Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

— НЕТ! Тонкс услышала крик Гарри, почувствовала, как её собственный смешался с его и вырвался из горла в тот самый миг, когда она увидела, как Китти вскидывает пистолет к виску. В эту единственную секунду всем будто вернулся голос перед лицом ужаса, свидетелями которого они вот-вот должны были стать, и вся больничная палата словно на мгновение взвыла, как адские псы. Щёлк. БУМ… И так же внезапно, как всё началось, крик оборвался. Любой звук и любое движение замерли в одно мгновение — словно маятник огромных часов вдруг остановили. Тонкс почувствовала, как через самую глубину её души прокатилась глухая ударная волна, прежде чем жизнь и шум снова хлынули обратно. Крики продолжались. Ноги Китти будто подломились под ней, и она беззвучно осела на пол, словно призрак. Тонкс казалось, что всё происходит в замедленном движении: пистолет с грохотом падает на пол, Гарри спотыкается, выбираясь из кровати, и падает рядом с Китти, Рон скользит к нему, Гермиона кричит, прижав ладонь ко рту. Тонкс шагнула к сгрудившимся на полу. Уже сейчас она понимала — что-то не так. Гарри, с лицом, искажённым наполовину ужасом, наполовину чем-то пугающе неподвижным, держал голову Китти у себя на коленях. Он убрал руку из-под её затылка и посмотрел на неё. Она была чистой. Ни крови, ни отвратительного алого всплеска на его бледной коже… ничего. Всё это заняло лишь секунды, хотя Тонкс казалось, будто это был самый долгий миг в её жизни. И первым всё понял Гарри — глядя на бледную, без сознания Китти, а затем, внезапно осознав, подняв взгляд к дверному проёму. Где, вырисовываясь на фоне тёмного коридора за спиной, стоял Альбус Дамблдор… с поднятой палочкой.

***

Несмотря на крики, вопли и сумятицу последних мгновений, собравшиеся один за другим будто ощущали присутствие директора — над всеми постепенно повисла тревожная тишина, и люди слегка отступили назад. Вскоре слышен был лишь голос Гарри, торопливый и отчаянный, обращённый к Китти, пока Дамблдор медленно и нетвёрдо шёл к ним. Почти всё внимание было приковано к директору: на него смотрели с разинутыми ртами, и от этого растерянность лишь нарастала. Тонкс смогла лишь покачнуться на месте — измождённая до предела, она смотрела на Дамблдора, не в силах ни двинуться, ни заговорить, ни даже думать. Дамблдор подошёл к Гарри, Китти и Рону и опустился на колени рядом с Гарри, который полностью его игнорировал, продолжая пытаться заговорить с ней. — Гарри, — тихо сказал Дамблдор, не мигая глядя на него поверх очков. — Китти, — прошептал Гарри, слегка встряхивая её за плечо, — Китти, проснись… пожалуйста, проснись… — Гарри, — повторил старик, положив руку ему на плечо. Гарри поднял взгляд и встретился с голубыми глазами директора, чувствуя лишь беспомощность и полное замешательство. — Сэр… почему… почему она не просыпается? — спросил он детским, испуганным голосом. — Она просто спит, Гарри, — спокойно ответил Дамблдор, продолжая смотреть ему в глаза. — Ты понимаешь? — Но… но пистолет… — Гарри огляделся в одержимом смятении. — Она пыталась… она нажала… он выстрелил… Дамблдор лишь кивнул и направил его внимание обратно к Китти. Он протянул тонкую, хрупкую на вид руку и отвёл в сторону косички в том месте, куда был направлен пистолет. В тишине по комнате разнёсся звонкий звук — что-то маленькое и металлическое ударилось о каменный пол, и Гарри дрожащими пальцами поднял сплющенную пулю. Казалось, будто она ударилась о твёрдую стену и смялась сама в себя. — Я… я не понимаю… — умоляюще прошептал Гарри, поднимая взгляд на Дамблдора. — Как… Дамблдор снова отвёл волосы, и Гарри увидел, как на виске у Китти проступает небольшой, идеально круглый синяк. — Боюсь, я прибыл немного поздновато, — произнёс он, и Гарри переводил взгляд с пули на синяк. — Сэр… — Я уже не так быстр, как раньше, — сказал Дамблдор, разглядывая отметину на её виске. — Мои рефлексы в последнее время несколько притупились. — Но, сэр… с ней всё в порядке? — спросил Гарри, почти не смея надеяться. — Она просто спит. Я разбужу её, когда сочту, что она восстановилась, — ровно ответил Дамблдор. Гарри несколько мгновений смотрел на него, словно не в силах осмыслить услышанное, а затем снова опустил взгляд на Китти и крепко прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Он не знал, сколько так просидел, раскачиваясь вперёд-назад, судорожно дыша и сжимая её изо всех сил, словно в любую секунду её могли у него отнять. Почти отняли… — шепнул всё ещё работающий где-то в глубине сознания голос, — она была в миллиметре от смерти. Если бы не Дамблдор… Он поднял голову и понял, что больше не чувствует рядом этого успокаивающего присутствия: директор уже шёл к собравшимся преподавателям Хогвартса, все до единого выглядели ошеломлёнными и потерянными. — Гарри? Он повернул голову и увидел Рона — бледного, с пугающе выделяющимися на встревоженном лице веснушками. Гарри даже не заботило, что по его щекам текут слёзы; ему казалось, что он больше никогда не сможет их остановить. — Ты как, приятель? — обеспокоенно спросил Рон, кладя руку ему на плечо. Гарри прикусил губу и покачал головой, продолжая раскачиваться, прижимая к себе Китти. — Нет… — честно прошептал он. — Мне плохо… И оба они понимали, что речь идёт о чём-то гораздо большем, чем просто этот момент. — Ты справишься, — тихо пообещал Рон, сжимая его плечо. — Вы оба справитесь. Гарри тяжело кивнул, почти не видя перед собой, и почувствовал, как кто-то опускается перед ним на колени. Он поднял глаза и увидел Гермиону — её лицо тоже было в слезах, и она изо всех сил старалась взять себя в руки. Спустя мгновение она наклонилась и обняла Гарри, раскачиваясь вместе с ним из стороны в сторону. — Мы справимся с этим, Гарри… — прошептала она ему на ухо. — Все. Вместе. — Надеюсь… — с трудом ответил он. Гермиона отстранилась и взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на неё. — Мы справимся, Гарри, — медленно и твёрдо сказала она. — А теперь давай уложим Китти в кровать и выясним, где Дамблдор пропадал всё это время, хорошо? Звучит как план? — Да, — кивнул он. Они с трудом поднялись на ноги — Гарри Рон почти что поднял на руках и удерживал, пока его чувствительный живот жгло болью, а в голове всё плыло. Медсестра, казавшаяся окаменевшей на протяжении всего кошмара, наконец пришла в движение: она распорядилась, чтобы Фред и Джордж помогли уложить Китти на ближайшую кровать, а затем сама поспешила к ней — бледная, взволнованная, сразу принимаясь за дело. — Тебе тоже нужно вернуться в постель, — предостерёг Гарри Рон; тот бесстыдно цеплялся за руку друга, чтобы не упасть, не пользуясь ногами почти две недели. Но Гарри его не слушал. Он смотрел на Дамблдора, окружённого преподавателями и членами Ордена, которые наперебой требовали объяснений. Однако Дамблдор видел лишь двоих, застывших в глубине палаты, и быстрым шагом направился к ним. В Гарри вспыхнула ослепляющая ярость, когда он уставился на Муди и Кингсли. Это была их вина. Они сделали это. Они загнали её так далеко, что… — Как вы могли?! — хрипло выкрикнул он, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Зачем вы это сделали?! — Гарри, — обеспокоенно одёрнул его Рон. — Нет! — прошипел он, вырываясь из его хватки, и, обвиняюще указывая пальцем на Муди, закричал: — Они убийцы! Они пытались её убить! — Мы пытались защитить всех нас! — резко возразил Муди, уже не так уверенно, чувствуя на себе молчаливый взгляд Дамблдора. — Мы не собирались ей вредить! Это она сама… С рыком ярости Гарри нырнул рукой в карман Рона, выхватил палочку и направил её прямо на бывшего аврора. — Не смей так о ней говорить! — яростно прошипел он. — Ты ничем не лучше Волдеморта и его отбросов! — Гарри, — тревожно сказал Рон, пытаясь дотянуться до своей палочки, — да брось, он того не стоит! — А что вы собирались делать, когда бы сожгли ей мозги?! — заорал Гарри, замечая, как вокруг собираются зрители. — Бросить её где-нибудь на магловской улице и уйти? Ей ведь некуда идти! — У нас всё было предусмотрено, — ответил Кингсли, переводя взгляд с Гарри на Дамблдора. — Мы лишь следовали протоколу Министерства в отношении маглов-свидетелей. В такие времена они особенно уязвимы… — Она не просто свидетель! — выкрикнул Гарри, опасно покачнувшись, когда на миг закружилась голова. — И ты это знаешь! Кингсли открыл рот, чтобы ответить, но Гарри было достаточно. Он собирался преподать им урок, проклясть так, что мало не покажется, стереть им память и посмотреть, как им это понравится. Он собрал все остатки сил и ярости и снова вскинул палочку. — Гарри, — тихо сказал Дамблдор, — опусти палочку. Гарри замер, но не опустил её, продолжая сверлить их взглядом. — Вы видели, что они сделали, — дрожащим голосом сказал он. — После всего, что она пережила! Им нельзя это спускать с рук! — Не спустим, — ровно ответил Дамблдор, и Гарри испытал мимолётное удовлетворение, заметив, как выражения лиц у обоих изменились. — Гарри, — повторил он уже жёстче, и рука Гарри почти против воли опустилась. — Но вы же видели, что они собирались сделать! — яростно выдохнул он. — Они заслуживают наказания! — Возможно. Но я разберусь с этим по-своему. Господа, прошу вас, следуйте за мной, — сказал Дамблдор, поворачиваясь к ним и указывая на дверь. Они молча развернулись и направились к выходу; Дамблдор последовал за ними, и Гарри пронзило чувство вопиющей несправедливости. Ему казалось, что его шанс упущен, что они отделаются всего лишь выговором. Китти могла умереть… почти умерла… а они всё ещё считали себя правыми. — Пойдём, Гарри, — успокаивающе сказал Рон, ловко забирая у него палочку и разворачивая его к кровати. — Нет, я хочу быть с ней, — запротестовал он, но Рон и Гермиона просто направили его к кровати Китти. Тонкс, миссис Уизли и профессор Макгонагалл подошли к ним у её постели мгновением позже, всё ещё явно потрясённые внезапным возвращением директора. — Ты в порядке, Гарри? — серьёзно спросила Тонкс. Он молча кивнул, сильнее сжав кулак вокруг пули, которую всё ещё держал в руке. — Как девочка? — тревожно спросила Макгонагалл; она выглядела растерянной и взволнованной. — У неё есть имя, — резко ответил Гарри, напрочь забыв, что делает замечание профессору и своему декану. — Похоже на зачарованный сон, — поспешно сказала Тонкс, пока Макгонагалл удивлённо моргала, всматриваясь в черты Китти. — Я просто не понимаю, что произошло, — сказала миссис Уизли, теребя платок и тоже глядя на Китти. — Я думала, что она… — Директор, должно быть, успел наложить заклинание в тот самый миг, — дрожащим голосом произнесла Макгонагалл. — Кажется, я почувствовала ударную волну. — Вы тоже почувствовали эту тишину? — спросила Тонкс. — Это определённо было что-то вроде сложного защитного заклинания. — Но зачем… — начала миссис Уизли и осеклась, промокая глаза платком. — Я не понимаю, во что они вообще играли… Повисла тяжёлая тишина — все думали об одном и том же. — Я знаю, что стирание памяти маглам в большинстве случаев считается обычной практикой, — продолжила миссис Уизли недоверчивым тоном, — но здесь всё совсем иначе, они же должны это понимать… и, если честно, я не думаю, что обливиация вообще остановила бы Сам-Знаешь-Кого. Взять хотя бы… б-бедных Гидеона и Фабиана… Рон неловко погладил мать по спине, пока она уткнулась лицом в платок, и бросил тревожный взгляд на Гермиону. Миссис Уизли редко говорила о своих братьях, но с началом войны их имена всплывали всё чаще. — Я понимаю, Молли, — сказала Макгонагалл, на миг раздув ноздри, — и уверена, что у них были и другие планы. Хотя почему мы не могли просто обсудить всё вместе и решить, как поступить лучше всего, я не знаю. — Решить, как поступить?! — вспыхнул Гарри, и злость снова поднялась в нём. — А тут вообще есть что решать?! — Учебный год начинается чуть больше чем через неделю, Поттер, — сказала она; слёзы в глазах выдавали её попытку сохранить твёрдость, — и ты знаешь, что она не может остаться здесь. Мне жаль, но таков порядок. Гарри на мгновение уставился на неё — на языке вертелось столько мыслей и чувств, — но затем он поник, задавленный полной бессмысленностью происходящего. Он снова повернулся к Китти, и все присутствующие избегали встречаться взглядами в неловкой тишине, наступившей следом. — Кингсли и Муди, должно быть, работали с кем-то ещё в Министерстве, — вдруг задумчиво произнесла Тонкс; было ясно, что она уже некоторое время прокручивала это в голове. — У них явно был план, как спрятать Китти. Почему они не обсудили это с нами? Профессор Макгонагалл сделала несвойственный ей пожим плечами. — Давайте признаем, — тяжело сказала Тонкс, опускаясь на стул у кровати, — с тех пор как Дамблдор исчез, всё пошло наперекосяк. — И где он был?! — с новой силой воскликнула миссис Уизли. — После всего, что произошло за этот месяц! Эти нападения, дементоры на свободе, Азкабан пуст, Гарри пропал, Амелия и Эммелина погибли! Где он был?! — У меня такое чувство, что уж точно не на конференции, — мрачно ответила Тонкс.

***

Тем же вечером Хогвартс казался почти таким же оживлённым, как во время учебного года: посетители словно почувствовали возвращение директора в школу — новые лица регулярно появлялись и исчезали. Семейство Уизли и Гермиона оставались ровно столько, сколько позволяла мадам Помфри, после чего по камину отправились на ночь на Гриммо, оставив Гарри и Тонкс одних в Больничном крыле. Несмотря на все угрозы и уговоры медсестры, Гарри наотрез отказался возвращаться в свою кровать и остался у постели Китти, тогда как несколькими койками дальше Тонкс сидела рядом с Ремусом. Он уже пришёл в себя — бледный, измотанный, но в сознании и, по всей видимости, без более серьёзных побочных эффектов от выпитых зелий, кроме нынешнего состояния и гнева Тонкс. Гарри смутно ощущал между ними какую-то странную, натянутую атмосферу: с тех пор как Ремус очнулся, они почти не разговаривали, но любопытства это у него не вызывало. Гарри смотрел на Китти, погружённый в мысли, пока время тянулось медленно и вязко. Его лишь краем сознания занимал вопрос, где всё это время был Дамблдор, откуда он знал, что должно случиться с Китти, и как сумел её спасти. Она всё ещё спала — спокойная, невредимая на вид, будто с ней и не было этого почти смертельного мгновения, — но Гарри тревожило то, что будет, когда она проснётся. Профессор Макгонагалл вслух сказала то, чего все осторожно избегали последние дни: что будет с ней дальше? Гарри тревожно прикусил ноготь большого пальца. Ответа у него не было. Ни единой идеи. Единственный слабый лучик света в конце туннеля заключался в том, что Дамблдор вернулся — а значит, он не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось. Словно откликнувшись на невысказанный зов, Гарри услышал за спиной тихие шаги и, обернувшись, увидел приближающегося к кровати директора. Он снова посмотрел на Китти и молча ждал, пока тот вглядывался в неё поверх своих очков-полумесяцев. — Превосходно, — пробормотал Дамблдор себе под нос и уселся на стул напротив. Гарри почувствовал, будто с него вдруг сняли тяжесть, о существовании которой он даже не подозревал. — С ней всё будет в порядке? — с облегчением спросил он. — Она проснётся завтра утром, без каких-либо последствий, — ответил Дамблдор. — Хотя, вероятно, будет немного сбита с толку. Гарри не смог удержаться от улыбки. — Спасибо, сэр, — искренне сказал он. — Если бы вы не… — Давайте не будем размышлять о тех ужасных последствиях, к которым могли привести заблуждения Аластора и Кингсли. В Гарри вновь вспыхнула жгучая, колкая злость. — И что вы с ними сделали, сэр? — сухо спросил он. — Я указал им на ошибочность их поступков, — просто ответил Дамблдор — и в его словах прозвучало нечто загадочное. — На ошибочность? — недоверчиво переспросил Гарри. — Да. То, что они сделали, было глупо и неправильно, и я им это ясно дал понять, — сказал Дамблдор; в его взгляде мелькнула сталь, и Гарри подумал, что разговор там был далеко не мягкий. — Но… и я знаю, тебе трудно в это поверить, Гарри… они искренне считали, что поступают наилучшим образом — для всех. — Но… — начал Гарри, захлёбываясь возмущением, однако Дамблдор поднял руку. — Гарри, — мягко сказал он, — ты знаешь, что я с этим не согласен. И почти все, кто стал свидетелем случившегося, тоже. Я лишь сожалею, что не оказался здесь раньше. Гарри хотелось высказать о них ещё многое, но он с силой сомкнул губы. В глубине души он понимал, что Дамблдор повлиял на них куда сильнее, чем смог бы он сам — словами или заклятиями. Это, однако, не меняло ни того, что они сделали, ни того, что Гарри к ним чувствовал, ни зудящего желания разыскать их и проклясть ко всем чертям. — Вам бы лучше сказать им держаться подальше от нас обоих, — пробормотал он почти себе под нос; Дамблдор предпочёл это проигнорировать. Гарри попытался утихомирить бурю мыслей и посмотрел на наставника, впервые по-настоящему замечая, насколько тот стал стар и хрупок — почти тенью того человека, каким казался ещё несколько месяцев назад. Он сильно похудел, и в его облике ощущалась некая запущенность, отчего Гарри лишь сильнее заинтересовало его долгое отсутствие. — Сэр… все говорят, что вас не было очень долго, — начал он, раздумывая, стоит ли расспрашивать директора о его исчезновении, учитывая, что сам он тоже пропадал. — Да, к сожалению, это правда, — тяжело ответил Дамблдор, слегка удивив Гарри. — Но… никто не заметил? — с любопытством продолжил он. — Всё это время? — Ах, видишь ли, решение объяснить проще, чем причину. Когда я стал директором, я наложил на замок множество защитных чар и заклинаний — по вполне очевидным причинам. — И это было одно из них? — уточнил Гарри. — Да. Чрезвычайно сложное заклинание моего собственного изобретения, которое срабатывает в том случае, если директор Хогвартса становится… скажем так, недееспособным, — ответил Дамблдор с едва заметной гордостью. — Как ты, несомненно, понимаешь, школа и её директор связаны куда теснее, чем просто должностью и обязанностями. Когда я уязвим — уязвима и она. Мне нужно было убедиться, что Хогвартс будет надёжно защищён, если у меня вообще останется шанс выжить. Гарри несколько секунд ошеломлённо смотрел на Дамблдора, прежде чем попытался собрать мысли. Выживание?.. — То есть если вы заболеете, школа всё равно остаётся под защитой? — медленно начал он. — Назовём это защитным механизмом, если хочешь. Когда я оказался недееспособен, заклинание сработало, и школа изо всех сил делала вид, будто я по-прежнему здесь и вполне дееспособен. — Поэтому все думали, что вы на конференции? Неделями? — недоверчиво спросил Гарри. — И никто ничего не заподозрил? — Ах, в этом-то и прелесть чара, смею заметить, — ответил Дамблдор. — Он подавляет любые подозрения, любопытство, тревогу — ведь все уверены, что, разумеется, я вернусь завтра. Пока меня не видели, иллюзия сохранялась. — И как долго это могло продолжаться? — с любопытством спросил Гарри. — Вечно? — К счастью, я предусмотрел ограничение по времени. Школа не может долго существовать без директора, — сказал он, слегка улыбнувшись. — У меня было четыре недели, чтобы привести себя в порядок, прежде чем школа — и все, кто с ней связан, — признали бы, что что-то не так. К счастью, примерно неделю назад одна магловская девочка пересекла мой путь и дала мне тот самый толчок, который был нужен. — Кто? Китти? — недоверчиво спросил Гарри, опуская взгляд на её спящее лицо. — Да. Думаю, если бы не она — если бы она не нашла меня и не помогла сварить противоядие от моей болезни, — меня сейчас здесь бы не было. И, следовательно, можно сказать, не было бы и её. Забавно, как иногда всё сходится, не правда ли? — Но она же ничего не говорила о вас! — в шоке воскликнул Гарри. — Боюсь, мне придётся признаться, что я подавил её воспоминания, Гарри, — теперь он говорил серьёзно, глядя на Гарри почти с тревогой. — Она добыла ингредиенты, необходимые для противоядия, а я, увы, был тогда не вполне собой. — О… понятно… — начал Гарри, чувствуя лёгкую тревогу при мысли, что Китти уже успели заколдовать, но всё же доверяя суждению Дамблдора. — Но, сэр… что с вами случилось? Почему вы были больны? — Боюсь, это история, заслуживающая обстоятельного рассказа, и сейчас я не хотел бы отвлекаться от более важной темы. Достаточно сказать, что я получил магические повреждения, не совсем не связанные с нашим нынешним положением. — Что… — начал Гарри, нахмурившись, но Дамблдор поднял руку. — Всему своё время, Гарри. А теперь, — сказал он, пронзительно глядя на него, — похоже, не я один отсутствовал в последние недели. Гарри внутренне съёжился. За всей этой драмой он почти забыл об этом. Дамблдор не знал подробностей — тех, что знали Орден, Рон и Гермиона. У Гарри ухнуло в животе. — Похоже на то, сэр, — неловко согласился он, уставившись в одеяла, чтобы не видеть разочарования наставника. Наступила короткая пауза, и Гарри, если такое вообще было возможно, почувствовал себя ещё хуже. — Я не могу притворяться, будто то, что ты сделал, не было глупо и опасно, — начал Дамблдор, и у Гарри загорелись щёки. — Я знаю… — поспешно сказал он. — Но в то же время — вполне объяснимо. — Я знаю, мне жаль… ч-что? — Гарри растерялся окончательно. — В данных обстоятельствах я понимаю, почему ты поступил именно так, — сказал Дамблдор, и в его глазах мелькнуло веселье, пока Гарри беззвучно смотрел на него, не веря своим ушам. — Но я же подверг себя опасности! — возразил он. — Зато ты это осознаёшь, — тепло ответил Дамблдор. — Ты усвоил важный урок, Гарри. — Но, сэр… — он никак не мог понять, почему Дамблдор так снисходителен и почему сам он словно пытается навлечь на себя неприятности. — Вы же знаете, что я сбежал? На недели? — Гарри, как бы тебе ни было трудно в это поверить, я тоже когда-то был молод, — улыбнулся Дамблдор, с мечтательным выражением лица, — и влюблён. Люди, как я заметил, сильно недооценивают силу любви — как я уже не раз тебе говорил. Гарри густо покраснел, опуская взгляд на Китти. Он был безмерно рад, что она его не слышит. — Знаешь ли ты, что я однажды тоже сбежал? — добавил Дамблдор буднично. — Ч-что?.. Правда? — изумлённо спросил Гарри. — О да. Лето перед шестым курсом я провёл, путешествуя с цирком в магловском мире, — сказал он, счастливо вздыхая при воспоминаниях. — Она была гадалкой, а я… я был цирковым силачом. Гарри не смог сдержаться: внушительный тон, с которым Дамблдор это произнёс, его искрящиеся глаза и улыбка заставили Гарри расхохотаться. Дамблдор попытался было принять строгий вид, но тут же рассмеялся вместе с ним. — И почему же, сэр?! — всё ещё поражённый, спросил Гарри. — Я был упрям, самоуверен и, кроме того, в любви нет ни логики, ни правил, Гарри, — ответил Дамблдор. — Только леопардовые набедренные повязки и щёточные усы. Гарри снова рассмеялся, пытаясь представить шестнадцатилетнего Дамблдора в образе Тарзана, поднимающего тяжести перед магловской публикой. — Боюсь, профессор, я не сделал ничего столь захватывающего, — наконец улыбнулся Гарри. — Вздор, Гарри, — отмахнулся Дамблдор. — Судя по рассказам Китти, твои несколько недель отсутствия стали самыми захватывающими в её жизни. Гарри был настолько поражён услышанным, что даже не заметил, как Дамблдор назвал её выбранным именем — Китти. До сих пор никто, кроме него, так её не называл. — Она правда так сказала? — ещё больше изумился Гарри. — Когда? — До того, как мы сварили противоядие, она сочла нужным… позаботиться обо мне, скажем так. Значительную часть этого времени она говорила о тебе и о ваших совместных приключениях. О да — о дерзком побеге от отчима, соседях по квартире из ада, твоей искренней ненависти к фильмам ужасов, — произнёс он легко, а затем тепло улыбнулся Гарри. — Макдоналдс, кстати, тоже упоминался с завидной регулярностью. — Если честно, сэр, большую часть времени мне было страшно, — признался Гарри, а потом вдруг спохватился, удивившись, зачем вообще это сказал. — Это я тоже могу понять, Гарри, — кивнул Дамблдор. — Этим летом нас обоих преследовал Волдеморт. И всё же мне кажется, что больше всего ты боялся того, что она узнает твою тайну. Гарри молча кивнул, почти с нетерпением ожидая совета — слова Дамблдора всегда его успокаивали. — Верно, для многих маглов подобная новость оказывается непосильной, некоторые вовсе не способны с ней справиться, — тяжело вздохнул он. — Но что-то подсказывает мне, что тебе стоило рассказать ей правду раньше. — Я собирался, сэр, — поспешно сказал Гарри, отчаянно желая, чтобы тот понял. — В тот день, когда нас поймали, я был в считанных минутах от этого… но в итоге новости ей сообщил Волдеморт. Дамблдор кивнул, ничуть не удивившись, словно уже знал это, и некоторое время смотрел в окно. Гарри гадал, какие мысли сейчас занимают голову старого волшебника. — Гарри… ты жалеешь, что сбежал? Гарри посмотрел ему в глаза, зная, что при желании тот мог бы просто применить легилименцию, но не сделал этого. Кроме того, Дамблдор уже приоткрыл перед ним часть своей собственной истории — и Гарри почувствовал, что должен быть честным. — Нет, — ответил он, снова глядя на Китти. — Жалею только о том, что нас поймали. — Знаешь что, Гарри? — отозвался Дамблдор. — Я бесконечно рад, что ты дал именно такой ответ. Гарри застенчиво улыбнулся, не до конца понимая, что это значит. — Китти — чрезвычайно умная девушка, — неожиданно сказал Дамблдор. — Находчивая, талантливая, но прежде всего — преданная. Она спасла не только твою жизнь и мою, но и всех тех, кто мог пострадать от многочисленных Пожирателей смерти, имена которых ей удалось назвать. Если говорить прямо, Гарри, я не смог бы пожелать для тебя никого более достойного и более готового принять твою любовь. — Я… спасибо, сэр, — пробормотал Гарри, ошеломлённый. — К тому же у неё отменный вкус в носках, — добавил Дамблдор. Гарри усмехнулся, когда Дамблдор приподнял край расшитой мантии, показывая старые гольфы Китти — оранжево-чёрные, в полоску. — Вы их долго ждали, сэр, — заметил Гарри, и Дамблдор бросил на него взгляд, ясно давая понять, что это их маленькая общая шутка. Гарри особенно ярко вспомнил ночь на первом курсе у Зеркала Еиналеж, когда Дамблдор сказал ему, что больше всего на свете мечтает о паре тёплых носков. Гарри так и не понял до конца, шутил он тогда или говорил всерьёз. — Итак, Гарри, — с любопытством продолжил Дамблдор, — теперь, когда ты пожил жизнью «обычного» подростка… что ты думаешь? Гарри вспомнил фильмы, которые они смотрели, еду навынос, телевизор, клубы, походы по магазинам, ленивые часы в уличных кафе под солнцем. — Я рад, что теперь могу снова менять цвет волос, — сказал он, заставив Дамблдора усмехнуться, — и что мне больше не нужно следить за каждым словом. — У магии есть свои плюсы, это правда, — мудро кивнул он. — Даже если нам так и не удалось создать такие чудесные изобретения, как носки с отдельными пальцами. Гарри кивнул. Ему уже стало в миллион раз легче. Дамблдор каким-то образом заставил его почувствовать, что он не сошёл с ума, что побег и новая личность — не конец света, что Китти — вовсе не «ошибка». А ведь всем остальным казалось, будто он временно потерял рассудок. — Спасибо, сэр, — вдруг выпалил он, сам не заметив, что это давно крутилось у него в голове. — За то, что спасли Китти. — Они поступили глупо, — сразу ответил Дамблдор, и в его голосе появилась холодная неодобрительность. — А что касается Китти… она была готова пойти на высшую жертву, чтобы спасти тебя, — покончить с собой. — Я знаю, — сказал Гарри с перехваченным горлом; по спине пробежал холодок, стоило ему вспомнить события дня. — Мне трудно… справиться с этим чувством, сэр. — Ах, Гарри, боюсь, мы так и не учимся с этим справляться, — мудро сказал Дамблдор. — Мы лишь учимся как-то жить дальше. Но я понимаю, как тебе сейчас тяжело… — Но… но я чувствую такую вину, сэр! — вырвалось у Гарри. — Она собиралась сделать это… ради меня… Я не понимаю — почему? — Китти рассказала мне, как ты пытался торговаться с Волдемортом, — серьёзно сказал Дамблдор, глядя на Гарри поверх очков. — «Отпусти её… я останусь, можешь взять меня» — кажется, таковы были твои слова. — Ну да, — поспешно ответил Гарри, — но он же собирался причинить ей боль! — А чем это отличается, Гарри? — спросил Дамблдор, и в его глазах мелькнуло странное, гордое сияние. — Ты ведь тоже был готов умереть… или хуже того… чтобы спасти её? — Да… — медленно сказал Гарри, но это всё равно казалось ему другим. — Но для меня это было очевидно! А ей — не обязательно! — Ах вот тут, Гарри, я думаю, ты ошибаешься… — широко улыбнулся Дамблдор. — И, возможно, это то, о чём вам стоит поговорить с Китти. Любовь, как я уже говорил, способна заставить нас на невероятные поступки. — И на глупости, — пробормотал Гарри, всё ещё думая о её попытке самоубийства. — Твоя мать сделала ту же жертву, Гарри, и это никогда не было «глупостью». Китти знала, что ты важен — не только для нас и для магического мира, но и для неё самой. И это тоже не безрассудство. Такая любовь, такая верность — твоё самое сильное оружие, — сказал Дамблдор, вонзая в него свои сверкающие голубые глаза. — Ты понимаешь? Гарри хотелось сказать «нет» — что он не понимает. Как это вообще возможно: чтобы это было единственным, чем он может противостоять Волдеморту, самому злу своего времени? Когда тот так силён, а у Гарри — лишь чувства?.. — Как обычно, всё ставишь под сомнение, Гарри, — сказал Дамблдор с лёгкой улыбкой, явно угадав — или прочитав — его мысли. — Но я хочу, чтобы ты очень хорошо над этим задумался, потому что осознание этого сделает твою жизнь куда легче… и, возможно, твоё будущее уже не будет казаться таким пугающим, как сейчас. Гарри слушал, затаив дыхание, чувствуя себя так, словно стоял на краю огромной пропасти, а кто-то только что бросил ему верёвку. — Ты уже много раз сталкивался с Волдемортом, не так ли? Более того — если не считать его Пожирателей смерти, думаю, мы с тобой единственные волшебники в мире, кому удалось уйти от него живыми… и, каждый по-своему, немного осложнить ему жизнь. Так вот, скажи мне: что тебя спасало? Каждый раз, когда ты выбирался… что именно тебя спасало? — Ну… заклинание моей матери — в первый раз, — начал он неуверенно, не до конца понимая, к чему клонит Дамблдор. — Потом с Квирреллом было то же самое… Фоукс спас меня в Тайной комнате… мои родители — в приори инкантатем… Орден в прошлом месяце… и Китти. — И ты всё ещё не видишь связи? — спросил Дамблдор, и его глаза теперь поблёскивали. — Мы уже говорили об этом в ту судьбоносную ночь в прошлом месяце. — Это всегда друзья или семья? — предположил Гарри, слегка приуныв. — Думаю, ты недооцениваешь собственную роль, Гарри, — мягко возразил Дамблдор. — Чтобы дожить до момента, когда в дело вступает твоя… весьма завидная поддержка, требуется немало. Но эти люди — твои друзья, твоя семья, те, кого ты любишь… — это твоя величайшая сила. Твой главный ресурс. — Но тогда выходит, что я не могу справиться в одиночку? — глухо спросил Гарри. — Что кто-то всегда будет страдать или умирать из-за меня, потому что сам я всё равно ничего не могу сделать? — Я не говорил, что это твоя единственная сила, Гарри. Но мы на войне — и ты, и я находимся в самом её центре. Люди получают ранения и умирают не из-за тебя или меня, а потому что верят: это имеет значение. Потому что они знают — происходящее неправильно — и готовы сделать всё, чтобы сохранить то, что у нас есть. Ты должен помнить, Гарри: если ты ни за что не стоишь — ты падёшь за что угодно. Те, кто ничего не делает, кто считает, что это «не их война», вовсе не становятся менее уязвимыми. — Но Сириус умер из-за меня, — возразил Гарри, чувствуя, как знакомая боль сжимает сердце. — Потому что хотел меня спасти! — Сириус погиб, сражаясь за то, во что верил, Гарри, — спокойно ответил Дамблдор. — Потому что он всегда презирал Тёмные искусства, Волдеморта и свою семью за их преданность ему. Потому что он стоял за что-то. Он был там, видел, что ты жив, что Орден прибывает… и всё равно остался. Чтобы вступить в праведный бой. Чтобы показать Волдеморту и его сторонникам: эта земля защищена, и наш образ жизни не будет сломлен — ни им, ни любой другой тьмой, что придёт следом. Пока Дамблдор говорил, Гарри медленно кивал. Он знал всё это — где-то глубоко внутри, — но всегда ненавидел себя за такие мысли, потому что они казались ему попыткой переложить вину. Долгое мгновение он смотрел на одеяло перед собой, думая о Сириусе… о Китти… о любви… — Сэр, — осторожно начал он, — можно задать вопрос? — Конечно, Гарри, — тепло ответил Дамблдор. — Сириус… он правда мёртв? Дамблдор одарил его своим характерным пронзительным взглядом, а затем едва заметно кивнул. — Да, Гарри. Хотя Гарри и ожидал этого ответа, слова всё равно ударили неожиданно. Он надеялся… хоть на крошечную искру… на лазейку. Но смерть не обманешь, мрачно подумал он, глядя на складки одеяла. Даже Волдеморт однажды умрёт… — Я получил письмо, — вдруг выпалил он так внезапно, что сам вздрогнул. — Этим летом… Дамблдор слегка подался вперёд и снова посмотрел на него испытующе. — Какое письмо? — От Невыразимца… он писал, что говорил с Сириусом… — пробормотал Гарри, теперь ясно осознавая, как глупо это звучит. Как у потерявшегося ребёнка. — Понимаю, — вздохнул Дамблдор, откинувшись назад и ненадолго задумавшись. — Это, случайно, был не Антониус Квибелл? — Да! — ахнул Гарри, выпрямляясь и глядя на него с внезапным возбуждением. — Вы его знаете? — О да. Я знаю Антониуса уже очень много лет… больше, чем сам хотел бы помнить, — сказал он и слегка покачал головой. — Гарри, Антониус действительно работает в Отделе тайн… его задача — изучать и охранять Завесу. — Но он говорил с Сириусом! — снова воскликнул Гарри, переполненный надеждой. — Значит, он… — Гарри, я должен тебя остановить. Антониус работает с Министерством уже почти триста лет, — сказал Дамблдор, заметив его выражение лица и добавив: — Он призрак, Гарри. Единственный, кто может изучать Завесу, потому что для любого другого это было бы смертельно. — Но почему?.. — Гарри, Завеса — невероятно мощный магический объект, и никто не знает, откуда она появилась. Именно поэтому мы её и изучаем. Но уже много лет нам известно: тот, кто проходит сквозь Завесу, никогда не возвращается обратно. В давние времена, когда Визенгамот ещё применял смертную казнь, её использовали именно для этого. Это своего рода портал — куда именно, мы не знаем. Однако призраки способны частично проникать за неё и пытаться общаться с теми, кто находится по ту сторону. — Значит, Сириус заперт там? — глухо спросил Гарри. — Я так не думаю, Гарри. Мне кажется, Завеса — это истончение границы между жизнью и тем, что следует за ней… великой неизвестностью, которую некоторые предпочитают не исследовать, оставаясь привязанными к этому миру. — Как Почти Безголовый Ник? — уныло спросил Гарри. — Да, как Ник. Завеса существует уже сотни лет, возможно, даже тысячи, — объяснил Дамблдор. — И ещё до того, как её возвели, это место в легендах считалось наделённым особой силой. Я знаю, нам трудно представить, что происходит после смерти тела. Мы тысячелетиями пытались это понять… но, боюсь, так и не поймём до конца. — Но он же всё равно может говорить! — отчаянно сказал Гарри, приподнимаясь и глядя на директора. — Он рассказал Квибеллу обо мне… значит, он… — Гарри, — ровно сказал Дамблдор, и Гарри тут же умолк, понимая, что ведёт себя по-детски. — Сириус ушёл. Я понимаю, как тяжело тебе это принять, но он не вернётся, как бы сильно мы этого ни хотели. Гарри опустил взгляд на одеяло и тяжело кивнул. Он знал это — но от знания легче не становилось. — Ты помнишь, как рассказывал мне о своём первом визите на кладбище и встрече с Волдемортом? Гарри молча кивнул. — И помнишь странный случай, когда соединились ваши родственные палочки? — Да, сэр. — В ту ночь ты видел своих родителей, несмотря на то что их не было уже тринадцать лет. Это были лишь отголоски прошлого, тени жизни, сохранённые заклинанием. Здесь всё то же самое, Гарри, — мягко сказал он, стараясь, чтобы тот понял. — Сириуса больше нет, но часть его уцелела в Завесе. Однако это не он. Это лишь отражение… подражание жизни и знаниям. — Откуда вы знаете? — тихо спросил Гарри. — Он не заперт, Гарри. Квибелл сказал бы тебе то же самое. Он, вероятно, хотел объяснить тебе, что такое Завеса и как она работает. — Зачем? — резко спросил Гарри, чувствуя злость — на себя, на Дамблдора или, возможно, на самого Квибелла за то, что посеял в нём эти мысли. — Несомненно, Антониус отчаянно стремится узнать больше о Завесе. Сириус — первый, кто прошёл сквозь неё за многие годы. Но, полагаю, он действует лишь как посредник. Он должен был понимать, что ты почувствуешь, узнав о случившемся… и в то же время знал, насколько ты важен, и что ты не должен позволить этому сломать себя. — Как я могу не позволить этому повлиять на меня?! — вырвалось у Гарри. — Сириус мёртв! — Да, Гарри, — спокойно ответил Дамблдор. — Но ты не убивал его. Как не убивал своих родителей, или Седрика, или брата Китти. Я знаю, это не уменьшает утрату, но ты можешь направить это чувство, Гарри, потому что ты понимаешь: потери уже были… и их будет ещё много, пока Волдеморт не будет остановлен. — И это моя работа, — ровно сказал Гарри. В каком-то смысле он понимал всё, что говорил Дамблдор. Это имело смысл… он знал это. Но поверить всё равно было трудно. — Да, — так же ровно ответил Дамблдор. — Но я не могу, сэр. Я чувствую себя… бессильным по сравнению с ним. — Ты знаешь, что это не так. В тебе заложен огромный потенциал, Гарри. И я надеюсь, что смогу помочь тебе — пусть даже в малой степени — самым ценным оружием, какое только могу дать. — Каким? — с надеждой спросил он, поднимая взгляд. — Знанием, Гарри, — просто сказал Дамблдор. — Вместе мы будем учиться. И, возможно, вместе нам удастся наконец разгадать загадку того, как убить бессмертного. Гарри смотрел на него с открытым ртом, ощущая, как по венам разливается давно забытое чувство, когда он встретился взглядом с голубыми глазами старого волшебника. Надежда.

***

Китти разбудил яркий солнечный свет, упавший ей прямо на лицо. На мгновение она довольно улыбнулась — чувствовала себя отдохнувшей, пусть и слегка одурманенной сном. Открыв глаза, она потянулась и с удивлением обнаружила, что чья-то рука переплетена с её собственной. Она перекатилась на бок и увидела Гарри — он сидел у её постели, положив голову на одеяло, и спал. Она тихо улыбнулась и осторожно высвободила руку, чтобы потереть голову: в виске нарастала пульсирующая боль, уже грозившая испортить ей настроение. Словно почувствовав её движение, Гарри зашевелился, сонно открыл глаза — и, увидев, что Китти проснулась, расплылся в самой большой и счастливой улыбке, какую она когда-либо видела на человеческом лице. — Рад меня видеть? — сухо спросила она, голос всё ещё был густым от сна. Похоже, рад — потому что, не сказав ни слова, он вскочил и яростно поцеловал её, зарывшись руками в её волосы. Отстранившись, он не отступил, а лишь внимательно всмотрелся в её лицо, будто что-то выискивая. — И тебе доброе утро, незнакомец, — сказала она с недоумением. — Если бы я знала, что меня так будут приветствовать каждое утро, я бы всегда держала тебя рядом на страже. Он лишь широко ухмыльнулся и снова поцеловал её — так, словно не видел целую вечность. Но вместо удовольствия Китти почувствовала, как в груди шевельнулось беспокойство. Когда он отстранился во второй раз, она была уже почти в панике. — Что случилось? — тревожно спросила она. — Что произошло? Она заметила, как его взгляд на миг помутнел, хотя он тут же попытался скрыть это улыбкой. — Гарри? — потребовала она, приподнимаясь и чувствуя, как страх подбирается всё ближе. — Что не так? Почему ты не в постели? Почему… Она вскрикнула от боли, сжимая бок головы там, где резануло особенно сильно: — …и почему у меня так жутко болит голова?! — Сначала выпей это, — сказал Гарри; его неестественная улыбка исчезла, когда он протянул ей маленький стеклянный флакон. Инстинктивно, не задавая вопросов, она выпила — и почти сразу боль исчезла. На мгновение Китти просто уставилась перед собой, поражённая мгновенным облегчением, а затем повернулась к Гарри с вопросом во взгляде. — Ты помнишь вчерашний день? — мягко спросил он, удивив её тем, как бережно убрал косички с её лица. — Нет… что… — начала она и замолчала. Что-то вчера произошло, поняла она. Что-то большое… Она попыталась восстановить события: отчим… ссора с Гермионой… а потом? Всё случилось слишком быстро. Ремус был болен, она пошла к Тонкс, но кто-то хотел сначала поговорить с ней… нет, не так. Они пытались её забрать… она сопротивлялась… а потом… — Пистолет… О боже, Гарри… Боже, пистолет! Сердце разорвалось от ужаса. Внезапно она снова почувствовала боль, отчаяние, ту самую безысходную тоску. Она вспомнила: выхода не было, она была в ловушке, а Гарри должны были убить — из-за неё. Она не могла вспомнить, что именно сказала или сделала в те мгновения после осознания. В памяти остались только крики, слёзы и яростная борьба — до последнего, когтями и зубами, лишь бы вырваться. И лишь спустя, как ей казалось, целую вечность, она снова «вернулась» в себя — и обнаружила, что Гарри крепко держит её, шепчет ей на ухо успокаивающим голосом и гладит по волосам. — Ты жива, — убеждал он её снова и снова. — Мы в порядке… мы вместе… мы всегда будем вместе… ты жива…

***

С тех пор как Гарри удалось уговорить мадам Помфри выпустить его из постели, он туда больше не возвращался. Теперь он заставлял себя двигаться и ходить — сначала по Больничному крылу, потом по коридорам, а в конце концов и на улицу. Ему осточертело сидеть взаперти, свежий воздух был нужен, чтобы хоть немного успокоить мысли. На следующий день после того, как Китти очнулась и осознала, что произошло, он гулял по территории замка вместе с Роном и Гермионой — оба молча были рядом, поддерживая его своим присутствием. Гарри казалось, что он вообще разучился говорить: прошедшие сутки были, пожалуй, самыми тяжёлыми в его жизни. Китти, впавшую в истерику после пробуждения, в конце концов уговорили выпить ещё одно снотворное зелье, а утром она проснулась отчуждённой и замкнутой. — Это неудивительно, Гарри, — говорила Гермиона, когда они подходили к озеру. — Она думала, что покончила с собой, а потом проснулась… Она просто растеряна… Гарри не ответил, и, должно быть, Гермиона поняла, насколько неудачно прозвучали её слова, потому что тревожно посмотрела на Рона. — Дай ей немного времени, приятель, — попробовал Рон, то ли хлопнув, то ли похлопав Гарри по спине. — У нас нет времени, — ответил Гарри. И это было правдой: первое сентября стремительно приближалось, и перед Гарри маячила перспектива либо снова потерять Китти, либо покинуть школу. — Всё ещё есть варианты… — начала Гермиона, но Гарри перебил её: — Мне сейчас не очень хочется это обсуждать, — сказал он, засунув руки поглубже в карманы. — Понимаешь? — Мы понимаем, Гарри, — осторожно ответила Гермиона. — Просто хотим, чтобы ты знал: всё будет хорошо… — Дамблдор что-нибудь придумает, — бодро подхватил Рон. — И ты знаешь, это будет лучшее из возможного. Теперь он не позволит, чтобы с ней что-то случилось. — Никто из нас не позволит, — искренне добавила Гермиона. — Я уверена, если бы Ремус вчера был в сознании, ничего бы этого не произошло. И он, и Тонкс с самого начала делают всё, чтобы помочь ей. Гарри, немного удивлённый этим, промолчал. — Тонкс сказала мне, что теперь в Министерстве о ней вообще ничего не знают, — доверительно сообщила Гермиона, выглядя чуть встревоженной. — Похоже, Муди и остальные стёрли все сведения о ней. — Не говори со мной о них, — коротко ответил Гарри. — Это последнее, о чём я хочу слышать. — Но в каком-то смысле это даже помогает, Гарри, — осторожно сказала Гермиона и тут же поспешила оправдаться, заметив его взгляд. — Я не про то, что они сделали здесь, конечно! Я просто имею в виду, что хорошо, когда Министерство отстало от нас. Они были правы в одном: у них есть свои инструкции, и они бы всё равно попытались взять всё под контроль, как обычно. — Ну да, замечательно, что они попытались просто избавиться от неё, правда? — язвительно бросил Гарри. Гермиона нахмурилась. — Я почитала законы о защите маглов, — сказала она. — Муди был прав: они имеют право стирать память свидетелям и создавать им новые воспоминания. У них даже есть специальный фонд для тех, кто потерял близких или пострадал из-за магии, — выплаты производят так, чтобы люди даже не знали об этом. Гарри лишь фыркнул. — Ну как благородно, — зло рассмеялся он. — Бац — нет у тебя члена семьи, вот тебе новые воспоминания про несчастный случай с электричеством и немного грязных денег в придачу. Жалкое зрелище. Гермиона бросила на Рона взгляд, ясно говоривший: «Помоги мне». — Жалкое, — пожал плечами он. — Но с каких это пор Министерство славится умом или состраданием? Вспомни, кого они прислали учить нас в прошлом году. Да и вообще, это было не столько про Министерство, сколько про их желание всё подмять под себя, пока Дамблдора не было. — Фадж ещё получит своё, — сердито сказал Гарри. — И авроры скоро поймут, что стирание памяти не работает! Взять хотя бы Берту Джоркинс — все знают, что заклинания памяти можно сломать! — Думаю, Фадж уже получил урок, — мрачно заметил Рон. — Его вчера ночью сместили, единогласным вотумом недоверия, папа сказал. Гарри на мгновение отвлёкся: — И кто теперь главный? — Руфус Скримджер, — ответил Рон. — Аврор, и притом первоклассный, по словам папы. — Ну да, — горько отозвался Гарри. — Папа у тебя и про Муди так говорил… — В любом случае, — поспешно вмешалась Гермиона, — как я и сказала, нам больше не нужно беспокоиться ни об аврорах, ни о Министерстве. Тонкс сказала, что сегодня она там подчищает все хвосты. — Я бы на её месте был осторожен, — нахмурился Рон. — Ей сейчас вообще-то положено вести себя тише воды, ниже травы. — Почему? — спросил Гарри. — Я, э-э… подслушал, как Билл говорил с ней вчера ночью через Удлиняющиеся уши. Похоже, у неё большие финансовые проблемы с Гринготтсом, — сказал Рон. — За ней даже гоблинов послали, всё всерьёз. — Почему? — воскликнула Гермиона, явно потрясённая и встревоженная. — Долги, полагаю, — ответил Рон, и Гарри вдруг вспомнил, какой измождённой и загнанной выглядела в последние дни обычно яркая и жизнерадостная Тонкс. — Думаю, поэтому она и жила у своей подруги и пошла работать в Азкабан. — Она работает в Азкабане?! — изумлённо воскликнул Гарри; его вдруг осенило, до какой степени отчаяния она должна была дойти, чтобы согласиться на такую работу. — И поэтому она так плохо себя чувствовала? — догадалась Гермиона, выглядя расстроенной. — Поэтому она потеряла сознание на прошлой неделе? — Похоже на то, — кивнул Рон, а потом заговорщически огляделся. — Я ещё подслушал, как Билл говорил с Чарли о профессоре Люпине… оказывается, он попал в больницу потому, что участвовал в каком-то эксперименте по поиску лекарства от ликантропии — и всё пошло не так. — Зачем?! — в один голос спросили Гарри и Гермиона. — Судя по всему, за очень приличную сумму, — ответил Рон. — У всех что, внезапно проблемы с деньгами? — спросила Гермиона, с явным отвращением думая об экспериментах над оборотнями. — Не думаю, — покачал головой Рон. — Чарли сказал, что профессор отдал всё золото Тонкс. Гарри и Гермиона на мгновение удивлённо замерли. — В таком случае это объяснимо, — медленно сказала Гермиона. — Профессор Люпин и Тонкс — близкие друзья. — Правда? — удивился Гарри. — Я не знал. — Ну, они много времени проводили вместе этим летом, — сказал Рон, бросив косой взгляд на Гермиону. — Думаю, они поддерживали друг друга… ну, из-за Сириуса и всего такого. Оба после этого стали немного… другими. Гарри помолчал, затем медленно кивнул. — Да, это логично… они были лучшими друзьями, а Тонкс — его кузина… — Думаю, она тоже отчасти винит себя в том, что произошло, — осторожно добавила Гермиона, воодушевлённая тем, что Гарри не отстранился от темы. — Знаешь, чувство вины выжившего. А теперь ей, должно быть, совсем тяжело из-за того, что профессор Люпин заболел из-за неё. Гарри задумался и об этом. Он так сосредоточился на собственных чувствах, что забыл: были и другие люди, которые знали и любили Сириуса, которые тоже будут по нему тосковать. И вдруг он ощутил новую связь со всеми вокруг — ту, что он за лето потерял или забыл. Чувство принадлежности к группе, к месту, где всё общее. И сейчас ему казалось, что он обязан поделиться этим с друзьями — держать всё в себе оказалось плохой идеей. И тогда он рассказал Рону и Гермионе всё. О том, что чувствовал, возвращаясь из Министерства той ночью, о Пророчестве и своей вине, о лете и письме от Квибелла. О том, как был подавлен, пока не встретил Китти, почему они сбежали и что пережили вместе до самого момента, когда их поймали. К тому времени, как он закончил, горло у него саднило так, словно он говорил часами. Но сердце стало немного легче — по крайней мере, теперь они знали, почему он поступил именно так и что для него теперь значила Китти. Когда он замолчал, Гермиона — как и Рон, слушавшая, не перебивая, — просто обняла его и крепко прижала к себе. — О, Гарри… — всхлипнула она, и в её голосе смешались боль и решимость. — Мне так жаль… за всё… — Это мне нужно извиняться, — уныло ответил он. — За то, что заставил вас переживать. — Не стоит, — сказал Рон. — Мы должны были догадаться. — Но теперь мы справимся с этим… вместе, правда? — спросила Гермиона. — Как всегда. Пусть и не сразу. Гарри кивнул, слабо улыбнувшись: — Рано или поздно. — Через ад и воду, гигантские шахматы и здоровенных змей, — пошутил Рон, обхватывая Гарри за плечи, пока Гермиона отстранялась. — Через дементоров и взрывоопасных скрютов, — подхватила Гермиона, тоже улыбаясь. — Через злобных жаб по Защите от Тёмных искусств и министерские указы, — закончил Гарри с кривой усмешкой. — И мы обязательно сделаем так, чтобы с Китти ничего не случилось, даже если придётся прятать её в Комнате по Требованию весь год, — самодовольно добавил Рон. — А ещё, — добила Гермиона, выкладывая главный козырь, — мы, возможно, умудримся заработать при этом отличные оценки на ЖАБАХ!

***

Тем днём Гарри, несмотря на все беды и потрясения последних месяцев, почувствовал, будто с его плеч свалился тяжёлый груз. Он знал, что впереди ещё немало проблем, что он может вот-вот снова потерять Китти, но его охватил почти необъяснимый оптимизм — словно решение было совсем рядом, стоило лишь дотянуться. Возможно, дело было в возвращении Дамблдора, а может, в осознании того, что Рон, Гермиона, Тонкс и профессор Люпин — все на его стороне. Как бы то ни было, он чувствовал надежду. Чего нельзя было сказать о Китти. Утром она попросила Гарри отвести её к Дамблдору — и к середине дня так и не вернулась. Гарри тревожился и нервничал вместе с Роном и Гермионой, всё так же наматывая круги вокруг озера, пока они придумывали всё более изощрённые планы по сокрытию Китти в Хогвартсе. И тут, когда он увидел Тонкс, идущую через ворота Хогвартса — очевидно, она аппарировала где-то за пределами защитных чар, — в его голове что-то щёлкнуло. — Увидимся позже, ребята, — быстро сказал он и направился к Тонкс, которая выглядела бледной и болезненной. Заметив его, она слегка махнула рукой, споткнулась о расшатанный камешек и была вынуждена резко остановиться, чтобы удержать равновесие. — Привет, Гарри, — сказала она, когда он подошёл. — Как ты? — Нормально, — ответил он, сам слегка запыхавшись от быстрой ходьбы. — А ты? — Лучше некуда, — сухо откликнулась она. — Как Китти? Они ещё какое-то время обменивались вежливыми фразами и лёгкими замечаниями, прежде чем Тонкс остановилась и внимательно посмотрела на Гарри — слишком уж понимающе. — Что у тебя на уме, Гарри? — спросила она. — Я же вижу, ты о чём-то думаешь. — Я просто… э-э… хотел сказать спасибо. За всё, что ты сделала, — смущённо произнёс он. — За помощь Китти. — Не за что, — легко ответила она, криво улыбнувшись. — Но что-то подсказывает мне, что дело не только в этом. — Просто… я хотел поговорить с тобой о Сириусе, — начал он и тут же пожалел об этом, увидев, как с её лица сползла улыбка. — Ну… конечно, — сказала она и машинально развернулась, зашагав по той же тропинке вдоль озера, по которой он ходил весь день. — О чём именно ты хотел поговорить? — Я… я просто хотел спросить, скучаешь ли ты по нему, — выдавил он, мысленно проклиная себя за глупо прозвучавший вопрос. — Конечно, скучаю, Гарри, — тяжело ответила она, осторожно ступая по гальке у кромки воды. — Мы все скучаем. — Я знаю, — поспешно сказал он, пытаясь подобрать слова. — Просто… когда это случилось… в ту ночь… ты сразу поверила в то, что произошло? — Поверила? — Ты правда думала, что он умер? — спросил он напрямую. Она тяжело вздохнула и остановилась, повернувшись к нему лицом. — Гарри, никто никогда не хочет верить, что любимые могут умереть, — с трудом начала она. — Но, по сути, это единственное, в чём мы можем быть уверены в жизни. Я понимаю, почему ты задаёшь этот вопрос… ты ведь тогда не знал, что такое Завеса. — А ты знала? — спросил он. — Знала, что её использовали для смертной казни? — Да. — Этим летом я получил письмо от Антониуса Квибелла… о Сириусе. Я хотел помочь ему, спасти его… но теперь, кажется, понимаю, что был неправ. Тонкс, вопреки ожиданиям, не выглядела сбитой с толку упоминанием письма или Невыразимца — лишь слегка удивлённой. — Правда? Ну, я понимаю, почему тебе хотелось так поступить, Гарри… на твоём месте я бы, наверное, сделала то же самое. Но рано или поздно всем нам приходится смотреть правде в глаза и принимать последствия. Думаю, Сириуса мы ещё долго не увидим… если вообще когда-нибудь. Гарри уныло кивнул. — Нам не хватило времени, да? — тихо спросил он. — Его никогда не хватает, — печально ответила она. — Столько всего хотелось обсудить… столько сделать… Знаешь, было приятно наконец-то иметь члена семьи, который не шёл в комплекте с Тёмной меткой. Гарри слабо улыбнулся, подумав о древе рода Блэков и о маленьких выжженных пятнах, которые были и у неё, и у его крёстного. — Мама с папой всегда любили Сириуса… — тихо продолжила она. — Когда твои родители погибли и всплыло, что это он… думаю, это разбило моей бедной маме сердце. Она всегда говорила, как рада, что мы ушли от них всех, потому что даже Сириус в итоге оказался «плохим»… — Она знает теперь? — спросил Гарри, почему-то чувствуя, что Сириусу было бы важно это услышать. — Может быть, — пожала плечами Тонкс, выглядя ещё более подавленной, чем в начале разговора. — Она сейчас не очень хорошо себя чувствует, Гарри, так что… кто знает. Думаю, в её голове Сириус всё ещё тот самый малыш, который поджёг шторы. — О… — сказал Гарри, чувствуя себя ужасно за то, что расстроил её. — Прости, я не знал… — Ну, у каждого из нас свои кресты, — отмахнулась она. — Наверное, нет смысла зацикливаться на прошлом, правда? Это лишь доказывает, что жизнь коротка и шансы нужно использовать, пока они есть. — Да… наверное. Похоже, свой шанс я этим летом уже использовал… а твой какой? — спросил Гарри, и тут же понял, насколько глупым и слишком личным был этот вопрос. Она лишь широко ухмыльнулась: — Это уже секрет, — сказала она. — Думаю, для начала я попробую разобраться с настоящим, прежде чем строить планы на будущее. Гарри вспомнил слова Рона о проблемах Тонкс с гоблинами и всё, что она сделала для него и Китти за это лето. Он знал, что поступает правильно, но всё равно колебался, не зная, как именно это сказать. Он не так уж хорошо её знал, но всегда легко с ней ладил — на это и решил опереться. — Тонкс… я слышал про твои проблемы с Гринготтсом, — выпалил он. Она резко остановилась, на секунду замерла, а затем повернулась к нему. И в этот момент от её привычной бодрой, дружелюбной ауры почти ничего не осталось. — Вот как? — осторожно спросила она. — Забыла, как быстро тут всё разлетается. — Прости, я знаю, что это не моё дело… но я хотел помочь. — Это очень мило, Гарри, — сказала она и уже отвернулась, — но, боюсь, ты тут ничем не можешь помочь, так что… — Нет, я не могу, — поспешно сказал он, догоняя её. — Но Сириус мог бы. — О чём ты вообще говоришь, Гарри? — раздражённо спросила она, снова остановившись и уставившись на него сердито. — Ты знала, что после смерти Сириуса всё перешло ко мне? — торопливо сказал он. — Гриммо, его вещи, всё. Она удивлённо моргнула. — Нет… не знала… — начала она. — Хотя, наверное, логично — он всегда хотел поддержать тебя, как мог. — А я этого не хочу, — твёрдо сказал Гарри; при мысли о сундуке с золотом у его кровати желудок снова неприятно сжался. — В смысле — не хочешь? — недоверчиво рассмеялась она. — В прямом. Мне это не нужно, — ответил он. — Дом я уже отдал Ордену, а деньги… я хочу, чтобы они были у тебя. — Что?! — изумлённо воскликнула она, а затем снова рассмеялась. — Да ладно! — Я серьёзно, — сказал он, когда она уже собиралась уйти, всё ещё посмеиваясь. — Гарри, ты не можешь просто раздавать всем подряд сотни галлеонов! — сказала она таким тоном, что было ясно: она не верит ни единому его слову и, возможно, считает его слегка не в себе. — Во-первых, я не всем подряд, — спокойно ответил он. — Во-вторых, не всем, а только тебе. А в-третьих, это не сотни — это двенадцать с половиной тысяч. — Двенадцать тысяч… — начала она слабым голосом, уставившись на него с совершенно ошеломлённым выражением, а затем резко опомнилась. — Гарри, ты не можешь отдать эти деньги! Сириус хотел, чтобы они были у тебя… — А я их не хочу. У меня и так достаточно золота — больше, чем мне когда-либо понадобится. А тебе они нужны, — просто сказал он. — Ну… многим людям нужно золото, но это же не значит, что ты можешь просто… — начала она вяло. — Послушай, Тонкс. Ты кузина Сириуса. Ты его семья. И я знаю: будь он сейчас здесь, он бы ни за что не позволил тебе влезать в долги перед гоблинами и ночевать на диванах у друзей, — сказал Гарри, всё ещё с трудом произнося имя Сириуса в прошедшем времени. — Гарри… — тихо начала она. — Даже так… я не могу это принять… — Почему? Я даю тебе это, — твёрдо сказал он. — Считай это подарком. За помощь мне и Китти. Она всё ещё пыталась возражать, когда Гарри вытащил палочку и призвал сундук. Спустя мгновение тот с тяжёлым, богатым звоном приземлился у её ног. Тонкс даже не пошевелилась, и Гарри устало вздохнул. — Либо ты примешь это как подарок, либо я зачарую его так, что он будет таскаться за тобой до конца времён, — сказал он измученно. — Но я не могу… — беспомощно повторила она. — Тонкс, — почти умоляюще сказал Гарри, — мне нужно, чтобы ты это взяла. Хорошо? — Зачем? — прошептала она, выглядя напуганной собственным отчаянным желанием согласиться. — Он не хотел бы, чтобы ты работала там, — тихо сказал Гарри. — И мне нужно чувствовать, что из всего этого вышло хоть что-то хорошее. Возьми. — Гарри… — Пожалуйста. Через мгновение она судорожно вдохнула и чуть заметно кивнула. Гарри расплылся в широкой улыбке — и тут Тонкс совершенно неожиданно обхватила его за шею и крепко, сдавленно обняла. — Спасибо, Гарри! Ты даже не представляешь, что это для меня значит! — выдохнула она, вдруг став гораздо моложе и удивительно похожей на ту Тонкс, с которой он познакомился. — Не за что, — сухо рассмеялся он, потирая сдавленное горло. Отступив на шаг, она выглядела взбудораженной и едва ли не подпрыгивала на месте. — Не могу поверить, что делаю это! — воскликнула она, словно и хотела бы чувствовать себя виноватой, но не выходило. — Мне нужно срочно рассказать Ремусу! — Ладно, пока! — рассмеялся Гарри, наблюдая, как Тонкс с широкой улыбкой спешит к замку. — Пока, Гарри! Гарри не сомневался: Сириус бы одобрил это — где бы он ни был. В глубине души он знал, что поступил правильно. При всех своих разговорах о чистоте крови Сириус никогда бы не позволил Тонкс остаться без поддержки. — Чего это она такая счастливая? — спросил Рон, когда Гарри снова подошёл к ним. — Долгая история, — пожал плечами Гарри, щурясь на небо.

***

Его тревожило, что солнце уже клонится к закату, а он так толком и не видел Китти. Гермиона, должно быть, это заметила, потому что осторожно предложила: — Может, они уже закончили? — Надеюсь, — ответил он, так и не сумев понять, почему это ощущается не совсем правдой. — Как думаешь, о чём они там говорят? — спросил Рон. У Гарри было довольно чёткое представление: о том, что случилось в Больничном крыле… о том, что будет дальше… уже на следующей неделе. — Я уверена, у Дамблдора всё под контролем, — уверенно сказала Гермиона. — Как и то, что он два месяца был «пропавшим, но якобы на конференции»? — скептически заметил Рон, прежде чем Гермиона метнула в него яростный взгляд, и он поспешно добавил: — Ну… в смысле, это он не планировал, а вот это — может… так что… Гермиона закатила глаза. — В любом случае… — продолжила она, — разве ей не в колледж в этом году? — Не думаю, что она сдала GCSE, так что, наверное, нет, — сказал Гарри; он уже сам об этом думал. — О… — лицо Гермионы вытянулось. — Ну… я не знаю… — А ей обязательно нужны эти… GC? — спросил Рон, явно запутавшись. — GCSE, Рон. И да, нужны, — вздохнула Гермиона. — Но ведь у неё же должны быть какие-то планы? Гарри? Гарри задумался на мгновение, но в голову лезло только одно: их мечта уехать в Корнуолл, учиться сёрфингу и жить в палатке. Слабоватый жизненный план, если честно. Проблема была в том, что вся их связь строилась на полном отказе говорить о будущем — а теперь весь мир будто решил заставить их это делать. — Гарри? — мягко напомнила Гермиона. — Не знаю, — пожал он плечами, чувствуя, как настроение падает ещё ниже. — Я как-то раз пытался уговорить её пойти в художественный колледж, но она только рассмеялась. — А по-моему, отличная идея, — оживился Рон. — Я видел те рисунки Пожирателей смерти, которые она делала, — они потрясающие. Ты знал, что некоторые из них используют как официальные ориентировки? Эта мысль на секунду отвлекла Гарри. — Но у неё же нет оценок, — напомнила Гермиона. — Так что… давай просто подождём и посмотрим, что скажет Дамблдор…

***

Дамблдор весь день проводил встречи в своём кабинете — принимал и приветствовал, казалось, сотни ведьм и волшебников, которые просто не могли вынести мысль о том, что не увидят его немедленно. Сначала были преподаватели Хогвартса — именно они больше всех нуждались в объяснениях и, в свою очередь, напомнили ему, что школа всё ещё остаётся без преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Кандидатов было немного: от безнадёжно недоквалифицированных до подозрительно переквалифицированных… и просто подозрительных. Однако у Дамблдора на примете был лишь один человек — и профессор Снейп с благодарностью принял эту должность во время их личной беседы. Затем состоялась встреча сильно поредевшего Ордена Феникса, который перенёс события и потери лета куда тяжелее, чем он ожидал. Сам факт того, что до такого дошло — до сцены в Больничном крыле, — был тревожным показателем того, насколько всё ухудшилось, и он всерьёз опасался за будущее. Следом явился новый министр магии — слегка раздражённый тем, что в течение месяца его попытки связаться с директором игнорировались. Это лишь заставило Дамблдора понимающе улыбнуться. Держать министра в лёгком напряжении было полезно — чтобы не повторялись ошибки прежней администрации, — а заодно это дало прекрасную возможность выяснить, что тот не знал ровным счётом ничего ни об исчезновении Гарри, ни о появлении Китти. Последняя встреча была той, которую он ожидал… и которой меньше всего хотел. Китти Эрл — ещё недавно одна из миллионов маглов за пределами их мира — внезапно оказалась в самом центре опасной и смертельной войны. И вместо того чтобы отступить или спрятаться, она сделала больше, чем любой из них мог бы представить… и больше, чем они когда-либо сумели бы ей отплатить. И всё же теперь они стояли перед неразрешимой ситуацией, где ни одно решение не было правильным, а любой выбор — болезненным. Он не знал, чего ожидать от этой девушки: его собственные воспоминания о её помощи были смутными, обрывочными. Но очень быстро он понял, почему Гарри выбрал её — и почему так дорожил ею. Она была явно растеряна, и значительная часть их долгого разговора ушла на объяснение текущего положения дел, краткой истории войны, а также на ответы на множество вопросов о повседневном устройстве магического мира. Её истинные чувства, впрочем, было трудно уловить — лицо оставалось тщательно нейтральным, а осторожная попытка легилименции не дала ровным счётом ничего. Он мог полагаться лишь на то, что ему уже рассказали о её поведении Ремус и Тонкс… и на память о том, что всего лишь вчера она была доведена до попытки самоубийства. Он понимал: её кажущийся интерес к их правовой системе — лишь прикрытие для куда более глубоких и серьёзных вопросов, на которые у неё пока не хватало смелости. — Китти, — мягко начал он, решив озвучить самый большой невысказанный вопрос, — боюсь, тебе будет невозможно остаться в школе после начала учебного года. Её лицо на мгновение дрогнуло; она судорожно вдохнула, затем просто молча кивнула, внимательно разглядывая свои ногти. — Я так и думала. — Но мы можем устроить тебя к родственникам, — предложил он, с удивлением отмечая, насколько хорошо она скрывает эмоции — почти неосознанная окклюменция. — У меня их нет, — ровно сказала она. — Мама умерла. — Мне очень жаль, — искренне ответил он. — А отец? Она лишь пожала плечами, и он понял, что и этот вариант отпадает. — Денег на жильё у меня тоже нет, — добавила она наконец, по-прежнему не поднимая на него взгляд. — Может, вы ещё и работу мне найдёте? Она тихо усмехнулась собственной шутке. Дамблдор наклонился вперёд, сложив пальцы домиком, и внимательно посмотрел на неё. — Это того, чего ты хочешь? — спросил он, заметив злость в её глазах, которую она так старательно пыталась скрыть. — Конечно, нет! — вспыхнула она. — Я не хочу уезжать! Я не хочу устраиваться на какую-нибудь тупиковую дрянную работу и жить от школьных каникул до школьных каникул, потому что это, может быть, единственный шанс увидеть человека, которого я люблю! — Я понимаю, — спокойно сказал он, не реагируя на вспышку. — Нет, не понимаете! — выкрикнула она. — Как вы можете? Как кто-нибудь из вас может?! Это моя жизнь, а не какое-то побочное неудобство из-за побега Гарри! Вы не можете просто избавиться от меня! — Мы не пытаемся от тебя избавиться… — Пытаетесь! — почти отчаянно сказала она. — Но вы не можете заставить меня уйти. Пожалуйста… не заставляйте… у меня больше никого нет… — Китти, ты знаешь: если бы был хоть какой-то другой выход, я бы им воспользовался, — тихо сказал он. — Тогда сделайте меня волшебницей, — потребовала она, скрестив руки. — Боюсь, я не могу. Магами рождаются. Она нахмурилась. — Тогда впишите меня в вашу большую книгу. Сделайте частью вашего мира. Дамблдор на мгновение замер, озадаченный. — Прошу прощения? — В вашу большую книгу, — нетерпеливо пояснила она. — Ну, перепись магов. Впишите меня туда. Сделайте гражданкой… кем вы там являетесь. Дайте мне паспорт. Натурализуйте. Он не смог удержаться от хмурого взгляда — он понимал, о какой книге идёт речь, но совершенно не представлял, откуда она о ней знает. О её существовании знали немногие… а о том, что она находится в Хогвартсе, — и того меньше. — Ты говоришь о Книге Имен? — с любопытством уточнил он. — Размером вот с это, — раздражённо сказала она, широко разведя руки. — Тяжёлая, как бетонный блок. — Откуда ты знаешь об этой книге? Она на мгновение замолчала, ещё сильнее нахмурившись. — В ту ночь, когда мы познакомились? — наконец подсказала она. — Вы были почти на середине лужайки и пытались отдать эту книгу той злой сороке… ну, той, которая выглядела как будто одержимая? Она визжала, как банши, а вам почему-то казалось, что это красиво… Она осеклась, заметив, как он уставился на неё; в его сознании вспыхнули разрозненные образы. Он смутно помнил, что был снаружи… но это была вовсе не сорока. Это была песнь феникса — прекрасная, зовущая его. Он вскочил так резко, что Китти вздрогнула, и начал нервно мерить кабинет шагами. — Эта сорока, — резко спросил он, — что с ней стало? И что стало с книгой? — Я бросала в неё камни, пока она не улетела, — сказала она, теперь уже встревоженная его внезапной суетой. — А книга… она всё ещё здесь. Я положила её в шкаф в вашей спальне… Не говоря ни слова, он подошёл к книжному шкафу, вытащил один из томов — тот щёлкнул, отпирая дверь в спальню, — и поспешно вошёл внутрь. Китти шла за ним по пятам, пока он наугад открывал шкафы. — Вот она, — быстро сказала она, присев у маленького шкафчика, в котором обычно хранились всякие бесхозные мелочи. Она с трудом вытащила массивную книгу и положила её на стол рядом с собой, чтобы он мог рассмотреть. Дамблдор наклонился над ней, внимательно изучая каждую деталь тяжёлой обложки, а затем начал быстро перелистывать страницы. — С ней всё в порядке? — обеспокоенно спросила она через несколько минут. — Я не хотела ничего с ней сделать… — Всё хорошо, — с облегчением ответил он, глядя на неё с глубокой гордостью. — Ты, как всегда, необычайно наблюдательна, Китти. Да, это своего рода перепись… магическая книга, зачарованная так, чтобы в момент рождения записывать имя и местонахождение каждого магического человека в нашем мире. — Тогда зачем она понадобилась сороке? — спросила она, потом неожиданно рассмеялась. — Никогда бы не подумала, что скажу такое. Он улыбнулся вместе с ней, но затем посерьёзнел: — Я подозреваю, что это была вовсе не сорока. Скорее всего, Пожиратель смерти под оборотным заклинанием… или сам Волдеморт, вселившийся в бедное создание. Она побледнела, затем сглотнула и заставила себя взять себя в руки: — И… зачем она ему? — Ради этого, — ответил он, указав пальцем на одну из записей. — Эсмеральда Мерривезер, Коттедж «The Cot», первый этаж, Роуз-Коттедж, Уэйбрук. Дочь Джозефа и Эсмеральды Мерривезер, урождённой Олкрайт — рождена у маглов, — прочла она, прищурившись на витиеватый почерк. Она подняла взгляд, и понимание осветило её лицо: — Он хочет знать, кто «рождён у маглов», а кто «чистокровный»? Дамблдор мрачно кивнул: — Если бы эта книга попала в руки Волдеморта, последствия были бы катастрофическими — и не только для маглорождённых. Я полагаю, многие волшебники лгут о своём происхождении… даже среди его сторонников. — Только представьте всех этих людей… — сказала она тревожно, перелистывая страницы. — Эту книгу нужно спрятать получше! Или вообще избавиться от неё. А если в следующий раз им удастся её заполучить? — Ты права, её действительно нужно охранять лучше, — согласился он. — Но уничтожить мы её не можем. Он аккуратно закрыл книгу и коснулся её палочкой. Та на мгновение засветилась, а затем снова стала обычной. — Она незаменима. Китти нахмурилась и посмотрела на книгу так, будто та лично её оскорбила. В суматохе он почти забыл, зачем она вообще заговорила о ней. — Значит, вписать туда моё имя не получится? — спросила она без особой надежды. — Боюсь, никто не может вписать в неё что-либо, — мягко сказал он. — Она работает не так. Она задумчиво кивнула, провела пальцами по тиснёной коже обложки и опустилась на стул рядом. — И что же мне теперь делать? — тяжело спросила она, вскинув руки. — Боюсь, ты и сама знаешь ответ, — ответил он. — Но мы всё для тебя устроим, и, смею предположить, я смогу придумать несколько весьма хитроумных способов поддерживать с нами связь здесь, в школе. Он сел напротив и пристально посмотрел на неё. Она отчаянно подняла глаза: — Но я не хочу уезжать от него, папаш... — Я знаю. Но иногда нам всем приходится идти на жертвы ради тех, кого мы любим, — мягко сказал он, накрыв ладонью её сжатые руки; она покраснела из-за своего прозвища. — Считай это новым началом. У тебя появился шанс начать заново и стать той, кем ты хочешь быть. Он понял, что это должно её зацепить, и на мгновение уловил искорку волнения в её глазах. — Ладно, — наконец сказала она с видом человека, подписывающего собственный приговор. — Я, наверное, всегда знала, что так будет… Просто хотелось бы, чтобы у нас было больше времени… — Но у тебя всё ещё есть неделя, — ответил он с мягкой, понимающей улыбкой. — Советую насладиться тем временем, которое у тебя есть. Уверен, Гарри и его друзья с радостью покажут тебе замок как следует. А все тревоги и планы оставь мне. — Хорошо, — тяжело пожала она плечами. — Используй это время по максимуму, — кивнул он, поднимаясь, чтобы проводить её. — Использую, — уныло ответила она. — Кажется, на десерт сегодня патока с пудингом, — добавил он в надежде вызвать у неё улыбку. — Нет лучшего начала, чем сытный ужин. — Наверное, — сказала она, взявшись за дверную ручку. — Попс… можно… можно задать вопрос? — Конечно, Китти, — благожелательно ответил он. — Как вы думаете… вы приняли правильное решение, остановив вчера тот выстрел? Он долго смотрел на неё, ошеломлённый вопросом. — Разумеется, — твёрдо сказал он. — Для всех. — Просто проверяю, — ответила она и шагнула на движущуюся лестницу. Дамблдор смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, затем тяжело вздохнул и закрыл дверь. Он вернулся к своему столу, погружённый в размышления о случившемся и о новых, тревожных открытиях. Из ящика он достал маленькое, уродливое золотое кольцо и задумчиво посмотрел на треснувший чёрный камень.

***

Китти смотрела на шершавую каменную стену, пока спускалась по движущейся лестнице, и в глубине души знала: Дамблдор прав. Лучшего выхода нет. Придётся уехать куда-то ещё, как-то поддерживать связь с Гарри, ждать каникул… жить без него. Это казалось невозможным. Словно в ответ на её мысли, едва она ступила в коридор, как услышала его знакомый голос: — Вот ты где, — сказал он, поднимаясь с места у подножия доспехов. — Я уж думал, что не успею тебя перехватить. — Вот и я, — глухо ответила она, чувствуя, как сердце болезненно сжимается при виде его лица. Ещё несколько дней — и этого больше не будет. — Ну как? — тревожно спросил он, неловко остановившись перед ней. — Что он сказал? — Сказал… использовать эту неделю по максимуму, — тяжело произнесла она, криво усмехнувшись. — Потому что это всё, что у нас есть на какое-то время. Если это вообще было возможно, боль в груди стала ещё сильнее, когда она увидела выражение его лица — настолько, что ей показалось, будто она не выдержит. — И всё? — вырвалось у него. Она кивнула, чувствуя, как знакомые слёзы начинают жечь глаза. — Это несправедливо, — всхлипнула она. — Это просто… не… Гарри молча шагнул вперёд и обнял её — крепко, тепло, безопасно. — Да, — тихо согласился он. — Несправедливо. — Я так устала от всего этого, — сердито прошмыгала она. — Почему мы не можем просто быть счастливы? — Давай попробуем, — сказал Гарри, чуть отстраняясь и прижимаясь лбом к её лбу. — Как сказал Дамблдор: у нас есть неделя. Мы оба здесь. Мы оба в порядке… — Как мы можем, если знаем, что будет дальше? — спросила она, вглядываясь ему в глаза. — Нам нужно что-то, что останется в памяти, — ответил он. — Что-то, чего можно будет ждать. — Наверное… Он наклонился и нежно поцеловал её. Сначала она ответила вяло, почти механически, но затем решила сделать так, как он сказал, — попытаться отпустить. Очень скоро она потерялась в поцелуе, наслаждаясь тем, как от него замирает сердце и кружится голова, как он заставляет её снова чувствовать себя живой. Когда они отстранились, она не удержалась от слабой улыбки — он улыбнулся в ответ. — Если мы собираемся создавать воспоминания, думаю, этот момент стоит немного… потренировать, — полушутя сказала она. — Отличная мысль, — рассмеялся он. — Пойдём прогуляемся? — Мне как-то не хочется, — ответила она. — Ну же, — взмолился Гарри. — Это точно лучше, чем всё время торчать в Больничном крыле. — Ты точно достаточно хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила она. — Да хватит тянуть, — ответил он, переплетая свои пальцы с её. — Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать. — Это что-то странное и шокирующее? — подозрительно спросила она, пока он вёл её по коридору. — Вроде того, — сказал он, смеясь над её стоном протеста. — Мне надоело узнавать новое, — буркнула она. — Хочу я тебя чем-нибудь ошарашить… Ты ведь знаешь, что я вообще-то инопланетянка? — Ха-ха, очень смешно, — ответил он, когда они вышли в прохладный коридор. Какое-то время они шли почти молча. Гарри пытался заполнить тишину, рассказывая про картины и тайные ходы — он просто хотел вовлечь её, но иногда ему казалось, что чем больше он говорит о магии, тем дальше она отстраняется. К тому моменту, как они подошли к лестнице на седьмой этаж, она отвечала ему односложно. — Ты здесь раньше бывала? — спросил он, слегка морщась, когда живот отозвался тянущей болью. — Нет, — спустя мгновение ответила она. — А ты как себя чувствуешь? — Немного ломит, — признался он, расстроенный её тоном. — Похоже, настроение портится. — Тебе вообще нельзя так много ходить, — строго сказала она, мгновенно напомнив ему Гермиону. — Я в порядке, — уверил он, всё же машинально погладив живот. — Когда-то же надо начинать. Такое ощущение, будто я в той больнице уже месяцами застрял. — Угу, — только и сказала она, и Гарри бросил на неё взгляд. Она смотрела на лестницу внизу — ту самую, что с грохотом меняла своё положение, — с явным испугом на лице. Прекрасно, — с горечью подумал он… — Ну так… — поспешно начал он, пытаясь отвлечь её от лестницы и вернуть внимание к себе. — Э-э… Гарри не мог придумать, что сказать, и лишь тяжело вздохнул, погружаясь в тревожные мысли, пытаясь представить, что сейчас чувствует Китти. Если бы всё это свалилось на него — справился бы он так же, как она пытается справляться? Точно нет. И иногда ему казалось, что она принимает все эти неожиданности слишком уж… спокойно. Они вышли в коридор седьмого этажа, и, поднявшись по лестнице, Гарри остановился и посмотрел на неё с беспокойством. — Китти… ты была счастлива, когда очнулась вчера ночью? — спросил он прямо. — Конечно была, — ровно ответила она. — Тогда почему ты так не выглядишь? — спросил он. — Почему у меня ощущение, что ты жалеешь, что Дамблдор вообще появился? — Я правда так не думаю, — искренне сказала она, повернувшись к нему с печалью в глазах. — Просто… возможно, так было бы проще. — Проще для кого? — потребовал он, раздражённый собственным тоном, хотя на самом деле злился не на неё. — Для тебя? — Наверное, — пожала она плечами. — Может, и для тебя тоже. Не пришлось бы переживать из-за магловской девушки где-то далеко, был бы свободен встречаться с кем хочешь… Гарри уставился на неё с открытым ртом. — Ты серьёзно? — выдавил он. — Ты правда думаешь, что мне было бы проще, если бы ты умерла, чтобы я мог встречаться с другими? — Ну, когда ты так это говоришь, звучит глупо, — раздражённо отрезала она. — Это глупо в любом виде, Китти, — рассмеялся он безрадостно. — Если тебя так беспокоит, что мы можем встретить кого-то другого, может, нам тогда прямо сейчас расстаться? — Ты правда так думаешь? — спросила она. — Нет! — воскликнул он в полном изумлении. — Я сарказм использовал! Ты что, хочешь расстаться? Думаешь, так было бы легче? Что мы вдруг перестали бы чувствовать? — Конечно нет, — сказала она. — Я просто… не могу вынести мысли о том, что месяцами буду одна и почти не буду тебя видеть… Гарри смотрел на неё и наконец понял, что она имеет в виду. В каком-то смысле ему было бы легче — рядом были бы Рон и Гермиона. А она… осталась бы одна. И они действительно не виделись бы месяцами. Вдруг всё, чего от них требовали, показалось ему совершенно невозможным. — Я знаю, — уныло сказал он. — Всё пошло наперекосяк… — Может, мы прокляты, — тихо сказала она, и он не смог с этим не согласиться. Они стояли, глядя вниз на пролёты движущихся лестниц, среди шевелящихся картин и проплывающих мимо призраков, и Гарри отчаянно хотел, чтобы у него был маховик времени. — Да ради бога! — вдруг взорвалась она. — Меня тошнит от того, что приходится всё это обдумывать! Я хочу хотя бы один вечер без магии! Где не нужно думать обо всех этих людях, обо всём этом… где мы можем просто быть вместе и быть нормальными, как раньше! Гарри согласно кивнул. Он тоже хотел снова оказаться в квартире Донны, провести обычный вечер перед телевизором — без тревог, без груза на плечах. И вдруг ответ пришёл сам собой, такой простой, что он едва не рассмеялся, не понимая, как не додумался до этого раньше. — Твоё желание — закон для меня, — сказал он, выпрямляясь и протягивая ей руку. — Что? — удивлённо спросила она. — Это что значит? — Сможешь пережить ещё одну маленькую дозу магии? — спросил он, всё ещё держа руку протянутой. — Какой магии? Зачем? — настороженно спросила Китти, но руку всё же взяла. — Пойдём — увидишь, — сказал он с озорной улыбкой. Она допрашивала его всю дорогу, пока они не дошли до картины с танцующими троллями. Он отпустил её руку и начал мерить шагами пустой участок стены. Я хочу место, где Китти будет чувствовать себя как дома… Я хочу место, где Китти будет чувствовать себя как дома… Я хочу место, где Китти будет чувствовать себя как дома… — Что ты делаешь, Гарри— — начала Китти, но осеклась, когда прямо перед ней появилась дверь, словно… ну… по волшебству. Гарри широко ухмыльнулся, глядя на её ошарашенное лицо. — Магия на сегодня закончена, ладно? — пообещал он, берясь за ручку и распахивая дверь перед ней. — Что это? — прошептала она, заглядывая внутрь. — Иисусе Христе… Китти вошла в комнату, оглядываясь с открытым от изумления ртом. Гарри зашёл следом и закрыл дверь, которая тут же слилась со стеной. Он тоже осмотрелся. Комната по Требованию превратилась в гостиную — почти такую же, как в квартирах, где они жили последние недели. Большой уютный диван стоял напротив большого магловского телевизора, а столик перед ним был уставлен разными закусками и бутылками с напитками. — Как… — начала она, разглядывая коллекцию дисков рядом с музыкальным центром. — Это Комната по Требованию, — объяснил он, заглядывая ей через плечо. — Магическая комната. Ты можешь попросить её стать чем угодно — и она станет, только для тебя. Когда я ходил вдоль стены, я просил её сделать место, где тебе будет спокойно. Она ещё раз оглядела комнату — и вдруг широко улыбнулась, недоверчиво рассмеявшись. — Она идеальна, Гарри! — восторженно сказала она, подбегая к нему и обнимая. — Как насчёт провести вечер дома? — спросил он, тоже улыбаясь. — Посмотрим пару фильмов? — Да! Больше всего на свете! — радостно ответила она и, наклонившись, счастливо поцеловала его. Это был первый раз, когда они по-настоящему остались вдвоём с тех пор, как Китти оказалась втянута в мир магии, и какое-то время они не отстранялись друг от друга. Было так хорошо — не думать ни о ком вокруг, вернуть ту самую близость, которая раньше была для них обычной. — Я так по тебе скучала, Гарри, — прошептала она ему в губы спустя некоторое время. — По мне или по поцелуям? — лукаво спросил он. Она сделала вид, что задумалась, а потом усмехнулась: — Думаю… не только по поцелуям. Он рассмеялся и снова поцеловал её, запуская пальцы в её растрёпанные косички — жест, который он, казалось, повторял тысячу раз и который был так утешительно знаком. Когда они наконец отстранились, Китти тихо рассмеялась, поправляя волосы и переводя дыхание. — Так, мистер Поттер, — заявила она, зачем-то расправляя его рубашку, — я ставлю фильм, а ты сиди и не геройствуй, пока у тебя тут всё не разошлось по швам. Гарри плюхнулся на диван и, подумав, посмотрел на шрам на животе. Длинная красная рана заживала медленно, но никаких швов там не было — он и не ожидал, что мадам Помфри их накладывала, но Китти об этом говорить не стал. Она какое-то время выбирала фильм, а он даже не пытался понять, как магловская техника вообще работает в Хогвартсе и откуда комната знает, какие фильмы она любит. Когда фильм начался, она вернулась к дивану и вместо того, чтобы сесть рядом, забралась к нему на колени, усевшись сверху, и подарила ему первую за долгое время по-настоящему счастливую улыбку. — Полегчало? — невинно спросил он, обнимая её за талию и притягивая ближе. — Очень, — самодовольно ответила она. — Прямо хочется сказать что-нибудь банальное вроде «добро пожаловать в мой мир». Гарри рассмеялся — и она наклонилась к нему, начав медленно целовать. И хотя бы несколько часов они были просто обычной влюблённой парой, у которой нет забот серьёзнее, чем то, до которого часа можно не ложиться спать.