Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Иногда свет льётся прямо на меня; Иногда — я почти ничего не вижу. В последнее время всё чаще ловлю себя на мысли, Какое это было долгое, странное путешествие.

Кейтлин Поттер подтянула золотую шелковую перчатку выше по руке, отчаянно пытаясь навести хоть какой-то порядок в своём роскошном наряде. Она стояла перед большим зеркалом во весь рост, критически разглядывая отражение: длинное красное платье слишком туго обтягивало грудь, и она надеялась, что никто не заметит маленькое пятнышко у подола — там, где она утром пролила кофе. Однако, аккуратно укладывая вокруг лица массу медово-каштановых локонов и закрепляя их золотой палочкой, она всё же не смогла не почувствовать удовлетворения от хорошо проделанной работы. Она умела выглядеть безупречно, стоило только задаться целью… пусть при этом и возникало ощущение предательства собственного класса. Платье стоило больше, чем всё, на что она жила за целый год в молодости. Но, подумала она, бросив взгляд на отражение своего дома, она никогда и представить не могла, что однажды будет жить в таком месте. Её взгляд скользнул к фотографиям и снимкам, покрывавшим стены — каждый из них был застывшим навсегда счастливым воспоминанием, заключённым под стекло, чтобы напоминать ей, какой путь она прошла. Свадебный снимок — невеста и жених, смеющиеся под дождём конфетти; сонная голова, выглядывающая из палатки, за спиной — побережье Корнуолла; большая группа людей в нелепых нарядах, празднующих День Победы. Она улыбнулась, взяв фотографию Рона и Гарри в официальных синих мантиях авроров — с бокалами шампанского в руках, в день выпуска. Они все так далеко продвинулись, сумев подняться над смертью и разрушением, которые когда-то их объединили. Её взгляд метнулся к другой движущейся фотографии — на этот раз Ремус Люпин и Тонкс махали ей в ответ, и живот болезненно сжался. Прошло восемь лет… а всё равно боль не ушла. Прежде чем она успела погрузиться в размышления о том, как изменилась её жизнь, снизу донёсся звук чего-то большого и явно дорогого, с грохотом разбившегося о пол. — Надеюсь, это не то, о чём я думаю! — тут же крикнула она, ставя фотографию обратно на столик. В ответ повисла виноватая тишина, и она тяжело вздохнула. Быстрый взгляд на часы подсказал, что до выхода оставалось десять минут, и она попыталась унять нервы, и без того натянутые ожиданием. Наклонившись, она начала подбирать одежду и мантии с пола спальни, бросая их в корзину для белья. Гарри был таким же неряхой, как и Китти, и обычно она оставляла уборку на него — в конце концов, он мог взмахнуть палочкой и справиться за секунды. Это немного успокаивало, так что она продолжила непривычную для себя уборку, всё время прислушиваясь — не раздастся ли снизу ещё какой-нибудь звук разрушений. Под кроватью она наткнулась на россыпь пергаментов и узнала знакомый почерк Гарри: как обычно, важные документы, которые он забыл взять с собой на работу. Улыбнувшись, она положила их на письменный стол, заодно закрутила крышки чернильниц и выбросила наполовину съеденные тарелки с едой. Осматривая их красивый дом, она снова почувствовала знакомую гордость — как легко здесь уживались магловское и магическое: стаканчик с перьями и шариковыми ручками, стопки пергамента, аккуратно прижатые блокнотами формата А4 в линейку, набор для полировки палочек рядом с коробкой её кистей. Ещё один взгляд на часы показал, что осталось семь минут. В последний раз окинув взглядом их захламлённую спальню, она направилась вниз. И, конечно же, дорого звучавший грохот оказался именно тем, чего она опасалась: одна из её собственных статуй лежала на полу, разбитая на куски. Осторожно переступив через осколки, она пошла искать виновника. — Я не хотел… — раздался из-за дивана маленький, виноватый голос. Она вздохнула, с грустью глядя на обломки, прекрасно зная, что Гарри может починить всё в одно мгновение. — И что я тебе говорила про полёты на метле в доме? Обойдя диван, она увидела мальчика с поразительно серыми глазами и выражением почти хронической обиженной несправедливости на лице. На коленях у него лежала миниатюрная «Астероид-360». — Дядя Гарри сказал, что можно, если аккуратно… — попытался оправдаться он. — Нет, не говорил, Тедди! — воскликнула Китти, но тут же осеклась, задумавшись… вообще-то Гарри вполне мог такое сказать. Гарри обожал Тедди так, словно тот был его собственным сыном, и Китти прекрасно понимала почему. Он был полон решимости сделать всё, чтобы Тедди не вырос так же, как он сам — сиротой из-за Волдеморта, не знающим ничего о своих родителях и магическом мире. В итоге Гарри неизбежно стал «весёлым» дядей, а она — скучной и командующей тётей. Впрочем, это её не расстраивало. Она любила Тедди как родного. Она видела, как он вырос из крошечного бугорка в животе её лучшей подруги в шустрого и заботливого восьмилетнего мальчика, сидящего сейчас перед ней, и ни разу не пожалела, что они взяли его к себе… в конце концов, они были крёстными. — Ну, значит, Гарри не должен был тебе этого говорить, — сказала она, пытаясь выглядеть строгой и с треском проваливаясь в этом, — ты же знаешь, метлы — только для улицы. А теперь надевай пальто. — Но я не хочу идти… Китти чуть улыбнулась и присела, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я знаю, Тедди, — сочувственно сказала она, ласково приглаживая ему волосы, — но ты же понимаешь, что это очень важно для тёти Китти, правда? — Но там бу-у-дет ску-у-учно, — протянул он, снова состроив гримасу. — Я знаю, но там будут все твои тёти и дяди, и ты сможешь поиграть с Виктуар, — попыталась она, — ну как, побудешь хорошим мальчиком ради своей бедной переживающей тёти? — Я и так хороший… — буркнул он угрюмо. — Но мы ведь договаривались, что сегодня вечером у тебя будут каштановые волосы, — строго сказала она, поднимаясь и направляясь к вешалке. — Так они и есть. — Каштановые… местами, — заметила она, несколько секунд разглядывая его голову. — А это что за зелёное? Тедди лишь расплылся в широкой ухмылке, явно чрезвычайно довольный собой. Китти пришлось сдержаться, чтобы не поразиться тому, как внезапно мальчик напомнил ей своих родителей. В этой улыбке было столько проказливости Тонкс, что сомнений не оставалось. — Ладно, — беспечно сказала Китти, накидывая на плечи золотую шаль, — оставляй зелёный, если хочешь, Тедди… только никаких превращений рядом с маглами. Ты знаешь правила. — Есть, капитан! — радостно воскликнул он и уже мчался из спальни, чтобы через секунду вернуться обратно с рюкзаком, набитым всевозможными вещами. — Мы всего на пару часов, — устало сказала она, прекрасно понимая, что он её не услышит. Так и вышло. Тедди закинул рюкзак на плечи и поспешил к камину, с таким энтузиазмом собираясь в него прыгнуть, что рисковал обжечься о настоящий огонь. — Сегодня без камина, беда ты моя, — сказала она, — Гарри ещё не вернулся, а ты знаешь, что одна я им пользоваться не могу. — А когда придёт дядя Гарри?.. — заныл он, уже плюхаясь на пол в позе, которую Китти безошибочно узнала как «я сейчас устрою истерику». — Хороший вопрос, — пробормотала она себе под нос, доставая телефон и нажимая быстрый набор. Сразу включился автоответчик. — Привет, Гарри сейчас тебя игнорирует, но оставь сообщение, и я тут же тебе перезвоню. Она раздражённо вздохнула, но дождалась сигнала. — Какой смысл был покупать тебе мобильный, если ты его никогда не включаешь? Клянусь, Гарри, если ты опоздаешь сегодня хотя бы на две минуты, я тебе зад надеру, понял? Это важно. И надень галстук, ладно? Она сбросила вызов, выдохнув ещё раз — раздражённо и одновременно нервно. Тедди тем временем раз за разом стучал по защитной решётке камина маленьким деревянным гиппогрифом. — Иисус Христос… — пробормотала она и снова потянулась к телефону. После пары гудков ответил знакомый голос. Китти была слишком взвинчена, чтобы поздравлять Гермиону с тем, что та — единственная ведьма, способная ладить с техникой. — Привет, Гермиона, — быстро сказала она. — Привет, Китти, вы готовы? — отозвалась та, слегка приглушённо. — У нас тут разгар магловского модного кризиса! — Гарри всё ещё не вернулся, так что мне придётся брать такси, — ответила Китти и, схватив подушку, метнула её в голову Тедди. Удивлённое выражение на его лице, когда подушка безвредно отскочила, на секунду успокоило Китти и заставило Тедди прекратить разрушения. — Тедди тоже уже на взводе, я не могу ждать слишком долго… — Я думала, он после смены вернётся к вам, — сказала Гермиона. — Он говорил, что переместится к вам через камин… В этот момент на заднем плане раздался чей-то голос, по всей видимости свидетельствующий о том, что у Рона возникли серьёзные проблемы с предметом одежды. — Ну, так он и сказал… у меня здесь его новый костюм и всё такое… чёрт возьми, — пробормотала Китти, чувствуя, как её накрывает волна дурной, липкой тревоги. — Ты не думаешь, что с ним что-то случилось? Или он ранен… — Его, скорее всего, просто задержали, Китти, — успокаивающе сказала Гермиона таким устало-терпеливым тоном, что было ясно: этот разговор у них отработан до автоматизма. — Он же знает, что это сегодня? — Конечно! Я видела его утром в Министерстве, и он выглядел почти таким же нервным, как ты, — рассмеялась она. — Не переживай, его просто задержали, и он сейчас изо всех сил пытается успеть вовремя. — Он ведь придёт, да?.. — тревожно спросила Китти. — Конечно. А почему он должен не прийти? — Он пропустил прошлый раз, — тихо сказала она, ненавидя себя за то, что вспомнила об этом. — Китти, он тогда был без сознания, — прямо сказала Гермиона. — Ты же знаешь, какая у него работа. Поверь, быть тревожной женой — это часть контракта… я уже сбилась со счёта, сколько ночей просидела, переживая за Рона. Так что не волнуйся. Он будет. Обещаю. А ты сама как? — Нервничаю до ужаса, — выдохнула она, снова взглянув на своё отражение. — Во сколько вы будете? — С тем темпом, с которым Рон надевает галстук? Через вечность. Но не переживай, дай нам полчаса, — сказала она, и Китти снова услышала стоны Рона на заднем плане. — Увидимся скоро? — Да… хорошо, — ответила Китти. — Удачи. Пока. Она завершила звонок и с удивлением заметила, что у неё дрожат руки. Чтобы снова успокоиться, она ещё раз нажала быстрый набор. — Привет, Гарри сейчас тебя игнорирует, но оставь сообщение, и я тут же тебе перезвоню. Она тяжело вздохнула. — Гарри, — отчаянно сказала она после сигнала, — пожалуйста, успей… Больше ей нечего было добавить, и она резко оборвала вызов. Подхватив сумку и в последний раз глянув в зеркало, чтобы привести себя в порядок, она повернулась к Тедди. — Ну что, беда ты моя, — сказала она, протягивая руку, — пойдём ловить такси. — Такси! — радостно воскликнул Тедди, мгновенно забыв о камине, и схватил Китти за руку. Выходя из дома, Китти действовала с особой осторожностью. Она заперла все магловские замки и активировала все чары, которые Гарри наложил на дом, нажимая на кирпичи вокруг дверного звонка в сложной последовательности. Хотя с момента последнего нападения Пожирателей Смерти прошли годы, работа Гарри всё равно не позволяла ему остаться без врагов. Люди, которых он отправил за решётку, те, кто мечтал продолжить «благородное дело» Тома Реддла, иностранные шпионы и потенциальные убийцы. Она ещё раз окинула взглядом дверь, со стороны выглядя для любого проходящего магла так, будто просто изучает рисунок древесины… её работа тоже была не слишком популярна среди части магического сообщества, и целью она могла стать не реже, чем Гарри. Наконец удовлетворившись мерами безопасности, она взяла Тедди за руку и повела его вниз по оживлённой лондонской улице. Вскоре ей удалось поймать чёрное такси, и они с Тедди устроились на заднем сиденье. Несмотря на прежнее недовольство, теперь он был необычайно воодушевлён предстоящим вечером и без умолку болтал с водителем. Китти тревожно смотрела в окно, обгрызая свои ещё недавно безупречно ухоженные ногти. Она попробовала позвонить Гарри ещё раз, но снова безрезультатно. Она изо всех сил старалась не придавать этому слишком большого значения и отчаянно гнала от себя мысли о дуэлях и чудовищах, с которыми он мог сейчас иметь дело, когда такси остановилось у большого бетонного здания. Она поспешно выбралась наружу, расплатилась с водителем и вытащила за собой Тедди. На мгновение она замерла, глядя вверх на громаду здания, по фасаду которого бегали цвета, переливаясь в такт вспышкам света. Она нервничала куда сильнее, чем ожидала. — Это твоя галерея, тётя Кит? — спросил Тедди, подражая её долгому взгляду вверх. — Да, Тедди, — ответила она, присаживаясь перед ним и снова приглаживая ему волосы, — самая первая. — Красивая, — сказал он с ремусовской искренностью. — Ты очень умная, тётя Кит. Раз смогла такое сделать. Она грустно улыбнулась, больше всего на свете желая, чтобы Ремус был здесь… чтобы он вёл Тедди и Тонкс по её галерее и говорил, как они ею гордятся. — Ты грустная, — надулся Тедди. Китти широко улыбнулась ему. — Я не грустная, беда ты моя, — сказала она, — просто думаю о твоих маме и папе. А ты знаешь, что именно твоя мама решила отправить меня в художественный колледж? Если бы не она, нас бы сейчас здесь не было… в этой галерее. — Она тоже была очень умной, да? — спросил Тедди, глядя на Китти серьёзными серыми глазами, полными тоски. — Была, — кивнула Китти, и сердце болезненно сжалось. — И твой папа тоже. Самые умные люди, каких я знала. — Умнее тёти Гермионы? — недоверчиво спросил он. — Даже умнее Гермионы, — согласилась она, — и храбрее Гарри, и смешнее дяди Джорджа. — Так не бывает! — фыркнул Тедди, явно ожидая, что Китти сейчас рассмеётся и признается в шутке. — Бывает, — сказала она, выпрямляясь. — Ну что, пойдём внутрь? Тедди крепко схватил её за руку, и Китти на мгновение задержалась, собираясь с мыслями. Она расправила плечи, подтянула перчатки к локтям и решительно повела их внутрь. — Кейтлин, дааарлинг! — раздался визг, едва они вошли. — Суки, привет, — улыбнулась Китти, когда экстравагантно одетая женщина одарила её тремя воздушными поцелуями. — А как поживает мой маленький Тедди-медвежонок, — проворковала Суки, наклоняясь и щипая его за щёку. Тедди молча стряхнул её руку и смерил женщину долгим взглядом. Китти снова почувствовала укол грусти… реакция была настолько ремусовской, что это казалось почти жутким. — Почему бы тебе не посидеть тут и не поиграть, пока все не собрались? — сказала она ему. После надменного взгляда он устроился на диване и занялся изучением содержимого рюкзака. — Дааарлинг, да все просто умирают, как хотят тебя увидеть, — восторженно выпалила Суки, хватая Китти под руку и утаскивая её в главный зал. — Лорд Элвин! Марша из «Дебюсси»! Где-то тут ещё и Жан-Поль! А это Криспин, арт-критик из The Independent! Китти пожала ему руку и уже собиралась завести разговор, когда Суки снова потянула её в другую сторону, представляя, казалось, всей комнате, не задерживаясь нигде дольше приветствия. В итоге Китти осталась одна лишь тогда, когда шумная женщина заметила что-то неладное с канапе на серебряных подносах. — Не могу передать, как я жду возможности увидеть ваши работы, — прозвучал за её спиной мягкий голос, когда она наполовину осушила стакан апельсинового сока. Она резко обернулась и оказалась лицом к лицу с ослепительно белой улыбкой арт-критика по имени Криспин. — О… ну, спасибо, — немного растерянно ответила она. — Надеюсь, вам понравится. — Уверен, что да, — гладко произнёс он. — Должен признаться, меня заинтриговало название вашей галереи. Откуда оно? Китти посмотрела на вывеску, о которой он говорил. Слова «Архивы „Молнии“» были выгравированы на стеклянном листе, за которым свет медленно перетекал из цвета в цвет. — Это личная отсылка, — коротко улыбнулась она. — Объяснять слишком долго. — Правда? — приподнял брови он. — Тогда мне ещё любопытнее… Скажите, что бы вы назвали главным источником вдохновения для своих работ? — В основном свою жизнь и своих друзей, — кивнула она, тут же мысленно задавшись вопросом, где они все. — Я не вижу смысла в искусстве ради искусства, если за ним ничего не стоит. — Безусловно, интересная позиция, — кивнул он, тоном давая понять, что скорее с ней не согласен. — Но ведь ars gratia artis — само искусство ради самого себя, не так ли?.. Китти лишь натянула тонкую улыбку, старательно скрывая нарастающее раздражение. Она терпеть не могла подобные разговоры — общение с прессой и критиками; именно за это она и платила Суки. Интервью она давала крайне редко и почти не занималась саморекламой, но вместо того чтобы вредить её репутации, это, казалось, только усиливало интерес: теперь она была загадочной, эксцентричной, и ради эксклюзива её стоило изрядно помучить. — Итак, Кейтлин, — начал Криспин, вновь сверкнув своими нелепо белыми зубами, — когда вы говорите, что вас вдохновляет собственная жизнь… есть ли в ней что-то конкретное? Китти прекрасно знала, к чему всё идёт. Она поняла это с того самого момента, как он к ней подкрался. Эти критики и «почитатели» обожали копаться в её прошлом. — Нет, не особенно, — ответила она чуть холодно, надеясь отбить у него охоту продолжать. — Просто я заметил в ваших ранних работах ряд повторяющихся тем… и задумался, не отражены ли в них каким-то образом ваши отношения с матерью и ваше, скажем так, неблагополучное детство? Неблагополучное, отметила она про себя. Это что-то новенькое. — Читайте в моём искусстве всё, что вам угодно, — небрежно бросила она, оглядываясь в поисках пути к отступлению. — В этом и смысл. — О, я именно так и делаю, — сообщил он, одарив её ещё одной ослепительной улыбкой. — Но скажите… недавнее судебное дело, связанное с вашим отчимом. Его утверждения о том, что вы… — Иэн интересуется только моими деньгами, — ровно сказала она. — И ради них скажет что угодно. — Правда? Я слышал, что он также упоминал вашего мужа в связи с… — Это не имеет никакого отношения к моему искусству, — прошипела она. — Но какое увлекательное отступление, не находите? — парировал он, быстрый, как укус змеи. — Говорят, финальное соглашение было достигнуто вне суда, тихо и мирно… интересно, на какую сумму? — Я не собираюсь продолжать этот разговор, если вам больше нечего сказать по делу. Всё, что происходит между мной, моим мужем и Иэном Бэнксом, — личное. Это не имеет никакого отношения ни к этой галерее, ни к тому, почему я пишу. — А тот факт, что вы инсценировали собственную смерть в шестнадцать лет, как-то повлиял? — быстро вклинился он. — Пошёл ты, — прорычала она, чувствуя, как дрожат руки. — Пиши что хочешь, высокомерный ублюдок! Она резко отвернулась, чувствуя, как закипает злость… как он смеет говорить об Иэне и её матери именно сегодня, в такую ночь! В этот момент она заметила в дверях лицо Гермионы и поспешила к ней, радуясь возможности отвлечься. — Слава богу, ты здесь! — сразу же сказала она, крепко обнимая подругу. — Я тут окружена разряженными снобами в костюмах, которые рассуждают о том, какая у меня «неблагополучная» жизнь, и выводят меня из себя! — Рады были тебя спасти, — рассмеялась Гермиона. — Платье у тебя потрясающее! — Спасибо, — сказала Китти, нервно разглаживая ткань. — Привет, Рон… прости, что вытащила тебя на такое мероприятие. — Ты шутишь? — усмехнулся он и обнял её. — Мы тобой правда гордимся! Китти лишь широко улыбнулась, а потом выразительно кивнула в сторону Гермионы. — Ну а ты как? — Не спрашивай, — закатила глаза Гермиона. — Попробуй-ка найти приличное платье, которое налезет на вот это. Она ткнула себя в живот, такой большой, что на нём на мгновение даже удержалась сумочка. — Выглядишь так, будто вот-вот родишь, — усмехнулась Китти, когда Гермиона дёрнулась. — Даже не напоминай, — мрачно ответила та. — Знаешь что, Китти, никогда не заводи ребёнка. В книгах это выглядит таким захватывающим и простым, а на деле — сплошной дискомфорт, боль и временами откровенный стыд. — Не слушай мою жену, — спокойно сказал Рон. — Она просто раздражена, потому что у нас закончились бутерброды с арахисовой пастой и патокой. — Я не раздражена, — огрызнулась Гермиона, потом осеклась и улыбнулась. — Вау… похоже, всё-таки раздражена. В любом случае, раздражена я или нет, я безумно рада быть здесь. Поздравляю, Китти. — Спасибо, — искренне сказала та и, наклонившись, обратилась прямо к животу Гермионы. — А теперь слушай сюда, Роуз Уизли… не смей появляться на свет сегодня! Ты Уизли, так что привыкай опаздывать всегда — и это касается даже собственного рождения. Я сегодня больше стресса не вынесу. Рон рассмеялся, а Гермиона нахмурилась. — Видишь, что ты натворил? У нас теперь репутация вечно опаздывающих, потому что ты всё время копаешься! — Не так сильно, как Гарри, — ухмыльнулся Рон, с удовольствием перевалив вину. — Метко, Рон, — сказала Китти, бросив взгляд на часы на стене. — Он обещал, что в этот раз будет. — В прошлый раз это вообще-то было не совсем его вина, — вступился Рон. — Он был в разгаре боя с… — Рон, что я говорила насчёт разговоров о ты-знаешь-чём в подобных местах? — перебила Гермиона, многозначительно оглянувшись на маглов вокруг. — А… да, точно, — смиренно сказал он. — Забыл. Я просто к тому, что в прошлый раз это было не обязательно его вина. — Вина это или нет, если он не придёт сегодня, спать он будет даже не на диване, — отрезала Китти. — А в саду. И Гермиона, и Рон поморщились. Они слишком хорошо знали характер Китти, чтобы сомневаться — она вполне способна выполнить угрозу. В дверь начали входить новые гости, и Китти радостно улыбнулась, увидев появившихся Джорджа и Анджелину. — Вы выглядите… занятно, — рассмеялась Китти с тёплой насмешкой. На нём был костюм пингвина — с оранжевой рубашкой и зелёным галстуком-бабочкой. — Мы решили немного оживить твоё чопорное магловское мероприятие, — добавил он, тут же получив локтём под рёбра от жены за упоминание магического мира. Джордж лишь закатил глаза, а Китти обняла Анджелину, сделала комплимент её платью и перекинулась с ней парой сплетен. Недавняя злость на критика окончательно рассеялась, и она снова скользнула в привычный для себя мир, оставив магловские тревоги далеко позади. — Дядя Рон! Вспышка зелёных волос — и Рон вдруг оказался схвачен Тедди, который тут же начал демонстрировать ему свои новые игрушки. — Вы его балуете, — заметила Анджелина с лёгкой улыбкой. — Мы можем себе это позволить, и он этого заслуживает, — пожала плечами Китти. — Кстати, вы голодные? Тут еда сама ходит. Она указала на официантов, бродивших по залу с шампанским и канапе. Видимо, призыв был услышан, потому что один из них почти сразу возник у локтя Рона, протягивая им поднос. — А это что такое? — прямо спросил Рон. — Брускетты с сыром грюйер и рукколой, — гладко ответил официант. — Это вообще еда? — поинтересовался Рон у всех сразу, и Гермиона раздражённо зыркнула на него. — Ладно, но я ем это только потому, что умираю с голоду, — буркнул он, забирая поднос из рук официанта и тут же начиная опустошать его. Маленький официант на секунду растерялся, затем отступил и поспешил за добавкой. — Вообще-то предполагается по одному, — вздохнула Гермиона, взяв одну из маленьких закусок и осторожно откусив. — Но я же голодный, — жалобно протянул Рон, зачерпывая горсть. — У нас не было ужина… ты же сказала, что тут будет еда, Китти! — Я имела в виду ту еду, которую обычно подают на напыщенных, претенциозных вечеринках вроде этой, — сказала она, тоже взяв себе пару. — Лично я хотела бургеры, но по какой-то причине этот вариант сразу отвергли. Все рассмеялись, и Китти на мгновение внимательно посмотрела на них. В костюмах — а в случае Гермионы и Анджелины в платьях — было что-то подозрительно мантиеподобное. Пиджаки у парней оказались чуть длинноваты и с подозрительно глубокими карманами, а платье Гермионы напоминало мантию без рукавов. Видимо, можно было снять мантию с волшебника, но вот волшебника из мантии — уже нет; похоже, это было у них на уровне генов. Она снова включилась в разговор как раз в тот момент, когда речь зашла об алкоголе. — Он бесплатный, — сообщила она им, и ближайший поднос тут же был реквизирован и разделён между всеми. — Берите сколько сможете, пока галерею не открыли, иначе останетесь трезвыми как стекло и наедине вот с этой компанией. Она кивнула в сторону группок арт-критиков, художников и разного медийного люда, круживших по залу, как стервятники, увлечённые своими «высокими» беседами… без сомнения, о том, насколько она сломана, или о том, сколько из неё выдоил отчим. Она на секунду задумалась, был бы Гарри столь же сдержан, если бы ему задали похожие вопросы, и тут же решила, что нет — категорически нет. На месте Криспина осталась бы разве что пара дымящихся ботинок. Китти знала: Гарри ненавидел Иэна даже сильнее, чем она сама… если такое вообще было возможно. И стоило мыслям закрутиться вокруг мужа, как знакомый ком тревоги снова сжался внутри. — Вы не видели Гарри? — наконец спросила она, больше не в силах сдерживаться. — Он в пути, — сообщил Джордж. — Я столкнулся с ним в Министерстве около часа назад… он только что вернулся с какого-то рейда. — И он специально попросил выходной на вторую половину дня, — сухо добавила Гермиона. — Честное слово, они позволяют себе ездить на нём как угодно… — Я сама на нём проедусь, если он снова не появится, — сказала Китти, пытаясь звучать угрожающе, но тревога была слишком заметна, и все посмотрели на неё сочувственно. — Он просто старается разгрузить Гавейна, — пожал плечами Рон, запихивая в рот очередной волован. — Тот всё равно не будет там вечно, и все знают, что, когда он уйдёт, Гарри станет главой отдела. — Правда? — переспросила Китти, на мгновение отвлёкшись. — А как же тот старший… как его… Калеб? Рон лишь пожал плечами — похоже, у него были инсайдерские сведения. — Слухи говорят: Гарри. Китти задумалась, что она об этом чувствует. Глава отдела — это большая должность, опасная должность… но, с другой стороны, у него будет больше людей, которым можно делегировать работу. И что может быть лучше, чтобы изменить отдел и Министерство, чем сделать это сверху? — Они были бы безумцами, если бы рассматривали кого-то ещё, — говорил Джордж. — Он у тебя зависим от опасности, — наполовину в шутку сказала Китти, снова бросив взгляд на дверь. Теперь в зал уже стекался ровный поток людей — слегка напряжённых, в мантиеподобных костюмах и платьях. Она помахала нескольким знакомым, заметила пару друзей из колледжа и из магловского мира, и тёплое чувство разлилось в животе: у неё было так много людей, на которых она могла положиться. Гарри просто обязан быть здесь сегодня, строго сказала она себе. Просто обязан. Это был слишком важный вечер — во всех смыслах. — Даже если Гарри и станет следующим главой, — сказала Гермиона, обменявшись с Китти обеспокоенным взглядом, — даже начальству положен выходной. Он ведь попросил его! — Он просил передать тебе, что пообещал быть здесь во что бы то ни стало, — услужливо добавил Джордж. — Когда я его видел, он переодевался в туалете. — Ты видел, как он переодевается в туалете? — ухмыльнулся Рон, как вдруг внезапный вскрик привлёк внимание всех. — Тётя Кит! Китти резко обернулась и увидела, как через толпу к ней мчится малышка с серебристо-светлыми волосами, подпрыгивающими при каждом шаге. Китти широко улыбнулась, наклонилась, подхватила девочку на руки и закружила. — Тётя Кит, мама купила мне красивую шляпку! — защебетала малышка, покачивая головой из стороны в сторону, словно супермодель, чтобы получше рассмотреть обновку. — Очень красивая шляпка, — согласилась Китти, изображая жалкую пародию на французский акцент. — Бонсуар, Китти. Она опустила девочку на пол и радостно обняла Флёр, а затем заметила Билла и одарила тем же. И они оба снова промахнулись мимо «обязательной магловскости» дресс-кода, но в своих мантиеподобных нарядах выглядели безупречно. Китти не сомневалась: Флёр выглядела бы шикарно, даже если бы её завернули в мусорный пакет. — Прости, что мы немного опоздали, — сказал Билл, оглядывая переполненный зал. — Мы что-нибудь пропустили? — Да нет, всё ещё ждём, пока все соберутся, — ответила она, оглядываясь. — Включая Гарри. — Он будет, — улыбнулся Билл. — А теперь где тут бесплатная выпивка? Китти лишь рассмеялась и указала ему на ближайшего официанта. Она тревожно посмотрела в сторону двери, раздумывая, не попытаться ли снова позвонить Гарри, когда рядом появилась Гермиона. — Он придёт, — пообещала она, протягивая Китти бокал вина. — Ты же знаешь, он ни за что не пропустил бы это. — Да… — вздохнула Китти и осторожно поставила бокал обратно на ближайший стол. — Я знаю… — Кстати, мне нравится название, — вдруг сказал Джордж, кивнув на стеклянную вывеску над их головами. — «Архивы „Молнии“», — прочитала Гермиона. — Ого… достаточно двусмысленно, но красиво. Гарри знает? — Нет, это сюрприз, — рассеянно ответила Китти, всё так же глядя на дверь. — Кстати, внутри для каждого из вас есть по одному. — Только не говори, что ты написала мой портрет, — в ужасе спросил Рон. — Не переживай, — сказала она, когда все рассмеялись, — я всё равно не смогла бы передать на холсте то, что с твоим лицом сделала природа. Даже он рассмеялся, и после ещё нескольких минут болтовни к ним подбежала Флёр, крепко держа Тедди за руку. Тот выглядел немного смущённым и был в новой шляпке Виктуар. — Китти, у него опять проблема с волосами, — обеспокоенно сказала Флёр. Китти вздохнула и осторожно заглянула под поля шляпы. — И какого мы теперь цвета? — Синего! — радостно выкрикнул он, хлопнув в ладоши. — Сегодня у него, скажем так, многоцветное настроение, — объяснила она остальным. — Ни один оттенок не держится больше пяти минут… хотя он и обещал. И правда, на глазах у Китти синий цвет начал темнеть, пока не стал ярко-красным. — Ну что ж, ты отлично впишешься в эту художественную публику, — сказала Китти мальчику. Тот лишь снял шляпу Виктуар и надел свою обычную, вытащив её из рюкзака. — Они любят странные причёски. — Кстати, у тебя причёска тоже отличная, — заметила Гермиона, словно только сейчас обратив на неё внимание. — Отличная и дорогая, — пробормотала Китти, всё так же пристально глядя на дверь. — Где же он?.. — Китти, если он опоздает на это, значит, ты знаешь, что это точно не его вина, — успокоил её Джордж, подбирая очередной поднос с закусками. — Кстати, они не такие уж плохие. — Угу, — рассеянно согласилась она и взглянула на часы. — Ладно, мне лучше пойти и проверить, всё ли готово перед открытием… если увидите Гарри… ну, скажите, что я его ищу. Рон и Гермиона посмотрели, как Китти скрывается за занавесом, отделяющим галерею. — У него должна быть очень веская причина, вот что я скажу, — рассмеялся Рон, качая головой. — Честное слово, эти двое… одна драма за другой. — Слабое выражение, — пробормотала Гермиона. — Хоть бы раз прошла неделя без каких-нибудь переживаний… — Как только он придёт, с ней всё будет в порядке, она просто нервничает, — сказал Рон, а потом вдруг остановился и рявкнул: — ТЕДДИ! Даже не думай! Мальчик замер, как раз пытаясь выдернуть скатерть из-под небольшого буфета, и виновато обернулся, излучая невинность всем видом. — Иди поиграй с Виктуар. И чтобы без шалостей, — предупредил он. Тедди скорчил гримасу, но послушался. — Но вообще это же потрясающе, правда? — сказал Рон, оглядывая зал, когда суматоха улеглась. — Настоящее достижение. — Да… подумать только, прошло десять лет с тех пор, как она появилась, — сказала Гермиона, поражённо качая головой, — а теперь открывает собственную художественную галерею. Такое чувство, будто прошла целая жизнь, правда? — Так и было, — пожал плечами Рон. — Помнишь, как мы друг друга терпеть не могли при первой встрече, как ругались и ссорились при каждом удобном случае? — Знаю… мне до сих пор за это стыдно, — призналась Гермиона. — Помнишь, как Муди и Кингсли чуть не стерли ей память, и как мы не знали, что с ней будет дальше? Я была уверена, что она исчезнет, проживёт сломанную, испорченную жизнь… — Во многом это заслуга Тонкс и Ремуса, — ответил Рон с грустной ноткой в голосе. — Они дали ей дом, отправили учиться в художественный колледж… если бы они тогда ей не помогли, кто знает, что с ней стало бы. — Они были хорошими людьми, — кивнула Гермиона, глядя на играющего Тедди с отстранённым выражением. — Но, думаю, мы все понимаем: именно Гарри удержал её на правильном пути… и сама Китти — тем, что всерьёз взялась за своё дело. Рон уже собирался ответить, когда у входа поднялась суета, выдавшая пропавшего гостя. Гарри явно бежал — щёки пылали, галстук болтался незавязанным. Он затормозил прямо перед компанией, с лицом, искажённым тревогой. — Где она? — выдохнул он, всё ещё заметно задыхаясь и полностью игнорируя любые приветствия. — Пошла проверить, всё ли готово, — ответила Гермиона, пока остальные подтягивались к ним. — Она злится? — с беспокойством спросил он, проводя пальцами по своей взъерошенной шевелюре. — Конечно злится, — резко ответила она. — Где ты был? — В Министерстве, — выдохнул он. — Я нормально выгляжу? — Иди сюда, — вздохнула Гермиона, подзывая его. Она начала застёгивать ему галстук, заправлять рубашку в костюм и приводить всё в относительный порядок. Гарри переминался с ноги на ногу, нетерпеливо подпрыгивая, пока она смахивала с его плеч несуществующую пыль. — Что за чрезвычайная ситуация была? — с любопытством спросил Билл. — Ты же должен был быть в отпуске. — Ну ты знаешь, — уклончиво ответил Гарри, пытаясь разглядеть Китти. — Обычное дело. Какой-то тип, который не может понять, что «непростительные заклинания» — это действительно значит непростительные. — Ты опять дуэлился? — потребовала Гермиона, когда он увернулся от её попыток ещё сильнее растрепать ему волосы. — Снова? — Совсем чуть-чуть, — пожал он плечами, явно считая это пустяком. — Это вообще-то моя работа. — У тебя кровь, — заметил Рон, указывая на висок. Гарри молча смахнул её. — Я всё пропустил? Речи уже были? — Нет, вот-вот начнутся, — наконец сказала Гермиона, сдаваясь и отступая назад, чтобы оценить результат своих стараний. — Ты точно в порядке, Гарри? — прищурился Джордж, внимательно его разглядывая. — Вид у тебя неважный. — Немного подлечили, — пожал плечами Гарри, и его пальцы тут же снова взъерошили волосы. — Целитель сказал, что мне стоит… — Целитель?! — недоверчиво переспросила Гермиона. — Ты был ранен? — Да ерунда, — отмахнулся он. — Но… — начала она, однако Рон перебил её. — С ним всё в порядке, Гермиона, — предупредил он. — В любом случае, Гарри, тебе лучше пойти и… Но Гарри уже исчез за красным занавесом, ведущим в галерею. — …найти её, — уныло закончил Рон. Они несколько секунд смотрели на неподвижную, молчаливую занавесь, ожидая, что вот-вот раздастся знакомая перебранка… но ничего не происходило. — Не знаю, как вы, а я думал, он не успеет, — наконец рассмеялся Рон. — Опять. Гермиона лишь закатила глаза. — Он был бы сумасшедшим, если бы пропустил это. И глупцом — если бы ещё и дуэлился сегодня! Тем временем Гарри торопливо продвигался по извилистым коридорам галереи. Было странно видеть произведения искусства и скульптуры, которые обычно валялись на столе для завтраков или на полу в ванной, теперь — в позолоченных рамах или за бархатными канатами. Его также немало потрясло то, что миска, из которой он последние недели ел хлопья, оказывается, была частью скульптуры… и теперь снабжена ценником в 230 фунтов. Наконец он нашёл Китти — она стояла перед крупной формой, скрытой под белой пылезащитной простынёй. Он поспешил к ней. — Китти, — начал он, всё ещё запыхавшись, — прости, что я опоздал. — Значит, странник вернулся, — сказала она, резко обернувшись и уперев руки в бока. — Семь ровно, я тебе сказала… под страхом смерти сказала! Я тебя ждала! — Я знаю, прости! Я старался, — умоляюще сказал он. — Это было срочно… Она недовольно нахмурилась, оглядывая его взъерошенный, растерянный вид. — Что с тобой? — подозрительно спросила она. — Ты выглядишь больным. — Я в порядке, — сказал он, разводя руки, словно пытаясь это доказать. Она долго смотрела на него, а Гарри ждал приговора. Ему уже показалось, что он отделался, но тут она тяжело и недовольно вздохнула. — У тебя кровь, — сказала она ровно, подзывая его ближе. — Иди сюда. Она вытащила маленький платок, засунутый в его карман, и молча вытерла ему шею. — Я не хочу знать, — сказала она наконец, подняв на него глаза. — Просто скажи, что ты в порядке? — Я в порядке, — уверил он её. — Врёшь, — фыркнула она с тревожной складкой между бровей. Не говоря ни слова, она принялась поправлять ему пиджак, снова взъерошила волосы и смахивала воображаемые ворсинки с плеч. Гарри подумал, что это, наверное, что-то сугубо девчачье… они что, правда не понимают, что он никогда не будет аккуратным и опрятным? — Почему ты никогда не можешь нормально завязать галстук? — спросила она у мира в целом, стаскивая его и завязывая заново, медленно и сосредоточенно. — Вокруг дерева и вниз в кроличью нору… помнишь? Гарри знал, что она ворчит только потому, что ужасно нервничает, так что он просто терпел её жестокое покушение на его внешний вид, время от времени бормоча извинения в надежде на прощение. За семь лет брака он усвоил одну истину: Китти всегда права… даже когда не владеет всей полнотой фактов. — Всё, — спокойно сказал Гарри, поднимая руки и мягко перехватывая её запястья. — Ты никогда не сделаешь меня более опрятным. А теперь успокойся. — Я спокойна! — громко возразила она, а потом слегка ошарашенно замерла. — Ох… похоже, нет. Гарри улыбнулся. — Тут не о чем переживать. Ты сама прекрасно знаешь: это лучшее искусство, которое ты когда-либо создавала. Настолько лучшее, что ты открыла собственную галерею, Китти… собственную галерею! А теперь — вон та комната за нами полна снобов, критиков и всяких медиа-акул, которых ты терпеть не можешь, и все они здесь потому, что обожают твои работы. И они собираются вручить тебе награду, чтобы это доказать. Так что поверь мне: волноваться не о чем. Самое трудное уже позади. По лицу Китти пробежала целая вереница эмоций — привычные отрицание, удивление, радость и страх. Затем она глубоко, неровно вздохнула. — Ты прав, — тихо сказала она. — Я могу расслабиться. Я должна расслабиться… Он ободряюще улыбнулся, наклонился и легко, нежно поцеловал её в губы. Когда он отстранился, старая Китти вернулась — с озорным блеском в глазах, полных веселья. И ему вдруг показалось невероятным, что он знает её уже так долго — целых десять лет… а она всё ещё выглядела той самой девчонкой, которая в пятнадцать сидела рядом с ним в автобусе и завела разговор о погоде. — Я так рада, что ты пришёл, — прошептала она с чувством. — Я не такая уж злая, как делала вид… просто мне стало легче. — Я знаю, — усмехнулся он, ласково проведя пальцами по её щеке. — Если бы ты правда злилась, ты бы назвала меня по второму имени. Она рассмеялась, и Гарри обнял её, крепко прижав к себе. Китти положила голову ему на плечо и довольно вздохнула. — Я люблю тебя, Гарри. Он снова усмехнулся. — Ты же не так уж сильно переживала, да? — Я знала, что ты придёшь, — сказала она, уклоняясь от вопроса. — Просто поняла, что давно тебе этого не говорила. Потому что люблю… люблю тебя. С каждым днём всё сильнее. Он счастливо улыбнулся, когда она отстранилась, а её руки скользнули к его талии. — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал он. Китти удовлетворённо вздохнула, а Гарри закрыл глаза, наслаждаясь мгновением. Они оба в последнее время были так заняты, что он уже и не помнил, когда они в последний раз просто останавливались. Похоже, она думала о том же — потому что вдруг отстранилась и посмотрела на него с возбуждённым выражением лица, а её электрически-синие глаза загорелись. — А давай просто поедем домой? — предложила она, прижимаясь к нему, с озорным блеском во взгляде. — И пропустить твой большой вечер? — рассмеялся он недоверчиво. — После всех этих лет усилий и недель твоего ворчания? Даже не мечтай. — Ну пожалуйста, — умоляла она, соблазнительно улыбаясь. — Только ты и я. Мы могли бы лечь пораньше… придумать себе развлечение? — М-м… заманчиво, — признал он, легко проводя пальцами вдоль её спины. — И как бы мне ни хотелось, я знаю: ты делаешь это потому, что нервничаешь. Так вот — ты выслушаешь все речи, произнесёшь свою, выпустишь всех к своим работам, выпьешь слишком много шампанского, и потом мы поедем домой. Только ты и я. Она надулась, а Гарри снова усмехнулся, едва не поддавшись искушению прямо сейчас. — Нет, — предупредил он, вопреки собственному желанию. — Ты жестокий хозяин, мистер Поттер, — пожаловалась она, всё ещё улыбаясь. — А ты слишком неуправляемая хозяйка, миссис Поттер, — парировал он под её смех. — Ну что, ты готова? Уже почти пора начинать. — Нет, — честно прошептала она. — Ты будешь потрясающей, — пообещал он. — Ты уже такая. Я полностью в тебя верю. Китти, вопреки себе, улыбнулась, и Гарри взял её за руку. — Я тоже в тебя верю, — напомнила она, когда он потянул её к входу в галерею. — Рон сказал, что тебя хотят сделать главой отдела. Он бросил на неё короткий удивлённый взгляд и слегка пожал плечами. — Я говорил об этом с Гавейном, у меня есть кое-какие большие идеи… но не сейчас. Может, в следующем году, когда он уйдёт на пенсию. К тому же у меня и так сейчас забот хватает. — Министерские реформы доконали? — поддразнила она. — Неужели великий Гарри Поттер признаёт, что работа начинает брать верх? — Нет! Скорее жизнь с тобой последние три месяца, — легко ответил он, обнимая её за талию на ходу. — Ты ходишь взад-вперёд до глубокой ночи, превращаешь каждую комнату в мастерскую и заставляешь меня позировать для твоих скульптур. — О, прости меня! — рассмеялась она. — По крайней мере, тебе приходится отмывать от меня краску, а не кровь! Может, я хожу туда-сюда потому, что переживаю за тебя! — Ну да, конечно! — фыркнул он. — А в это «переживание» входит бормотание себе под нос про оттенки красок? Китти рассмеялась и покачала головой, а потом посерьёзнела. Из-за занавеса доносился гул толпы, и было видно, что дальше она идти не хочет. Она остановилась и задумчиво посмотрела на него. — Если без шуток… ты должен согласиться, когда тебе предложат эту должность, — сказала она, снова поправляя ему галстук и рубашку. — Ты заслужил это. Когда ты туда пришёл, всё было прогнившим до основания. Это ты вытащил отдел на свет и сделал его таким, какой он есть сейчас. Ты должен гордиться. — Я и горжусь. У нас хорошая команда, — ответил он, явно удивлённый. — Я думал, тебе бы не понравилась мысль о моём повышении. — Поэтому ты мне и не сказал? — проницательно предположила она. — Возможно… — признал он. — Наверное, я решил, что у тебя и так сейчас достаточно всего, с чем нужно справляться. Ему на миг пришло в голову, не всплывёт ли сейчас в разговоре уродливая голова Иэна Бэнкса, и он догадался, что та же мысль посетила и Китти. Однако она, как и он, явно стремилась как можно быстрее замазать этот кусок их жизни. — Я просто рада, что могу оставить галерею заниматься всем этим магловским и сосредоточиться на работе в Министерстве, — сказала она с недовольной складкой между бровей. — Я ненавижу всю эту шумиху, прессу, арт-критиков… пожалуйста, давай просто поедем домой? — Нет, Китти, ну же, — ободряюще сказал он. — Ты это заслужила. Наслаждайся. — Не могу! Я бы лучше наслаждалась тобой дома. — Потом, — ухмыльнулся он, быстро поцеловав её в безвольные губы. — А сейчас давай хотя бы выпьем по-быстрому с ребятами, пока Суки тебя не нашла… Но едва он это произнёс, как занавес резко раздвинулся, и упомянутая пиар-леди суетливо налетела на них. — Кейтлин, дааарлинг! — восторженно воскликнула она. — Вот ты где! Мы готовы начинать! Я искала тебя буквально повсюду! Китти бросила на Гарри умоляющий взгляд. — Мы правда не можем просто уйти? Поехать домой? — Это твой звёздный час, Китти, — мягко сказал он. — Наслаждайся. — Слушай своего красавца, Кейтлин, дааарлинг! — наставительно заявила Суки, и Гарри поморщился — он терпеть не мог, когда она его так называла. — Это твой момент блистать! Так, живее-живее! Чёткая дикция! Держись подальше от спорных тем! Не дай Эддингтону втянуть тебя в политический спор! И, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не забудь в этот раз упомянуть наших спонсоров! Я всё записала, твоя речь вот здесь… И, бросив на Гарри последний умоляющий взгляд через плечо, Китти повели к небольшому помосту в передней части зала. — Гарри, дааарлинг! — передразнил Джордж у него под боком, гримасничая, глядя на женщин, терзающих причёску Китти. — Даже не начинай, — предупредил Гарри. — Мне и так хватает того, что она заявляется к нам домой каждый божий час… «Кейтлин, слушай своего красавца, бла-бла-бла…» — И почему Китти её терпит? — недоумённо спросила Гермиона. — Потому что она гениальна в своей работе, — буркнул Гарри, засунув руки в карманы. — Я бы и слова не сказал, если бы она не появлялась так внезапно… а ты же знаешь, что у нас дома творится. Все понимающе закивали. Китти имела слабость к магическим штуковинам сомнительной полезности и заставляла ими каждую свободную поверхность. Гарри бы не возражал, если бы ему не приходилось постоянно чинить их или накладывать чары, когда они ломались… а ломались они часто. Из-за этого приём магловских гостей превращался в вечную головную боль. — Пошли, займём место получше, — предложил Рон, уже проталкиваясь сквозь экстравагантно одетых гостей с двумя бокалами бесплатного шампанского в руках. Гермиона вздохнула и последовала за ним, пока они все не устроились перед приподнятой площадкой. И тут Гарри впервые увидел название выставки. — «Архивы „Молнии“», — пробормотал он, слабо улыбнувшись, и его пальцы машинально коснулись шрама на лбу. Вот уже восемь лет он его не беспокоил. — Крутое название, да? — одобрительно сказал Рон. Гарри кивнул и уже собирался что-то добавить, когда Суки хлопнула в ладоши — украшения тихо звякнули, — и подошла к микрофону. В своей обычной цветистой манере она начала призывать всех к вниманию, и вскоре гул в зале стих. — Дамы и господа, уважаемые представители художественного сообщества! — грациозно начала она. — Добро пожаловать на официальное открытие «Архивов „Молнии“»! В ответ раздался ропот и вежливые аплодисменты. Гарри почувствовал, как за его спиной сгущается толпа, и догадался, что это друзья и коллеги Китти из Министерства. — Как вы все знаете, сегодня мы собрались здесь по двум причинам! — продолжала Суки. — Первая — официально открыть первое постоянное выставочное пространство, посвящённое работам блестящей художницы Кейтлин Поттер… Тут публика снова вежливо зааплодировала, тогда как Гарри, Джордж и Рон засвистели и заулюлюкали. — …а вторая — отметить её преданность делу и выдающиеся достижения особой наградой! Подробнее об этой награде и о том, как Кейтлин была на неё номинирована, вам расскажет несравненный Марко Коко, спонсор этой галереи! Снова аплодисменты. Гарри и Рон обменялись взглядом, который ясно говорил: «отключаем мозг минут на пятнадцать». Так и вышло. Марко Коко (или «Деньги», как называла его Китти) оказался пожилым джентльменом в сомнительном оранжевом костюме и с неиссякаемой способностью говорить без умолку. Китти звала его «Деньги», потому что он был её покровителем уже почти девять лет и, по её словам, денег у него было больше, чем здравого смысла. Гарри быстро понял, что он не один изо всех сил пытается выдержать монотонное бормотание «Денег», подробно излагавшего историю награды, которую собирались вручить Китти. Речь была нашпигована упоминаниями художников, о которых Гарри никогда не слышал, и периодически вызывала одобрительные смешки и кивки собравшихся критиков — видимо, в ответ на особенно «остроумные» шутки. Дети, которых Китти привела из магического мира, тем временем решили начать жестокую игру в «найди и уничтожь». Вскоре за их спинами по воздуху полетели маленькие бискотти и закуски. Даже у самой Китти взгляд стал отрешённым. Но Гарри продолжал слушать — ему было любопытно, как магловский мир видит Китти. — Впервые я столкнулся с работами Кейтлин во время поездки в лондонском метро, по линии Оксфорд, если быть точным. Настенная роспись, которую я там увидел, была самым прекрасным образцом уличного искусства, что мне доводилось встречать, и я сразу понял: передо мной — нечто особенное. — Уличного искусства? — шёпотом переспросил Рон. — Подрывного, — ухмыльнулся Гарри. — Незаконного, — пробормотала Гермиона, закатив глаза. Он отчётливо вспомнил страсть Китти в первые годы учёбы — тайком ускользать и «улучшать» стены, тротуары и скамейки. Это было во время войны, особенно в год их разлуки, когда он вместе с Роном и Гермионой охотился за крестражами. Разумеется, всё, что она делала, несло антивоенный посыл — фениксы на местах старых атак Пожирателей Смерти и тому подобное, — но маглы этого не понимали. Он помнил, как наткнулся на одно из таких посланий спустя четыре месяца бесконечных скитаний, не имея возможности связаться с ней. Образ молнии, нарисованной посреди дороги, навсегда врезался ему в память — в самые тёмные дни он говорил о надежде. Гарри знал, что Китти всегда забавляло то, что её считали первопроходцем этого партизанского направления в искусстве, тогда как маглы даже не осознавали, что дело было вовсе не в искусстве и не в подрывности или желании «плюнуть в лицо системе». Это было про надежду, про общность — единственный способ заявить о своих взглядах в то время, когда она сама скрывалась и за ней охотились и Пожиратели Смерти, и работники Министерства. — …она окончила обучение с отличием после годичного академического отпуска по личным причинам и приступила к серии громких заказов, включая создание статуи в память о семнадцати людях, погибших в результате трагедии в Харрингейте… Никакая это была не трагедия, мрачно подумал Гарри. Это было нападение Пожирателей Смерти на укрытие маглорождённых. — …всегда несколько замкнутая, Кейтлин избегала внимания, которое на неё обрушивали коллеги и художественное сообщество, но при этом неустанно занималась деятельностью по поддержке множества благородных инициатив, — продолжал мужчина. — Программа помощи женским приютам, реабилитация и психологическая поддержка несовершеннолетних правонарушителей и, разумеется, её роль покровителя Фонда молодёжного искусства. Гарри улыбнулся про себя, вспоминая мать Китти и её детство, вспоминая другую Китти — ту, что воровала, торговала наркотиками, носила с собой пистолет; Китти, в которую он влюбился много лет назад. Он всегда предполагал, что её магловская благотворительность была своего рода искуплением прошлого, но так и не удосужился спросить. — И вот мы подошли к настоящему дню, в котором мечта Кейтлин стала реальностью; это, я уверен, лишь первая из многих галерей, — тепло сказал Марко. — И я не сомневаюсь, что она продолжит работать с той же самоотдачей, ставя нас всех в неловкое положение своим талантом и добрыми делами. Именно поэтому Совет по искусству присудил престижную премию «За выдающийся вклад в искусство» этого года Кейтлин Поттер — примеру для всех нас. Гарри первым начал аплодировать, и почти сразу к нему присоединились друзья и маглы в зале. Китти покраснела и сидела неподвижно, уставившись на собственные руки. Мужчина отошёл в сторону, и снова появилась Суки, по-прежнему восторженно хлопая. — Спасибо, Марко, за такое потрясающее описание вашей великолепной награды! — пропела она. — И позвольте заметить, я полностью с вами согласна насчёт ранних партизанских работ Кейтлин! У меня самой есть один из самых ранних её объектов, созданный, когда ей было всего семнадцать — «Феникс из пепла» с Сохо-сквер, и я была просто поражена его недавней оценкой! Гарри поморщился, обменявшись хмурым взглядом с Гермионой. Сохо-сквер был местом печально известной атаки Пожирателей Смерти, в которой погибли отец Тонкс и его друг Дирк Крессвелл. Китти написала того феникса для Тонкс, которая побывала там лишь однажды — ещё до собственной гибели. Было трудно представить, что Суки наслаждается этим по совершенно иной причине, не подозревая о подлинном смысле работы. Впрочем, Китти всегда говорила Гарри, что в этом и суть: искусство может значить разное для разных людей. То, что заставляло Тонкс плакать, могло вызывать у Суки улыбку. — Впрочем, это не столь важно! — продолжила Суки. — Я передаю слово человеку, который вручит награду, — лауреату премии и сам по себе, Найлу Денману! Гарри удивлённо поднял голову, узнав имя. Это был бывший преподаватель Китти по колледжу в Лондоне — после поступления она только о нём и говорила; в основном о том, как сильно он её раздражал и как они постоянно спорили, что, втайне, ей ужасно нравилось. Она, должно быть, не знала, что он будет здесь, потому что теперь бросила на мужчину сияющий взгляд, когда тот пробирался сквозь толпу, словно забыв о грустных мыслях о Тонкс. Поднявшись на помост, он крепко обнял Китти и что-то сказал ей — она рассмеялась, — после чего повернулся к трибуне и поставил на неё небольшую золотую статуэтку. Аплодисменты стихли, и Найл несколько секунд рассматривал зал сияющими голубыми глазами. — Добрый вечер, класс, — пошутил он, заставив Китти с трудом сдержать смех. — Если бы десять лет назад мне сказали, что я буду стоять здесь, перед, как мне кажется, всей популяцией арт-критиков Англии, вручая эту награду вот этой девушке, я, скорее всего, рассмеялся бы вам в лицо. Не потому, что Кейтлин была, откровенно говоря, самым ужасным студентом, которого мне когда-либо доводилось терпеть, а потому, что я не думал, что у меня хватит желудка стоять здесь и смотреть на всех вас — на самую большую угрозу индивидуальному искусству в этой стране. Это было явно не то начало церемонии, которого ожидали собравшиеся критики, и в зале раздались возмущённые и раздражённые возгласы. Китти же, напротив, ничуть не выглядела задетой его словами о ней — она отчаянно старалась не рассмеяться. Рон и Гермиона с потрясёнными лицами повернулись к Гарри, но он лишь пожал плечами и ухмыльнулся; он хорошо помнил своё первое знакомство с этим человеком и то же самое чувство негодования. — Я так и думал, что это привлечёт ваше внимание, — рассмеялся Найл. — А теперь я расскажу вам одну историю. Десять лет назад, всего за несколько дней до начала нового семестра в Лондонской школе искусства и дизайна, мне всучили абитуриентку в последний момент. Девушку без какого-либо художественного опыта, которая не явилась на свои GCSE и при этом потребовала место в самом престижном колледже страны — то, что мы в профессии называем «безнадёжный случай». Разумеется, я тут же её принял… и мгновенно об этом пожалел. — Отсутствие художественного опыта означало, что она считала, будто знает больше меня, и довольно часто сообщала мне об этом. Она постоянно проваливала задания, попадала в неприятности за нарушение дисциплины и в корне не понимала, что критики и журналисты вроде вас определяют, что такое искусство, а не сам художник. Позади него Китти фыркнула, но тут же попыталась замаскировать смех кашлем. — Вижу, в чём-то она со мной по-прежнему согласна. Итак, вы, вероятно, думаете, что я описал худшую студентку на свете — и будете правы. Она ею и была. Но одновременно она оказалась лучшим художником, которого мне когда-либо доводилось иметь несчастье обучать. Некоторых людей не нужно учить искусству — они знают его инстинктивно. В нашей среде таких называют «прирождёнными». Гарри широко улыбнулся — это было почти дословно то, что он говорил ей по телефону в шестом году: неважно, что остальные учились в частных школах и имели лучшее оборудование. У неё был дар — не тот, которому учат, а тот, который лишь шлифуют. — Она проваливала задания потому, что задания, которые ей давали, были слишком напыщенными и самодовольными. Она попадала в неприятности за «дисциплинарные нарушения», потому что осмеливалась говорить, что искусство нельзя загнать в учебный план и что деньги не покупают талант. Она отказалась играть по правилам — и тем не менее стоит сейчас перед вами, получая эту награду. — Как и во всём, что делает Кейтлин, создаётся ощущение, что она всегда знала: так и будет — и, вероятно, просто не перестала бы донимать людей, пока этого не случилось. Но я предостерегаю вас: не стоит недооценивать эту женщину. Изучайте то, что скрыто за этими дверями, не умом, а душой. Потому что, как и во всём, что делает Кейтлин, под поверхностью происходит куда больше, чем она когда-либо скажет вслух. Я очень внимательно следил за её карьерой и видел невероятные вещи, притаившиеся в её картинах. Гарри был слегка ошеломлён проницательностью этих слов — и по лицу Китти он понял, что она тоже. Она бросила на Найла короткий взгляд, в котором удивление смешалось со страхом. — Поэтому я не могу представить себе никого более достойного этой награды, чем Кейтлин Поттер, — внезапно заключил Найл, явно решив, что сказал достаточно. — Девушка, которой велели рисовать натюрморт, а она принесла карманные часы, выпотрошенные и прибитые к доске. Девушка, которая перерисовала «Подсолнухи» Ван Гога на обороте пакетика с семенами — и ей это сошло с рук. Худшая студентка Англии, осмелившаяся стать её лучшим художником. Критикам это явно не понравилось, но уже не имело значения: шум от Гарри и его друзей заглушал всё. Они хлопали как безумные, свистели и кричали, пока смеющаяся, сияющая Китти принимала награду из рук своего наставника. Суки выглядела совершенно растерянной — очевидно, в её плане мероприятия не значилось ритуальное унижение аудитории и самой лауреатки. Впрочем, Китти решила проблему сама: она подошла к трибуне и поставила награду обратно, с удовлетворённой улыбкой. — Ну и как после такого вообще выступать? — дерзко сказала она, поймав взгляд Гарри и подмигнув. Он понял, что нервы, терзавшие её последние недели, окончательно испарились. — Спасибо, мистер Д, — рассмеялась она. — Теперь я вспомнила, почему ты так любил меня выводить из себя. На самом деле я была не такой уж плохой студенткой — просто ты был плохим преподавателем. Где-то в зале нашлись её однокурсники и друзья: раздался одобрительный свист, и Гарри улыбнулся. — Но если серьёзно, — продолжила Китти, глядя на награду, — огромное спасибо за это. Вряд ли кто-то из вас когда-нибудь по-настоящему поймёт, что это для меня значит… Она на мгновение замолчала, будто погрузившись в собственные мысли, затем многозначительно прочистила горло и взяла со стойки стопку карточек. — Эм… вообще-то у меня есть несколько людей, которым я должна сегодня сказать спасибо. Моему покровителю Марко Коко, разумеется, за его щедрость, и Совету по искусству… Китти долго хмуро смотрела на карточки, потом вздохнула и подняла глаза. — Знаете что? Если вам так интересно, что тут написано, вы сможете прочитать это потом. Она бросила карточки на трибуну, и Суки в ужасе уставилась на них, тихо застонав. — Я возьму пример с мистера Д и тоже расскажу вам одну историю. Судя по количеству журналистов в зале, вы все, конечно, читали газеты в последнее время и «шокирующие откровения» о моём прошлом, — начала она, на мгновение помрачнев. — Так что я хочу расставить точки над i, пока у меня есть ваше внимание, и чтобы вы перестали преследовать меня и мою семью. Возможно, тогда вы поймёте, почему я поступила именно так. — Десять лет назад я жила в маленькой квартире в Кроули вместе с отчимом. Он был не самым приятным человеком — и, как говорит мой адвокат, с тех пор почти не изменился. Я никогда не знала своего настоящего отца, а моя мать покончила с собой за несколько лет до этого. Большую часть жизни я перебивалась с хлеба на воду и ненавидела всех за это. Людям трудно представить, каково это — расти в нищете и страхе, и если вы сами через это не прошли, вам не понять, что значит чувствовать себя абсолютно бессильной выбраться со дна. — Я рассказываю вам всё это потому, что знаю: вы все обожаете подобные подробности. Сейчас так модно говорить о травмированном детстве и разрушенных семьях — будто это придаёт мне вес и «достоверность». Но я хочу, чтобы вы знали: та девочка не имеет ко мне никакого отношения. Она ушла очень давно, и всё, что я делаю сегодня, не является продуктом той жизни. — Десять лет назад, ровно сегодня, я перестала быть Кэтрин Эрл. В тот день я села на автобус 49а в центр и встретила незнакомца, который изменил мою жизнь. Он показал мне вещи, о которых я никогда не смела мечтать — и хорошие, и страшные. Он любил меня так, как не любил никто до него и никогда больше не полюбит, и научил выбирать не то, что проще, а то, что правильно. Я сомневаюсь, что кто-то из вас способен понять, что нужно, чтобы верить во что-то настолько глубоко и страстно, что ты готов отдать за это свою жизнь. Но он смог. И мои друзья — тоже. — Возможно, за всю вашу жизнь вы не знали ни одного человека, который был бы на это способен. А я знала многих. Многих друзей, которых сегодня здесь нет именно по этой причине. И потому кажется таким бессмысленным получать награду — «молодец» за каракули, — когда мир стал более пустым без этих людей. — Поэтому вместо того, чтобы стоять здесь и благодарить какого-нибудь богатого старика за то, что у него больше денег, чем ума, или заигрывать с критиками и журналистами, которые думают, что знают меня по тому, что я создаю, — я хочу сказать вам, откуда берётся искусство и кому оно принадлежит. Оно рождается в сердце и душе. Оно отражает жертву. И принадлежит моим друзьям, которые умерли за то, во что верили. — Для Попса, который всю жизнь искупал ошибки своей юности… Для Фреда Уизли, который никогда не смог бы рассказать достаточно шуток и сделать достаточно людей счастливыми… Для Джинни Уизли — самой сильной и храброй из нас всех, до самого конца… Для Ремуса, который понимал, что каждый заслуживает второго шанса… И для Тонкс — которая верила в меня и значила для меня больше, чем могла бы значить сестра или лучшая подруга… — Я скучаю по ним всем сильнее, чем можно выразить словами, и хотела бы, чтобы они были здесь и увидели, чего помогли мне добиться. Зал слушал Китти в абсолютной тишине. То ли потому, что многие были сбиты с толку, то ли потому, что сами утонули в болезненных воспоминаниях. Но для Китти не существовало никого, кроме Гарри, и он видел в её глазах обнажённые эмоции, не притупившиеся за долгие годы. Он подумал, что их поколение навсегда останется травмированным, и что неважно, сколько времени прошло и как далеко они ушли вперёд — до конца оставить пережитое позади они так и не смогут. — Но жизнь продолжается… И хотя мы потеряли друзей, мы обрели семью. А за последние десять лет я приобрела больше родных и близких, чем могла бы когда-либо представить, сидя в той квартире в Кроули — потерянная и одинокая. — И потому я закончу посвящением. «Архивы „Молнии“» посвящены Гарри. Моему лучшему другу и моему мужу. Моему Мальчику-который-выжил и моему избранному. Моему всему. — Спасибо, что пришёл, Гарри. Гарри смутно осознавал, что зал аплодирует, но это его больше не волновало. Он просто пробился сквозь толпу и подбежал к Китти, крепко прижимая её к себе и прикасаясь губами к её губам. По её щекам свободно текли слёзы. — Это было идеально, — прошептал он. — Это нужно было сказать, — ответила она глухим голосом. — Если бы не они, меня бы здесь вообще не было… я, наверное, и жива бы не осталась. Гарри молча кивнул, приглаживая её волосы и оглядывая зал. Критики и маглы явно не понимали, что делать дальше, — они были слепы к последствиям магической войны. В конце концов Суки без церемоний отдёрнула занавес, приглашая всех в галерею, а затем рухнула на ближайший стул и потребовала большую порцию водки. Постепенно маглы начали покидать зал, и впервые стало хорошо видно собравшихся ведьм и волшебников. Да, они потеряли многих друзей… но Китти была права — они обрели ещё больше, подумал Гарри. Здесь были все Уизли — Молли и Артур во главе, с поседевшими волосами, в которых ещё проглядывали рыжие пряди. Была Луна со своим новым парнем; они вместе с Невиллом с восхищением разглядывали большой аквариум у стены. У Китти было множество друзей из Министерства, где она работала вместе с Гермионой в Депортаменте магического правопорядка, покончив с пропагандой чистоты крови и дискриминацией маглов. Она стала первым маглом, когда-либо работавшим в Министерстве, и её связь с магловским и магическим мирами сделала её невероятно популярной. Почти весь их отдел был здесь сегодня. Один за другим люди подходили к ним, обнимали Китти, поздравляли с достижением, вытирая покрасневшие глаза и сопливые носы. Все будто заново проживали болезненные воспоминания, но сходились в одном: речь Китти была идеальной. Это было свидетельством того, насколько страшной была война. Каждый оказался травмирован по-своему — тем, что видел, или тем, что сделал. Целое поколение, глубоко израненное… и навсегда таким и оставшееся. В конце концов гости начали расходиться по залам выставки, и вскоре рядом остались только Гарри и Китти. Он подвёл её к дивану, и они сели — она прижалась к его груди, поджав под себя ноги. — Ты должна быть сегодня счастливой, — наконец сказал он, нахмурившись, заметив её слёзы. — Я и есть счастлива, — ответила она, переплетая свои пальцы с его. — Ты не представляешь, что я чувствовала, глядя с трибуны и видя всех своих друзей. Мне даже показалось, что Тонкс и Ремус тоже были там… стояли рядом с тобой. — Я уверен, так и было, — сказал он, испытывая одновременно грусть и странное, светлое спокойствие. — Они бы так тобой гордились. — Я знаю. Гарри невольно начал крутить её обручальное кольцо, и мысли унесли его в тот день, когда он надел его ей на палец — много лет назад. Они были молоды, импульсивны и совсем не такими, как сейчас. И всё же он ни разу не пожалел об этом — ни на секунду. Их жизнь была сплошными американскими горками: невероятные взлёты, сокрушительные падения… но каким-то образом они всегда выбирались. — Ты можешь поверить, что сегодня ровно десять лет с того дня, как мы встретились? — спросила она, явно думая о том же. — Кажется, будто это было вчера, — сказал он, — или миллион лет назад… заставляет чувствовать себя старым, да? — Ага, — согласилась она. — Десять лет назад, если бы я успела на остановку… нас бы здесь не было. Странно об этом думать. — А если бы я не сумел сбежать от Дурслей… — начал он, оставляя мысль недосказанной. — Как ты думаешь, что бы тогда было? — Кто знает? — ответила она. — Меня здесь точно бы не было. — Ты бы не стала всемирно известной художницей? Любимицей публики, предметом восхищения критиков? — поддразнил он. Она фыркнула, уткнувшись головой ему в плечо. — А ты бы не стал всемирно известным аврором? Спасителем волшебного мира? Любимцем поклонников, кошмаром врагов? — Ты так это подаёшь, будто всё очень гламурно, — усмехнулся он, хотя знал, что она уловила и серьёзную нотку в его голосе. Она вздохнула, и Гарри обнял её за талию, притянув ближе. Он прижался губами к её волосам, и ощущение покоя снова накрыло его. Не было места, где он хотел бы быть больше. И не было места, где он когда-либо хотел бы быть. — Сегодня по радио была песня, которая заставила меня подумать о тебе, — задумчиво сказала она. — Там были потрясающие слова. — Да? — с интересом спросил он. — В последнее время я всё чаще думаю, каким долгим и странным было это путешествие. Он рассмеялся и снова поцеловал её в волосы. — Очень похоже на правду. — Десять лет… — повторила она отрешённо. — Не могу поверить, как всё изменилось… все люди, которых мы встретили… все, кого мы потеряли… — Знаю, — тяжело сказал он. — Слишком много… — Но знаешь что? Несмотря ни на что, я бы ни за что это не променяла. — Я тоже, — ответил он. Она снова глубоко, но удовлетворённо вздохнула, и Гарри обнял её ещё крепче. — Я так рада, что ты здесь, Гарри, — прошептала она с чувством. — Я же сказал, что приду, — успокаивающе ответил он, слегка, ласково подтолкнув её. — Я не только про сегодняшний вечер, — сказала она. — А про каждый… всегда. — Я знаю. Я же говорил — я всегда буду. Китти тихо рассмеялась, и он почувствовал, как этот смех отозвался в нём самом. Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но вдруг остановилась. — Что такое? — спросил он, слегка сжимая её. Китти выпрямилась и повернулась к нему. Лицо её было непроницаемым. И вдруг она наклонилась вперёд и поцеловала его. Для него этот поцелуй был таким же волнующим и ошеломляющим, как первый — как каждый из тех, что были потом. В эту ночь воспоминаний он говорил о том лете, когда они были вдвоём, вдали от всего мира, когда существовали только они. Ему казалось, что он мог бы остаться так навсегда — будто в мире не существовало никого, кроме него и его единственной, настоящей любви, его родственной души. Он не смог сдержать улыбки, и, тихо рассмеявшись, она отстранилась, прижавшись лбом к его лбу и улыбнувшись ему. — У меня для тебя сюрприз, — прошептала она. Гарри на мгновение всмотрелся в её глаза — в её тоне было что-то необычное. — В галерее? — спросил он. — Нет… он прямо здесь. Произведение искусства, — сказала она, отстраняясь и тянусь к сумочке. — Честно, я думаю, это лучшее, что я когда-либо сделаю. Он слабо улыбнулся, заинтригованный. Она нашла то, что искала, и повернулась к нему с сияющим, взволнованным выражением лица. На мгновение она замерла — будто смакуя момент, — а затем вложила что-то в его покорно раскрытую ладонь: зернистую чёрно-белую фотографию. Он непонимающе смотрел на неё секунду… а потом осознал, что именно держит. У него перехватило дыхание. — Это мальчик, — сказала она, сияя. — Я думаю, мы назовём его Джеймс Сириус. КОНЕЦ