Миссия под названием "любовь"

Вечерний тусклый свет в подъезде дома Тома отбрасывал длинные, недобрые тени. Запах старого линолеума, пыли и чего-то кислого витал в воздухе. Торд стоял перед знакомой дверью, ощущая странное смешение азарта и глубокой, животной досады. Он ненавидел эту необходимость. Ненавидел, что его загнали в угол. Он постучал. Твердо, без излишней настойчивости, но так, чтобы было ясно — уйдут не скоро. За дверью послышались неспешные, шаркающие шаги. Щелчок замка, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось бледное лицо с черными, как уголь, глазами. Они сузились, едва узнав гостя. В них не было ни удивления, ни радости — только мгновенно накатившаяся волна раздражения и усталости. — Ты, — проскрежетал Том. Его голос был низким, хрипловатым от вечернего покоя или, возможно, от чего-то покрепче чая. — Сбился с пути? Красная армия тут не квартирует. Иди к чёрту. Дверь резко рванулась, чтобы захлопнуться. Но Торд был быстрее. Он не стал вставлять ногу — это было бы слишком грубо и предсказуемо. Он просто прижал ладонь к косяку, блокируя движение, и посмотрел прямо в эти черные, враждебные глаза. — Послушай, Риджуэлл. Одну минуту. — Я тебя слушал восемнадцать лет. Хватит, — Том отступил на шаг, явно оценивая, стоит ли прикладывать больше силы. Он был в старом синем худи, из-под которого виднелся край татуировки. Волосы, беспорядочно торчавшие в разные стороны, казались еще темнее в полумраке прихожей. — У меня есть пиво, сериал и абсолютно никакого желания видеть твою рогатую башку. Свободен. — Это не про наше старое. Это про… новое, — сказал Торд, с трудом подбирая слова. Как сложно было вести переговоры не с врагом-конкурентом, а с человеком, который знал все его самые детские и самые мерзкие стороны. — Мне нужна помощь. Не военная. Социальная. Том фыркнул, но дверь приоткрылась чуть шире. В его взгляде промелькнуло что-то кроме злости — холодный, циничный интерес. — Охренеть. У Ларссона проблемы с социализацией. Кто бы мог подумать. Иди к Эдду, он всех любит. Или к Мэтту, он всех жалеет. — Они не подходят, — сквозь зубы произнес Торд. — Нужен… специфический профиль. Кого моя мать не знает в лицо. И кто способен на сложную легенду. Том медленно, преувеличенно обдумал эти слова. Потом его гуны растянулись в язвительной, недоброй усмешке. — А-а-а… Мамочка. Даниэла. Она что, пригрозила отобрать краски и солдатиков, если ты не заведешь себе дружочков? — Он открыл дверь полностью, облокотившись о косяк и скрестив руки на груди. За его спиной была видна убогая квартирка с пустыми бутылками на полу и мерцающим экраном телевизора. — Так в чём дело, золотко? Нужно, чтобы я пришёл и сказал ей, какой ты замечательный? Поцеловал тебя в обе щечки? Прости, но даже за большие деньги я на такое не соглашусь. Меня тошнит от одного твоего вида. Торд чувствовал, как по спине бегут мурашки ярости. Он сжал кулаки, но дыхание сохранил ровным. — Не нужно целоваться. Нужно… появиться. Как парень. В квартире повисла гробовая тишина. Даже звук из телевизора будто притих. Том уставился на него, его черные глаза стали абсолютно непроницаемыми. Потом он рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья. — Ты совсем спятил. Или это такой плохой розыгрыш? Твои рогатые прихвостни сидят в грузовике и поржут? — Он выглянул в темный подъезд. — Они не в курсе деталей, — солгал Торд. — И это не розыгрыш. Условие матери. Появление пары. Любого пола. Через неделю. Иначе она будет жить здесь, присматривать за мной. Ты же не хочешь, чтобы она начала наводить порядок и в твоей жизни тоже? Она найдёт тебя. Она, блин, спецагент в вязаном свитере. Том поморщился, словно представил это. Он провел рукой по волосам, откинув мешающую прядь со лба. Пиpсинг в его брови блеснул под тусклым светом. — И что, по-твоему, я скажу «да»? Прикинусь твоим мальчиком? Мы же друг друга терпеть не можем, Торд. Мы, блин, в детстве из-за пачки чипсов чуть не убили друг друга. — Именно поэтому это сработает! — Торд сделал шаг вперед, понизив голос до стратегического шепота. — Она знает, что мы вечно ругались. Что мы — антиподы. Если за эти два года что-то изменилось… это будет правдоподобно. Неожиданно, но правдоподобно. Конфликт, переросший в… что-то ещё. Она купится на драму. Том молчал, изучая его лицо. Искал ложь, подвох. Его взгляд скользнул по шраму на губе Торда, по его серым, напряженным глазам. — А что мне за это будет? — наконец спросил он с ледяным спокойствием. — Потому что слушать твоё нытье и терпеть твою маму — это не награда, а наказание. Вот он — момент. Торд внутренне ухмыльнулся. Том всегда торговался. Всегда хотел быть в выигрыше. — Имя, — тихо сказал Торд. — Имя человека, который два месяца назад слил информацию о твоих частных тату-эскизах тому самому крупному салону в центре. Того, кто из-за этого отобрал у тебя двух потенциальных клиентов. Я знаю, кто это. И у меня есть доказательства. Достаточные, чтобы ты мог… урегулировать вопрос. Черные глаза Тома вспыхнули. Не гневом, а хищным, острым интересом. В его мире независимых тату-мастеров такая информация стоила дорого. — И все? Только имя? — И безопасный способ его использовать, — добавил Торд. — Без последствий для тебя. Мы… умеем делать такие вещи. Том снова задумался. Он отвернулся, глядя в грязное окно в конце коридора. Потом кивнул, резко, как будто рубил чтото. — Неделя? — Встреча через неделю. Пара репетиций до этого. Легенду мы подготовим. — Ладно, — Том выдохнул, и в его голосе прозвучало смертельное равнодушие. — Но одно неверное движение, Ларссон. Одна намёк на то, что это как-то меня касается по-настоящему — и я расскажу твоей маме не легенду, а всё, что помню о твоих провалах, начиная с того, как ты в десять лет обосрался от страха перед показом мультиков. Торд кивнул, скрывая вспышку ярости при этом воспоминании. — Договорились. Завтра свяжемся с деталями. Он развернулся и пошёл прочь, не прощаясь. Сделка была заключена. Самый опасный союз в его жизни — с его личным антихристом.

***

Воздух в «закулисье» их импровизированной базы — заброшенном ангаре неподалёку — был густ от запаха грима, пороха и напряженной ненависти. Три дня. Три дня Торд, Патрик и Том репетировали легенду, и это было похоже на попытку приручить дикого кабана для выступления в цирке. Кабана, который откровенно мечтает затоптать дрессировщика. Но сейчас наступил час «Х». Другой кабан — Дэн Вилсон, жулик, портивший репутацию салона и, что важнее, Тору, — сегодня должен был получить свою расплату. — Я выгляжу идиотом, — проворчал Торд, дергая галстук на шелковой рубашке цвета воронова крыла. Костюм, идеально сидящий, стоил как небольшой танк, но Торд чувствовал себя в нём, как в картонной коробке. Единственное, что радовало глаз — алый платок в нагрудном кармане. Его личный акцент. — Ты и есть идиот, просто теперь в дорогой обёртке, — отозвался Том, поправляя манжету своего собственного, чуть более дерзкого, костюма. Его тёмные волосы были приглажены, пирсинг скрыт, но чёрные глаза по-прежнему излучали скучающую враждебность. Он был «знаменитым итальянским дизайнером», наблюдающим за игрой. Его роль — быть на расстоянии, но в готовности. Дверь гримёрки распахнулась. На пороге стоял Патрик. Даже Том, видавший виды, слегка поднял бровь. Патрик в вечернем платье цвета шампанского был… поразителен. Платье идеально сидело на его высокой, стройной фигуре, подчёркивая талию. Парик из каштановых волос был уложен в элегантную причёску, макияж — тонкий, подчёркивающий зелёные глаза, которые сейчас смотрели на мир с ледяным терпением мученика. — Ну что? Сошлось? — спросил Патрик голосом, в котором дребезжала сталь. — Божественно, дорогая, — просипел Пол из-за своего монитора. Он облизнулся, не отрывая взгляда от экрана, на котором Патрик был в центре кадра. — Прямо… ангел во плоти. Смертоносный ангел. — Он потянулся рукой, как бы желая прикоснуться к изображению. Патрик, не меняя выражения, резко развернулся и со всей силы врезал ему подзатыльник. Звук был сочный, как удар по спелому арбузу. — Ай! За что?! — взвыл Пол, потирая затылок. — За то, что ты пялился под подол, когда я примерял, — отрезал Патрик, поправляя перчатку. — Твоя задача — камеры и сигналы. Не спущу глаз с экрана — получишь по лицу уже не метафорически. Понял? Пол угрюмо пробормотал что-то невнятное, но взгляд к мониторам вернул. — По плану, — Торд взял поднос с двумя бокалами шампанского, в один из которых Патрик уже незаметно всыпал кристаллы быстродействующего яда. — Мы — эксцентричный мистер и миссис Вандербильт. Жаждем острых ощущений и крупных ставок. Патрик отвлекает Вилсона, я подношу «выпивку». Том, ты следишь за тылами. Если что-то пойдёт не так… — Если что-то пойдёт не так, я с удовольствием понаблюдаю, как вас выносят в мешках, — закончил Том, проверяя связной мини-приёмник в ухе. — Но ладно. Работа есть работа. Давай, рогатый, развлекай нас. Казино «Золотой дракон» встретило их волной теплого, спёртого воздуха, смешанного с запахом дорогих духов, табака и отчаяния. Блеск хрусталя, щелчок шаров рулетки, приглушённый гул голосов. Торд, выпрямившись, с высокомерным видом прошёлся по залу, ведя под руку «свою супругу». Патрик двигался с грацией пантеры, его зелёные глаза холодно скользили по лицам, пока не нашли цель. Дэн Вилсон, упитанный мужчина с лицом хитрого хорька, сидел за столом баккара, окружённый свитой. Он сразу заметил новую пару. А точнее, заметил Патрика. Его взгляд задержался на нём с неприкрытым интересом. — Пойдём, дорогой, — тихо сказал Патрик Торду сладким, медовым голосом, от которого у того по спине пробежали мурашки. Они приблизились к столу. Игра началась. Патрик, изображая слегка скучающую богачку, вступил в лёгкий, игривый флирт с Вилсоном. Тот, польщённый, распушил хвост. Торд, изображая снисходительного мужа, подал сигнал официанту — себе. — Шампанское для компании, — сказал он, и его собственный бокал, и бокал Вилсона были поставлены перед нужными людьми. В этот момент в ухе у Торда раздался голос Пола, полный ревнивой ярости: — Он положил ему руку на запястье! На запястье, Торд! Видишь?! Я б его на месте… — Пол, заткнись, — тихо прошипел Торд, улыбаясь Вилсону. — Миссис Вандербильт, вы просто очаровательны, — говорил Вилсон, поднимая свой бокал. — За новые знакомства! — За удачу, — с лёгкой, кокетливой улыбкой ответил Патрик и сделал вид, что пригубляет свой (чистый) бокал. Вилсон осушил свой залпом. Минута спустя его лицо стало странным. Он попытался что-то сказать, схватился за горло. Потом беззвучно рухнул лицом на зелёное сукно стола, раскинув карты. Началась суматоха. Крики. Торд, изобразив панику богатого идиота, схватил Патрика за руку. — Дорогая, у этого человека, кажется, сердечный приступ! Ужасное место! Мы уезжаем! Они поспешили к выходу, растворяясь в нарастающем хаосе. За спиной Торд уловил взгляд Тома, стоявшего у бара. Тот почти незаметно кивнул. Работа сделана. В грузовике Пола царила гробовая тишина, нарушаемая только яростным стуком клавиш. — Рука на запястье! — выкрикивал Пол, стирая следы их присутствия в системах казино. — Я всё видел! Он смотрел на тебя, как… — Как на дорогую приманку, — холодно закончил Патрик, уже сдирая парик и вытирая помаду. — Это была работа, идиот. Твоя работа — обеспечивать прикрытие, а не зацикливаться на ерунде. — Для меня это не ерунда! — рявкнул Пол. Торд откинулся на сиденье, с наслаждением срывая галстук. Он поймал взгляд Тома, который молча сидел напротив, глядя в окно. — Доволен? — спросил Торд. — Информация об имени будет в твоём почтовом ящике завтра утром, — кивнул Том, не глядя на него. — Операция… была эффективной. — В его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. Очень отдалённо. Торд почувствовал странное удовлетворение. Один враг уничтожен. Другой… временно превращён в союзника. И его мать всё ещё ждала своей «встречи».

***

На следующий день в квартире Торда пахло кофе, холодной пиццей и отчаянием. Торд, обложенный картами, фотографиями и схемами, выглядел так, будто провёл ночь в бою. Что, в общем-то, было недалеко от истины — он сражался с планом по устранению сразу трёх следующих целей. Том пришёл ближе к полудню, явно не выспавшийся, в том же синем худи. Увидев разгром, он лишь хмыкнул и направился к кофейнику. — Риджуэлл, — голос Торда был хриплым. — Нужно обсудить следующие шаги. Их трое. Конвейер. Без остановки. Том, не оборачиваясь, налил себе кофе. — Моя часть сделки выполнена. Ты получил своё имя, я получил свою информацию. Мы квиты. — Не совсем, — Торд поднялся с пола. — Твоя проблема решена точечно. Моя… масштабнее. И для её решения нужен человек, который уже в курсе дела и уже доказал, что может не облажаться. Ты. Том медленно обернулся, держа кружку в руках. Его черные глаза были пустыми и усталыми. — Нет. — Том… — Нет, Торд. Я не твой солдат. Я не Пол и не Патрик, которые готовы бегать за тобой по помойкам. У меня есть работа. И без твоих врагов хватает. Торд замер. Он посмотрел на Пола, который в наушниках что-то взламывал, и на Патрика, аккуратно чистившего пистолет на кухонном столе. Никто не собирался ему помогать. Это был его бой. И тогда Торд Ларссон, командир Красной Армии, человек со шрамом на губе и ледяным сердцем, сделал нечто немыслимое. Он опустился на колени. Не с той театральной пафосностью, с которой делал это перед матерью, а по-настоящему — устало, по-детски беспомощно. И, к ужасу Тома, пополз к нему, обхватив его ноги. — Томми… пожалуйста… — его голос сломался, превратившись в жалобный вой. Он прижался лбом к колену Тома, и его плечи затряслись от рыданий, настоящих или очень убедительных. — Они все хотят меня убить! А мама… мама хочет, чтобы я был не один! А я один! Я всегда один! И ты… ты единственный, кто не боится меня! Кто может быть рядом! Пожалуйста! В комнате повисла шокированная тишина. Пол сдернул наушники, его густые брови поползли к волосам. Патрик замер с разобранным затвором в руках, его зеленые глаза стали круглыми. Том же стоял, как вкопанный, с кружкой в одной руке, вторая беспомощно повисла в воздухе. На его бледном лице смешались крайнее отвращение, недоумение и какая-то животная паника. — Что… что за чертовщину ты несешь?! Встань, идиот! — Том попытался отшатнуться, но Торд вцепился в его штанину мёртвой хваткой. — Не отпущу! Не поможешь — не отпущу! Буду ходить за тобой повсюду! Расскажу всем в твоём салоне, что ты моя невеста! — Ты совсем рехнулся?! — Том попытался ткнуть его коленом, но несильно, явно опасаясь, что тот начнет кричать ещё громче. Патрик, наконец, пришёл в себя и вздохнул. — Том, просто согласись. Он не отстанет. А если его убьют, пока он ползает за тобой по городу, его мама придёт к тебе с вопросами. — Это шантаж! — прошипел Том. — Это реальность, — спокойно парировал Патрик. Том зажмурился, словно пытаясь стереть эту картину с сетчатки. Он глубоко, с ненавистью вздохнул. — Ладно! Чёрт с тобой, ладно! Встань, ради всего святого! Ты меня мочишь своими слюнями! Торд мгновенно поднялся, вытер лицо рукавом и снова стал собранным, холодным стратегом, как будто и не было истерики секунду назад. — Отлично. Следующая цель — завтра. Теперь о легенде для мамы. Патрик, отложив детали пистолета, протянул Тому листок. — Я набросал вариант. Как вы встретились, что почувствовали, как развивались отношения. Основа — враги, чья неприязнь переросла в страсть. Классика. Том взял листок и начал читать. С первых же строк его лицо стало меняться. Сначала он побледнел, потом покраснел, а затем на его щеках выступили багровые пятна. — «…и в тот момент, когда наши взгляды встретились в пылу очередной ссоры, я понял — эта ярость, этот огонь в его серых глазах… это не ненависть. Это призыв. Призыв к чему-то большему, чему мы оба боялись признаться…» — он прочитал вслух хриплым, полным недоверия голосом. — «…наше первое свидание было битвой без правил, где каждое прикосновение было как удар током, а каждый взгляд — как вызов, который мы с жадностью бросали друг другу…» — Том поднял глаза на Патрика. — Ты это серьёзно? Ты хочешь, чтобы я это запомнил и рассказывал? Это же… это же дешёвая порнография для впечатлительных домохозяек! Патрик пожал плечами. — Драматично и убедительно. Мать любит драму. — Нет, — Том разорвал листок пополам с яростным удовлетворением. — Нет, нет и ещё раз нет. Я не буду нести эту ахинею. Если уж врать, то врать правдоподобно. Он схватил со стола чистый лист и карандаш, сел за стол, отпихнув карты с врагами. — Пиши. Встретились случайно. Через два года. Не в пылу ссоры, а в банальном баре. Разговорились. Обнаружили, что кроме взаимных претензий детства есть что-то ещё. Общие темы. Сарказм. Цинизм. Ненависть к одним и тем же вещам. Пошли выпить ещё раз, просто чтобы поспорить. Потом ещё. Поняли, что это… менее утомительно, чем ненавидеть друг друга в одиночку. Первое свидание было не «битвой», а походом в ужасный фильм ужасов, который мы оба раскритиковали потом до хрипа. Без токов, без взглядов-вызовов. Просто… меньшее из зол. Он говорил быстро, отрывисто, строча что-то на бумаге. Торд, слушая его, медленно кивал. Это было… пугающе правдоподобно. Гораздо правдоподобнее пафосного сценария Патрика. В этой версии не было страсти. Было удобство. Общность двух одиноких, колючих людей, нашедших друг в друге хоть какое-то понимание. — И… и как мы признались? — тихо спросил Торд, глядя на склонённую над листом тёмную голову Тома. Том не поднял глаз. — Никто ни в чём не признавался. Просто после десятого такого «не-свидания» стало очевидно, что мы уже встречаемся. Всё. Никаких сцен. Никаких признаний. Ваша мама умная женщина. Она купится на тихую, язвительную привязанность больше, чем на огонь и страсть. Потому что огонь и страсть — для таких, как они, — он кивнул на Пола и Патрика, которые теперь обнимались на диване, наблюдая за представлением. — А мы с тобой… мы другие. Мы просто перестали драться. И начали… ну. Терпеть друг друга. Более тесно. Он отшвырнул карандаш и протянул Торду исписанный листок. — Вот твоя легенда. Учи. Репетируем завтра после миссии. А сейчас я пойду. Мне нужно отмыть от себя запачканную твоей истерикой душу. И купить ту самую коробку алкоголя. Самую большую. Торд взял листок. Написанное было сухим, скептичным и идеально подходящим им обоим. Впервые за долгое время он почувствовал не холод расчёта, а что-то другое. Что-то вроде… странного уважения к этому тёмноволосому засранцу. Теперь осталось убедить маму. И, возможно, самих себя.

***

Фургон Пола снаружи выглядел как обычный грузовой автомобиль, но внутри напоминал гримёрную сумасшедшего театрального режиссёра. Вечернее платье цвета охры висело рядом с чёрным, оба с опасными разрезами до самого бедра. Парики — белокурый и тёмно-каштановый — лежали на полке, как отрубленные головы. — Я ненавижу всё это, — заявил Том, уставившись на чёрное платье, как на личного врага. — Я ненавижу каблуки, ненавижу парики и особенно ненавижу то, что ты, — он ткнул пальцем в Пола, — считаешь, что у меня «подходящие для этого бёдра». — У тебя отличные бёдра для ножных захватов и уклонений, — невозмутимо заметил Пол, проверяя связную аппаратуру. — Просто думай о них как о скрытом оружии. Эстетичном оружии. Патрик, уже облачённый в жёлтое платье, поправлял чулки с видом человека, делающего это в тысячный раз. Он выглядел смертоносно элегантно. Торд, одетый в безупречный тёмно-синий костюм, подошёл к Тому, который с отвращением натягивал платье. Материя облегла его узкую талию, разрез открыл длинную линию бедра. Торд, руководствуясь какой-то смесью расчёта и спонтанного любопытства, положил руки Тому на бока, оценивающе провёл ладонями вниз, к бёдрам. — Неплохо. Очень… убедительно. Даже слишком. Реакция была мгновенной. Локоть Тома резко ушёл назад и с силой, отточенной в бесчисленных уличных драках, вонзился Торду в солнечное сплетение. Торд издал глухой выдох и отшатнулся, на мгновение потеряв дар речи. — Ещё одно «непредвиденное прикосновение», и следующее будет выше и больнее, — прошипел Том, поправляя парик из чёрных прядей. Его собственные тёмные глаза с пирсингом в брови яростно сверкали из-под чужой шевелюры. — Понял, «дорогой»? Торд, едва отдышавшись, кивнул, в его серых глазах мелькнуло что-то между болью и странным уважением. — Понял. К оружию прикасаться без спроса опасно. Операция разворачивалась в частном клубе «Фаэтон», владельцем которого и был Тилл Бердэн. Место было напыщенным: низкие диваны, приглушённый свет, надменные лица. Торд и Пол в роли богатых бездельников уже были внутри. Пол, изображая слегка подвыпившего повесу, отвлекал внимание охраны и обслуживающего персонала, мастерски ворочая подносами и попутно внедряя в систему закладки. Торд же, с бокалом виски в руке, «случайно» наткнулся на самого Тилла у стойки бара. Блондин с холодными голубыми глазами, Тилл был воплощением арийской надменности. — Бердэн, — сказал Торд с лёгкой, небрежной улыбкой. — Слышал, ты приобрёл ту коллекцию автомобилей. Смелый шаг. — Ларссон, — Тилл кивнул, оценивая его. Их вражда была приглушённой, но всегда присутствовала в воздухе, как статическое электричество перед грозой. — А ты, как вижу, не теряешь вкус к дорогому виски и… — его взгляд скользнул за спину Торда и остановился. На пороге, у входа из зимнего сада, появились они. Патрик в сияющем жёлтом и Том в чёрном, как ночь, платье с разрезом. Патрик вёл себя с царственной снисходительностью. Том же, держась чуть скованно, смотрел на мир высокомерным, скучающим взглядом, который идеально маскировал его ярость. Свет играл на контурах его бёдер, открытых разрезом. Взгляд Тилла зацепился за эту картину и замер. Надменность в его глазах на мгновение сменилась откровенным, хищным интересом. — …и к изысканному обществу, — закончил Тилл, не отводя глаз от «девушек». — Ах, это мои спутницы, — Торд сделал непринуждённый жест. — Скучно стало. Решили добавить… красоты в вечер. Не представляешь, как сложно найти дам, которые умеют не только болтать. Он подозвал их. Патрик подошёл, томно улыбаясь. Том последовал за ним, и Торд с внутренним облегчением отметил, что тот почти не ковыляет на каблуках. Почти. — Знакомься, Тилл Бердэн. Владелец этого… скромного заведения. Тилл, очарованный, пригласил их в свой личный кабинет — звукоизолированную комнату с баром и панорамным видом. Он наливал шампанское, его внимание было приковано к Тому, который сидел, откинувшись на диване, демонстративно разглядывая свой маникюр (быстро наклеенные накладные ногти, под одним из которых скрывался тонкий клинок). Торд вёл светскую беседу, а Пол через скрытый наушник сообщал, что периметру чисто, камеры в кабинете на минуту дают петлю. Это был их момент. Тилл наклонился к Тому, чтобы предложить сигарету из дорогой пачки. В этот момент Том двинулся. Его рука мелькнула — изящный, отработанный жест, будто поправлял прядь парика. Но в следующее мгновение короткий, острый нож из-под ногтя вошёл точно в шею Тилла, ниже уха, поразив сонную артерию. Тилл даже не вскрикнул, лишь широко открыл голубые глаза от шока. Он рухнул на барную стойку, зацепив и разбив несколько бокалов. — Го-го-го, — прошипел Пол в ухе. — Шум. У вас три минуты до проверки. Торд уже был на ногах. Он кивнул Тому и Патрику. Они быстро вышли на балкон, примыкающий к кабинету. Оттуда — пожарная лестница. Патрик спустился первым, ловко подхватив подол платья. За ним двинулся Торд. Том шёл последним, его лицо исказила гримаса концентрации и ненависти к неудобной обуви. На предпоследней ступеньке каблук на высоком, тонком шпильке предательски дрогнул и соскользнул. Том пошатнулся и полетел вниз. Торд, обернувшийся на звук, среагировал инстинктивно. Он не поймал его на руки романтично, а скорее принял на себя, как груз, схватив за талию и пригнувшись, чтобы погасить инерцию. Они вместе грузно осели на металлический пролёт лестницы. — Чёртовы шпильки! — выдохнул Том, его дыхание, сбитое от падения и ярости, горячим облаком вырвалось рядом с лицом Торда. — Я же говорил! Я ненавижу это! — Молчи и двигайся, — сквозь зубы процедил Торд, помогая ему встать. Его рука всё ещё обхватывала талию Тома, тонкую и удивительно крепкую под слоем ткани. Он почувствовал, как напряглись мышцы, и мгновенно отпустил. Внизу их уже ждал фургон Пола с открытой дверью. Они ввалились внутрь, и машина тронулась с места, прежде чем на улице успели поднять тревогу. В салоне царила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Тома, срывавшего с себя парик и шпильки. — Никогда больше, — хрипел он, сдирая накладные ногти вместе с клинком. — Слышишь, Ларссон? Никогда. Следующего врага устраняй в открытом бою. Или сам иди в этом платье. Торд, смотря на него — растрёпанного, злого, с подведёнными, теперь размазанными глазами, — неожиданно фыркнул. Потом рассмеялся. Тихим, хриплым смехом, которого не слышали даже его самые близкие соратники. — Что? — огрызнулся Том. — Ничего, — отмахнулся Торд, всё ещё улыбаясь. — Просто… операция прошла успешно. А твои бёдра, как выяснилось, действительно смертельное оружие. В прямом и переносном смысле. Том в ответ только пробормотал что-то нечленораздельное и уткнулся лбом в холодное стекло окна, но Торд заметил, что уголок его рта дёрнулся. Возможно, это была просто судорога от перенапряжения. А возможно — что-то ещё. Утро после операции было милосердно тихим. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, казался назойливым, но беззлобным. Торд проснулся первым — привычка, отточенная годами жизни в режиме постоянной готовности. Тишина в квартире была непривычной без фонового гула голосов Пола и Патрика, уехавших «на дело» в гараж на три дня. Он потянулся, почувствовав приятную усталость в мышцах, и отправился на кухню. Запах вчерашнего алкоголя всё ещё висел в воздухе. И его источник был жив, но явно не процветал. Том лежал на диване в той же одежде, что и вчера, лицом в подушку. Казалось, он пытался в неё вжаться и исчезнуть. Тихий стон, доносящийся оттуда, был красноречивее любых слов. — Живой? — спросил Торд, включая кофемолку. Звук заставил Тома вздрогнуть всем телом и издать ещё более жалобный звук. — Убей меня… — был muffled, приглушённый ответ из подушки. — Или выключи эту адскую машину… — Не могу. Мне нужен свидетель для мамы, а не труп, — отозвался Торд, с наслаждением вдыхая аромат свежемолотых зёрен. — Хотя труп был бы тише. Когда кофе был готов, Торд подошёл к дивану и без церемоний сел на край. Том застонал. — Вставай, солнце. Новый день, новые подвиги. Например, подвиг «дойти до туалета, не испортив мой ковёр». — Ты… монстр, — Том с трудом перевернулся, прикрывая глаза от света. Он выглядел жалко и комично одновременно: бледный, с тёмными кругами под глазами, чёрные волосы всклокочены. — Кто вообще пьёт водку после того, как весь вечер бегал в платье по крышам? — Тот, кто празднует успешное устранение врага, — философски заметил Торд. — И кто проиграл в «камень, ножницы, бумага», выбирая, кто будет пить с Полом. Повезло тебе. Вставать надо. Он протянул Тому стакан воды и две таблетки. Том с недоверием посмотрел на них. — Что это? Цианид, чтобы покончить с моими страданиями? — Обычное обезболивающее от головы и что-то для печени. Я не варвар. Мне ещё нужен functioning парень для свидания с мамой, помнишь? С неохотой Том принял таблетки, проглотил их и снова повалился на подушку. Через полчаса, когда он всё-таки поднялся и, пошатываясь, поплёлся в ванную, Торд не удержался. — Осторожно на повороте! — крикнул он, когда Том неуклюже налетел на дверной косяк. — Ты вчера на каблуках держался лучше. — Заткнись, Ларссон, — был слабый, но исполненный искренней ненависти ответ. Когда Том, уже более-менее приведший себя в порядок, вышел на кухню, Торд уже поджаривал тосты. — Ну что, принцесса, как самочувствие? Готов к новым свершениям? Например, к съеданию тоста без рвотного рефлекса? — Ты невыносим, — Том ухватился за кружку с крепким сладким чаем, который Торд почему-то уже приготовил для него. — Я сейчас вспомню, где у тебя лежат твои секретные бумаги по Красной Армии, и использую их как салфетки. Они препирались ещё с полчаса, Торд отпускал колкости, а Том отстреливался вяло, но метко. Атмосфера была странно… домашней. Напряжённой, саркастичной, но без настоящей злобы. И тут раздался стук в дверь. Не тот, что обычно у курьеров или почтальонов. Твёрдый, уверенный, родной. Торд замер с подносом в руках. Его лицо стало маской. Он посмотрел на Тома, который вдруг побледнел ещё больше, будто похмелье ударило с новой силой. — Она… — начал Том. — Она, — подтвердил Торд мрачно. — Неделя ещё не прошла. Ранний визит. Стук повторился, настойчивее. Торд, стиснув зубы, пошёл открывать. Том инстинктивно выпрямился, попытался пригладить волосы и тут же пожалел, что не сменил своё помятое синее худи. На пороге стояла Даниэла Ларссон. В одной руке — корзина, от которой пахло свежей выпечкой, в другой — пакет с продуктами. Её зелёные глаза, такие же, как у Патрика, но мягче, сразу же просканировали прихожую, а затем устремились за спину сына, на Тома. — Мама, — Торд попытался заблокировать проход. — Сюрприз. Мы как раз… собирались. — Вижу, собирались, — сказала Даниэла и без церемонии прошла внутрь, сунув корзину в руки сыну. Её взгляд прилип к Тому, который стоял, как на шпильке, пытаясь изображать что-то среднее между уверенностью и желанием провалиться сквозь пол. — А это кто? — спросила она, но в её голосе не было враждебности, только любопытство и лёгкий, едва уловимый огонёк надежды. — Это… Том, — выдавил Торд. — Мой… парень. О котором я говорил. Даниэла медленно подошла к Тому. Тот, к своему ужасу, почувствовал, как краснеет. — Здравствуйте, — прохрипел он. Даниэла внимательно, неспешно осмотрела его с ног до головы. Взгляд задержался на тёмных кругах под глазами, на помятой одежде, на общем виде человека, явно переживающего не лучшие утренние минуты. Потом она повернулась к Торду, и её лицо стало строгим. — Торд Ларссон, — сказала она тихо, но так, что у сына по спине пробежали мурашки. — Ты что, издеваешься над молодым человеком? Посмотри на него! Он еле на ногах стоит, а ты тут стоишь и ухмыляешься! Я же видела, как ты на кухне кричал что-то про «каблуки»! — Мам, мы просто… — Молчать! — Она сделала шаг и легонько, но метко ткнула его носком туфли в голень. Торд аж подпрыгнул. — Позор тебе! Так встречать гостя? Да ещё такого явно нежного создания? Том попытался было возразить, что он не «нежное создание», а профессиональный тату-мастер и соучастник нескольких убийств, но язык не повернулся. Даниэла повернулась к нему, и её выражение лица мгновенно смягчилось, стало матерински-заботливым. — Бедный мальчик, — сказала она, беря его за руку. Её ладонь была тёплой и шершавой. — Он тебя, наверное, всю ночь донимал своими дурацкими разговорами про армию и стратегии? Или заставил пить с этими своими дружками, Полом и Патриком? Они же оба — бессовестные соблазнители, я их знаю! Не дав Тому ответить, она повела его, словно потерянного щенка, на кухню. — Иди сюда, я тебя покормлю чем-то нормальным. А ты, — она бросила взгляд на остолбеневшего Торда, — иди приберись в гостиной. И чтоб я не слышала твоего ехидного голоса! Торд остался стоять в коридоре с корзиной булочек в руках, чувствуя себя так, будто его только что разжаловали в своей же квартире. Из кухни донёсся голос матери, уже говорившей с Томом о чём-то тихом и успокаивающем, и скупой, односложный, но уже без паники, ответ Тома. Торд медленно поставил корзину на стол. План работал. Мать приняла Тома. Слишком хорошо приняла. Теперь у него был не просто «парень для прикрытия». У него был, кажется, новый материнский любимчик. И этот любимчик сейчас был на кухне, и, судя по тишине, не собирался его спасать. «Чёрт, — подумал Торд, прислушиваясь к мирному стуку кастрюль и тихому голосу матери. — А что, если это было ошибкой?» Но было уже поздно. Операция «Свидание под прикрытием» вступила в самую непредсказуемую фазу. Даниэла Ларссон оказалась ураганом в образе доброй феи. На кухне воцарилась атмосфера, совершенно чуждая этой квартире, обычно пропитанной запахом пороха, железа и мужского пота. Теперь пахло булочками с корицей, травяным чаем и материнской заботой. — Бедняжка, посмотри на себя! Совсем зелёный, — ворковала Даниэла, усаживая Тома на стул и накрывая его плечи пледом, который неизвестно откуда взялся. — Этот негодник тебя совсем замучил, да? Я всё вижу. У него на лице написано: «Я три часа смеялся над тем, как ты споткнулся». Том, который собирался отбрить её или как минимум съехидничать, обнаружил, что не может. Её зелёные глаза, полные искреннего участия, разбивали всю его защиту. Он промямлил что-то невнятное про «лёгкое недомогание», и она тут же сварила ему какой-то травяной отвар, от которого, к его удивлению, голова действительно прояснилась. Спустя пару часов они уже мирно болтали. Вернее, болтала Даниэла, а Том, к собственному изумлению, изредка вставлял реплики. Она расспрашивала о работе («Тату-мастер? О, как творчески!» — проигнорировав его мрачное «Ну, типа того»), осторожно зондировала почву о семье (Том буркнул «Ничего особенного», и она тут же перевела тему), и смеялась его немногочисленным, сухим, но метким замечаниям. — Ой, да ты просто жемчужина! — воскликнула она, когда Том едко прокомментировал какой-то дурацкий сериал, который она упомянула. — Наконец-то у Торда появился кто-то с чувством юмора, а не эти его угрюмые дружки с вечными взрывателями и компьютерами! Именно в этот момент на кухне появился Торд, на лице которого читалась смесь обречённости и натянутой невинности. Он попытался было слиться с интерьером, но материнский радар был неуловимым. — А, вот и он! Подходи, подходи, — поманила его Даниэла. — Твой молодой человек просто прелесть. Умный, ироничный… жаль, конечно, что не девушка, внуков хочется, но главное, чтобы ты был счастлив и не один! Торд почувствовал, как Том напрягся под пледом, будто готовясь к прыжку. — Мам… — Нет, ты расскажи, как вы познакомились-то? — уселась она поудобнее, подпирая подбородок рукой. — Торд такой неразговорчивый, только «встретились, да». Хочу подробности! Романтическую историю! Наступила звенящая пауза. Торд встретился взглядом с Томом. В чёрных глазах читалась чистая паника: «Твоя легенда, твоя проблема». Но и отстёгиваться было нельзя. — Ну… — начал Торд, медленно приближаясь к дивану, где сидел Том. — Случайно. В баре. Через пару лет после… ну, после всего. Он сел рядом с Томом, и тот инстинктивно отодвинулся на сантиметр. Торд, не отрывая улыбающегося взгляда от матери, обвил рукой его плечи и притянул к себе. Том застыл, как каменное изваяние, только мускулы на щеках заиграли. — Поговорили, — продолжил Торд, чувствуя, как Том дышит слишком ровно и слишком медленно, будто готовится к удару. — Обнаружили, что кроме старой… неприязни… есть что-то общее. Общий взгляд на мир. Общий сарказм. — А первое свидание? — не отступала Даниэла, её глаза сияли. — Кино, — выдавил Том, пытаясь незаметно вывернуться из-под руки Торда. Тот только сильнее прижал его, а другой рукой обнял за талию, демонстративно поглаживая бок большим пальцем. Для Тома это было хуже пытки. — Ужастик. Дрянной. Потом… долго его ругали. — Ой, мило! — Даниэла захлопала в ладоши. — А когда поняли, что это… серьёзно? Ещё одна пауза. Торд почувствовал, что его собственная легенда сейчас даст трещину. Он наклонил голову, прижавшись щекой к виску Тома в наигранно-нежном жесте. Том аж дёрнулся. — Да как-то… само собой получилось, — сказал Торд голосом, который пытался звучать мягко. — Просто… перестали драться. И оказалось, что так… лучше. Даниэла смотрела на них — на Торда, который изображал ласку с напряжённостью сапёра, и на Тома, который был похож на кота, которого нарядили в плюшевый костюм. Но в её глазах читалось умиление. Она купилась. Купилась на эту неловкость, приняв её за стеснительность новой пары. — Ну, ладно, не буду вас больше смущать, — наконец сказала она, поднимаясь. — Торд, я ухожу. Но! — Она погрозила ему пальцем. — Я приду в следующий раз и хочу видеть этого мальчика здоровым и весёлым. А не таким замученным! Ты о нём позаботься! И мы с ним вместе что-нибудь вкусное приготовим, да, Том? — Э… да, — выдавил Том, улыбаясь так, будто у него сводило скулы. Даниэла ушла, оставив после себя запах выпечки и чувство полной, сюрреалистичной победы. Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина. Ровно три секунды. Затем рука Тома, которая всё это время лежала на коленях сжатой в кулак, взметнулась вверх и со всей силы врезалась локтем в бок Торда, прямо под ребра. — Агх! — Торд отшатнулся, отпустив его. — Руки убери, рогатый ублюдок! — Том вскочил, сбрасывая ненавистный плед. Его лицо, ещё секунду назад застывшее в вежливой маске, исказила чистейшая ярость. — «Общий сарказм»?! «Просто перестали драться»?! И что это было за поглаживание, а?! Я тебе сейчас покажу «лучше»! Он бросился на Торда, но тот, отдышавшись, уже отскочил на безопасное расстояние, придерживая бок. — Спокойно! Это же было частью легенды! Актерская игра! — Твоя игра кончится моим кулаком в твоей рогатой башке! Я тебе не Патрик, чтобы меня лапать при всех! — При «всех» была только моя мама! И она поверила! Миссия выполнена! Том замер, тяжело дыша. Его чёрные глаза сверкали. Но ярость понемногу уступала место привычной раздражённой усталости. — Чёрт… Она действительно хочет со мной готовить. Что дальше? Семейные ужины по воскресеньям? Поделки к Пасхе? — Возможно, — Торд выпрямился, в его глазах мелькнул знакомый азарт. — Но она ушла довольная. А значит, у нас есть время. И… следующая цель в списке. Том вздохнул, пожимая плечами, будто сбрасывая с них невидимый груз материнской заботы и ласковых рук Торда. — Ладно. Где план? И… принеси мне ещё того своего обезболивающего. От твоей «заботы» голова снова раскалывается. Торд кивнул, скрывая лёгкую ухмылку. Операция «Семейное счастье» шла по плану.