находятся. Телефон Дадли дважды подал сигнал, но Гарри не стал его трогать — он боялся случайно стереть какое-нибудь важное сообщение и тем самым выдать кражу. Через несколько минут он заметил, что девушка внимательно наблюдает за ним, когда думает, что он не смотрит, и у него впервые кольнуло подозрение. Это продолжалось ещё какое-то время, пока он не повернулся к ней и не посмотрел с вызовом. — Извини, — тут же сказала она, не отводя взгляда, — но мне кажется, я тебя где-то видела. Подозрение сменилось тревогой — она знала его. Должно быть, из магической семьи… или читает Ежедневный пророк. Гарри попытался пригладить чёлку ко лбу, и девушка наблюдала за ним, явно что-то обдумывая. Её взгляд следовал за каждым его движением, пока её лицо вдруг не озарилось узнаванием — и у Гарри оборвалось сердце. — Ты… Гарри? — потрясённо сказала она. — Гарри Поттер, да? Он на мгновение подумал всё отрицать, но она уже видела его шрам — такое не спутаешь. Он отчаянно огляделся. План рассыпался на первом же препятствии; вот тебе и инкогнито. — Да… это я, — медленно ответил он, готовясь в любой момент пресечь то, что она скажет дальше. — Это я, Китти, — сказала она, прижав руку к груди. — Кэтрин Эрл, помнишь? Мы вместе учились в Сент-Полс. Я ещё на уроках творчества постоянно мазала тебе волосы клеем. Теперь уже Гарри внимательно разглядывал её — память подсовывала образ девочки из его начальной школы. За прошедшие годы Китти изменилась до неузнаваемости. Тёмные, дикие волосы были скручены в дреды и собраны в неуклюжий пучок на макушке, а электрически-голубые глаза смотрели на него с неподдельным восторгом. Он понял, что, наверное, стоит что-то сказать, и попытался заставить мозг снова работать. — Я думал, ты переехала в Бирмингем или вроде того? — растерянно спросил он. — Да, я уехала с мамой, когда родители развелись, — объяснила она, широко улыбаясь этой встрече. — А потом ей предложили работу в Америке, так что сейчас я какое-то время живу у тёти. — Ничего себе, — выдохнул Гарри, всё ещё не веря этой встрече из прошлого. — Не могу поверить, что мы вот так столкнулись. Мир тесен. — И не говори, я тебя лет восемь, наверное, не видела, — возбуждённо сказала она, а потом спохватилась. — А ты чем занимался всё это время? Стоунволл , да? — Нет, меня отправили в школу-интернат, — объяснил он, чувствуя, как в груди отзывается боль при мысли о Хогвартсе. — Правда? Не повезло, чувак. Ты же жил со своим придурковатым кузеном Дадли, да? — она нахмурилась, и Гарри не удержался от сухой улыбки. — Да… на самом деле это было спасением. Я терпеть не мог жить здесь, а школа у меня отличная, — сказал он, ощущая, как нож в сердце поворачивается ещё глубже. Хогвартс — когда-то убежище от жизни с Дурслями — теперь напоминал лишь о куда более страшных временах. Ничего хорошего жизнь там ему не принесла: только постоянную близость смерти и утраты. — Ну а мне теперь, похоже, светит Стоунволл, — сказала она без тени прежнего энтузиазма. — Придётся пересдавать модули GCSE за прошлый год… я вылетела из прежней школы. — Сочувствую, — сказал Гарри, искренне жалея любого, кто застрял в таком аду, как Стоунволл. — Я, кстати, тоже в этом году не возвращаюсь в свою школу. — О нет, почему? — спросила она. Гарри лихорадочно перебирал варианты, пытаясь выбраться из ямы, которую сам же себе вырыл, пока она с любопытством смотрела на него. — Деньги закончились, — выпалил он и тут же прокрутил эту версию в голове… она ему понравилась. — Плата слишком высокая. — Правда? — удивилась она. — И что ты теперь собираешься делать? Гарри пожал плечами, и она слегка нахмурилась, а потом оставила эту тему. Несколько секунд он молчал — он рассказал ей куда больше, чем собирался, и уж точно больше, чем было разумно, и она явно чувствовала, что происходит что-то странное. — Слушай, а хочешь зайти в Макдоналдс или куда-нибудь ещё, когда доедем до центра? Ну, поболтать, вспомнить старое… — вдруг предложила она. Он собирался сказать «нет» — у него не было на это времени, да и ошибок он уже наделал слишком много, — но рот ответил раньше, чем он успел себя остановить. — Отлично, — сказала она с заметным облегчением. — О, смотри, нам выходить. Гарри вышел из автобуса и вместе с Китти направился к центру города. Её солнечное настроение словно приглушало часть боли, которую он таскал в себе. Пока они ели в Макдоналдсе, а она болтала о вещах, в которых Гарри ничего не понимал — музыке, фильмах, — он пытался разобраться, что именно происходит. Почему рядом с этой почти незнакомой девушкой утрата Сириуса ощущалась чуть менее невыносимо, а его план — чуть более реальным? И вдруг он понял: наверное, всё дело именно в том, что она была чужой. Она не имела никакого отношения к магическому миру. Она знала его просто как Гарри Поттера — мальчика, который сидел рядом с ней на уроках творчества, — а не как Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил, ловца Гриффиндора, психа. Все, кто был ему дорог сейчас, оказались настолько вплетены в этот клубок боли, войны и зла, что это стало частью их повседневности. Не осталось ни одного человека, которого он знал бы и который так или иначе не был связан с Волдемортом. А вот Китти — сидит посреди ресторана с фастфудом и рассуждает о том, что ужастики ей нравятся куда больше, чем комедии. — Ну правда, кто угодно может поскользнуться на банановой кожуре и сделать вид, что это смешно. Какое это вообще имеет отношение к реальной жизни? Ему хотелось сказать ей, как ей повезло. Встряхнуть её и крикнуть, что он больше всего на свете хотел бы, чтобы у него была такая же жизнь — без ужаса, где Волдеморт был бы всего лишь странным именем, а его «предназначение» не сводилось бы к тому, чтобы стать убийцей. Живот Гарри неприятно свело, и на секунду ему показалось, что он сейчас лишится своего сэндвича. Он старался никогда не думать о Пророчестве, но стоило этой мысли возникнуть, как его начинало мутить — потому что за ней всегда следовали Отдел тайн, Занавес, Сириус… — Эй, Гарри? С тобой всё в порядке? — голос Китти вырвал его из оцепенения. — Что? — переспросил он, чувствуя лёгкую отстранённость. — Да, конечно. Всё нормально. — Ты просто выглядел каким-то расстроенным, — сказала она, внимательно глядя на него. Она взяла коробку от своего обеда и вытащила из неё что-то, критически это разглядывая. — Ладно, я знаю, что это выглядит как какое-то невинное лесное животное, попавшее в мясорубку на лакокрасочной фабрике, — сказала она, протягивая ему находку, — но мне надёжно сообщили, что это вроде как детская игрушка. Пусть она подарит тебе счастливые сны. Гарри усмехнулся, принимая игрушку, и несколько секунд разглядывал её. — Это действительно ужасно, — сказал он, когда она начала хихикать. — Если бы мне такое подарили в детстве, я бы остался травмирован на всю жизнь. Никто ещё не дарил мне ничего настолько пугающего. Спасибо. — Не за что, — рассмеялась она. — Рада, что могу поддерживать занятость психотерапевтов нашей прекрасной страны. Гарри рассмеялся — впервые по-настоящему за многие недели, — наблюдая, как Китти с громким чмоканьем пытается вытянуть последние капли молочного коктейля через трубочку. Она посмотрела на него с озорной улыбкой, напомнившей ему близнецов, и он невольно улыбнулся в ответ. Он попытался вспомнить, когда в последний раз делал что-то настолько обычное, лёгкое — не думая об охране, самозащите и возможных нападениях. Он не мог вспомнить, чтобы с ним когда-нибудь раньше происходило нечто подобное. — Так какие у тебя планы на день? — спросила она, легко вытащив игрушку у него из пальцев и начав вертеть её в руках. — Новые глаза, — сказал Гарри, смеясь над тем, как она вытаращилась. — Что? — Линзы, — пояснил он, закатив глаза. — Надоели эти штуки. Он чуть поправил очки на переносице и сделал глоток напитка. — Но без очков ты был бы уже не ты, Гарри, — сказала она с улыбкой. — Ну и без этих твоих волос тоже. — Вот именно, — отозвался он, закидывая в рот картофелину.

***

— Тонкс, ты меня слышишь? Тонкс улыбнулась сама себе и подняла внутреннюю сторону запястья к губам. — Слышу отлично. Может, в следующий раз подкрадёшься, а? — Что у вас там происходит? — рявкнул голос снова, явно не настроенный на пустую болтовню. — Гарри был на кухне, позавтракал, поел у себя в комнате, потом снова лёг спать, — скучающе отчиталась она, глядя на окно Гарри, всё ещё тёмное. — Опять? Этот мальчишка такой ленивый. Будь он у меня под началом, я бы его...— начал было грубый голос, но Тонкс перебила его. — Что, Муди, заставил бы делать растяжку? — спросила она. В ответ раздалось раздражённое бормотание, отчётливо похожее на «субординация», но продолжать он не стал. — Были посетители у дома? — начал он снова. — Молочник в восемь утра, почтальон в девять, — сказала она, снова вглядываясь сквозь кусты. — Дурсль вышел в восемь тридцать. Тётя чистит ковры, а Дадли, переваливаясь, ушёл вниз по улице ловить автобус. Думаю, поехал в город. — Хорошо, — сказал Муди, явно довольный её тщательностью, но раздражённый тем, что не к чему придраться. — Продолжай в том же духе. Доложишь в штаб, как закончишь. — Есть, капитан, — пробормотала Тонкс в запястье, вызвав у Муди ещё более раздражённое бурчание, прежде чем она отключила связь. Она поправила мантию на плечах и попыталась устроиться поудобнее на земле, заодно быстро просканировав окрестности на наличие магических следов. Ничего — только чары Дамблдора на доме, дежурный у входа и фоновое жужжание от многочисленных приборов и штуковин миссис Фигг. Тонкс тяжело вздохнула. Она почти была готова пожелать хоть какого-нибудь происшествия — лишь бы можно было встать и вернуть жизнь в затёкшую от сидения задницу.

***

Поход в Макдоналдс закончился раньше, чем Гарри хотелось бы, и они вышли на Хай-стрит. Улица кишела покупателями, и Гарри повернулся к Китти, понимая, что, скорее всего, сейчас они попрощаются. — Ну… — неловко начал он, поправляя рюкзак на плече. — Вот именно — ну, — усмехнулась она, оглядывая толпу. — Я иду встретиться с человеком по поводу собаки. Похоже, это всё — последний вальс, большое прощание. — Наверное, — сказал Гарри, чувствуя неожиданную грусть. — Давай не будем ждать ещё восемь лет, а? — рассмеялась она. — Боже, нам же тогда будет по двадцать три… жутковатая мысль. — Ага, — согласился он, и тут же его кольнула болезненная мысль о том, что, возможно, до этого дня рождения он вообще не доживёт. — Ну, увидимся, Гарри, — сказала она и неожиданно притянула его к себе в быстром объятии. — Увидимся, Китти, — ответил он, глядя, как она разворачивается и растворяется в толпе. Он ещё некоторое время стоял, не в силах сдвинуться с места, наблюдая, как её безумная причёска мелькает и исчезает, и ощущая непонятное чувство. Тьма и боль, которые словно отступили, пока он был с ней, начинали возвращаться. Гарри вздохнул и отвернулся, думая обо всём, что ей наговорил — о том, что не вернётся в школу в этом году. Он вообще не хотел возвращаться. Хогвартс больше не был домом, в котором можно было потеряться, восхищаясь магией, бродящими по коридорам доспехами и картинами, которые обзывали тебя. Теперь Хогвартс казался ему тюрьмой — нависающей впереди, местом, куда его затащат обратно, где будут подвергать всевозможным унижениям и испытаниям, учить сражаться. Он знал, что Дамблдор готовит его к судьбе, предсказанной Пророчеством, и он этого не хотел. У него не было ни единого шанса сразиться с Тёмным Лордом — он видел, как тот бился с Дамблдором в Министерстве магии, и понимал, что ему с этим не сравниться. — Журнал "Важный вопрос", приятель? — раздался рядом голос, и Гарри вздрогнул. — Простите? — переспросил он, глядя на мужчину, который сунул ему под нос журнал; у его ног тёрся маленький облезлый пёс. — "Важный вопрос"? Фунт двадцать — помощь бездомным, — повторил мужчина, широко улыбаясь из-под роскошной бороды, напомнившей Гарри Хагрида. — А… да, конечно, — поспешно сказал Гарри, залезая в карман. — Вы — джентльмен и святой, — произнёс тот, приподняв шляпу и протягивая журнал. Гарри отошёл, переводя взгляд с журнала на продавца. Неужели вот так всё и закончится? Изношенная одежда, продажа журналов на улице, маленькая собачка — единственная компания? Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли, когда заметил на углу большое, стерильно выглядящее здание с вывеской Specsavers — сети оптик, и направился туда, слегка расправив плечи. Оказавшись внутри, он записался на приём через час и снова вышел в город. Он оглядывался, чувствуя себя немного потерянным — раньше он здесь никогда не бывал. Решив просто пройтись по главной улице и посмотреть, что попадётся на глаза, он зашёл в первый же магазин — туристический, под названием Millets. Там он ходил с корзинкой, складывая в неё непромокаемую куртку, небольшой спальный мешок, швейцарский нож, термос и фонарик. Он всерьёз задумался о палатке-раскладушке, но тут же представил себя сидящим в ней посреди какой-нибудь случайной лондонской улицы, пока мимо проходят деловые люди, — и передумал. В одном из шкафов он увидел целый ряд охотничьих ножей и снова поддался искушению — если ему придётся путешествовать и он не сможет пользоваться магией, какая-никакая защита не помешает. Однако на стекле висела небольшая табличка, требующая удостоверение личности, подтверждающее, что покупателю больше шестнадцати. Маггловского удостоверения у Гарри не было, и он отказался от этой мысли. В очереди он оказался зажат между молодой парой, покупавшей ту самую палатку, на которую он смотрел, и мужчиной, от которого разило затхлой одеждой и который без конца спрашивал, приходилось ли Гарри когда-нибудь охотиться и сдирать шкуру с кролика. Следующей остановкой стал небольшой рынок, где прилавки были забиты случайным, неоправданно дорогим хламом. Зато палатка с сумками оказалась кстати — там он купил вместительный рюкзак. А ещё ему попался маленький, подозрительно выглядящий ларёк с оружием, где никто и не подумал требовать документы, когда он приобрёл нож. Гарри сильно сомневался, что когда-нибудь сможет применить его против человека, но иметь под рукой что-то угрожающее всё же не помешает. Подошло время приёма, и он направился обратно в магазин, нагруженный покупками и бессознательно выискивающий в толпе тёмные и светлые дреды. Но больше он её так и не увидел. Он понуро зашёл внутрь и сел ждать на скрипучее кожаное кресло, пока его вызовут. Проверка зрения заняла около десяти минут. Гарри усадили за странные на вид аппараты, куда поочерёдно вставляли линзы разной силы, и он читал светящиеся буквы на стене. — Похоже, с момента вашего последнего визита зрение немного ухудшилось… восемь лет назад? — недоверчиво спросил мужчина, сверяясь с записями и глядя на Гарри так, будто требовал объяснений. — Правда? — невинно отозвался Гарри. — Я и не заметил, иначе пришёл бы раньше. — Да, осмотры стоит проходить регулярно, — укоризненно заметил тот, после чего взялся за очки Гарри. — Зато вы сохранили их в отличном состоянии. Гарри очень хотелось увидеть выражение его лица, если бы он узнал, что причина не в бережном обращении, а в пяти годах чинящих чар. — Значит, вы хотите контактные линзы? — спросил врач, потянувшись к бланку рецепта. — Рад сообщить, с вашим рецептом это возможно. Приходите через четыре дня — я попрошу регистратуру записать вас, мы подберём линзы и покажем, как за ними ухаживать. — Отлично, — сказал Гарри, чувствуя огромное удовлетворение. — Можно ещё спросить… а можно сделать их с оттенком другого цвета? Я где-то в журнале видел, что так делают. — Конечно, — равнодушно ответил мужчина, совершенно не интересуясь, зачем Гарри это нужно. — Посмотрите вот эту таблицу и выберите цвет. У нас есть и разные дизайны: спирали, змеиные глаза, флаг Святого Георгия, «Юнион Джек», полностью белые, красные… У Гарри внутри всё резко сжалось от страха. Красные глаза? Змеиные? В воображении тут же всплыли те зловещие алые глаза, глядящие на него из мрака Отдела тайн, и он содрогнулся. — Просто карие, спасибо, — сказал он напряжённо, чувствуя, как грохочет сердце. — Прекрасно. Передайте это на ресепшен, и увидимся через несколько дней, — сказал мужчина, протягивая ему лист бумаги и указывая на дверь. Гарри поблагодарил его и записался на второй приём, лихорадочно думая, удастся ли ему вообще выбраться наружу ещё раз. Его грандиозная вылазка во внешний мир официально подошла к концу — нужно было возвращаться, пока тётя Петуния не заметила его отсутствия. Если бы она и заметила, большой беды не было бы: она не знала, что в этом году ему нельзя выходить из дома. Но Гарри просто не хотел посвящать в это членов Ордена — тогда начались бы неловкие вопросы. Когда он добрался до автобусной остановки, он машинально оглядел очередь — и на мгновение расстроился, не увидев Китти. Тут же он слегка встряхнулся. Что с ним вообще происходит? Почему его так легко отвлекает человек, которого он не видел восемь лет, знал толком лет пять — и то поверхностно, — и с которым сегодня проговорил всего около часа? И всё же, пока он ждал автобус, мысли снова и снова возвращались к одному и тому же: живёт ли она где-нибудь рядом? Может быть, он ещё встретит её в Литтл-Уингинге. Он неторопливо собрал маскировку обратно, сошёл с автобуса и направился домой, с неприятным чувством отмечая, что так и не может заметить сегодняшнего охранника — кем бы тот ни был, прятался он мастерски. В дом он вернулся без всяких трудностей и сумел проскользнуть мимо тёти Петунии, возившейся с курицей на кухне. Поднявшись к себе, он приподнял половицу над тайником, сложил туда все новые покупки и рухнул на кровать. Он пролежал так несколько часов, пока не услышал, как вернулся дядя Вернон и дом наполнился привычным вечерним шумом — грохотом посуды, голосами, ревущим телевизором. Тогда Гарри нарочито поднялся и встал у окна так, чтобы его было хорошо видно снаружи: пусть охранник видит — он только что проснулся. Он подошёл к школьному сундуку и достал небольшой тканевый мешочек; когда он положил его на стол, внутри тихо звякнуло. Гарри придвинул к себе деревянную доску, найденную в сарае, и тюбик суперклея, стащенный на кухне, после чего высыпал содержимое мешочка на поверхность. По доске рассыпались сотни крошечных осколков стекла. Гарри расправил плечи и выбрал самый крупный. Несколько секунд он смотрел на своё искажённое отражение в грязной зеркальной поверхности, затем перевернул осколок. На обратной стороне были чётко выведены слова: ...в твоём. Джеймс... Он положил этот фрагмент в центр доски и начал перебирать остальные, выискивая тот, где читалось: …и я пользовались… Пальцы двигались сами по себе, пока разум словно отключился, погружаясь в мысли о зеркале — и о том, каким же он был глупцом. Он был уверен, что защищает Сириуса, не заглядывая в свёрток, полученный на Рождество. Но всё оказалось наоборот. Это зеркало было единственным, что могло его спасти. Если бы он только посмотрел в него. Если бы не стал говорить с предателем Кричером. Если бы знал, что Снейп уже проверил его крёстного. Если бы у него не было этого проклятого «спасать людей» — этого идиотского порыва всегда лезть вперёд. Боль от всех этих упущенных возможностей стала невыносимой. Она давила на грудь, перехватывала дыхание, словно медленно лишала его воздуха. Примерно через час Гарри откинулся назад и посмотрел на то, что получилось. На доске уже складывались обрывки фраз: нужно поговорить со мной… просто скажи… Джеймс и я пользовались… Почти половина надписи была собрана. Горло сжалось, когда он начал осторожно переставлять осколки, надеясь сложить больше слов. Пальцы дрожали, когда перед ним наконец сложилась строка, от которой по спине пробежал холод: Если понадобится — просто скажи моё имя. Обратись ко мне… и я смогу… появиться.