Behind Blue Eyes — За голубыми глазами

Только потому, что всё меняется,

не значит, что прежде было иначе.

Всё, что ты можешь, — попытаться понять, кто твои друзья,

когда ты уходишь на войну.

Выбери звезду на тёмном горизонте

и следуй за светом.

Ты вернёшься, когда всё закончится…

прощаться не нужно.

Свадьба 1 августа 1997 года

Вот и всё. Последний день. Наконец-то это время пришло. С того самого дня на берегу озера, на похоронах Дамблдора, когда Гарри наконец признался, что уходит… отправляется на поиски крестражей, Китти жила словно под тёмным облаком. Дни неумолимо отсчитывали время до свадьбы, и уже сейчас ей пришлось столкнуться с ужасом осознания: Гарри в опасности, а ей остаётся только ждать. Его уже атаковали Пожиратели смерти, Муди погиб… да у Джорджа, ради всего святого, ухо оторвало! И вот настал этот день. После него Гарри уйдёт — на сколько, она не могла знать. И если уж она не в силах остановить его, то хотя бы сделает всё, чтобы их последний день вместе стал тем, к которому он будет возвращаться в памяти… вспоминать с теплом и улыбкой. — Китти! Крик эхом прокатился по коридорам её нынешнего дома, и Китти вздрогнула, выныривая из мыслей. Она стояла перед треснувшим зеркалом, расчёска всё ещё зависла над головой — она безуспешно пыталась привести себя в порядок. — Иду! Она пригладила длинное золотистое платье и добавила последние штрихи макияжа. Провела блеском по губам и позволила себе принять это щекочущее волнение в животе — невозможное, но такое сильное счастье при мысли о скорой встрече с Гарри… несмотря ни на что. — Китти! Теперь в голосе звучало раздражение, будто это был давно отрепетированный номер. — Иду, Тонкс! — повторила она, метаясь по комнате. — У тебя моя эта… накидка? — Здесь! — донёсся из гостиной голос Ремуса. Китти наклонилась, закрепила чересчур высокие каблуки и подхватила подарок. Готово. И в рекордные сроки… ну, почти, с кривой усмешкой подумала она, входя в маленькую гостиную и видя Тонкс, нетерпеливо постукивающую ногой, и Ремуса рядом с ней. — Всё, я готова! — радостно объявила она. — Ну что, идём или как? Тонкс закатила глаза, но сердиться не смогла — в её взгляде тоже плясало возбуждение, лицо светилось румянцем. Китти знала почему: накануне вечером лучшая подруга призналась ей, что ждёт ребёнка. — Пойдём по камину, — сказала Тонкс, и её волосы на глазах превратились в светлое каре. — Но прежде… у тебя с собой аварийный портключ? Китти лишь кивнула на медальон у себя на шее. Одно нажатие на фотографию внутри — и она мгновенно окажется в следующем безопасном месте. Сейчас это была крошечная комнатушка в Ковентри… к счастью, пользоваться ей ещё не приходилось. Внутри она хранила фотографию Гарри — на удачу. — Отлично, — довольно сказала Тонкс, бросив взгляд на браслет на запястье Китти, её «рацию». — Так… значит, всё готово. Если что-то пойдёт не так, ты сразу же выбираешься оттуда, ясно? Никаких поисков Гарри или нас, договорились? — Мы это уже сто раз обсуждали, — нетерпеливо перебила Китти. — Обещаю, буду паинькой. А теперь можно уже идти? — Я серьёзно, Китти, — сказала Тонкс, пока Ремус молча стоял рядом. — В Министерстве сейчас всё совсем плохо. Никто не знает, что может случиться. Так что если что-то пойдёт не так и запахнет бедой — не задерживайся, просто уходи. Гарри может постоять за себя. Ты — нет. Китти прикусила язык, зная, что Тонкс просто пытается её защитить, но всё равно чувствуя укол — будто она сама не способна за себя постоять… Она украдкой улыбнулась, ощущая успокаивающую тяжесть пистолета отчима, спрятанного в клатче рядом с блеском для губ и мобильным. — Я уверен, Китти не захочет подвергать себя опасности, — наконец сказал Ремус, беря Тонкс под локоть. — Пойдём? Китти внимательно наблюдала за ними. О грядущем отцовстве Ремус знал всего несколько часов, и ей было любопытно, как он это воспринял. С Ремусом никогда нельзя было быть до конца уверенной… но счастливым он не выглядел. Совсем наоборот — стоило Тонкс отвернуться, как его лицо исказилось от глубокой тоски. Китти удивлённо уставилась на него, и, заметив её взгляд, он быстро улыбнулся. Не успела она понять, что всё это значит, как он уже шагнул в пламя, отчётливо крикнув: «Нора». Тонкс несколько секунд смотрела на огонь, туда, где он только что исчез, а потом обернулась к Китти с яркой улыбкой. — Готова? Китти кивнула, подходя к камину… но, помедлив, повернулась к подруге. — Значит, ты ему сказала? — осторожно уточнила она. — Сегодня утром, — ответила Тонкс, и по её губам расползлась такая широкая улыбка, словно радость невозможно было удержать. — И как он это воспринял? — спросила Китти, всё ещё сомневаясь в своих догадках. — Он был в восторге, — рассмеялась Тонкс, и Китти сразу поняла: это неправда. — Правда? — переспросила она, приподняв брови. Тонкс, похоже, уловила её скепсис и натянула ещё одну улыбку. — Думаю, он просто в шоке… — В этом дело? — тихо сказала Китти. — Потому что, по-моему, он выглядит несчастным. — Я не хочу сейчас об этом говорить, — резко сказала Тонкс, и в её голосе прозвучала обида. — Тебе лучше идти… У Китти не осталось выбора — пришлось шагнуть в пламя и пережить отвратительное испытание каминным перемещением. Но всё это стоило того, чтобы споткнуться и выбраться на коврик у очага в «Норе». Она жадно впитывала этот уютный вид, подмечая каждую деталь и с теплом вспоминая своё первое семейное Рождество здесь, в прошлом году. Ещё на шаг ближе к Гарри. Ремус уже ждал её. Лицо — тщательно выстроенное выражение спокойствия и счастья. Ответная улыбка далась ей с трудом, и на мгновение она не смогла скрыть разочарование и злость. Тонкс была её лучшей подругой, отказалась почти от всего ради Ремуса… а он, казалось, отплачивал ей тем, что раз за разом отталкивал её и наказывал самого себя. — Китти? — неуверенно спросил он, заметив её выражение лица. — Тебе стоило бы относиться к ней лучше, — просто сказала она, уже проходя мимо. — К обеим. Она оставила его стоять с разинутым ртом и вышла в сад, направляясь к большому шатру. Китти отчаянно выискивала среди собравшихся ведьм и волшебников знакомые чёрные волосы Гарри, внезапно ощущая себя слишком маггловской в своём платье — все остальные были одеты в подобие мантий. Впрочем, тревожиться она долго не могла: в воображении она уже репетировала встречу с Гарри — что скажет, что сделает… слегка краснея от слишком живых фантазий. У входа в шатёр перед ней появился коренастый рыжеволосый мужчина, сжимающий в руках план рассадки. Китти решила, что это кто-то из Уизли, и одарила его мимолётной улыбкой, всё ещё высматривая Гарри. Но фигура вдруг поспешно направилась прямо к ней, с широченной ухмылкой, явно собираясь заключить её в чересчур романтичные объятия. Китти нырнула под его руки и поспешно отступила назад. — Ты вообще что творишь? — возмущённо воскликнула она. Он на мгновение обиженно замер… а потом весело рассмеялся. — Это я! — воскликнул он, широко раскидывая руки и наклоняясь к ней, чтобы заговорщицки прошептать: — Гарри! Китти не смогла сдержаться — у неё вырвался вслух вздох, и она сделала ещё один резкий шаг назад. — Что?.. — Тс-с-с! — настойчиво зашипел он, тревожно оглядываясь. — Это я, Китти. Я сегодня под маскировкой. — Под маскировкой… — слабо повторила она, стараясь дать понять, что слово выбрано крайне неудачно. — А что с твоим лицом? — Зелье, — просто ответил он. Китти уставилась на незнакомца перед собой. Теперь, когда он говорил, она слышала в этом голосе Гарри… но это был не он. Это ощущалось неправильно. Она так долго ждала этого дня — их последнего праздника перед тем, как всё начнётся… и теперь его испортила магия. Горькое разочарование накрыло её внезапной волной, так что глаза защипало от подступающих слёз. — Не переживай, — умолял он, заметив её реакцию. — Я знаю, это странно, но так надо… ты ведь понимаешь… — Привет, — раздался знакомый голос за их спинами. — Артур сказал, что это ты — с кудрявыми волосами. Китти посмотрела на Ремуса и Тонкс, не в силах скрыть боль и разочарование… и не желая, чтобы «Гарри» это увидел. Ремус, впрочем, никак не показал, что её слова задели его, и позволил рыжеволосому мужчине провести их внутрь шатра. Китти на мгновение замерла, почти заставляя себя переставлять одну ногу за другой, чтобы последовать за ними. Ей казалось, будто Гарри уже ушёл. Медленно она потянулась следом, то подавляя горькое разочарование, то злясь на себя за то, что ей вообще не всё равно. Она не видела Гарри с того страшного дня на берегу озера в Хогвартсе, когда наблюдала, как её папаню, великого волшебника Дамблдора, предают земле. Она сидела там, с жгущими глаза слезами, ожидая, когда Гарри произнесёт то, чего она всегда боялась… и знала, что это прозвучит. Что он уйдёт. Что у него есть миссия. И что она не может быть частью его жизни, пока эта миссия не будет завершена — так или иначе. Когда она заняла своё место, рыжеволосый мужчина ушёл обратно к передней части шатра, бросив на неё обеспокоенный взгляд. Китти попыталась улыбнуться в ответ, но результат нельзя было назвать даже гримасой. Она понимала: некоторые вещи идут в комплекте с отношениями с Гарри Поттером. И одна из них — то, что ей всегда придётся оставаться позади и ждать. Возможно, до этого момента она по-настоящему этого не осознавала. Это мог быть последний раз, когда она его видит… а он даже не выглядит как он. Это осознание ударило, словно пощёчина. Он уйдёт. Скоро. Никакого откладывания, никакого бесконечного ожидания подходящего момента. Она догадывалась, что он чувствует то же самое: если задержаться ещё хоть немного, уйти уже не получится. Эти мысли продолжали кружить у неё в голове, пока шатёр наполнялся людьми, наполовину знакомыми лицами. Тонкс изо всех сил поддерживала разговор между собой и Ремусом, будто говорила сразу за двоих. Они были женаты меньше месяца. Она с теплом вспомнила ту маленькую церемонию: тогда она была подружкой невесты и единственной гостьей. Сейчас это казалось чем-то из другой жизни, и Китти невольно думала о том, почему у них с Ремусом всё всегда так сложно. Она надеялась, что ребёнок станет достаточным доказательством преданности Тонкс — ему, им обоим… но вместо этого, казалось, лишь вбил между ними ещё один клин. Китти беззвучно вздохнула и в унылом молчании наблюдала, как странно одетые, а порой и просто странно выглядящие люди перемешиваются между собой, рассеянно помахав Хагриду в глубине шатра. А затем внезапно тёплый воздух наполнился нервным ожиданием, общий гул был прерван вспышками смеха. Самозванец-Гарри скользнул на ряд кресел перед Китти, устроившись между Роном и Гермионой. Она отметила про себя, что им не пришлось менять лица, чтобы быть здесь. Он обернулся как раз в тот момент, когда заиграла музыка, и послал ей тревожную, неуверенную улыбку. Она ответила так, как смогла, стараясь придать своему лицу убедительное выражение. Мистер и миссис Уизли неторопливо прошли по проходу, улыбаясь и махая родственникам. Через мгновение Билл и его брат уже стояли впереди — оба в чёрных мантиях, с белыми розами в петлицах. Китти вдруг вспомнила, насколько изуродованным стало лицо Билла после нападения в Хогвартсе: раны зажили, но страшные шрамы остались. Её взгляд скользнул по ряду друзей впереди и надолго задержался на месте, где у Джорджа не было уха. Сердце болезненно сжалось. И всё же, несмотря на мрачные мысли, отскакивающие от стен её разума, даже она не смогла не вздохнуть с восхищением, когда невеста Билла шла по проходу рядом со своим сияющим отцом. На Флёр было простое белое платье, и от неё словно исходило сильное серебристое сияние. Китти вспомнила, что рассказывала ей Тонкс о вейлах. Церемония пронеслась прекрасным размытым потоком, и Китти пыталась не дать воображению унестись слишком далеко — представляя себя в начале прохода, с Гарри рядом, ожидающим, чтобы исполнить обещание, спрятанное в кольце у неё на пальце. Когда эта война закончится, обещал он, в первую годовщину они поженятся. Она искренне в это верила. Возможно, даже сейчас она до конца не верила, что он уходит. Когда церемония закончилась, она аплодировала вместе со всеми, когда вокруг пары закружился дождь серебряных звёзд, лопнули шары и вспорхнули райские птицы. Она хлопала в ладоши, когда появился танцпол и молодожёны начали свой первый танец. Она ожидала этого, но всё равно слегка вздрогнула, когда рыжеволосая фигура направилась к ней и пригласила на танец. Китти нервно улыбнулась и позволила вывести себя, чувствуя, как рука обвивает её талию и притягивает ближе, как их пальцы переплетаются. Они медленно кружились по танцполу, и Китти отчаянно пыталась придумать, что сказать. — Красивая церемония, — выдавила она наконец. — Да, — согласился он, и она почувствовала, как он внимательно её изучает. — Ты, кстати, очень красивая. — Спасибо. Они прошли мимо мистера и миссис Уизли, оба выглядели безмятежно счастливыми. Китти слишком долго смотрела на них, переводя взгляд с них на незнакомые карие глаза Гарри… и тут же отводя его. — Такое ощущение, будто я не видел тебя целую вечность, — тихо сказал он, его дыхание щекотнуло её щёку. — Я скучал. Китти остро ощущала его руку на своей талии, пальцы, скользящие по коже и вызывающие то самое покалывание, которое умел дарить только Гарри. И всё же она не смогла удержаться и чуть напряглась в его объятиях. — Китти? — тихо спросил он. Он наклонился, словно собираясь поцеловать её, и, не дожидаясь ни малейшего сигнала от разума, она отстранилась. Он замер, молча глядя на неё, затем потянулся, схватил её за руки и притянул обратно — чуть грубее, чем требовалось. — Что происходит? — теперь уже потребовал он, и ей было почти невыносимо смотреть на него. — Это неправильно, — сказала она, выскальзывая из его объятий, слегка сопротивляясь его хватке. — Почему? — спросил он, и в незнакомом голосе отчётливо прозвучала боль. — Отпусти меня, — несчастно сказала она. — Это неправильно… Через долгую паузу он отпустил её, и, не сделав больше ни вдоха, она резко развернулась и поспешила прочь с танцпола. Китти выбралась наружу, жадно вдыхая свежий воздух, отбрасывая волосы с лица… почему ей казалось, будто она только что сбежала? Она почувствовала чьё-то присутствие за спиной и устало закрыла глаза. — Скажи мне, что это только из-за того, как я сегодня выгляжу… и ни из-за чего больше, — прозвучал голос с наигранным спокойствием; даже акцент был другим. Она снова глубоко вдохнула. — Я ждала встречи с тобой два месяца, — сказала она пустоте перед собой. — Два месяца! — Я знаю, я тоже ждал, — напомнил он. — Так в чём проблема? — В чём проблема? — недоверчиво переспросила она, резко оборачиваясь к нему. — Да кто ты вообще такой? Я разговариваю с незнакомцем! — Потому что я немного иначе выгляжу? — спросил он, и в карих глазах вспыхнула злость. — Я всё ещё я… ты слишком остро реагируешь. — Слишком остро?! — почти истерично воскликнула она. — Да ты понятия не имеешь, насколько я, наоборот, недореагирую на всё это, Гарри! — Тс-с-с, — поспешно прошептал он, тревожно оглядываясь при упоминании его имени. Она сжала губы, опустила взгляд и сделала ещё несколько успокаивающих вдохов. — Прости… но это может быть последний раз, когда я тебя вижу… — сказала она земле под ногами, слёзы застилали глаза. — На месяцы… на долгие месяцы… ты… ты должен быть Гарри. — Я и есть, — твёрдо сказал он, уже без прежней злости. — Мой Гарри, — поправила она, наблюдая, как слёзы смешиваются с тушью и падают некрасивыми чёрными каплями. — Я и есть, — повторил он, неуверенно протягивая руки и беря её за плечи. — Пожалуйста, Китти, только не сейчас… не делай этого со мной сейчас… Она позволила притянуть себя в крепкие объятия, повторяя про себя, что это Гарри… закрыть глаза и притвориться — хотя бы на мгновение. — Мне нужно, чтобы ты была сильной… — прошептал он ей на ухо. В этом и была проблема. Она не чувствовала себя сильной. Совсем нет. Так долго она металась между ожиданием и страхом перед этим днём, что её чувства рассыпались в хаос. Идеальная маскировка Гарри стала последним гвоздём в крышку гроба. — Я пытаюсь… — с трудом выговорила она. Её не покидало абсурдное ощущение, будто она изменяет Гарри… и вдруг её накрыло страшное осознание. — В тот день, на похоронах папани… ты ведь не просто говорил, что уходишь, да? — прошептала она с ужасом в голосе. — Ты… ты расставался со мной… Ты не веришь, что выживешь… Пауза — на долю секунды слишком длинная, чтобы не выдать всё. — Нет, Китти… я не расставался с тобой, — тяжело сказал он. — Мы помолвлены, помнишь? — Но ты не думаешь, что выживешь? — требовательно выкрикнула она высоким, ненатуральным голосом. И снова — пауза. — Ты не можешь уходить, думая, что умрёшь, — разрыдалась она. — Гарри, не уходи… не делай этого. — Я должен. — Нет, не должен! Ты ничего не должен! Останься со мной! — Я люблю тебя, Китти, но я должен это сделать, — пытался объяснить он, карие глаза искали её взгляд. — Ты ведь понимаешь это… правда? Я должен. — Нет… нет… — всхлипнула она, уже переходя в истерику. — Останься… ради меня. — Я не могу. — Останься! — Нет. — Почему? Почему ты не хочешь остаться ради меня? Почему ты не хочешь остаться со мной? — слова вырывались сами собой, не оставляя времени на мысль или контроль. — Если бы ты действительно любил меня, ты бы не ушёл! — Если бы ты действительно любила меня, ты бы не просила меня остаться! — резко ответил он. — Ты бы поняла! Китти смотрела на него непонимающе, беззвучно шевеля губами. Она не могла с этим справиться — с болью, с самой мыслью о происходящем… сердце рвалось на части. Почему он не чувствует этого? Почему он не хочет остаться с ней, избавить её от этой раздавливающей одиночества? — Китти, ты не можешь просить меня об этом… потому что ты знаешь — я не могу, — сказал он умоляюще, сжимая её плечи. — Ты же знаешь это… правда? Она понимала, что ведёт себя чудовищно эгоистично и жестоко, мучая его в их последние часы вместе… но остановиться не могла. Вся тяжесть происходящего обрушилась на неё разом: мысль о том, что она будет ждать дома, пока её родственная душа идёт навстречу верной смерти, была невыносима. — Как ты можешь так со мной поступать? — задыхаясь, выдавила она, вцепившись в незнакомые складки его мантии. — Как… ты должен любить меня, защищать меня… ты убиваешь меня… В долгие месяцы после этого, возвращаясь мысленно к этому мгновению, она всегда чувствовала знакомое жгучее стыдливое тепло на щеках. Мысль о том, что она ему наговорила, была почти невыносима… и всё становилось лишь хуже оттого, что он просто стоял там — не огрызался, не спорил, а утешал её. Как же ему тогда было страшно, думала она ночами в темноте. И как постыдно, что утешать должен был он её, а не наоборот. Она прокручивала эту сцену в голове бесчисленное количество раз, вспоминая, как он просто собрал её в объятия и крепко прижал к себе её рыдающую фигуру, не в силах дать ответ на её жестокие требования. Всё, что он сказал, было тихое: — Прости… Она не утешила его. Она не извинилась. Она просто плакала… о себе.

***

Солнце уже клонилось к горизонту, и Китти смотрела, как оно наливается кроваво-красным цветом и медленно исчезает из виду. Она сидела на берегу узкого ручья, протекавшего мимо сада Уизли: туфли были брошены рядом, подбородок упирался в колени. Она знала, что должна быть в шатре, проводить последние часы с Гарри… но в каком-то смысле ей казалось, будто он уже ушёл. Теперь уже нельзя было отрицать — война пришла, и часть её отчаянно хотела ускользнуть, избежать боли последнего прощания. К тому же, когда для Кейтлин Коннор всё становилось слишком тяжело, она всегда возвращалась к тому, что знала лучше всего — даже если это была реакция Кэтрин Эрл. Когда вставал выбор между борьбой и бегством, она неизменно выбирала бегство… и вот она снова здесь, убегает от своих проблем. Она ненавидела себя за это. Шорох за спиной заставил её вздрогнуть, и мгновение спустя в поле зрения появилась Гермиона. Она опустилась рядом на берег, осторожно удерживая два бокала шампанского. — Гарри послал меня найти тебя, — сказала она, протягивая один из бокалов. — Хотя велел не говорить тебе об этом. Китти едва заметно улыбнулась и взяла бокал. Гермиона сделала глоток из своего и поставила на землю расшитую бисером сумку; та издала подозрительный лязг. Китти задумчиво уставилась на неё, потом перевела взгляд на Гермиону. — Там припасы? — предположила она. — Да, — кивнула Гермиона, расстёгивая застёжку и показывая содержимое. — Она больше внутри? — добавила Китти, заметив странную игру света — словно заглядываешь через крошечный вход в огромную пещеру. — Да, — повторила Гермиона. — Мы взяли всё, что я смогла придумать: снаряжение для лагеря, посуду, одежду, книги… — Звучит как весёлый отпуск… приятного отдыха, — горько сказала Китти, тут же вздрагивая от собственного тона. — Прости, это было лишнее. — Ничего, я понимаю, Китти, — сочувственно сказала Гермиона. — Ты расстроена, ты не хочешь, чтобы он уходил. Китти знала, что это и так очевидно, и ничего не ответила — лишь смотрела, как вода закручивается вокруг камней, и машинально потягивала шампанское. — Прости, что Гарри сегодня… не совсем похож на себя, — сказала Гермиона. — Я знаю, как сильно ты ждала встречи с ним. — Неважно, — отстранённо сказала Китти. — Ничего не поделаешь. Я понимаю. — Не думаю, — тихо ответила Гермиона. — Прости? — резко отозвалась Китти. — Если ты понимаешь, то что ты здесь делаешь, тратя последние часы? — просто спросила Гермиона. Китти не ответила сразу. Она допила бокал и поставила его в траву. — Потому что я не могу попрощаться. Гермиона грустно, понимающе улыбнулась. — Тогда… не прощайся? — осторожно предложила она. — Просто… сделай вид, что… — Я не могу. Китти сглотнула и заставила себя отвести взгляд от воды. — Я хочу пойти с вами, Гермиона, — внезапно сказала она, повернувшись к девушке. — Я, может, и не волшебница, но я могла бы помочь… готовить, сторожить… помогать в маггловском мире? — Китти… — неловко начала Гермиона. — Это не… это было бы непрактично. — Почему? — Потому что ты бы отвлекала Гарри. Ты же знаешь, что отвлекала бы… — сказала она, выглядя так, будто ждёт удара. — Задача перед нами огромная и опасная, и мы не знаем, куда она нас заведёт. Гарри нужно знать, что ты в безопасности. Он не выдержит, если с тобой что-то случится… или хуже. — А я выдержу, если это случится с ним… или хуже? — Я не это имела в виду, — печально сказала Гермиона. — Посмотри на это так: Гарри нужно, ради чего бороться. Ему нужно знать, что есть что-то, ради чего стоит жить. Когда станет совсем тяжело, он будет думать о тебе — ты будешь давать ему силы. Ты не сможешь этого сделать, если с тобой что-то случится… или хуже. Китти тяжело кивнула. Всё это она и сама знала, глубоко внутри, но слышать это от кого-то ещё всё равно было легче… хотя вместе с тем накатывало страшное чувство ответственности. Будто именно её жизнь будет удерживать Гарри в живых. — И он не сможет защитить и тебя, и себя одновременно, — тихо добавила Гермиона. Китти судорожно вдохнула, не в силах отогнать ужасную мысль, что это может быть последний раз, когда она его видит. Слёзы хлынули сами собой — она ничего не могла с этим поделать: последние часы она то плакала, то сдерживалась, и теперь эмоции окончательно взяли верх. Гермиона молча обняла её, крепко прижав к себе. — Пожалуйста… будь осторожен, — всхлипнула Китти. — Мы будем. — И, пожалуйста, Гермиона… — яростным шёпотом выговорила Китти. — Я на тебя рассчитываю… присмотри за ним… ради меня. — Я обещаю. — Если с ним что-нибудь случится, — продолжила Китти, теперь уже глядя на неё в упор, — я буду считать тебя виноватой… я найду тебя, ты поняла? — Да, — ответила Гермиона, явно потрясённая её словами. Китти снова кивнула, отчаянно вытирая предательские слёзы. — А теперь перестань тут киснуть и иди к нему, — решительно сказала Гермиона. — У тебя осталось совсем немного времени. Используй его. Китти тяжело кивнула, поднялась на ноги и решительно направилась к шатру. — К тому же тётушка Мюриэл Рона уже полчаса держит его в углу, — добавила Гермиона, — и, по-моему, ему срочно требуется спасение. Это произошло всего через час. Она задерживалась у стола с угощениями, разливая ещё по стакану пунша — себе и Гарри, медля, наблюдая за танцующими. И вдруг нечто большое и серебристое рухнуло сквозь полог над танцполом. Грациозная, сияющая рысь мягко приземлилась в самом центре ошеломлённых танцоров. Головы резко повернулись; те, кто оказался ближе, нелепо застыли прямо посреди танца. Китти сразу поняла — это патронус, с тем же мерцающим, призрачным сиянием, что и у Гарри, и слабо улыбнулась, гадая, чей он. Потом патронус широко раскрыл пасть и заговорил громким, глубоким, размеренным голосом Кингсли Шеклболта: — Министерство пало. Скримджер мёртв. Они идут. Сердце Китти словно замёрзло. Стаканы выскользнули из её пальцев и с грохотом разлетелись по деревянному полу. Те, кто стоял ближе к рыси, уже выхватывали палочки, а многие лишь начинали осознавать, что произошло нечто странное; головы всё ещё поворачивались вслед исчезающему патронусу. Тишина холодными кругами расползлась от места, где он стоял. А потом кто-то закричал. Ледяной ужас хлынул по её жилам, пока слова отдавались эхом в голове. Они идут… Вокруг гости бросились бежать: кто-то исчезал с громкими хлопками, кто-то кричал что-то бессвязное. Гарри. Она резко пришла в движение, врываясь в хаос толпы к тому месту, где видела его в последний раз. Нет… этого не может быть… это не может быть последним разом… она не попрощалась по-настоящему. — Рон! Рон, где ты?! Визгливый крик Гермионы донёсся сбоку, и Китти стала проталкиваться сквозь кричащих людей к источнику звука. Воздух наполнился треском, и вдруг среди ярко одетой толпы она увидела чёрные мантии и маски. — Гарри! — звала Китти, наполовину рыдая, когда её швыряли из стороны в сторону перепуганные гости. Она едва успела пригнуться, когда рядом с ухом просвистела полоса света. — Китти! Это был голос Тонкс, но Китти не обратила внимания. Ей нужно было к Гарри. Нужно было увидеть его хотя бы в последний раз… извиниться за своё настроение. Они не могли расстаться, оставив после себя только плохие воспоминания. — Гарри! — закричала она. С громким хлопком впереди возникла фигура в чёрной мантии, палочка уже была направлена на неё. Китти споткнулась и замерла, разум странно опустел. Маска выкрикнула что-то — и Китти едва успела вздрогнуть. — Протего! Раздался гулкий звон, словно камень ударил по медному колоколу, и, повернув голову, она увидела Ремуса, стоящего рядом и удерживающего между ней и Пожирателем смерти светящийся щит. — Китти — немедленно уходи! — крикнул он, хватая её за запястье. — Используй портключ! — Нет! Гарри! — закричала она, пытаясь вырваться. И тут она его увидела. Он держал Гермиону за руку, отчаянно осматривая толпу в поисках неё. Китти рванулась к нему, увидев, как рядом внезапно появился Рон и схватил Гермиону за свободную руку. — Гарри! — истошно закричала она. Он не услышал. Он повернулся на месте… и исчез с хлопком. — Нет… — прошептала она в ужасе, снова пытаясь вырваться из хватки Ремуса и добраться до того места, где он только что был. — НЕТ! НЕТ! ГАРРИ! — Протего! Китти кричала и билась, царапаясь и кусаясь, требуя, чтобы Ремус отпустил её и позволил броситься в смертельно опасную толпу. Он держал её мёртвой хваткой, оттаскивая назад и выкрикивая заклинания, пока её мир рушился. Потом рядом оказалась Тонкс, и Китти уже ничего не могла — только кричать и рыдать, больше не заботясь о том, что люди в масках могут добраться и до неё. Подруга рванулась к медальону на её шее, торопливые пальцы распахнули его, обнажив улыбающуюся фотографию Гарри. — СЕЙЧАС ЖЕ, КИТТИ! Дрожащие пальцы подчинились приказу, не дожидаясь участия разума, и надавили на снимок. Она почувствовала резкий рывок под пупком, ноги оторвались от земли, поток воздуха вырвал её из криков и рыданий… и внезапно, жестоко швырнул на грубый деревянный пол. Она не двигалась, отчаянно скребя пальцами доски и вывая от горя. Гарри ушёл. Она больше никогда его не увидит. А их последний день вместе был потерян — из-за её страхов. Боль была такой, словно душу разрывали на части. Война началась.

***

Дневник юной девушки 17 сентября 1997 года

День, когда война пришла к ней на порог, начался для Китти как самый обычный. Она встала рано, оделась для колледжа и вышла из своего очередного временного дома, бросив на прощание слова через плечо Тонкс. День шёл средне: первым занятием была история искусства, затем — скульптура, где она заметно продвинулась в своей итоговой работе к концу семестра. В обед она зашла в печи, чтобы проверить, как продвигается заказ, над которым она работала, потом поела в столовой вместе со своей подругой Хармони. Они обсуждали достоинства и недостатки последних кинозвёзд, вышли на улицу покурить, а затем заглянули в книжный магазин при колледже. Она никогда не была заядлой читательницей, но её скудная социальная жизнь означала, что теперь у неё было достаточно времени, чтобы чем-то себя занять. Впереди тянулись долгие ночи одиночества — где бы она ни жила в данный момент, — и единственным способом унять боль в душе было читать и уходить от реальности. Всего на несколько часов за ночь она становилась обычной девушкой, с целым миром под рукой, способной ходить куда хочет и говорить с кем угодно… пусть даже только в своём воображении. Хармони что-то без умолку рассказывала, но Китти почти не слышала её — сегодня был плохой день. Утренние газеты были полны ужасных новостей, а Тонкс сообщила, что дементоры буквально кишат повсюду. О Гарри не было ни вестей… ни слухов уже два месяца. Она попыталась отогнать болезненные мысли и снова сосредоточилась на книжных полках, ища спасения. И именно тогда она наткнулась на книгу, которая изменила её жизнь и стала единственным другом в предстоящие тёмные месяцы. Взгляд зацепился за неё из-за обложки: на чёрно-белой фотографии была изображена подросток-девушка. Она счастливо улыбалась — и по спине Китти пробежал холодок, словно это было фото давно потерянной подруги, о которой она когда-то забыла. Китти взяла книгу в руки и уставилась на название — «Дневник юной девушки», — прежде чем прочитать аннотацию на обороте. Амстердам, лето 1942 года. Нацисты вынуждают подростка Анну Франк и её семью скрываться. Более двух лет они живут в «тайном убежище», опасаясь разоблачения. Всё это время Анна ведёт дневник — сокровенную хронику напряжения и борьбы, взросления и заточения, гнева и разбитого сердца. Тогда Китти не могла знать, что совсем скоро судьба Анны станет и её судьбой… что уже сейчас слуги Тёмного Лорда стягиваются к её дому, ожидая её возвращения. Глядя на фотографию на обложке, она почувствовала, как между ними возникает глубокая связь — будто давно забытый друг внезапно вернулся в её жизнь именно тогда, когда был нужен больше всего. В тот момент она не связала это чувство ни с чем конкретным, но в последующие месяцы не раз возвращалась к нему мысленно, понимая, что оно было точно таким же, как при первой встрече с Гарри — тогда, в автобусе в Суррее. Словно единственный человек в мире, способный по-настоящему помочь тебе… спасти тебя… появляется в час твоей величайшей нужды. Она осторожно открыла книгу и перелистнула на первую страницу. Слова будто выпрыгнули навстречу. Она едва не выронила томик от неожиданности — потому что на первой странице было написано её имя. Дорогая Китти, Я надеюсь, что смогу доверить тебе всё, как никогда не могла доверить никому прежде, и надеюсь, что ты станешь для меня большим утешением и поддержкой. Осознав, что несколько долгих секунд вообще не дышала, она судорожно выдохнула и быстро огляделась по сторонам. Никто вокруг, казалось, не ощущал, как земля уходит из-под ног, — так, как это чувствовала она. — Эй, Кейтлин, — окликнул голос. Резко подняв голову, она увидела Хармони, указывающую на часы: они опаздывали. Китти снова посмотрела на страницу, затем медленно закрыла книгу — словно резкий хлопок мог повредить словам. Мысли метались, и она поспешила к кассе, заплатила за книгу и вместе с Хармони рванула по коридорам. Они опоздали всего на пять минут и получили указание расставить мольберты и приступать к работе. Весь урок она не могла сосредоточиться: мысли снова и снова возвращались к дневнику, адресованному ей. Несколько раз ей приходилось сдерживать себя, чтобы не уйти с занятия и не найти тихое место, где можно было бы начать читать. Это ощущалось так же, как если бы у неё в кармане лежало долгожданное письмо от Гарри — и его нельзя было открыть. Хотя писем от него не было уже давно… она почти забыла это чувство: восторг от того, как Хедвиг пикирует с неба, знакомый почерк, новые слова, написанные старым, родным голосом. Ничего… уже два месяца. Самые долгие два месяца в её жизни. В вихре этих мыслей прошло немало времени, прежде чем она поняла: что-то не так. Лишь когда кристаллический кулон на шее начал нагреваться, до неё дошло, что кто-то отчаянно пытается с ней связаться. Кисть с грохотом упала на пол, когда она прижала ладонь к кулону, уже инстинктивно понимая, что это значит. — Кейтлин, ты в порядке? Она взглянула на Хармони и выдавила, как ей показалось, достаточно убедительную улыбку. — Э-э… да. Слушай, я пойду. Прикроешь меня? Сердце бешено колотилось, пока она собирала сумку, а Хармони всё требовала объяснений. — Потом расскажу, — торопливо бросила Китти. — Чт… — Прощай, — перебила она, стараясь вложить в это одно слово всё, что для неё значила их дружба. — Спасибо… за всё. Схватив сумку и пальто, Китти торопливо пробежала по коридорам и заперлась в кабинке туалета. Она пыталась сообразить, что делать: безопасно ли связываться с Тонкс — или это лишь привлечёт к ней ещё больше внимания? Уже несколько месяцев им всем было запрещено выходить на связь без крайней необходимости, и после долгих колебаний она решила, что сейчас ей важнее всего получить указания. Она подняла запястье ко рту, прижала кристалл и дрожащим голосом прошептала в пустоту: — Скажи мне… Они пришли за нами. Не возвращайся в дом — они ждут. Ужас пульсирующей волной прошёл по всему телу. Китти уставилась в дверь кабинки невидящим взглядом: этот момент наконец настал. Её предупреждали, она знала, что это случится, они ждали этого неделями. Она даже почти проклинала их за то, что они тянули так долго, заставляя жить в этом кошмарном подвешенном состоянии, ожидая удара. И всё же, при всей уверенности, что их с Тонкс время сочтено, случившееся всё равно оказалось неожиданным и шокирующим. Она не могла говорить. Сердце поднялось к самому горлу, в глазах защипало от перепуганных слёз. — Что мне делать? — выдавила она. Они идут за тобой. Встретимся снаружи. Ни с кем не разговаривай. Спрячься и жди, пока я тебя не увижу. Связь оборвалась. Теперь все коммуникации отслеживались, и невозможно было знать, не подслушивали ли Пожиратели смерти их разговор. Китти схватилась за голову, сжимая волосы, пытаясь выровнять дыхание, ожидая каждую секунду услышать хлопок аппарации поблизости, ослепляющую вспышку заклятия, рёв брошенных чар. Это были самые долгие две минуты в её жизни. Она могла только стоять в кабинке, закрыв глаза, слушая гул вентиляции и грохот собственного сердца, гадая — не конец ли это. А потом, сделав успокаивающий вдох, она отперла дверь и побежала. Побежала так, словно они уже были за спиной, заставляя ноги работать быстрее и сильнее, мчась по коридорам, распахивая двери, всё время прислушиваясь, ожидая… Она вырвалась наружу, чувства обострились до предела, пока она отчаянно искала взглядом на зелёной лужайке колледжа мантию, лицо, любой знак, что Тонкс не опередили. Ничего не увидев, Китти поспешила к низкой стенке, к которой были пристёгнуты велосипеды, и протиснулась между ней и живой изгородью. Сидя в грязи, она подумала о Гарри — сколько времени пройдёт, прежде чем он узнает, если её поймают, и что он сделает тогда. В голову закралась страшная мысль: а вдруг они знают, где она, потому что уже схватили Гарри? Это было слишком ужасно, чтобы допустить, и она резко тряхнула головой, отгоняя её. Хуже всего было ожидание. Хуже удушающего страха, хуже предчувствия — это было растянутое, тянущееся умирание каждой секунды. Она старалась не думать о том, кто доберётся до неё первым — Тонкс или Пожиратели смерти. Она не знала, что страшнее: те, с кем она столкнулась на кладбище, безымянные, в масках… или те, за чьими спинами стояла вся мощь Министерства, официальные и открытые. Даже мысль о том, что всё происходит в оживлённом маггловском месте, не могла её утешить — она слишком много читала в «Ежедневном пророке», чтобы не знать: они больше не утруждали себя скрытностью. — Где ты? Голос был шёпотом, но для Китти он прозвучал как крик, и она подпрыгнула от неожиданности. Резко обернувшись, она вгляделась сквозь изгородь и увидела Тонкс — бледную, бегущую к ней так, словно за ней гнались сами адские псы. Китти выкарабкалась из укрытия, не обращая внимания на царапающие пальцы ветки, и вывалилась на газон. И только тогда она поняла, на что было направлено внимание Тонкс… и увидела их: три фигуры в мантиях, быстро приближающиеся к ней, палочки уже подняты. С криком она сорвалась с места, перескакивая ступени по три за раз, — первое заклятие с шипением пронеслось мимо уха. Она снова закричала, петляя и пригибаясь, пока бежала к Тонкс, у которой палочка уже была в руке и которая посылала чары мимо неё. Второе заклятие пролетело у самой левой щеки — так близко, что она почувствовала жар, обжигающий кожу, и от неожиданности потеряла равновесие. Она пошатнулась в сторону — ошибка, которая, вероятно, спасла ей жизнь: струя зелёного света пронеслась ровно там, где она только что бежала. — Только не сейчас… — прошипела она себе под нос, заставляя ноги двигаться быстрее. — Не сейчас… не так… давай… Она слышала гулкие шаги позади, видела Тонкс впереди, что-то кричащую. Но звук и время будто исказились: она слышала только собственное дыхание и сердце, видела лишь заклятия, вспарывающие воздух и оставляющие глубокие борозды в траве. Бег через лужайку к Тонкс тянулся бесконечно. Заклятие, которое всё-таки настигло её, ударило в плечо. Китти закричала, когда боль взорвалась в руке. Она споткнулась и врезалась в Тонкс, та грубо схватила её и, не сказав ни слова, развернулась на месте. Всё ещё крича от боли, Китти успела увидеть фигуры в мантиях — всего в нескольких метрах позади, — прежде чем мир начал закручиваться. Переход был размытым, как всегда при аппарации, а затем ноги с силой ударились о землю. Она рухнула вперёд, упала на пол, захлёбываясь криком, и вцепилась в руку. — Внутрь! Внутрь! — кричала Тонкс, почти волоча её вперёд по траве. А потом Китти буквально втащили за двери — и она обнаружила себя лежащей на холодном кафельном полу. Тонкс молча работала, разрывая её рубашку и осматривая руку, бормоча заклинания. Рядом появился ещё кто-то — присел возле неё, с тревогой глядя вниз. — За помощью, Ремус! Это было два месяца назад. Рука Китти зажила настолько, насколько вообще могла, но всё ещё оставалась немного скованной, а теперь её пересекал длинный, уродливый красный след от проклятия. Ремус сказал, что этот шрам останется с ней на всю жизнь. Дом, куда её тогда доставили, оказался одним из многочисленных тайников Тонкс, и тот день на лужайке колледжа стал последним, когда Китти ходила под открытым небом — свободно и в безопасности. Вернуться домой или забрать хоть какие-то вещи было уже невозможно, и потому маленькая однокомнатная квартирка в центре большого северного города стала её тюрьмой. Тюрьмой вполне сносной: теперь они скрывались среди массы магглов, а магия — которая больше года была привычной частью её повседневной жизни — оказалась под строжайшим запретом. Во внешнем мире всё стремительно катилось под откос. Гораздо хуже, чем она могла себе представить в те месяцы, что предшествовали неизбежному. Падение Министерства оказалось быстрым и окончательным. Прежние бесполезные, но якобы благожелательные брошюры сменились новыми — теперь в них магглорожденных и полукровок изображали опасными загрязнителями чистоты магической крови. Она один раз пролистала несколько таких листков, которые Ремус принёс домой, — с нарастающим ужасом, дрожащими руками читая пугающую агитацию, замаскированную под познавательные заметки. Самым страшным было то, что, находясь в стороне, она отчётливо видела, что происходит и чем всё это закончится… в то время как большинство волшебников казались растерянными и неуверенными. Волдеморт ещё не показал себя открыто — грязную работу за него делали приспешники, действуя через запугивание, и никто, казалось, не был готов им противостоять. Поразительно, но некоторые до сих пор утверждали, что он вовсе не вернулся. Теперь газеты пестрели сообщениями о допросах и Комитете по регистрации магглорожденных. Отец Тонкс уже ушёл в подполье, отказавшись подписывать реестр. Тонкс сходила с ума от беспокойства за него, исчезала на дни напролёт, и Китти гадала, не ищет ли она его. Она нервно просматривала газеты в поисках хоть каких-нибудь новостей — о нём, о Гарри, о других… безрезультатно. Но, как ни странно, отсутствие новостей тоже было новостью. Почти полгода Пожиратели смерти знали, что она жива и не погибла, как Орден пытался их убедить. Китти видела статьи о себе, объявления о розыске. Те, кого послали схватить её в колледже, были лишь началом. Теперь в каждой газете печатали фотографию Гарри — Нежелательного № 1, — а ниже шёл список его соратников: снимки каждого друга Китти из магического мира. Награда за её поимку была настолько огромной, что это даже странным образом льстило. Колледж превратился в далёкую, почти нереальную мечту. Она не могла поверить, сколько месяцев потратила там на жалость к себе, на нытьё и раздражение из-за того, как мало у неё свободы. Что бы она сейчас отдала за возможность просто войти в аудиторию, не спеша возвращаться домой, ехать в метро, обедать в кафе. Существовало ли всё это по-прежнему? Продолжал ли мир жить дальше, не подозревая о её исчезновении? Теперь она почти не выходила из дома — только по строжайшим указаниям, чтобы купить самое необходимое и сразу вернуться. Желания ослушаться не было: по улицам бродили банды Пожирателей смерти и егерей, и пусть она их не видела, но ощущала близость дементоров кожей. Связь с магическим миром была сведена к минимуму. Тонкс недавно тоже объявили в розыск, и её беременность — ребёнком оборотня — не осталась незамеченной. Мысль о том, что в любой момент могут забрать либо её, либо Ремуса, была невыносима. Они были всем, что у Китти осталось. Со временем у неё пропало желание выходить вообще: каждый выход сопровождался навязчивым ощущением, что за ней следят, что её выслеживают… и пониманием, что её поимка разрушит всё. Она знала о крестражах — и, хотя никогда не собиралась никому об этом рассказывать, не была уверена, что выдержит пытки. Теперь её дни проходили между рисованием, мечтаниями и прятками в собственной комнате… и чтением. Всё, что оказалось у неё в сумке в тот день, когда она ушла в подполье, — это альбомы для набросков, карандаши и книга, купленная в последний день её маггловской жизни. Она проглотила её целиком, погрузившись в мир другой девочки, пугаясь тому, насколько схожими были их судьбы. Автор дневника — юная девушка по имени Анна Франк — была заперта в тесном убежище, на неё охотились свои же, лишь потому что она была другой, потому что её кровь считалась «нечистой». Она тревожилась за друзей и семью снаружи и много писала о войне. Анна стала её лучшей подругой. Она говорила с Китти со страниц так живо, что Китти почти верила: дневник написан только для неё. Словно эта девушка, жившая пятьдесят пять лет назад, вообразила Китти рядом и обращалась именно к ней. И в каком-то смысле так оно и было — каждая запись была адресована напрямую ей. Китти прекрасно знала, что та «Китти», к которой обращался дневник, была не она… но это не имело значения. Важно было лишь то, что хотя бы на короткое время у неё появлялся друг, которому можно довериться — так же, как Анна доверялась своему дневнику. Читая, Китти забывала обо всём. Хоть ненадолго. Она могла отодвинуть страх, свою мучительную тоску по Гарри, желание быть рядом, защитить его, разделить с ним его путь. Ей казалось, будто Анна читает её мысли, будто она — единственный человек, который когда-либо испытывал то же самое, что и она, в эти долгие дни и ночи в укрытии. Автор знала, каково это — прятаться, понимая, что любой звук снаружи может означать приход тех, кто охотится за тобой. Но не только это — она знала, каково это чувствовать себя загнанным зверем, испуганным и одиноким. «Снаружи не слышно ни одной птицы, и над домом висит мёртвая, гнетущая тишина, цепляясь за меня так, словно хочет утащить в самые глубины подземного мира… Я брожу из комнаты в комнату, поднимаюсь и спускаюсь по лестнице и чувствую себя певчей птицей, у которой вырвали крылья и которая снова и снова бросается на прутья своей тёмной клетки». Это было странно, но недели, проведённые взаперти, давали искажённое, непривычное ощущение мира. Теперь он казался очень далёким, почти оторванным от неё и её новой, странной семьи. Ремус приходил и уходил, принося вести извне и мрачные истории о смерти и притеснениях. Живот Тонкс округлялся, и она всё меньше и меньше делала для Ордена, пока в конце концов не оказалась столь же привязанной к дому, как и Китти. Большую часть времени Китти рисовала или делала наброски, а Тонкс лежала, растянувшись на диване, обычно балансируя тарелкой с едой на животе, слушая музыку или читая. Картина была почти по-домашнему уютной, если не считать тем разговоров, которые почти всегда сводились к войне. А Китти тем временем писала картины. Она была благодарна за возможность занять разум. Было в этом что-то удивительно спасительное — необходимость удерживать сложный узор в воображении, делать наброски, смешивать краски, вникать в мельчайшие детали… часы пролетали в одно мгновение, и в эти моменты в её голове просто не оставалось места для Гарри. Но в один из таких дней он вдруг оказался в самом центре её мыслей. Ремус ставил чайник и готовил чай для них обеих, пока она работала над картиной шумного карнавала, над которой трудилась уже несколько дней. — Китти, — начал Ремус, помешивая в чашке Тонкс несколько ложек сахара, — сегодня я узнал кое-что, что может тебя заинтересовать. — Правда? — рассеянно отозвалась она, внимательно вглядываясь в картину. Её охватило неприятное подозрение, что тень, над которой она возилась последние полчаса, безнадёжно испорчена. Слишком размытая. — Ты ведь знаешь, что сегодня утром я навещал Билла и Флёр? — Угу, — кивнула она, подхватывая серебряный зельеварочный нож Тонкс и подрезая самые кончики щетины кисти, надеясь сделать края чётче. — У них был гость. — Да? Кто? — спросила она без особого интереса. — Рон. Нож соскользнул, и лезвие рассекло ей большой палец. Сдавленно ахнув, она сжала его другой рукой, но продолжала смотреть на Ремуса, игнорируя боль и тёплую кровь, просачивающуюся между пальцами. — И… и Гарри был с ним? — прошептала она, не смея надеяться, хотя сердце уже колотилось всё быстрее. — Нет, он был один, — сказал Ремус, встревоженно глядя на её руку и доставая палочку. Она молча протянула ему ладонь, не отрывая взгляда, пытаясь сформулировать хоть один внятный вопрос. Возбуждение уже сменилось холодным страхом. — Почему? — вырвалось у неё. — Почему они не вместе? Что с Гарри? — Похоже, у них вышла ссора. Рон хлопнул дверью и сразу же наткнулся на отряд егерей. Когда ему удалось вырваться и вернуться к убежищу Гарри и Гермионы, их там уже не было. — Но… но… — начала она, потом сделала над собой усилие, заставляя чувства отступить. — Рон сказал, как Гарри? Где он? Что они делают? Он сделал то, ради чего ушёл? — Никаких подробностей он мне не сообщил, — ровно ответил Ремус, хотя в его глазах на миг мелькнула злость. — Но, судя по всему, он жив и в порядке… Китти, я знаю, Гарри рассказал тебе о задании, которое оставил ему Дамблдор, если бы ты только… — Я не скажу тебе, что это, Ремус, — резко перебила она, отвернувшись и начиная мерить кухню шагами. — Ты знаешь, что не скажу. Ты спрашивал об этом тысячу раз! Гарри и так совершил ошибку, рассказав мне. Если бы Риддл знал то, что знаю я, он бы вдвое усерднее охотился за мной. — Он и так старается изо всех сил, Китти. В его тоне прозвучало нечто такое, что подтвердило её давние подозрения: Ремусу не нравилось, что она находится так близко к Тонкс и её нерождённому ребёнку. Она была опасной мишенью — и он, конечно, винил её за это. — Мне нужно поговорить с Роном, — наконец сказала она. — Это невозможно. — Пожалуйста, Ремус! — взмолилась она, полностью отказавшись от самоконтроля. — Мне нужно поговорить с ним. Мне нужно знать, что с Гарри всё в порядке. — Рон сказал, что да. Он не скажет тебе ничего иного, — твёрдо ответил Ремус. — Ты знаешь, мы не можем рисковать твоими передвижениями. На улицах егеря, Пожиратели смерти — кто угодно, а ты цель номер один. Один неверный шаг — и Сам-Знаешь-Кто, вероятно, лично выйдет тебя встречать. — Но… — Нет, — жёстко оборвал он. — Ты знаешь, что это невозможно. Прости. Китти несколько секунд смотрела на него, а потом фыркнула от злости и швырнула кисти на пол. В тишине квартиры они громко застучали, но этого было мало — ей хотелось что-нибудь разбить, закричать, сорваться… Она попыталась выровнять дыхание, чувствуя, как внутри поднимается волна несправедливости, это мерзкое ощущение пленницы в собственном доме. — Что происходит? — раздался сонный голос. Тонкс вошла в комнату, закутанная в домашний халат, выглядя так, будто её выдернули из сна против воли. — Рон в «Ракушке»! — выпалила Китти. — Вот как? — с интересом отозвалась Тонкс, и глаза у неё загорелись. — А Ремус не разрешает мне поехать к нему, — добавила Китти. — И я с ним согласна, — спокойно сказала Тонкс. — Это слишком опасно. И для тебя, и для Билла с Флёр. — Но… — задохнулась Китти от возмущения. — Это Рон, Китти, а не Гарри, — мягко сказала Тонкс, плюхаясь на диван и окидывая подругу внимательным, оценивающим взглядом. — Встреча с ним не приблизит тебя к Гарри. Китти несколько секунд беззвучно шевелила губами, раздражённая ими обоими, но понимая, что Тонкс попала в точку. Любая, даже самая слабая ниточка, ведущая к Гарри, была именно тем, чего она сейчас отчаянно хотела. В конце концов она раздражённо фыркнула и рухнула на диван напротив, скрестив руки на груди и всем видом выражая бунт. — Почему Рон там? — с любопытством спросила Тонкс у Ремуса. Он во второй раз рассказал про ссору и егерей, и на этот раз у Китти наконец возникли правильные вопросы. — Он их бросил? — громко потребовала она. — Просто взял и ушёл, оставив Гарри и Гермиону? — Я не знаю всех подробностей… — начал Ремус. — Рон, вполне понятно, не хотел вдаваться в детали, но, похоже, ему ужасно стыдно и тяжело из-за этого. Сейчас он прячется там, и никто не должен знать, что он там находится — даже его семья. Она не могла избавиться от навязчивого желания поехать и поговорить с Роном. Он бы рассказал ей, что происходит, нашли ли они какие-нибудь крестражи, как Гарри. Она могла бы накричать на него за то, что он бросил Гарри, — и ей стало бы легче. А вдруг, если он собирается вернуться к Гарри и Гермионе, он взял бы её с собой… — Я знаю это выражение лица, Кейтлин Коннор, — вдруг строго сказала Тонкс. — И ответ — нет. Тебе слишком опасно туда ехать, ты это прекрасно знаешь. Не ставь Гарри под угрозу только потому, что у тебя клаустрофобия. — Я не… — горячо начала Китти, но Тонкс подняла руку, заставляя её замолчать. — Я прекрасно знаю, о чём ты думаешь. Ты туда не поедешь, ты меня поняла? Ни тайных побегов, ни сов, ни писем — ничего! Один неверный шаг — и Сам-Знаешь-Кто окажется у этой хижины в мгновение ока. — Но… — Я сказала — нет! — резко повторила Тонкс. — Не вынуждай меня принимать магические меры, чтобы помешать тебе связаться с ним, потому что я это сделаю! Я доверяю тебе и рассчитываю на твою ответственность, но если ты хоть на шаг выйдешь за рамки — я могу и буду стирать тебе память. Китти злобно уставилась на Тонкс, слишком злая и униженная, чтобы вообще что-то ответить. Через мгновение она вскочила и вылетела из комнаты, по пути опрокинув мольберт. Она ворвалась в свою комнату, с силой захлопнула дверь и принялась метаться туда-сюда в ярости. — Никогда… СЛЫШИШЬ… НИКОГДА больше мне не угрожай! — заорала она в дверь, сжимая дрожащие от гнева кулаки. Одно дело — указывать на опасность ситуации, и совсем другое — угрожать ей магией, от которой она никогда не сможет защититься. Она чувствовала себя преданной и глубоко задетой словами Тонкс и в конце концов опустилась на пол, подтянув колени к подбородку. Китти судорожно вдохнула и представила, что находится где-то далеко от квартиры, от войны, от всего магического мира. Она мечтала о той былой неведении, когда Гарри был всего лишь одиноким и грустным парнем, которого она встретила в автобусе и о котором нужно было заботиться. Как всё перевернулось… только теперь уже некому было спасать её, некому было вытащить из этого кошмара. А потом внезапно наступил сочельник. Она даже не сразу это осознала — с тех пор как она бежала из колледжа и из Лондона, дни сливались в один бесконечный поток. Единственным ориентиром времени раньше была ежедневная газета, но теперь она её игнорировала, слишком напуганная и отвращённая тем, что читала. Потом она нервно ловила передачи «Поттервотч», но и они исчезли из-за облав и новых укрытий. О том, что приближается Рождество, она поняла лишь тогда, когда Тонкс предложила помочь нафаршировать индейку. Китти не хотела — чем больше времени она проводила в одиночестве, тем сильнее ненавидела компанию и тем отчаяннее желала, чтобы её оставили в покое. Но лучшая подруга выглядела такой потерянной и несчастной, стоя на маленькой кухне с округлившимся животом и замороженной птицей в руках, что отказать она не смогла. Работали они почти молча — им давно уже нечего было сказать друг другу. Теперь всё изменилось: угроза Тонкс стереть ей память повисла между ними чёрной тучей, из-под которой ни одна из них не могла выйти. Китти хотела забыть об этом, но они обе оказались неспособны сделать хоть что-нибудь, чтобы загладить случившееся. У Китти просто не осталось на это сил. После вялого тоста с хересом они оставили притворство и разошлись каждая к себе. В тот вечер, когда весь остальной мир, должно быть, устраивался перед телевизором с коробками сладостей, Китти заперлась у себя в комнате и снова взялась за «Дневник Анны Франк». Впервые слова не уносили её прочь, не давали забыться — она не могла заглушить этот мерзкий голос в голове, шепчущий, что о Гарри она не слышала уже почти пять месяцев. Она гадала, где он сейчас, понимает ли вообще, что сегодня сочельник… думает ли о ней. Вспоминала их прошлое Рождество — уютное, в «Норе», будто одной большой семьёй; её единственное настоящее семейное Рождество. Она думала о том, что будет делать в это же время в следующем году… будет ли жива, всё ещё будет ли скрываться… будет ли Гарри рядом и закончится ли этот кошмар наяву. Она отложила книгу, больше не в силах убегать от собственных мыслей. Позволила себе пять минут — подумать о Гарри и смотреть на фотографию в медальоне, пытаясь представить, что сказала бы ему, будь он сейчас здесь. Но мысли странно пустели; ей казалось, будто она разучилась говорить и, увидев Гарри сейчас, не смогла бы вымолвить ни слова. Когда эти пять минут прошли, к книге она не вернулась. Вместо этого оглядела тесную комнату и достала кожаный альбом для набросков — рождественский подарок Гарри в прошлом году. Она взяла карандаш, перелистнула на чистую страницу, на секунду прикусила грифель и подумала о нём. Дорогая Анна, Я надеюсь, что смогу доверить тебе всё — так же, как ты доверилась мне, — и надеюсь, что ты станешь для меня утешением и опорой. Мне так страшно. Я боюсь, что всегда буду такой же одинокой, как сейчас. Я боюсь, что они найдут Гарри… или Тонкс… или моих друзей. Я боюсь того, что они сделают со мной, если найдут меня. Мне кажется, я схожу с ума — я не чувствую ничего, кроме боли и страха. Словно я заперта в комнате и кричу изо всех сил, а меня никто не слышит. Мне нужно выбраться, мне нужно увидеть Гарри, мне нужно знать, что с ним всё в порядке… но я слишком боюсь выйти наружу. Я не продержусь там и десяти минут — и всё же мне нужно помочь. Я обещаю: если я останусь жива и всё это закончится, те, кто стоит за этим злом, заплатят за содеянное, а миру придётся просить прощения за то, что он позволил этому случиться. Вся эта война, смерть и разрушения — ради чего? Ради крови? Не должно иметь значения, чистокровный ты, полукровка или магглорожденный. Почему люди этого не видят? Мы заставим их увидеть.

***

20 марта 1998 года

Китти считала чудовищной несправедливостью то, что в сутках целых двадцать четыре часа — и из-за бессонницы ей приходится переживать почти каждый из них. Ей хотелось только одного: проспать всё это до конца. Но тело и разум не позволяли. Они держали её в бодрствовании, мучая каждую секунду. Она лежала на кровати ровно в той же позе, в какой рухнула на неё — раскинув руки, уставившись в тёмное влажное пятно на потолке. Мыслей почти не было, а те немногие связные обрывки, что возникали, ходили по привычному кругу: Гарри, Гарри, Гарри… — КИТТИ! Крик вырвал её из полудрёмы — она резко села, сердце бешено заколотилось. Это был голос Ремуса, и он звучал либо яростно, либо смертельно испуганно — различить было невозможно. Китти метнулась через кровать, вытащила пистолет отчима из тумбочки и навела его на дверь. Она замерла, ожидая продолжения. У них было несколько кодовых слов на случай опасности — она молилась, чтобы сейчас не последовало ни одно из них. — КИТТИ! — снова заорал он. — Выходи сюда! Сейчас же! Это был не крик тревоги. Это был голос разъярённого взрослого, готового отчитать ребёнка за испачканные брюки или разгромленную кухню. Тем не менее она осторожно сползла с кровати, всё ещё не до конца уверенная, что всё чисто. Выйдя из комнаты в гостиную, она увидела Ремуса — руки скрещены, лицо перекошено от злости. — Это действительно было необходимо? — потребовала она, стараясь успокоить сердце. — В данных обстоятельствах — да! — резко ответил он, бросив взгляд на пистолет в её руке. Пожав плечами, она щёлкнула предохранителем и положила оружие на кухонный стол. Она уже собиралась потребовать объяснений, когда в комнату вошла Тонкс — сонная, раздражённая и тяжело беременная. — Что за крики? — пробормотала она, переводя взгляд с одного на другую. — Сейчас шесть утра! — Почти семь, вообще-то, — отрезал Ремус, бросая помятый экземпляр Daily Prophet на журнальный столик. — Свежий выпуск только что вышел. И Китти, и Тонкс инстинктивно наклонились вперёд, с опаской глядя на первую полосу. Всё выглядело привычно: очередная статья о «предателях в волшебном сообществе» и «нежелательных элементах», сеющих смуту. — Что происходит, Ремус? — потребовала Тонкс. — Ты нас пугаешь. Но Ремус её проигнорировал, резко развернувшись к Китти и впившись в неё жёстким взглядом. — Где ты была позавчера ночью? У Китти всё внутри похолодело. Она отчаянно попыталась выглядеть безразличной. — В каком смысле — где? — осторожно спросила она. — Я была здесь. Как и каждую ночь. И каждый день. — Здесь? — надавил он. — Да. — Всю ночь? — Да! — Ремус, о чём ты вообще… — растерянно начала Тонкс. — О том, что она врёт, — рявкнул он, начиная метаться по комнате. — Она выходит по ночам, когда ты спишь. Уходит, когда по улицам рыщут егеря и Пожиратели смерти. Подставляет себя — и тебя тоже! — Она бы не вышла из дома, — фыркнула Тонкс, словно сама мысль была абсурдной, и повернулась к Китти. — Ты ведь не выходила? — Конечно нет… — поспешно начала та. — ХВАТИТ ВРАТЬ! — заорал Ремус, и обе вздрогнули. — Ремус! — в ужасе сказала Тонкс. — Что с тобой? Если она говорит, что не выходила — значит, не выходила. — О, но она выходила! — выкрикнул он, бросаясь к газете. — И знаешь, откуда я это знаю? Потому что один из её маленьких «шедевров» появился на улице всего в трёх милях отсюда! Он развернул газету, и там, в цветной фотографии, была одна из работ Китти: огромная молния, пересекающая дорогу. Ошибиться было невозможно — стиль, сама идея, всё было unmistakably её. — Что… — выдохнула Тонкс, неверяще вырывая газету у Ремуса. — Но она бы не… Китти нервно переступала с ноги на ногу, скручивая пальцы. Они знали, что она лгала, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить этот взгляд — злой… разочарованный… — Ты ведь не делала этого, правда? — тихо спросила Тонкс, глядя на неё. — Прости… — прошептала Китти. — Зачем? — голос Тонкс стал громче, она поднялась. — Зачем ты это сделала? Зачем подвергать себя опасности… рисовать это… — Это, как ты выражаешься, не для тебя! — огрызнулась Китти, мгновенно взбешённая её тоном. — Ты правда думаешь, что Гарри просто случайно пройдёт мимо и увидит это? — недоверчиво бросила Тонкс. — Твоё «признание в любви» — это гигантский маяк для всех подряд! Тебе проще было бы нарисовать его прямо на стене нашего дома! Ты что, хочешь нас всех убить?! Китти отшатнулась от её крика, не в силах понять, что чувствует сильнее — ярость или вину. — Это… это не любовное послание, — попыталась она возразить, и в голосе прозвучало отчаяние. — Это должно помогать людям… показывать им, что есть за что бороться… — Очень благородно, — язвительно отозвался Ремус. — Только вот проблема в том, что ты нарисовала это здесь. Рядом с нами. А значит, каждый свободный Пожиратель смерти будет слетаться сюда, как мухи… за тобой. И за нами. — Я просто пытаюсь помочь… Пожалуйста, не запрещайте мне это. Мне нужно что-то делать, мне нужно помогать… — Ты правда думаешь, что рисование картинок на стенах — это помощь? — недоверчиво спросил Ремус. — Это не каракули! — закричала Китти, резко зашагав по комнате, пытаясь сдержать злость. — Это должен быть… символ… знак надежды! Это для сопротивления! — И каким образом это должно помочь победить Сам-Знаешь-Кого? — А мы чем помогаем, сидя здесь? Прячась, как перепуганные дети, и ничего не делая, кроме как ожидая, что Гарри всё уладит? — сорвалась она. — По крайней мере я что-то делаю… в отличие от вас! — Ты думаешь, я ничего не делаю? — опасно тихо спросил Ремус. — Да, именно так! По крайней мере я пытаюсь помочь — единственным способом, который у меня есть! И ты не можешь меня остановить! Я больше не могу так прятаться, меня сводит с ума сидеть взаперти день за днём! Мне нужно выходить наружу, иначе я действительно сойду с ума… ты меня понимаешь? — То есть моя жена и мой нерождённый ребёнок должны оказаться под смертельной угрозой, потому что у тебя клаустрофобия? — Не делай вид, будто тебе вдруг не всё равно! — огрызнулась Китти. — Сколько ты пробудешь здесь в этот раз, прежде чем снова бросишь Тонкс и сбежишь? Ты забываешь, что, в отличие от тебя, я была с ней всё это время! — Что ты сказала?! — почти взревел Ремус. — ХВАТИТ! Он тут же замолчал, и и Ремус, и Китти обернулись к Тонкс. Та смотрела на них, пылая гневом. — Хватит, — повторила она. — Ремус, ты не помогаешь. Я с этим разберусь. А ты, Китти, не смей думать, что понимаешь что-то о нас. — Но… — начали они одновременно. — Нет. Хватит! — крикнула Тонкс. — Вы оба ведёте себя как ссорящиеся дети. Китти, ты должна прекратить это. Я знаю, что ты хочешь помочь, но ты либо погибнешь, либо — что ещё хуже — потянешь нас за собой. Мне нужно доверять тебе, доверять тому, что ты защитишь и себя, и нас. А если я не могу тебе доверять, нам придётся что-то менять. — Что-то менять?.. — прошептала Китти, и грудь сдавила паника. — Ты собираешься выгнать меня просто потому, что… — Вот в этом и твоя проблема, Китти. Это не «просто потому, что»! Не делай вид, будто мы преувеличиваем. Хочешь, я перечислю, сколько людей погибло только за эту неделю, чтобы ты поняла, что мы на войне? — Я знаю! — Китти дрожала от переполняющих её чувств. — Думаешь, я этого не понимаю? Гарри там, неизвестно где, неизвестно что с ним происходит, а всё, что могу делать я, — сидеть дома, как послушная девочка, и наблюдать, как растёт список погибших! Так что да, я знаю, что это война! Мне напоминают об этом каждую минуту! Я стала пленницей в собственном доме! — И я делаю это не потому, что мне так легче! Я делаю это потому, что это помогает другим! Потому что напоминает им, зачем мы вообще сражаемся! Если людям не напоминать, что Гарри там, рискует собой ради всех нас, они отвернутся от него и сделают из него злодея! Они начнут верить, что он и правда предатель… Нежелательный номер один! Она закончила, тяжело дыша, и уставилась на Ремуса и Тонкс. Те стояли неподвижно, слегка ошеломлённые. Тишина в комнате была такой плотной, что никто не решался её нарушить. В конце концов первой заговорила Тонкс. — Это должно закончиться, Китти, — тихо сказала она. — Я понимаю, почему для тебя это важно, но это слишком опасно. И на этот раз я не буду тебе приказывать или угрожать. Я прошу тебя… как подруга. Сделай это для меня. Китти долго смотрела на неё, разрываясь между двумя путями. Потом медленно опустила голову, понимая, когда нужно признать поражение. — Хорошо… — прошептала она. — Ради тебя… — Хорошо, — Тонкс обеспокоенно кивнула, бросив взгляд на Ремуса, который всё ещё выглядел злым. — Значит, с этим разобрались… — Не совсем, — наконец сказал Ремус. — Нам нужно уезжать. Здесь больше небезопасно. Собирайте вещи. — Но… — начала Китти, однако он уже отвернулся и направился к спальне, с палочкой в руке. Китти нахмурилась и повернулась к Тонкс. — Я не хотела, чтобы всё так вышло, — сказала она, внезапно остро осознав серьёзность происходящего. — Ты ведь это знаешь? — Знаю, — вздохнула Тонкс, подходя и обнимая её. — Я знаю, что ты никогда не стала бы делать что-то, чтобы намеренно причинить нам вред. Китти вздрогнула от её слов, но всё же обняла лучшую подругу. Выпуклый живот Тонкс упёрся в неё — и это сразу напомнило, чем она рисковала. К глазам подступили слёзы: не только из-за вины за то, что она поставила под угрозу, но и потому, что только что лишилась последнего шанса сделать хоть что-нибудь… что угодно… чтобы помочь. Она всхлипнула, и Тонкс обняла её крепче. — Не расстраивайся, Китти, — мягко успокаивала она. — Я не злюсь. У нас полно надёжных убежищ, совсем скоро мы привыкнем к новому месту. Мысль о том, что ей снова предстоит переехать — из одной тюрьмы в другую, — была невыносима. Китти зажмурилась, стараясь сдержать слёзы. — Я больше не могу… — болезненно прошептала она. — Я не выношу этого… этого ожидания… этого укрытия… меня это сводит с ума… — Это тяжело для всех нас, милая, — тихо сказала Тонкс. — Но сейчас это единственное, что мы можем сделать. Иначе слишком опасно… Китти слабо кивнула. Она всё это знала — всё та же старая песня: терпи и молчи. Хотя бы раз ей хотелось закричать, сорваться, выплеснуть всё наружу. Но она понимала: в каком-то смысле клаустрофобия уже начинала брать верх, раз даже тихий, сдержанный Ремус срывался на крик. А с учётом скорого появления маленького Люпина — и всего, что это повлечёт, — истерика была бы худшим из возможных решений. Поэтому она собрала вещи, как велел Ремус, и уже через двадцать минут они снова были в пути. Ещё одна квартира — теперь на северо-западе — и ещё одна тюрьма из четырёх стен, к которой предстояло привыкнуть. И всего через два дня пришла страшная новость.

***

22 марта 1998 года

Дорогая Анна, Тед мёртв. Ремус узнал об этом сегодня утром. Я сразу поняла, что что-то не так, в тот момент, когда он вошёл ко мне в комнату — по выражению его лица… Я подумала, что это про Гарри. Я весь день была с Тонкс. Она раздавлена. Это ужасно, но, кажется, мы почти ожидали этого с тех пор, как он ушёл… и всё же теперь, когда это наконец случилось, всё кажется нереальным. Я всегда надеялась, что ему удастся выбраться; если он не смог — как сможем мы? Думаю, их выдало табу. Ремус сказал, что вчера из-за него чуть не попался и Кингсли. Я встречалась с Тедом всего один раз, но он показался мне таким хорошим человеком. Он так радовался тому, что станет дедушкой… а теперь он никогда не увидит своего внука. Все те игрушки, которые он делал, теперь никому не нужны. Ещё одна семья разорвана. Ремус считает, что, возможно, нам снова придётся срочно уезжать. Мы не знаем, пытали ли Теда, прежде чем убить. Он не знал, где мы скрываемся, но знал достаточно о нас, чтобы быть полезным Пожирателям смерти. Ремус уже отвёз Андромеду в маггловский дом престарелых и придумал для неё целую легенду. Не думаю, что она поняла, когда я сказала ей про Теда. Я сейчас собираю вещи и не знаю, что будет с нами дальше. Я хочу сделать для Тонкс хоть что-нибудь — показать ей, что Тед значил для меня… для всех нас. Я думала о картине, но наша последняя ссора навсегда отбила у меня желание делать это. Мне кажется, я должна что-то сделать… Кого я обманываю? Нет ничего, что я могла бы сказать или сделать, чтобы изменить тот факт, что эти ублюдки убили его… или что с каждым днём мы теряем ещё немного надежды, ещё немного жизни. Сколько раз они ещё придут ко мне с новостями о смерти и разрушении? Сколько времени пройдёт, прежде чем мы будем говорить уже о Гарри? Его так долго нет… и почти никакой весточки. Я читаю в газетах такие чудовищные вещи: якобы его видели, ложь за ложью, чтобы выставить его предателем, обвинения в том, что именно он убил папаню, а не тот ублюдок Снейп. Я боюсь, что люди начнут терять в него веру — а если веры не останется, что тогда? Я должна верить, что он где-то там и сможет это сделать. Другого варианта теперь просто не существует. Тонкс говорит, что люди рано или поздно увидят ложь такой, какая она есть, но она звучит так убедительно… совсем как эта проклятая книга про папаню и его «жизнь во лжи». Я рада, что Гарри не читает эту дрянь — он бы пришёл в ярость… Ладно, мне пора. Тонкс зовёт меня. Интересно, правда ли мы снова уезжаем и куда нас занесёт в этот раз. Надеюсь, это будет какое-нибудь изолированное и безопасное место. До рождения ребёнка меньше месяца, и скоро мы уже не сможем переезжать. Я очень надеюсь, что мы успеем найти акушерку, учитывая, что Тонкс и Ремус теперь тоже в розыске.

***

Добро пожаловать в этот мир

18 апреля 1998 года

Крик эхом прокатился по коридорам. Было уже почти полночь, и Китти мерила шагами узкий коридор своей маленькой квартиры, отчаянно пытаясь сообразить, что делать. Услышав крик, она замерла. Так быть не должно было. Ей нужна была помощь — но она не знала, как её вызвать. С тех пор как они скрывались, ей было запрещено связываться с другими членами Ордена: каналы связи отслеживались. Из глубины коридора донёсся ещё один протяжный, полный боли крик — и сомнения исчезли. Под наблюдением или нет, времени на осторожность больше не было. Китти без колебаний подняла запястье ко рту. — Ремус! Приходи скорее, нам нужен ты! Сердце бешено колотилось, и даже отсюда она слышала стоны Тонкс. Сколько времени пройдёт, прежде чем он сможет добраться? Китти снова зашагала туда-сюда, потом опустилась на пол, обхватив голову руками. Ещё один крик. Она устало закрыла глаза, беззвучно умоляя, чтобы пришёл хоть кто-нибудь… хоть кто-то. Вдруг за дверью раздался резкий хлопок, а следом — отчаянный стук. Китти вскочила на ноги и, не раздумывая, отперла дверь, забыв обо всех обычных требованиях — паролях и подтверждениях личности. В квартиру ворвался Ремус — лицо мертвенно-бледное в полумраке, взгляд мечется. — Что случилось? — потребовал он, больно сжимая её запястье. — Что не так? Что произошло? — Тонкс… — только и сказала Китти, потянув его за собой по коридору в маленькую спальню. — Я не знала, что ещё делать… Тонкс лежала, раскинувшись на кровати, лицо раскрасневшееся, покрытое потом. Увидев Ремуса рядом с Китти, она широко улыбнулась, но тут же её лицо исказилось новой волной боли. Ремус бросился к ней, взял её за руки и заговорил успокаивающе. — Почему ты не позвала акушерку? — резко бросил он Китти через плечо. — Я не могла… — запинаясь, ответила она, переступая с ноги на ногу. — Она погибла, ты же помнишь… на прошлой неделе, при нападении в Фишгарде… Я не знала, кого ещё… я растерялась… Нам нужно в больницу! — Нет! — быстро возразил Ремус. — Это слишком опасно, её заберут… — А моя больница? Маггловская? — не сдавалась Китти, подбегая к кровати, когда Тонкс снова вскрикнула от боли. — Времени почти нет! — Нет… нет… ей нельзя выходить отсюда, — сказал Ремус, словно больше самому себе. Китти откинула с мокрого лба Тонкс прядь волос, не в силах проглотить страх. Она не знала, что делать. Знала только одно: ни она, ни Ремус не смогут принять роды сами. Им нужна помощь. Магическая помощь. — Дыши, Тонкс, — автоматически сказала Китти, повторяя то, что должна была делать, надеясь, что сквозь боль подруга почувствует её уверенность. Они читали все книги, учили все приёмы вместе… но перед настоящими криками и болью вся подготовка словно испарилась. Паника подступала. — Ремус, нам нужно что-то делать! — в отчаянии воскликнула она. — Я не справлюсь одна! Ремус всё ещё смотрел на жену — лицо его было маской ужаса и отчаяния. Китти знала, что он пытается думать, но её пугало, сколько времени это занимает. Сейчас времени у них не было. — Мне нужно… — пробормотал он, поднимаясь. — Мне нужно… Я вернусь… И с этими словами он выскочил из комнаты. Китти даже не успела спросить, куда он идёт, как услышала хлопок входной двери и резкий треск — кто-то аппарировал за пределы защитных чар. Несколько секунд она просто смотрела на Тонкс, не веря, что Ремус только что ушёл. Потом она встряхнулась. Сейчас у Тонкс была только она — и без того ей было страшно, а видеть панику Китти было бы ещё хуже. Внутри вдруг разлилось странное спокойствие. Она решила, что не позволит ситуации сломать их. Их единственным оружием сейчас была её решимость не подвести. — Так, Тонкс, — заявила она, стараясь говорить уверенно, усаживаясь поудобнее на кровати. — Я, может, и не умею махать палочкой, но фильмов я насмотрелась достаточно, чтобы сделать это по-маггловски! Мы читали книги, мы всё это обсуждали. Глубоко, ровно… дыши! Дыши! Тонкс послушалась, и через минуту, когда схватка отступила, она посмотрела на Китти взглядом, который в иных обстоятельствах был бы насмешливым. — Насмотрелась фильмов? — выдохнула она, качая головой. — Не слишком обнадёживает… — Всё будет хорошо, Тонкс, — энергично закивала Китти. — Ремус пошёл за помощью, всё будет в порядке… — Ты говоришь так, будто это ты сейчас выталкиваешь дыню, — попыталась ухмыльнуться Тонкс… и тут же скривилась. — Всё будет хорошо, — повторила Китти. — А когда всё закончится, я обязательно напомню тебе, что ты назвала своего первенца дыней. Так продолжалось почти десять минут — схватка за схваткой, с короткими передышками между ними. Китти всё это время бормотала непрерывный поток бесполезно-поддерживающих слов. Никогда в жизни она не желала так сильно, как сейчас, уметь колдовать — хоть что-нибудь, лишь бы избавить Тонкс от этой боли. И вдруг за стенами маленького дома раздались два отчётливых хлопка. Сердце Китти подпрыгнуло — помощь пришла! Спустя мгновения в комнату влетел Ремус, а за ним — миссис Уизли. Лицо у неё было суровое, но от неё исходила такая материнская уверенность, что Китти почти сразу почувствовала себя спокойнее. — Так, Тонкс, дорогая, как часто схватки? — деловито спросила она, роняя на пол большой ковровый саквояж и наклоняясь к подруге. Ответить та не смогла — новую волну боли сопровождал крик, и Китти пришлось говорить за неё. — Каждые три минуты, — торопливо сказала она. — Первые боли начались всего два часа назад… мы не были уверены, что это оно, а потом вдруг… Она беспомощно махнула рукой на происходящее. — Значит, малыш очень хочет поскорее увидеть мир, — спокойно заметила миссис Уизли. — Так, Ремус, дорогой, горячую воду и полотенца. Китти, достань из сумки синюю бутылочку с зельем. Всё сразу пришло в движение. Ремус выбежал из комнаты, Китти принялась рыться в большом саквояже, набитом странными баночками и свёртками ткани. Она передала зелье и безоговорочно выполняла каждое распоряжение властной женщины — впервые в жизни радуясь, что ей говорят, что делать. Она давала зелья, сидела рядом с Тонкс, крепко сжимая её руку и стараясь удержать её в сознании. Какие-то из средств явно начали действовать — крики стали менее отчаянными, хотя Китти казалось, что её пальцы уже никогда не оправятся от такого сжатия. Ремуса выставили в коридор — миссис Уизли была непреклонна: это женское дело. Час тянулся мучительно долго, и Китти чувствовала — они подходят к финалу. Тонкс выглядела всё более измождённой и всё хуже реагировала на их указания. — Почему ты не позвала акушерку, Китти? — спросила миссис Уизли в короткую паузу. — Она погибла! Нападение в Фишгарде на прошлой неделе! — поспешно объяснила Китти. — Я говорила, что нужно срочно найти замену, но Ремуса не было, а связаться ни с кем я не могла! — Не переживай, дорогая, это не твоя вина, — сказала миссис Уизли, бросив раздражённый взгляд на дверь, за которой метался Ремус. — Нам и первую акушерку было непросто найти, а это ещё до того, как Тонкс объявили Нежелательной. Другую мы бы просто не успели найти. — С ней всё будет в порядке? — тревожно спросила Китти, вытирая пот со лба подруги. — Я сама через это прошла семь раз, так что она в надёжных руках, — уверенно ответила миссис Уизли, и Китти стало легче. Тонкс снова закричала — время было близко. Заклинания всплетались одно за другим, и наконец настал последний рывок. — Давай, Тонкс! Ты сможешь! — громко закричала Китти, сжимая руку подруги. Раздался долгий, протяжный крик… А потом — тишина… И вдруг заплакал ребёнок. За считаные секунды комната изменилась навсегда. Миссис Уизли склонилась над вопящим младенцем, а Тонкс обессиленно откинулась на подушки, тяжело дыша. Китти метнулась помогать — подала ещё зелья для Тонкс, принесла одеяла для малыша. Она как раз собиралась взять его на руки, когда в комнату ворвался Ремус — он явно услышал плач и больше не мог вынести одиночества. Китти наблюдала, как он впервые увидел своего ребёнка, и поняла: все месяцы ссор и борьбы были ничем. В его глазах была настоящая любовь. Он никогда не уйдёт от своего ребёнка. — Кто это? — хрипло спросил он, растрёпанный, почти безумный. — Мальчик, — объявила миссис Уизли, протягивая ему свёрток. Он принял его почти благоговейно, и Китти заметила чёрные волосики под пелёнками. — Ты слышишь, Тонкс? — прошептал Ремус, садясь рядом с женой. — Мальчик… Тонкс с трудом подняла руку и откинула край пелёнки, вглядываясь в крошечное лицо. — Он идеальный… — выдохнула она. Ремус кивнул, не отрывая взгляда от сына. Китти буквально ощущала, как от них исходит любовь. Она машинально подумала, радовалась ли так её собственная мать при её рождении, знал ли о ней её отец — кем бы он ни был. Отогнав эти мысли, она улыбнулась, понимая, что этот ребёнок никогда не вырастет, задаваясь вопросом, каково это — быть любимым родителем. — Он немного похож на папу… правда? Ремус молча кивнул — для них потеря Теда Тонкса была всё ещё слишком свежей и болезненной. Китти присела рядом на кровать, впервые разглядывая нового члена их странной семьи. — Он чудесный, — сказала она, осторожно касаясь пальцем мягкой щёчки. — И правда немного похож на Теда… — Ремус… — начала Тонкс, глубоко вдохнула, усталость взяла своё. — Давай назовём его Тедом… Тедди Ремус Люпин. — Идеально, — сказал он, тепло целуя жену в лоб. — Он идеален. И ты тоже… А теперь отдыхай. Я сам позабочусь о Тедди. Тонкс обмякла на подушках, а миссис Уизли ещё какое-то время продолжала накладывать вокруг них странные заклинания, от которых, на взгляд Китти, не было никакой видимой пользы. Ремус вышел из комнаты с сыном на руках, и Китти проводила их взглядом, оставаясь сидеть рядом с подругой. — Ты умница, Тонкс, — тепло сказала она, глядя на неё с новым чувством уважения и почти благоговения. — Ты была великолепна. — Я бы не справилась без тебя… — пробормотала та сквозь усталость. — Китти… ты ведь будешь крёстной? Китти понадобилось мгновение, чтобы понять, о чём речь, а потом она лишь уставилась на неё, совершенно ошеломлённая. — Что… я? — недоверчиво переспросила она. — Почему? — Потому что ты моя лучшая подруга… и я знаю, что ты позаботишься о нём… о моём сыне… если вдруг со мной… с нами… что-то случится… У Китти перехватило дыхание от одной этой мысли. — С тобой ничего не случится… — прошептала она в ужасе. — Сейчас тёмные времена… — сказала Тонкс, умоляюще поднимая на неё глаза. — Пожалуйста, пообещай, что позаботишься о нём. Слёзы жгли глаза, и Китти яростно замотала головой. — Но с тобой всё будет хорошо… со всеми нами… — Иногда мне так не кажется… — призналась Тонкс, глядя куда-то в пустоту. — Мне слишком везло… с Ремусом, а теперь ещё и с Тедди. В такие времена нельзя слишком долго уходить от расплаты… мы нажили себе сильных врагов… Китти не смогла ответить сразу — в горле встал острый ком, когда Тонкс вслух произнесла всё то, что так пугало её саму. Каждую ночь ей снились кошмары: сторонники Риддла находят их укрытие… Ремус не возвращается… или приходит самая страшная новость — Гарри поймали, пытали, убили… — Всё будет хорошо, Тонкс… Гарри и остальные… они справятся. Я верю в него, Дамблдор верил… мы все верим… — сказала она, сглатывая слёзы. — А Тедди… он вырастет в новом мире, где не будет иметь значения, маг ты или маггл, где не придётся прятаться из-за того, кто ты и что ты. — Так и будет, — твёрдо сказала Тонкс, вдруг сжимая руку Китти. — И если нас не будет рядом, чтобы это увидеть, ты увидишь. Ты и Гарри. Обещай. — Тонкс… — попыталась возразить Китти, не желая вслух признавать такие возможности. — Пожалуйста… — Обещай? — настойчиво повторила Тонкс громче. Китти долго смотрела ей в глаза — усталые карие встретились с электрически-голубыми — и искала ответ. — Обещаю… — наконец прошептала она. Тонкс, казалось, успокоилась, услышав это, и с благодарным вздохом закрыла глаза — словно теперь могла позволить себе отдохнуть. В каком-то смысле Китти была рада, что Тонкс так ей доверяет и что она смогла подарить ей это утешение… но внутри осталось холодно и пусто. Никогда прежде потребность увидеть Гарри не жгла её так яростно; даже краткий взгляд после девяти месяцев разлуки смог бы унять этот страх. Слишком многое навалилось сразу: слишком много смертей, объявляемых в «Поттервотче», знакомые имена… слишком много нападений в маггловских и магических новостях… слишком много укрытий, слишком много страха. Мысль о том, что прямо сейчас он сидит в доме совсем недалеко отсюда, а она не может даже на несколько секунд прийти к нему, была невыносимой. Наверное, он сейчас ужинает у Билла и Флёр и планирует следующий шаг. Она гадала, думает ли он о ней вообще. Отряхнувшись от этих мучительных мыслей, она заметила, что лицо Тонкс расслабилось — та уже погружалась в тёплые объятия изнуряющего сна. Осторожно высвободив руку, Китти укутала подругу потеплее и тихо вышла из комнаты, щёлкнув выключателем. В коридоре она нашла миссис Уизли и Ремуса. Он выглядел абсолютно счастливым — восторженно суетился, пока миссис Уизли мыла маленького Тедди. Китти никогда не видела его таким оживлённым. — Его волосы начинают менять цвет, правда, Молли? — спрашивал он взахлёб, нависая у неё над плечом. — Кажется, они уже светлее! Тонкс говорила, у неё это началось в течение часа! Может, он пошёл в неё? Нос точно её… ну, по крайней мере, её любимый нос! Он заметил Китти и расплылся в улыбке. — Китти! — воскликнул он, быстро подойдя и обняв её. — Героиня дня! Спасибо тебе огромное за всё, что ты сделала, и за то, что была с нами! Я не знаю, что бы мы без тебя делали! Ты уже как следует его рассмотрела? Иди, посмотри! Китти не смогла удержаться от улыбки, глядя на этот непривычный восторг обычно сдержанного человека. Он потянул её вперёд, и они вместе с восхищением уставились на малыша в маленькой жестяной ванночке. Китти улыбнулась и протянула палец — крошечный кулачок тут же сжал его и не отпускал. — Сильный, — заметила она. — Маленький боец, — согласился Ремус, подпрыгивая на носках. — Кажется, ты ему нравишься! — Тонкс уснула? — спросила миссис Уизли, поднимая ребёнка и вытирая его. — Спит без задних ног, вымоталась совсем, — ответила Китти, внимательно следя за каждым движением женщины, запоминая, как обращаться с младенцем… на всякий случай. — Она попросила меня быть крёстной! — Прекрасный выбор! — рассмеялся Ремус, а потом добавил, подмигнув: — Ты уж проследишь, чтобы он шёл по правильному пути! Она лишь улыбнулась, чувствуя неприятный спазм в животе от скрытого смысла его слов. Неужели он и правда думает, что его тоже может не стать? Неужели он разделяет пессимизм Тонкс? — Я собираюсь попросить Гарри стать крёстным, — сказал Ремус, с обожанием глядя на сына. — Как думаешь, он согласится? — Для него это будет честью, — ответила Китти, чувствуя знакомую сжимающую боль в груди при одном упоминании его имени. — Это для меня будет честью, если он согласится, — сказал Ремус, и даже в этом восторге проступал стыд за то, как они с Гарри расстались в последний раз. — Я доверяю Гарри и знаю: если понадобится, он защитит моего сына. Китти нахмурилась. Почему именно сегодня, из всех дней, они оба так настойчиво говорят о смерти? — Почему вы оба так говорите? — резко спросила она, всё ещё содрогаясь от его слов. — Вы рассуждаете так, будто собираетесь умереть уже завтра… — …мы можем, — спокойно перебил Ремус. — Нет, с вами всё будет хорошо, — упрямо возразила она. — Вы просто… мрачные… слишком мрачные. — Просто реалисты, Китти, — тихо сказал он, и она едва выдержала его взгляд — такой понимающий, знающий, уверенный. — Если мы не выживем… если я не выживу, — продолжил он, тяжело вздохнув, — по крайней мере ты сможешь помочь ему понять: мы пытались создать мир, в котором он сможет жить счастливее. Китти смотрела ему в глаза — так же, как совсем недавно смотрела Тонкс. Она никогда этого не поймёт: этот пессимизм, эту готовность умереть. Почему они не борются до последнего вздоха? Особенно теперь, когда у них есть кого защищать. — Он уже спит, — мягко сказала миссис Уизли, укладывая Тедди в детскую кроватку Уизли, одолженную Люпинам. — Мне пора возвращаться, я не хочу надолго оставлять семью… Невысказанное «кто знает, что может случиться» снова повисло в воздухе. — А я должен сообщить всем эту чудесную новость! — воскликнул Ремус с прежним воодушевлением, будто предыдущего разговора и не было. — Ты уверен, что это разумно? — нахмурилась миссис Уизли, как всегда осторожная. — Конечно! — радостно ответил он, хватая дорожную мантию. — Все захотят знать! И я должен попросить Гарри стать крёстным! — Это ведь может подождать… — начала миссис Уизли, но Китти перебила её. — Ты увидишь Гарри? — выпалила она, и сердце вдруг взмыло вверх. — Я иду с тобой. После девяти месяцев она наконец могла бы его увидеть. — Нет, мы не можем рисковать твоими передвижениями, — твёрдо сказала миссис Уизли. — Безумие, что Ремус вообще туда идёт, а уж тебе — тем более! — Пожалуйста, Ремус! — взмолилась Китти, полностью игнорируя миссис Уизли. — Китти, мы не можем рисковать… ты знаешь правила. Мы не можем допустить, чтобы тебя обнаружили. Если Пожиратели смерти схватят тебя, Гарри будет вынужден выйти из укрытия. — Я не попадусь, клянусь! Пожалуйста, возьми меня с собой, — умоляла она, вцепившись в его рукав. — Я не видела его девять месяцев… всего несколько минут? Я так долго была заперта внутри! — Китти, мы не можем, — мягко сказал он, осторожно освобождая руку. — Я понимаю твоё отчаяние, но ты должна выдержать это. Гарри не хотел бы, чтобы ты рисковала собой. К тому же мы не можем оставить Тедди и Тонкс одних. Ты теперь крёстная. У тебя есть долг. На мгновение Китти лишь смотрела на него с открытым ртом, ослеплённая яростью. Мысль о том, что Гарри так близко — что она могла бы увидеть его через считаные минуты — и ей снова отказывают, была невыносимой. Она хотела умолять дальше, просить Ремуса понять её, но в глубине души знала: он прав. Она слишком долго пряталась с Тонкс и не могла позволить себе быть схваченной; за домами Ордена следили. Она слишком хорошо знала, что случится, если её поймают. Мысль о том, что Гарри рискнул бы всем, чтобы спасти её, была странно утешительной — и пугающей. Миссис Уизли уже давала ей указания, что делать, если Тедди или Тонкс проснутся, а Китти лишь кивала, не слыша ни слова. Она следила за каждым движением Ремуса, за тем, как он накидывает мантию, с лицом, сияющим радостью, будто забыв о её боли. Миссис Уизли ушла первой, и Ремус приготовился последовать за ней в ночную бурю — каминную сеть им отключили уже несколько месяцев назад. У порога он обернулся к ней. — Береги мою семью, Китти! — радостно воскликнул он. — Подожди! Ремус! — внезапно выкрикнула она, бросаясь вперёд. — Ты можешь передать Гарри кое-что от меня? Она вытащила из заднего кармана потрёпанную фотографию — такую истёртую и мятую, что она больше напоминала мягкую ткань, чем бумагу. Торопливо схватив карандаш, Китти зависла над обратной стороной. Что написать? В голове было пусто. Как передать в нескольких словах муку столь долгой разлуки, тоску по нему, страхи и надежды? В конце концов она опустила карандаш. Вернись ко мне. Она сунула фотографию Ремусу. Он кивнул и, не глядя, убрал её под мантию. Ещё раз задержав взгляд на сыне, он шагнул в ночь. Дверь закрылась, и следом раздался громкий хлопок аппарации. Со вздохом Китти опустилась на стул рядом с кроваткой и уставилась сквозь прутья на нового члена своей странной, не похожей ни на какую другую семьи. Она скучала по Гарри так сильно, что это причиняло настоящую физическую боль. Она прижала ладонь к груди, будто пытаясь удержать сердце, которое разрывалось на части, — и тогда хлынули слёзы. В них, возможно, было немного радости, но больше всего — отчаяния. За Ремуса и Тонкс, которые жили так, словно их дни сочтены. За Тедди, родившегося в мире войны и страдания. За Гарри — на чьих плечах лежали надежды всех, кроме его собственных. И за себя — лишённую единственного, что ей было нужно больше всего. В конце концов жертва — это не так просто, как кажется со стороны.

***

До полуночи 1 мая 1998 года

День выдался ослепительно солнечным. Настолько, что впервые за долгое время Китти отчаянно захотелось просто выйти на улицу — пройтись пешком, зайти в магазин, посидеть на скамейке и посмотреть, как живёт мир. Разумеется, это было совершенно невозможно: ещё вчера в миле от их убежища заметили группу егерей — и, по чистой случайности, их до сих пор не обнаружили. Так что вместо настоящего солнца и свежего воздуха Китти и Тонкс устроили «открытое пространство» прямо у себя в гостиной. Тонкс превратила ковёр в траву, потолок стал невидимым, и сквозь него лился солнечный свет, а над головами щебетали маленькие голубые птички. Китти с улыбкой наблюдала за ними, позволяя музыке из волшебного радио заполнять комнату, пока снаружи настоящее солнце начинало клониться к закату. Новости только что закончились — привычный перечень погибших и бесследно исчезнувших, подробности новых нападений, среди которых сегодня фигурировало и предполагаемое проникновение в Гринготс. Главной новостью стал сбежавший дракон, но Китти даже не удивилась: в магическом мире её теперь мало что удивляло. Она сказала об этом Тонкс, пока та играла с Тедди. Появление новорождённого полностью изменило их жизнь к лучшему. Раньше и она, и Тонкс замыкались каждая в своём тихом мире страха и горя — у Китти всё крутилось вокруг Гарри и его задания, у Тонкс — вокруг гибели отца. Но с появлением Тедди вдруг возникла цель, причина вставать по утрам, одеваться, жить дальше; появилось существо, которого можно любить и защищать. Вся энергия, прежде уходившая на тоску и отчаяние, теперь была сосредоточена на этой крошечной новой жизни. В месяц от роду у него уже проявлялся вполне отчётливый характер, и постоянное пребывание рядом научило Китти большему, чем она могла себе представить. Например, она точно знала, что у Тедди есть восемь разных видов плача — и каждый означает что-то своё. Она также знала, что он ужасно щекотлив и что он узнаёт её голос: когда она говорила или пела, его маленькие глаза смутно фокусировались в её сторону, и Китти была уверена — там было узнавание. — Опять волосы меняются, — заметила она, глядя на Тонкс. Та лежала на «траве» в лифе от бикини и свободных брюках, пытаясь получить «комнатный загар» и избавиться от растяжек. Она перевернулась и улыбнулась сыну, затем взяла большой кожаный блокнот. — Сегодня зелёные, — рассмеялась она, делая пометку и бросая взгляд на часы. — У него всегда зелёные, если щекотать вот здесь, — показала Китти, и Тедди радостно забулькал. — А если хочешь рыжие — надо щекотать вот тут. И действительно, пучки волос на голове малыша начали светлеть, становясь ярко-красными — не рыжими, а именно красными. Тонкс недоверчиво рассмеялась, тоже что-то записала в «книгу малыша», а потом подползла ближе и погладила Тедди по голове. — Какой же ты у нас умница, — проворковала она с гордостью, а потом посмотрела на Китти. — У меня, говорят, на это ушли месяцы. Я проверяла по книге. — Потому что он Люпин, — весело сказала Китти. — И внешность у него твоя, а ум — от Ремуса. — Хорошо, что это единственное, в чём он пошёл в отца, — обронила Тонкс как бы между прочим. Китти поняла, что она имеет в виду. В первую полную луну они почти не спали, наблюдая за Тедди и ожидая хоть какого-то признака того, что он унаследует проклятие Ремуса. Китти и сама не знала, чего ждёт — маленького волчонка или чего-то ещё, — но была бесконечно благодарна за то, что за эти три дня единственным, кто действительно спал, был сам Тедди. Ни малейшего признака волка. Похоже, Тедди понял, что взрослые разговаривают между собой и не уделяют ему должного внимания, потому что начал жалобно мяукать. — Кормить пора, — сказала Китти, уже вскакивая и направляясь на кухню за очередной бутылочкой. — Не знаю, что бы я без тебя делала, Китти, — крикнула Тонкс, тряся яркой погремушкой перед лицом сына. — Я бы точно не высыпалась. — Ну, я и так сова, — ответила Китти, возвращаясь с бутылочкой. — Сплю днём, работаю ночью. Гарри всегда дразнил меня, что я не знаю, что в сутках есть два восьмёрки… Как обычно, имя Гарри, сорвавшееся с языка так естественно, словно стало маяком. Настроение в комнате мгновенно изменилось. Даже искусственное солнце под потолком будто потускнело, словно на него набежало облако. — Может, ты его покормишь? — предложила Тонкс, делая вид, что ничего не заметила. Китти слегка улыбнулась, прижала Тедди к себе и поднесла бутылочку. Он тут же ухватился за соску, и в комнате остались лишь тихое чмоканье и музыка из радио. — Ты знаешь, что почти год прошёл? — как бы между прочим сказала Китти. Тонкс даже не стала делать вид, будто не понимает, о чём речь: прошло уже больше десяти месяцев с тех пор, как Китти в последний раз видела Гарри на свадьбе Билла и Флёр. — И ты справляешься куда лучше, чем я могла бы надеяться, — тепло сказала Тонкс. — Гарри будет так тобой гордиться, когда узнает, как ты держалась. За то, как хорошо ты училась в колледже до того, как всё рухнуло, за все потрясающие картины, которые ты написала с тех пор… за то, как ты заботилась обо мне и о Ремусе, помогла мне родить Тедди… Ты мой ангел-хранитель. Лучшая крёстная, о какой только можно мечтать. Китти улыбнулась про себя, глядя на Тедди затуманенными глазами. Когда Тонкс говорила так, всё это звучало почти храбро и самоотверженно… хотя на самом деле почти каждую минуту последних двух лет ей было до ужаса страшно. — И не говоря уже о той надежде, которую ты дала другим, — продолжила Тонкс. — О твоих рисунках. Я знаю, мы просили тебя прекратить, но теперь другие начали рисовать их вместо тебя… Я вчера видела в «Пророке», что за одну ночь по всей стране появилось шесть молний. Китти тихо улыбнулась. Пусть она больше не рисовала свои символы на улицах, ей было приятно знать, что они не пропали даром и дали другим точку опоры. Она задумалась, знает ли Гарри хоть что-нибудь о том, что происходит в мире, и стал ли он ещё большим символом, чем был прежде. От одной мысли о нём у неё сжался живот, и она опустила взгляд на Тедди — чьи глаза сейчас, иронично, были ярко-изумрудного цвета. — Знаешь, когда всё это закончится, я увезу Гарри в отпуск, — сказала она, вспоминая планы, которые расписывала в дневнике ночь за ночью. — Да? Куда? — В Корнуолл. Мы всегда говорили, что именно туда сбежим в тот раз. Мы проведём там медовый месяц, — добавила она. — Думаю, когда всё это закончится и он разберётся с Риддлом раз и навсегда, я заберу его туда. Мы будем жить в палатке, серфить, жарить барбекю и не думать ни о чём этом… просто быть нормальными. — Думаю, именно это ему и понадобится, — осторожно сказала Тонкс. — Так и будет. Только мы вдвоём. Мы будем высыпаться, гулять, просто… сидеть и смотреть на море. — Звучит идеально. Китти обожала говорить об этих планах — в этом было что-то упрямое, почти вызывающее, словно она бросала Тонкс и Ремусу вызов: попробуйте возразить, попробуйте сказать, что Корнуолла не будет и будущее не такое, каким она его решила видеть. Она не могла пройти через все эти годы боли и одиночества зря. У этой истории просто обязан быть счастливый конец. Тедди допил бутылочку, и Китти переложила его себе на плечо, чтобы он отрыгнул воздух, покачиваясь в такт музыке. — Это обязательно случится, Китти, — сказала Тонкс, тоже поднимаясь на ноги. — У меня прямо кости чуют. Гарри — прирождённый боец, и, как ты сказала, он почти год ускользает от поимки. Больше никому такого не удавалось. Мысли Китти тут же перескочили на отца Тонкс — одного из множества тех, кому не удалось скрыться. Его убили просто за отказ подписать этот идиотский реестр магглорождённых. Китти была бесконечно рада, что до неё так и не добрались с этим требованием. — Странно будет, правда? — вдруг сказала она. — Когда всё закончится, мы ведь больше не будем жить вместе. Я буду с Гарри, ты — с Ремусом… Нам надо будет поселиться поближе друг к другу, чтобы всё равно проводить время вместе. — Да, — тихо согласилась Тонкс, внимательно глядя на Китти и Тедди. — Мы всегда будем рядом. А когда у тебя с Гарри появятся дети, они будут играть с Тедди. Китти энергично кивнула, почти подпрыгивая в такт музыке. Было приятно хотя бы ненадолго сделать вид, что у них есть контроль над собственным будущим. Она начала тихо напевать, глядя на Тедди и чувствуя привычный прилив любви к подруге и к крошечной жизни у себя на руках. Тонкс тоже начала подпевать — это была песня «Сестричек Вирд», её любимой группы. Музыкальное воспитание Тедди начиналось рано. — Move your body like a hairy troll, learning to rock and roll, — затянула Тонкс, напевая малышу через плечо Китти. — Spin around like a crazy elf, — подхватила Китти, закружив Тедди с ухмылкой. — Dancin’ by himself. — Boogie down like a unicorn, not stopping ’til the break of dawn, — рассмеялась Тонкс, начиная пританцовывать. — Put your hands up in the air, like an ogre who just don’t care, — спели они в унисон, а Тедди смотрел на них своим пустым младенческим взглядом, будто внимательно слушал. Обе расхохотались, подпрыгивая на ковре-траве и наслаждаясь ослепительным «полуденным» солнцем, хотя было уже почти семь вечера. Иногда магический мир был не так уж плох, подумала Китти, закружившись и почувствовав лёгкое головокружение — принимая эту вынужденную изоляцию почти с весельем. — Move around like a scary ghost, spooking himself the most! Shake your booty like a boggart in pain, again and again and again! — визжали они, танцуя. — Get it on like an angry spectre, who’s definitely out to get ya! Stomp your feet like a leprechaun, get it on— — ТОНКС!

***

Крик прозвучал так внезапно, что они обе почти комично застыли в своих танцевальных позах. У Китти внутри всё похолодело, и она инстинктивно прижала к себе Тедди, первая мысль метнулась к пистолету, спрятанному далеко в спальне. Но, резко развернувшись, она увидела не Пожирателя смерти, а Ремуса, широким шагом входившего в комнату. Лицо у него было пепельно-серым. — Что? Что случилось? — мгновенно потребовала Тонкс, бросаясь к нему. — Что с Гарри? — перебила Китти, тоже подбегая к нему, уже чувствуя, как в сознание заползает удушающая чёрная пустота. — Ограбление Гринготтса. Думаю, это были они. Не знаю как, но им удалось уйти. Он в Хогвартсе, туда созывают всех для защиты замка, Сами-Знаете-Кто уже направляется туда. Китти слышала слова, но не могла их осмыслить… казалось, они доносятся откуда-то издалека, странно отражаясь эхом в длинном туннеле. — Но… Она опустилась на диван, ноги дрожали так сильно, что больше не держали. Она невидящим взглядом уставилась в одну точку, пока вокруг раздавались звуки суеты и торопливых движений. Вот и всё. После двух лет всё свелось к этому. Сделал ли Гарри достаточно? Уничтожил ли он уже все крестражи? Остался ли теперь только Том Реддл? Вопросы рвались наружу, и она подняла глаза… чтобы увидеть, как Тонкс и Ремус снова вбегают в гостиную. Тонкс уже была в боевых мантиях, с палочкой в руке и решительным выражением лица. — Что… — растерянно спросила Китти, сбитая с толку. — Почему ты так одета… ты же не… — Мы должны идти и помогать, — быстро перебила Тонкс. — В школе всё ещё полно учеников. — Но… — попыталась возразить Китти, не в силах связать слова. — Это тот самый момент, Китти, — сказал Ремус, приседая перед ней и кладя руку ей на плечо. — Нам нужно, чтобы ты осталась здесь и присмотрела за Тедди. Мы пошлём за тобой, когда всё закончится. — Но… — она запнулась. — Я хочу помочь. — Ты и так помогаешь, Китти. Ты защищаешь Тедди ради нас, — подбодрил её Ремус. — Я могу помочь… мне нужно помочь… — Не сейчас, — мягко сказала Тонкс, тоже присаживаясь перед ней. — Ты обещала, что будешь заботиться о Тедди, что бы ни случилось. Пришло твоё время доказать это. — Но… я хочу помочь Гарри… — Китти, — тихо начала Тонкс, — ты ничего не сможешь сделать… для тебя это слишком опасно. Сейчас нам нужно, чтобы ты защитила нашего сына. Ты понимаешь? Мне нужно, чтобы ты это сделала. Китти долго смотрела в глаза своей лучшей подруге. В них горел странный свет, и её вдруг пронзила ужасная мысль… что она больше никогда её не увидит. — Хорошо, — прошептала Китти, слёзы подступили к глазам. — Только… пожалуйста, будьте осторожны… я не могу… я не переживу, если потеряю и вас тоже… — Обещаю, мы скоро вернёмся, — сказала Тонкс, на мгновение улыбнувшись. — И приведём Гарри с собой. — Обещаешь? — всхлипнула Китти, слёзы уже катились по щекам. — Обещаешь, что вернёшься ко мне? — Конечно, — спокойно ответила Тонкс. — Держи радио включённым, — добавил Ремус. — Экстренное вещание вот-вот начнётся, они будут сообщать новости. Всё скоро закончится. Китти неуверенно поднялась на ноги, не зная, что теперь сказать или сделать. В конце концов ей даже не пришлось ничего решать… Тонкс притянула её к себе, крепко обняв, Тедди оказался зажат между ними. Китти плакала, не сдерживаясь, а вот Тонкс будто наполнилась странным спокойствием и уверенностью. — Я люблю тебя, Тонкс, — всхлипнула Китти. — Пожалуйста, возвращайся… — Вернусь, милая. Не беспокойся обо мне, — мягко ответила она. Отстранившись, Тонкс наклонилась и поцеловала Тедди в лоб. — Я скоро вернусь, малыш, — прошептала она. Китти казалось, что сердце сейчас разорвётся. Ремус сделал то же самое, и вот они уже стояли перед ней, готовые уйти. В голове Китти мелькали тысячи слов, но язык будто прирос к нёбу. В конце концов она смогла выдавить лишь слабое «удачи». Они оба тепло улыбнулись ей, попрощались и, повернувшись на месте, с громким хлопком аппарировали. Несколько долгих минут она стояла, глядя на участок ковра, превращённого в траву, пытаясь осознать случившееся. Её не покидало ощущение, что она только что впустую потратила свои последние слова для них. Из оцепенения её вырвал треск радиоприёмника. Вздрогнув, Китти поспешила к нему, опустилась на корточки и прижала к себе Тедди, словно утопающий, хватающийся за последнюю соломинку. Музыка оборвалась резко, и вместо привычного спокойного голоса ведущего зазвучал другой… явно испуганный и растерянный, но изо всех сил старающийся сохранить профессиональный тон. — Поступают сообщения о том, что Школа чародейства и волшебства Хогвартс подверглась нападению… предпринимаются усилия по эвакуации учеников… Голос замолчал. Потянулись долгие минуты тишины, от которой нервы Китти натянулись до предела. — Подтверждено, что Хогвартс находится под атакой. Сообщается, что Гарри Поттер, Избранный, был замечен на территории школы. — ГАРРИ! — закричала она, вскакивая. Она уложила Тедди в кроватку и схватила радио, прижимая его к себе, словно это была её единственная связь с миром. — Говори со мной! — закричала она, яростно тряся приёмник. — Ну же, скажи мне! Он там? С ним всё в порядке? ЧТО ПРОИСХОДИТ? Китти продолжала кричать и умолять устройство, но прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем из динамиков снова донёсся звук. — В Хогвартсе и Хогсмиде транслируется требование… — прошептал голос. — ЧТО ОН ГОВОРИТ? Тишина. — КТО? ГОВОРИ… — Выдайте мне Гарри Поттера, и никто не пострадает. Голос её кошмаров вырвался из динамиков, и кровь в жилах застыла. — Выдайте мне Гарри Поттера, и я пощажу школу. Выдайте мне Гарри Поттера, и вас ждёт награда. У вас есть время до полуночи.

***

Завтра обязательно будет

День Победы — 2 мая 1998 года

Этот день войдёт в историю как День Победы. Тогда она этого ещё не знала, но так и будет. И это был День Победы. День, за который все сражались годами. Но победой он не ощущался. Китти сидела на деревянной скамье, прижимая к себе младенца, и смотрела на ряды тел перед собой. Она словно не могла осознать происходящее. Она знала, что два тела прямо перед ней, лежащие ближе друг к другу, чем остальные, — это Ремус и Тонкс. Так ей сказали. Но она не верила. Пыль в Хогвартсе ещё не осела, солнце только поднялось над новым днём, а их не стало всего несколько часов назад. Малыш у неё на руках тихо захныкал, и Китти отстранённо подумала, знает ли он уже, что видит своих родителей в последний раз. В последний раз… Это был последний раз, когда она видела Тонкс. Видела Ремуса. Тонкс, которая была для неё больше, чем сестра или лучшая подруга… теперь лежала здесь, накрытая тонкой простынёй, словно какой-то ненужный, некрасивый мусор. Это было невыносимо. Слёзы покатились по её щекам, и ребёнок заплакал — громко, разрывающе, так, как умеют только новорождённые. Китти не могла даже взглянуть на него, чтобы успокоить… этот крик врезался в мозг, вытесняя все остальные мысли. — Кейтлин, дай мне его. Кажется, это была миссис Уизли. И где-то на задворках сознания Китти испытала облегчение… значит, она хотя бы выжила. Чьи-то заботливые руки появились будто из ниоткуда и забрали у неё ребёнка, но это было ничто по сравнению с тяжестью в груди. Казалось, сердце превратилось в ледяной камень. Слёзы хлынули ещё сильнее, отчаяние захлестнуло её, рыдания вырвались наружу, эхом отдаваясь в огромном зале, смешиваясь с плачем множества других людей — многие из них стояли на коленях рядом со своими собственными телами под белыми простынями. Она вдруг обнаружила, что поднимается на ноги и медленно идёт к двум телам, опускаясь на колени рядом с меньшим из них. Она знала, что увидит… но если не посмотреть, она никогда до конца не поверит, что их больше нет. Дрожащей рукой она потянулась к простыне и откинула её, обнажив знакомое лицо Тонкс. Рыдания стали сильнее, когда Китти уставилась на неё… это было нечестно. Выражение лица было таким спокойным, будто она просто спала. — Привет… — всхлипнула она, проводя рукой по холодной щеке. — Ты куда ушла?.. Ответа не было. И не будет. Китти взялась за вторую простыню и откинула её, открыв молодое, такое же спокойное лицо Ремуса. Они оба выглядели так, словно просто уснули… как будто она застала их задремавшими вместе на диване. Как это возможно? Как они могли быть мертвы, если казалось, что вот-вот откроют сонные глаза и потребуют кофе или утреннюю газету. — Это неправильно… — выдохнула она, чувствуя, как душу перемалывает невыносимая боль. — Мне вы были нужны… Тедди вы нужны… Она видела их всего несколько часов назад, в их маленьком доме. Ей казалось, что совсем недавно она танцевала с Тонкс в гостиной, греясь под фальшивым летним солнцем. Как её мир мог перевернуться за такое короткое время? — Ты обещала вернуться ко мне… — прошептала она, сжимая руку Тонкс и с ужасом ощущая, что та уже ледяная… Сама не понимая зачем, Китти вложила руку Тонкс в руку Ремуса. Теперь они действительно выглядели так, будто просто уснули вместе. — Сладких снов… Она откинулась назад, пусто глядя на них, а затем уронила голову на колени. Судорожно хватая воздух между всхлипами, она обхватила голову руками, отчаянно пытаясь заглушить звуки боли и страдания вокруг. Отчаянно пытаясь избавиться от жгучего чувства вины. Отчаянно желая стереть собственную память. — Китти… Ещё один голос. Снова — утешающий. С трудом она разогнулась и посмотрела в сторону. Это была Гермиона. Вся в грязи и крови, дорожки слёз белыми полосами выделялись на закопчённом лице. — О боже… Гермиона… — выдохнула Китти, бросаясь к ней и крепко обнимая. — Ты жива… — Я в порядке… — прошептала та. — Я думала… — выдавила Китти, всё ещё цепляясь за неё. — Я искала тебя здесь… под простынями… Гермиона ничего не ответила. Наверное, и сказать было нечего. Когда они отстранились, Китти всё ещё держала её за руки, вглядываясь в лицо. — А Рон… — прошептала она, сжавшись от страха. — Он… — Он жив. — Слава богу… — прошептала Китти, быстро кивая, ненавидя себя за следующий вопрос. — А остальные… кто… кто ещё? Гермиона на мгновение замялась, и её взгляд метнулся через зал. Китти сразу поняла… она смотрела на другие белые простыни. — Фред… — начала она. — Фред и Джинни не… — голос сорвался. — Они не выжили. Китти почувствовала, как внутри всё заледенело, и не смогла сделать ничего, кроме как вцепиться в Гермиону, пока они обе плакали — плакали о том, что им удалось выжить, и о тех, кому не повезло. Всё обрушилось на неё разом. Список погибших рос, каждое имя — всего лишь набор букв, и в то же время за каждым стояла оборвавшаяся жизнь. Будет ли в этом списке ещё одно имя? Её имя? — Гермиона… — начала она, осознавая, что задаёт самый тяжёлый вопрос в своей жизни. — Я слышала… поначалу пришли новости… говорили, что Гарри… погиб… а потом сказали, что он выжил… что он это сделал… что он убил Риддла… — Он сделал это. Волдеморт мёртв. Он выжил. Китти не смогла осмыслить услышанное. Она лишь пусто смотрела на ряды тел перед собой и кивала. Почему-то слёзы больше не шли. Она не знала, что должна чувствовать — облегчение, ужас, отчаяние… теперь осталась только усталость. Глухая, всепоглощающая усталость до самого центра души. Долгие годы боли и неопределённости закончились здесь, на холодном полу Большого зала. Почему же она не чувствовала счастья? Она боролась с собой, безжизненно глядя на лица мёртвых перед ней. Её лучшие друзья… ушли. Она делилась с ними всем. Тонкс была рядом в её самые тёмные часы, в глубочайшем отчаянии без Гарри. Она спасала её от нападений, защищала, укрывала. Но Китти не смогла спасти её. Она больше никогда не будет смеяться с ней над глупой шуткой, плакать вместе в ночной тишине, танцевать по гостиной, играть с ней и Тедди, строить планы на будущее… Боль в груди стала такой невыносимой, что ей казалось — она сейчас рухнет прямо здесь, на пол, и больше никогда не встанет. Остановить это могло только одно. Вернее — один человек. — Мне нужно… — глухо начала она, затем глубоко вдохнула. — Где он? Гермиона крепко сжала её руки. — Где Гарри? — Он пошёл в башню Гриффиндора. Думаю, он спит. Она снова лишь кивнула. Спустя мгновение Китти взялась за края белых простыней и медленно накрыла ими лица своих друзей, зная, что видит их в последний раз. Ей казалось, что этот момент требует особых слов или жестов, но в голове было пусто. Не существовало слов, которые могли бы исправить это. Не было ничего, что она могла бы сделать. Она знала — они поймут. Она почтит их по-своему. Не в силах справиться с мыслями и чувствами, Китти поднялась на ноги и просто отряхнулась. Она вышла из Большого зала, борясь с каждым шагом с нестерпимым желанием обернуться и посмотреть на своих лучших друзей ещё раз. Большая часть Хогвартса лежала в руинах. Она не знала дороги к башне, но картины указывали путь — потрясёнными, глухими голосами. Она пробиралась через завалы и тела, которые ещё не успели унести. Ужасно было то, насколько школьная мантия походила на одежду Пожирателей смерти. В какой-то момент она перестала смотреть на мёртвых, уставившись прямо перед собой, закрывшись от всего. Иначе через эту тень смерти было не пройти. Наконец она достигла цели — конца долгого пути, на который у неё ушло два года. Почти всегда в одиночестве. Всегда — в страхе. То, что раньше было тайным входом в башню, теперь стало зияющей дырой, кое-где ещё тлеющей. Она протиснулась внутрь, ноги упрямо несли тело вперёд. Больше всего на свете она хотела снова увидеть Гарри — и в то же время смертельно боялась того, что найдёт наверху. Не останавливаясь, почти не думая, она поднялась по лестнице, нашла дверь, вошла. Запах был как в ночь фейерверков — дым, горелое дерево, едкий воздух, сразу ударивший в нос. Она увидела его мгновенно и в ту же секунду поняла: это будет самый счастливый и самый облегчённый момент в её жизни. И одновременно — самый горький. За одну ночь у неё отняли так много… но вот он — единственное, что могло сделать всё это невыносимое хоть чуть-чуть легче. Гарри лежал на широкой кровати, не раздеваясь, широко раскрытыми глазами глядя на солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь свинцовые окна. Он никак не показал, что заметил её появление. Китти нерешительно подошла ближе, сердце так колотилось, что, казалось, его было слышно. Она остановилась перед ним, заслонив свет, и всматривалась в каждую черту его лица. Как и Гермиона, он был перепачкан кровью, потом и грязью. Израненный, в синяках, измотанный — и неподвижный, как тела внизу. Прикусив губу, чтобы сдержать слёзы, Китти осторожно подошла ещё ближе и забралась на кровать. Почти год прошёл с тех пор, как она видела его в последний раз — в свадебном шатре, когда он исчез, а вокруг рушился мир. Он изменился. Стал старше, худее, бледнее, печальнее. Будто прожил не семнадцать лет, а сто. Он смотрел сквозь неё. Она подумала, заметил ли он её вообще. Она заглянула ему в глаза и увидела всё, что нужно было увидеть: боль, вину, утрату, горе. Тот самый затравленный, измученный взгляд, который она научилась узнавать и ненавидеть ещё в самом начале. — Гарри?.. — прошептала она, осторожно протянув руку и убрав грязные пряди волос с его лица. Он сосредоточил на ней взгляд и долго смотрел, не мигая. В его глазах вспыхивало столько эмоций, что она не успевала их различать, и всё же сам он казался неподвижным, почти спокойным. — Всё кончено. Она сглотнула и кивнула, слёзы снова подступили к глазам. Но на этот раз — не из-за павших друзей, а из-за него и всего, что он потерял. Она видела это в его взгляде: будто от его души оторвали кусок, и прежним он уже никогда не станет. — Ты сделал это, Гарри, — сказала она с трудом. — Ты выжил. Его больше нет. — Мы сделали это. Голос у него был хриплым, словно он давно им не пользовался… словно в последний раз кричал, звал, срывался. Ей хотелось, чтобы он снова закричал сейчас — что угодно было лучше той давящей тишины, что повисла над замком. — Гарри… — начала она, чувствуя, как слова застревают в горле, — Ремус и Тонкс… они погибли. Они… — Мы все погибли. По её спине пробежала дрожь. Она слышала эти новости, сидя одна в укрытии, прижимая к себе ребёнка и ожидая вестей. Говорили, что Гарри умер. Что он ушёл в лес и его вынесли оттуда на руках Хагрида. Мёртвого. Она сразу же бросилась в Хогвартс, не зная, что найдёт по прибытии. Она не знала, осмелится ли поверить слухам… что он каким-то образом выжил. — Так много людей погибло, Китти… — начал он, и голос сорвался. — Так много… Она видела, как он судорожно вдохнул, пытаясь оттолкнуть тьму, надвигающуюся на него. Гарри зажмурился, лицо исказилось от боли, и тогда она протянула руки и притянула его к себе. Он почти отчаянно обхватил её, уткнувшись лицом, цепляясь за неё, как утопающий. Она крепко держала его, не говоря ни слова, отдавая всё утешение, на которое была способна. Она знала: возможно, это был единственный момент, когда он мог позволить себе сломаться, единственный раз, когда он мог показать, что чувствует, прежде чем снова выйти к миру и стать великодушным героем. От него всегда ждали силы, стойкости, умения вынести всё, что бросила в него война… забывая, что он потерял больше всех. Но сейчас он был здесь. Он выжил. Её худшие страхи не сбылись. Он сделал невозможное и вернулся к ней. И он должен был это осознать. — Гарри… — прошептала она, отстраняясь. — Да? — глухо отозвался он, глядя на неё потускневшими глазами. — Всё кончено. Ты сделал это. Ты вернулся ко мне, — сказала она твёрдо, не обращая внимания на слёзы, застилавшие ей глаза. — Ты понимаешь? Он долго молчал. Она не знала, обдумывает ли он её слова или потерялся в собственных мыслях. — Как это может быть концом?.. — наконец спросил он надломленным голосом. Она сразу поняла, что он имеет в виду. Он родился в войне, жил войной, всегда ожидал, что умрёт. В каком-то смысле — умер… — Риддла больше нет. Теперь это твоя жизнь. Наша жизнь, — сказала она тихо улыбаясь. — И мы сделаем всё, о чём мечтали. Нам больше не придётся расставаться. Мы поедем в Корнуолл, будем вместе. Ровно через год мы поженимся. У нас будет свой дом, свои дети… Мы состаримся вместе. Она внимательно наблюдала за ним, пытаясь уловить реакцию. Сначала лицо оставалось пустым, но затем мелькнуло что-то едва заметное — призрак улыбки, знак того, что где-то глубоко внутри Гарри всё ещё был собой. — Я забыл, что такие места, как Корнуолл, вообще существуют, — тихо сказал он. — Они существуют для нас, — ответила она, ласково проведя рукой по его щеке. — И только для нас. Гарри, я знаю, что никогда до конца не пойму, что здесь произошло… но ты знаешь, мы справимся. Будет завтра. Мы увидим рассвет вместе. Как всегда говорили. Он тяжело кивнул, потускневшие зелёные глаза устремились в пустоту, а затем внезапно вновь сфокусировались на ней. Он всматривался в неё, словно видел впервые, изучая каждую черту. Она подумала, выглядит ли для него такой же изменившейся, каким он казался ей. — Я думал о тебе каждый день, — сказал он с трудом. — Всё время гадал, что ты делаешь… в безопасности ли ты… думаешь ли обо мне. — Я думала. Я думала о тебе каждый день… каждую минуту. Я молилась, чтобы ты вернулся. И ты вернулся. Он снова слабо улыбнулся. От этого ей стало так легко, как она и представить не могла ещё несколько минут назад. Наверное, это отразилось на её лице, потому что Гарри протянул руку и убрал прядь волос за её ухо. — Я так сильно люблю тебя, Китти, — сказал он, и зелёные глаза загорелись живым огнём. — Я знаю, — ответила она, придвигаясь ближе. — Я тоже тебя люблю, мой победивший герой. Но вместо тепла эти слова словно отбрасывали тень на его лицо. — Все говорят о великой победе… — начал он, с трудом подбирая слова. — Так почему же мне кажется, что мы проиграли? Почему я чувствую себя таким… потерянным? — Ты не потерян, — прошептала она. — Ты именно там, где должен быть. Здесь. Со мной. Казалось, он ей не верил. У неё возникло ощущение, что он так и не покинул поле боя внизу, будто всё ещё находился где-то не здесь. Нахмурившись, она протянула руку и мягко провела пальцами по его щеке, наслаждаясь ощущением очень реального Гарри Поттера, лежащего перед ней. Наклонившись, она почти нерешительно коснулась губами его губ, словно боялась повредить его этим прикосновением. Поначалу он будто не отвечал, такой же потерянный, каким себя и называл, но затем в нём что-то сдвинулось. Китти почувствовала, как он притянул её ближе, словно вдруг осознал, что она здесь, и отчаянно нуждался в той близости, в которой им было отказано все эти долгие месяцы. Она ответила с нетерпением, перекатываясь так, что теперь сидела верхом на нём, прижимаясь всем телом и целуя его со всей сдерживаемой тоской и отчаянием, накопившимися за время разлуки. Руки Гарри скользили по её волосам, по телу, и от этого у неё переворачивался живот. Где-то глубоко внутри она знала, что он ведёт себя так потому, что хочет почувствовать хоть что-нибудь, что угодно, кроме того, что чувствует сейчас. И она была рада помочь ему… лишь бы изгнать из собственной памяти образ тел её двух друзей. Но эта мысль ударила по её хрупкому состоянию, словно молот, и она почувствовала, как внутри поднимаются ужасающие слёзы, рвущиеся наружу. Голова закружилась, и ей с трудом удалось оторваться от Гарри… губы зависли в считанных сантиметрах от его губ, пока головокружение не отступило. Он внимательно смотрел на неё, не обманутый её попыткой скрыться. — Не плачь… — тихо попросил он, поднимая руку и проводя большим пальцем по солёным дорожкам на её щеках. Она шмыгнула носом, отчаянно пытаясь взять себя в руки. — Я не могу… ничего с собой поделать, — выдавила она, пытаясь улыбнуться, но внезапный образ мёртвого лица Тонкс всплыл в её сознании и подкосил её. — Я просто… так счастлива… и так несчастна… Как это может быть самым лучшим и самым худшим днём в моей жизни одновременно?.. — Не знаю, — тихо ответил он. — Я чувствую то же самое. Когда я рад, что всё закончилось, я ненавижу себя за это из-за всего, что произошло… а когда мне плохо, я чувствую себя… неблагодарным. Я пришёл сюда, потому что не хотел никого видеть… никто не знает, что делать и что чувствовать… Она кивнула, шмыгнув носом, пытаясь скрыть эмоции. Она хотела быть сильной для Гарри… и с треском проваливалась. — Ты можешь быть счастливым и несчастным одновременно, — прошептала она. — Сколько угодно. Мы можем быть счастливыми и несчастными вместе… Она легко коснулась его губ, горько-сладкий поцелуй был солёным от слёз. Она задумалась, смогут ли они вообще когда-нибудь оправиться от того, что принесла война… она даже не представляла, как они переживут остаток этого дня. Отстранившись от Гарри во второй раз, она осторожно убрала прядь волос с его лица, сосредоточившись только на этом движении. Она чувствовала, как его взгляд следует за каждым её жестом. — Я скучал по тебе, — внезапно сказал он, и в голосе звучала почти ярость. — Я так… так сильно скучал. Я думал, что больше никогда тебя не увижу… Я шёл в тот лес и знал, что умру. Ты была последним, о чём я подумал перед… — Перед?.. — прошептала она, дрожа, несмотря на тепло его тела под собой. — Гарри… что случилось?.. Куда ты попал?.. Он отвёл взгляд, и её пробрала ещё более сильная дрожь… страх поднялся внутри. — Я умер… — наконец сказал он с трудом. — Я оказался… где-то в другом месте… и там был Дамблдор… он сказал, что у меня есть выбор… — Какой выбор?.. — прошептала она в ужасе. — Уйти… дальше… — сказал он. — Или вернуться и закончить всё раз и навсегда. — И ты вернулся, — сказала Китти, глаза её наполнились слезами, но внутри разлилась огромная гордость. — Я вспомнил, что ты сказала в последний раз, когда мы виделись… что жизнь — это всегда выбор. И я сделал правильный. Она широко улыбнулась и наклонилась, целуя его снова, переполненная любовью, радостью и гордостью так, что сердце, казалось, вот-вот разорвётся. Сколько людей могли сказать, что обманули смерть… дважды? Сколько погибло на территории замка в ту ночь, и как же ей повезло, что из всей армии мёртвых вернулся именно он… только он. — Было больно?.. умирать, я имею в виду… — неуверенно спросила она. — Совсем нет… быстрее и легче, чем засыпать, — ответил он отрешённо. Она нахмурилась, не зная, что думать об этом… и о той скрытой грусти в его голосе. Внезапно её накрыла вина за то, что её не было рядом, когда он нуждался в ней больше всего. — Я так хотела быть здесь, помочь тебе… я чувствовала себя такой бесполезной… весь этот год я чувствовала себя бесполезной… — Но ты помогла, Китти, — сказал он, удивлённо глядя на неё. — В ту ночь на кладбище, когда ты спасла меня и всадила шесть пуль в Тома Риддла. — Как это должно было помочь? — спросила она. — Это было почти два года назад… тогда это его не убило и сейчас не могло… — Когда ты застрелила его той ночью, его тело умерло. Последний клочок души цеплялся за мёртвую оболочку, и из-за этого он был слабее. Когда мы уничтожили все крестражи, у него не осталось ничего… он был ходячим трупом и умер именно поэтому. Когда я встретился с ним в последний раз, это было неизбежно. Китти растерянно уставилась на него. — Но… — начала она в замешательстве. — Но ведь это ты сделал… — Мы сделали, — мягко поправил он. — Ты и я, Рон, Гермиона, Невилл… — Ты шутишь, да? — спросила Китти, всё ещё не в силах поверить. — Я бы не стал врать о таком, — серьёзно ответил он. — Так что ты тоже помогла. — Он… он два года ходил в мёртвом теле?.. — прошептала она с ужасом. — Кто бы об этом знал, кроме него самого? — сказал Гарри. — Он и так выглядел не по-человечески, а его тело было всего лишь оболочкой для души, созданной из моей крови, руки Червехвоста и костей его отца… Может, он и сам этого не осознавал. Китти содрогнулась при мысли о том, что этот труп столько времени сеял хаос по всей стране. И, пожалуй, только сейчас она по-настоящему осознала, что произошло… и через что прошёл Гарри. Он умер… — Гарри?.. — спросила она отрешённо. — Если ты… смог вернуться, что мешает ему сделать то же самое? — Потому что я видел, во что он превратился, — тихо ответил он. — Там, в том другом месте… с Дамблдором. Оттуда не возвращаются. Она снова поморщилась, отгоняя образы, возникавшие в воображении, и посмотрела на Гарри другими глазами. Где он был?.. Что видел?.. Узнает ли она когда-нибудь? Он мог бы рассказать, но она всё равно не смогла бы по-настоящему понять. Как бы ни хотела. Она долго всматривалась в его глаза, почти забыв, какими ярко-зелёными они были — даже сейчас, притушенные печалью. Снова почувствовав волну гордости, она наклонилась и мягко поцеловала его. Отстранившись, она прижалась лбом к его лбу, не открывая глаз. — Я люблю тебя, Гарри, — прошептала она. — Больше, чем вчера… и меньше, чем завтра. Он тихо рассмеялся, и этот звук был для неё словно музыка. — Мне нужно кое-что тебе вернуть, — сказал он. Она отстранилась, и он сунул руку в карман джинсов, доставая что-то маленькое и потрёпанное. Протянул ей — и на мгновение она могла лишь смотреть на его избитые, испачканные кровью руки. — Открой, — сказал он. Это была маггловская фотография, аккуратно сложенная в маленький квадрат. С трудом она развернула её и увидела себя и Гарри — на два года моложе и куда менее измученных, чем сейчас. Фотография была испачкана, обгорела по краям, её явно много раз доставали и хранили при себе. Перевернув её, Китти увидела собственный почерк. — «Вернись ко мне», — тихо прочитала она. Она долго смотрела на эти слова, вспоминая, как писала их в отчаянии… и каждый день до и после, проведённый в тревоге за него, так и не веря до конца, что её желание исполнится. — Ты вернулся ко мне, — прошептала она, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я вернулся к тебе. Не говоря больше ни слова, она крепко обняла его, всё ещё сжимая фотографию в руке. Она не знала, сколько времени они пролежали так в спальне Гриффиндора. Единственное, о чём она могла думать, — как ей повезло… и как сильно она ждёт того, что будет дальше. Она знала, что впереди их ждёт непростой путь, будут боль и трудности, но теперь у неё был тот, кто пройдёт его вместе с ней, шаг за шагом. И от этого всё казалось… преодолимым. Постепенно на неё накатила усталость, которую она сдерживала с той самой минуты, как Тонкс и Ремус аппарировали из их квартиры прошлой ночью. Теперь ей хотелось только спать — и впервые за долгое время она могла позволить себе это, без мыслей и без кошмаров. Погружаясь в сон, она невольно улыбнулась, наслаждаясь ощущением тёплых рук, обнимающих и защищающих её. Она прижалась к груди Гарри, крепко держась за него, с уверенностью зная, что он рядом не только этой ночью… но будет рядом каждую ночь после. Вместе. Навсегда.