Сбой стабилизации

Последний час Мерил и Николас существовали под аккомпанемент непрерывного, грозного, некоего даже художественно-выразительного ворчания Роберто. Старик разошёлся не на шутку. Журналистка наверное впервые таким его видела. И хоть флайер был устойчивым, добротным и, судя по гладкой обшивке, относительно новым, оба периодически косились на стены транспорта с вполне искренним опасением: если Роберто ещё пару раз так шарахнет кулаком по корпусу, техника развалится к чёртовой матери прямо в воздухе. — Нет, вы понимаете?! — гремел он уже, кажется, по двадцатому кругу, — Столько лет! Столько, мать его, лет! — Роберто, флайер не виноват, — устало пробормотала Мерил, вжимаясь плечом в стенку. — Правильно! Виновник уже вычислен! — рявкнул тот, тут же шарахнув кулаком по панели рядом с собой. Та жалобно пикнула. Николас мрачно покосился на подсвеченный потолок. — Если эта консервная банка рухнет, — кратко заметил он, — отомстить ему ты - ну вот вообще никак не сможешь. — О, смотри-ка, ожил, — тут же огрызнулся мужчина, — А кто тут недавно сидел, будто его жизнь пнула в самое святое место? Мерил выпучила с мольбой глаза на наставника: «ну хватит, пожалуйста». Николас же наоборот пристыженно отвел взгляд. И на несколько секунд в салоне стало тихо. У Вульфвуда, к счастью, оказался всего лишь вывих ноги. «Всего лишь». После всего произошедшего это звучало как какое-то извращенное издевательство. Вправлял он её сам, с таким будничным выражением лица, будто не кость на место ставил, а гвоздь в стену забивал. Только судорожно побелевшие пальцы и выступивший на висках пот слегка выдавали, насколько это было, мягко говоря, неприятно. Но выбора не было - своё «лекарство» он категорически отказывался принимать. Мерил тогда аж скривилась. — Фу, господи, Вульфвуд… — Не “Господь бог”, а медицина, — процедил он сквозь зубы, дёргая ногу, — Не смотри, если сейчас блеванёшь. Потом была наскоро сделанная лонгета, бинты, найденные в аптечке флайера, и дальнейший марш-бросок в сторону приюта на том же многострадальном аппарате, заменившем им машину. Здание действительно было подорвано с размахом. Огромное количество обломков заполонили весь пустырь близь приюта, а сами остовы стен грустными погнутыми палками торчали из оснований, отчего складывалось ощущение: тут точно никто не выжил. Только вот никаких останков тел они так и не нашли, хоть и с замершим сердцем на протяжении нескольких часов, вплоть до самого рассвета, заглядывали во все углы. Словно приют специально заранее вычистили подчистую: поставили спектакль, расставили декорации, дождались нужного момента и только после подорвали. Отвратительно дешёвая пьеса. Николас обессиленно сидел чуть в стороне на обломках, опираясь локтями на колени и мысленно крутил произошедшие события. Ему всё также хотелось задушить Вектора собственными пальцами - просто обжигающие эмоции отступили на задний план, уступив место рационализму. Он найдёт эту суку и заставит ответить за всё: за детей, за приют, за Урагана… и за их отношения. Скорее всего в пропаже блондина был виноват именно этот безумец. Оглядев всю творившуюся разруху он впервые за весь последний час подал тихий голос, озвучивая случайные мысли вслух: — А если Вэш сюда приходил?.. Журналисты до этого бродившие тут и там замерли. Никто из них не хотел произносить вслух одну и ту же мысль. А если он увидел это место после взрыва - один?.. Каковó ему было? Они могли себе представить как парень, который и без того принимал всё близко к сердцу, мог бы ходить среди обломков, оплакивая горючими слезами - да, не жертв, но очередные потери. Потери, которые хоть и косвенно, но произошли из-за его необычной сущности. Впрочем, дальнейшие их поиски приобрели настолько идиотский оборот, что Николас уже начал подозревать - где-то за кулисами их жизни действительно сидит какой-то сценарист-клоун и на ходу дописывает сюжет, периодически гогоча в кулак. Потому что воспитателей после безрезультатных бродилок по городу они всё-таки нашли. Благодаря, мать её, бабе Люде. Сквозь какие круги ада они выбивали из старой карги информацию - словами описать было сложно. Сначала она вообще делала вид, что не понимает, кто они такие, потом внезапно начала рассказывать Роберто про какого-то своего бывшего ухажёра, который «тоже был усатый и вонял табаком», затем потребовала бутерброд, потом заявила, что ответит только «достойным людям», а ещё через десять минут попыталась ткнуть Николаса шваброй. — Да чтоб Вас черти в карты выиграли… — процедил он тогда, уворачиваясь. — Не смей угрожать пожилой девушке, тля ты полевая! — тут же взвилась бабка, пытаясь второй раз достать его палкой. — Вы-то девушка?! Вам по возрасту в музей пора! — Молодёжь нынче хамло! — А вы нынче террористический информатор! В итоге, спустя час морального разложения, нервных подёргиваний глазом у Мерил и обещаний Роберто «случайно забыть старуху в пустыне», выяснилось, что все дети и воспитатели давно спрятаны в другом здании на противоположном конце города. Живые. Николас впервые за последние часы нормально вдохнул такого спасительного чистого воздуха. Не всё в его жизни потеряно. Не везде он неудачник. Правда облегчение продлилось недолго. Потому что дальше, не имея больше терпения и желая закончить всё это как можно скорее, у них включился уже режим дознавателей. Причём, как быстро выяснилось, весьма паршивых, нервных и невыспавшихся. Мерил давила логикой и находила нестыковки в словах, Роберто притеснял авторитетом и мощным голосом, а Николас с больной ногой просто сидел в углу с грозным лицом, выпяченным Карателем, и готовый начать убивать, если ему снова соврут хоть в чём-то. Ведь как знал, что они замешаны! И так нагло ему на уши вешали всё это время лапшу - особый сорт для одаренно-наивных! Надо признать, комбинация из их компании получилась эффективная - воспитатели раскололись довольно быстро, преподнося им на блюдечке всю информацию. Правда довольно шокирующую и ужасающую. Все сведения, приказы и инструкции им по определенному радиоканалу передавал непосредственно Адам Фишер - нынешний босс Мерил и Роберто. Оправдывал он это тем, что так надо для безопасности детей - не поспоришь, дети действительно были спасены, за исключением тех, кого уже забрал ученый. И вот сейчас они летели обратно в сторону Ноября, чтобы вытрясти очередную горстку сведений уже из следующего звена этой запутанной цепи. — Я убью этого лысого ублюдка! — Роберто… — осторожно начала Мерил. — Нет, вам - молодняку не понять, — с театральным возгласом раскаивался Роберто, — Я ему доверял! — Да поняли мы уже! — Я с ним пил! — Может хватит? — Я ему на прошлой неделе занял деньги! Николас устало прикрыл глаза ладонью. — О, ну это уже личное. Ждать окончания поездки пришлось всего каких-то полдня. Наемник до сих пор не мог нормально уложить это в голове, потому что на машине они бы тащились сюда, если не месяц, то уж пару недель точно, методично убивая двигатель, подвеску и собственную психику о бесконечные пески. А тут - сел в капсулу, потрясся немного под еле слышный гул механизмов, послушал очередной припадок Роберто, и всё, ты уже на месте. Удобная штука. Николас её оценил ещё в прошлый раз, хотя тогда ему было слегка не до восторгов техническим прогрессом. Он мрачно хмыкнул, выходя наружу и опираясь на самодельную трость, которую ему всучила Мерил со словами: «Либо ходишь с этим, либо остаешься здесь, нам твоя туша не нужна». Оглянулся на блестящий агрегат. Кажется… он что-то забыл. Мысль мелькнула быстро, царапнула сознание и так же скоро ускользнула. Николас раздражённо поморщился, но ловить её не стал. Сейчас в голове и без того было слишком много дерьма, чтобы ещё бегать за убегающими мыслями. Проблемы имелись куда более срочные. Например, человек, к дому которого они сейчас подходили. Дом Адама Фишера оказался… неприлично обычным. Никаких тебе огромных ворот, бронепластин на окнах, вычурных статуй, охраны с рожами профессиональных убийц или хотя бы золотого карниза для поддержания статуса местного буржуя. Просто дом - аккуратный, ухоженный и светлый, Дорожка, что стелилась перед ними ровной полосой, была тщательно выметена от песка. В их загнивающем, полумёртвом мире стоило тебе хоть немного подняться выше остальных - неважно, в политике, бизнесе, торговле, медиа или даже в грёбаной газетёнке, как люди сразу начинали строить из себя мелких царьков. Чем больше денег - тем жирнее дом. Чем больше влияния - тем отвратительнее показуха. А этот их Адам… будто специально пытался выглядеть обычным человеком. Теплый свет, запах еды и оживленные детские голоса, что доносились из приоткрытых окон рушили всю картину. Для человека, который, возможно, был связан с похищениями детей и грёбаным Оком Михаила, было крайне нетипично иметь подобное убежище. Он подумал что зло, оказывается, не всегда выглядит как безумный учёный с механическими руками. Иногда оно выглядит как сосед, который здоровается по утрам и пьет кофе в кафе через улицу по выходным. Компания ещё какое-то время неловко мялась у входа, словно каждый из них подсознательно ожидал увидеть за этой дверью логово очередного психопата, увешанное трупами, символикой сектантов и банками с человеческими органами. Диссонанс с надуманными картинками разрывал мозги. Даже Роберто, изначально настроенный идти ломать хребет конкретного «персонажа», сейчас подозрительно долго смотрел на дверь, хоть и бывал здесь не раз. Наконец он кашлянул в кулак, поправил воротник и коротко нажал на звонок. После чего сразу же откуда-то из глубины дома раздался звонкий, заливистый лай, а секундой позже и детские голоса. Один ребёнок что-то восторженно завопил, второй засмеялся, где-то зазвенела посуда, а потом поверх всего этого хаоса прозвучал чей-то усталый окрик: — А ну тихо все! Не сносите дом, черти мелкие! Но сказано это было без злости, скорее с привычной обречённостью человека, который давно смирился, что вокруг него живёт маленькая армия стихийных бедствий. Николас медленно нахмурился и машинально считал голоса - три, четыре, шесть, восемь?.. Да сколько их там вообще?! В голове мелькнула скверная, но такая обнадеживающая мысль: А что если… Что если часть детей из приюта действительно здесь? Может, Адам не просто использовал воспитателей. Может, он кого-то прятал. Спасал. Или… Нет. Слишком рано делать выводы. Не хочется потом быть вновь придавленным оглушающим разочарованием. Не прошло и минуты, как из дома донеслись тяжёлые шаги, видимо, хозяина. Компания напряглась в ожидании. Половицы за преградой коротко скрипнули, щёлкнул замок и дверь прямо перед ними распахнулась. Адам Фишер предстал перед ними массивной фигурой, практически полностью занявшей дверной проём. На нём была простая домашняя рубашка с закатанными рукавами, на плече висело кухонное полотенце, а где-то за спиной всё ещё доносились детские голоса и собачий лай. Мужчина сначала посмотрел на них с лёгким доброжелательным недоумением, явно пытаясь понять, почему у него на пороге стоят сразу: его подчинённая, её вечно стерилизованный спиртом изнутри наставник, и, мать его, Николас Вульфвуд собственной персоной, выглядящий так, будто последние сутки провёл в драке с самим сатаной. Особенно долго изучающий взгляд Адама задержался именно на Николасе. Выражение его лица изменилось с добродушного на мрачное с оттенком понимания. — Полагаю, вы здесь не для того, чтобы обсудить, как продвигается последняя статья, — сказал он больше для констатации факта, чем спросил. — О, поверь мне, — по выражению лица Роберто казалось, что журналист уже прикидывал где будет прятать свежий труп, — последняя статья будет крайне насыщенной событиями. С этими словами он достал диктофон и нажал кнопку воспроизведения. Из устройства донесся треск помех, а затем дрожащий голос одного из воспитателей: — …все указания передавал Адам Фишер… Мужчина какое-то время молчал, видимо прокручивая тяжелые мысли в голове и что-то решая для себя. Однако удивленным он отнюдь не выглядел. — Зайдёте внутрь? — неожиданно спокойно спросил Адам, — Или будем устраивать суд посреди улицы? — Папуль, у нас гости? Нужно что-то к ужину? — из-за широкой спины владельца дома раздался звонкий, удивительно лёгкий девичий голос, совершенно не вязавшийся с общей тяжестью атмосферы, а затем появилась и сама его владелица. Такая же рослая, даже скорее громадная, девушка совсем не вязавшаяся с тембром. Мерил прошибло холодным потом. Неудивительно, что адрес показался ей знакомым. Журналистка тут же начала нервно рыться в своей сумке, попутно роняя какую-то ручку, блокнот и, кажется, в итоге вывалила из закромов добрую половину всего барахла на песок улицы. — Ты чего? — Роберто не совсем понимал, что в очередной раз взбрело в не совсем спокойную голову подопечной. — Секунду… секунду… да где оно… Всё было ради помятого, уже повидавшего жизнь листочка бумаги, на котором был написан адрес возврата злополучного пальто. Между прочим, так и висевшего в шкафу ее квартиры. Упс, забыла совсем. Мерил медленно подняла взгляд на девушку. Девушка вопросительно моргнула в ответ, а затем радостно округлила глаза: — Ой… погодите… это же вы?! Журналистке захотелось вернуться в флайер. И желательно на высоте пары километров выйти с него. — Может, вам ещё чаю налить? Нет? А вам, мисс Страйф? Помнится, вы любите кофе? Милли щебетала без остановки, стараясь развлечь гостей, словно в доме сейчас собрались не люди, готовые в любую секунду перегрызть друг другу глотки, а дальние родственники, неожиданно заглянувшие на воскресный ужин. Она кружила вокруг стола с подносами, чашками и заварными пирожными, каким-то чудом умудряясь одновременно разливать чай, поправлять салфетки, отгонять мелких детей от дверного проёма и поддерживать разговор со своеобразной наивной лёгкостью, будто никакого напряжения в комнате вовсе не существовало. И, если уж откровенно говорить, только благодаря ей атмосфера ещё не превратилась в полноценный мордобой. В противном случае Николас уже минут двадцать назад наверняка попытался бы впечатать Адама лицом в стол исключительно ради профилактики. Дети же, как назло, постоянно шныряли где-то рядом - то одна любопытная мордашка мелькнёт из-за косяка, то две головы высунется. Кто-то вообще бесстрашно вылез почти наполовину, уставившись на Николаса, как на ручного монстра из страшилки. Адам в какой-то момент тяжело выдохнул и шикнул: — А ну марш отсюда все. Мелочь тут же прыснула в стороны. Правда, Вульфвуд был уверен, ненадолго. Дети вообще были существами бессмертными в своей наглости и любопытстве. Через пару минут какая-нибудь голова обязательно снова появится в дверях. И, словно подтверждая этот факт, справа тут же что-то тихо грохнуло. Похоже, кто-то из мелких всё-таки врезался в стену. Аккуратно раскладывая чистые столовые приборы перед гостями, Милли через плечо сделала замечание. — Джейкоб, не бегай. Кажется, компанию начинало клинить от происходящего, всё больше напоминающего апогей абсурда. Было крайне сложно одновременно подозревать человека в связях с Оком Михаила, и есть его пирожные под детский гомон. Наконец Роберто тяжело откинулся на спинку стула и уставился на Адама взглядом прокурора перед смертным приговором. — Так значит, говоришь, тебя прижал какой-то мужик в костюме, назвавшийся мистером Ганбистом, — как самый старший и умудренный жизнью человек, журналист взял на себя ношу после паузы начать первым разговор, — и под угрозой расправы над всей твоей семьёй заставил действовать в его интересах? Ничего не упустил? Адам долго молчал. От влиятельного человека в его позе осталось ровным счетом ничего - обычный удрученный и загнанный отец семейства, на плечи которого свалился камень Сизифа. — Почти ничего, — наконец тихо ответил он. — «Почти» - излюбленное слово партизанов, — Николасу уж очень хотелось прицепиться к словам этого негодяя, который, между прочим, как трусливый пёс поджал хвост и был таков. Верно, а последствия разгребайте сами - «Я - не я, лошадь не моя, и сам я не извозчик». Милли тут же поставила перед ним чашку. — Пирожное? Сладкое улучшает настроение и позволяет вести конструктивный диалог! Вульфвуд посмотрел на неё с изумленным недоверием. Это она его сейчас так подколола, мол, заткни рот хоть чем-то и послушай, что он скажет?! Или ему показалось? — Хах, знаешь… — Адам вдруг невесело усмехнулся, совсем уж теряя осанку, будто этот разговор высасывал из него последние остатки сил, — А ведь я действительно пытался уберечь и вас двоих, и тех детей. Между прочим, если бы я тогда не послал Милли, твоя подопечная так и осталась бы лежать в том переулке. Журналистка замерла. Роберто тоже слегка нахмурился. Все четко помнили, как тогда чуть не произошло непоправимое и как долго потом по ночам Мерил мочила подушку спального мешка. А Николас краем глаза наблюдал за громадной девушкой, которая как раз в этот момент спокойно подливала чай, будто разговор вовсе не касался её. — Ты бы знал… — Адам попытался оправдаться, — У меня действительно были связаны руки. Долго в двойного агента не поиграешь. Роберто аж перетряхнуло от такой нелепой попытки обелить свои действия. По крайней мере хоть у кого-то из двух друзей ещё осталась совесть. — Ты - не двойной агент! Ты тройная, мать твою, мразь, Адам! Какого хрена вообще?! — журналист уже почти поднялся из-за стола, нависая над ним всей своей тушей, глаза метали молнии, — Мы с тобой сколько лет вместе работали?! Не мог по-человечески сказать: “друг, у меня проблемы”?! — И что бы ты сделал?! — неожиданно сорвался уже сам Адам, — Что?! Героя бы из себя строил?! Он тоже резко поднялся, с противным скрипом отодвигая стул. На лице было написано настоящее отчаяние. — Да ты вообще понимаешь, с кем мы связались?! — голос мужчины даже охрип от волнения, — Он как чёртов мафиози! У него связи везде! В городах, в караванах, среди наёмников, среди чиновников! Думаешь, я не пытался искать выход?! — Тогда какого чёрта ты продолжал выполнять приказы?! — Потому что у меня семья! Последние слова прозвучали так, будто кто-то ударил в гонг. Как знак, что нужно замолчать, увидеть проблемы другого. У каждого ведь есть свои боли: у тебя вот, например, пятая точка устала сидеть шесть часов подряд от долгого переезда, а кто-то в пустыне от жажды помирает, или семью его убивают. Вульфвуд тоже чуть не потерял всех близких, хотя, по правде говоря, именно благодаря Адаму, который их же и спас. Фишер судорожно провёл ладонью по лицу. — Мы бы с тобой первыми козлами отпущения стали, Роберто, — уже значительно тише проговорил он, — Нас бы даже, возможно, еще помучили какое-то время. А вот их… Он коротко кивнул куда-то в сторону двери, за которой раздавались проказливые детские голоса. Наемник почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. К огромному сожалению, он понимал и принимал его страх. Парень сидел, чуть сгорбившись, упираясь локтем в стол и бездумно крутя в пальцах чашку. — Вот ведь дерьмо, — задумчиво протянул он, — Самое поганое - я ведь тебе верю. Роберто резко повернулся к нему, явно намереваясь устроить взбучку за сорванные переговоры. Он ещё не полностью возместил свои старые нервы и так быстро сворачивать словесное поливание грязью журналист не планировал. — А ты посмотри вокруг, старик, — устало бросил брюнет, заметив недовольство, — Это не дом человека, который хотел власти. Это дом мужика, который обосрался и начал судорожно пытаться не уйти с дополнительным весом на дно. — Спасибо, очень вдохновляет, — мрачно буркнул Адам. — Не обольщайся, я всё ещё хочу тебе врезать, — пробормотал Николас и потянулся за пирожным. — Это взаимно. — В сторону реверансы, — Казалось, из всей компании только одна Мерил ещё пыталась удерживать разговор в русле здравого смысла, а не скатываться каждые пять минут в истерику, драку или экзистенциальный кризис. Хотя, если уж совсем честно, подобная выдержка была для неё самой крайне нетипичной, — Какую информацию вы ещё можете нам дать? Местоположение, контакты связистов, хоть что-нибудь? На Адама было жалко взглянуть, несмотря на то, что самый жалкий вид из их компании всё-таки имел Николас со своей вывихнутой ногой и цветущими синяками по всему телу. Мужчина выглядел человеком, которого за последние годы жизнь перемолола, перекрутила в бетономешалке, и до кучи сверху проехалась пустынным крейсером. — Кроме того, что я уже рассказал, — почти сразу ответил он, — нет. Каждый раз место встречи менялось. Иногда это были пустые склады, иногда станции обслуживания, один раз вообще полуразрушенная церковь за восточным сектором… Помимо моего кабинета, разумеется. — Очень мило, — буркнул Николас, сразу косясь в сторону громадной защитницы чести отца, — Прям романтический тур по помойкам планеты. Адам пропустил комментарий мимо ушей. — Иногда… очень редко… он приходил сам. Без посредников. На этих словах компания слегка напряглась в ожидании подробностей. — И? — с надеждой и в нетерпении подалась журналистка вперёд, — Вы видели его лицо? — Нет, — основатель газеты поморщился и поспешил уточнить, — Точнее… не совсем. Он постоянно менял внешность. Цвет волос, линзы, походку, даже голос временами. Я не могу точно сказать, как он выглядит на самом деле. Роберто раздражённо цыкнул языком. — Прекрасно. Просто великолепно. У нас теперь охота на грёбаного призрака. — Но… — Адам на секунду замолчал и нахмурился, что-то вспоминая, — Пару раз… это только возможно… мне показалось, что из-под парика выбивалась светлая прядь. — Светлая? — уточнила Мерил. — Блондинистая, наверное. Или седая. Но, честно сказать, я точно уверен, что это мужчина сорока-пятидесяти лет - морщины никого не щадят, они иногда проглядывались под гримом. Кому из них и стоило задуматься о личности, так это Вульфвуду. Но он не припомнит ни одного седого блондина, кроме брата Вэша, который сейчас считается погибшим, и Доктора, который по словам Вектора тоже сгинул. И никакого тебе Ганбиста! Если присмотреться - теперь у них в наличии очередной уродливый пазл, который никаким боком не подходил к общей картине. Видимо Найвс как всегда имел запасной выход, которым не успел воспользоваться на этот раз. Иначе объяснить очередное подразделение Ока Михаила, о котором ему ничего не известно, наемник попросту не мог. Слишком много блондинов развелось в его жизни и слишком много людей знали про Вэша больше, чем должны были. — Короче, ничего путного, мужик, ты нам не сказал, — наконец протянул Николас, откидываясь на спинку стула и поднимая уставшие глаза к потолку. Он был готов уснуть прямо здесь - так его раскемарило от усиленной умственной нагрузки, — Мда-а… дела… Из-за угла снова осторожно выглянула одна из мелких девчонок, посмотрела на мрачные лица взрослых и совершенно серьёзно спросила у брюнета: — Дяденька, а вы преступник? Адам прикрыл глаза рукой, явно внутри себя проклиная, что не обучил детей своевременности. Роберто закашлялся, подавившись воздухом. А Николас после нескольких секунд молчания вдруг невозмутимо ответил: — Бывший. — А сейчас? — А сейчас я устал им быть. Пока представители мужского пола устроили на улице свой традиционный ритуал “три мужика стоят, дымят и делают вид, что не находятся в полнейшей заднице”, Мерил осталась на кухне наедине с Милли. И, мягко говоря, нервничала она просто катастрофически. Причина сих переживаний была настолько идиотской, что журналистке хотелось засунуть голову в духовку и немного так посидеть. Милли была… Поразительно комфортной. Невероятно светлой. Фантастически спокойной. Из тех людей, рядом с которыми неосознанно начинаешь закрываться, дабы не обжечься об их внутренний огонь. К тому же начинаешь искать в себе недостатки, потому что «где они и где ты». А ещё она была вот просто чудовищно огромной. Когда девушка спокойно поднимала одной рукой тяжёлую кастрюлю, у Мерил где-то в глубине сознания начинал панически орать маленький внутренний голос. Особенно плохо становилось, когда взгляд сам собой цеплялся за её мощные руки с сильными пальцами. Или за аккуратные щиколотки, мелькавшие из-под длинной юбки, пока Милли двигалась по кухне с этой своей удивительно плавной, уютной грацией. И каждый раз журналистка резко отворачивалась. И это уже наверняка выглядело подозрительно. Да господи, возьми себя в руки. Ты взрослый человек. Ты журналист. Ты брала интервью у вооружённых психов. Почему тебя сейчас морально уничтожает девушка с пирожными?! — Кхм-кхм, — Мерил поспешно прочистила горло, пытаясь собрать расползающиеся мысли обратно в кучку, — Милли, если не секрет… ты ведь представилась как Томпсон? Тогда почему у твоего отца фамилия Фишер? Девушка тут же оживилась. — О! Я ему не родная дочь! Она произнесла это с такой радостной непосредственностью, будто рассказывала о любимом десерте, а не о довольно тяжёлой жизненной истории. Мерил даже слегка растерялась от её лёгкости. Опять она позволила ввести себя в ступор, сколько можно?! — На самом деле моя матушка погибла в пустыне, когда мне было пятнадцать, — продолжила Милли, раскладывая тарелки по полкам, — Она ехала караваном прямо к папуле… ну… который сейчас папуля мне. А родного отца я почти не знала. Только фамилия от него осталась. И ещё у пары старших сестёр. Томпсон совершенно искренне улыбнулась, от чего у Мерил внутри всё закоротило и только лишь, чтобы диалог не завис, журналистка задала следующий вопрос, наверное, довольно глуповатый. — То есть Адам просто… взял вас к себе? — Угу. Милли сказала это так просто, будто речь шла о потерявшихся котятах. — На самом деле у них с мамой была очень красивая история любви, хоть они и не успели пожениться, — мечтательно добавила она, — Не то что у моего биологического отца с матушкой. Хотя, если честно, там любви было примерно столько же, сколько у Николаса терпения. Мерил невольно прыснула от такого бесхитростного замечания, и напряжение чуть-чуть отпустило. Примерная «дочь» главы семейства тем временем поставила последнюю тарелку, повернулась к ней и неожиданно внимательно посмотрела прямо в глаза. — Мисс Страйф, — мягко произнесла Милли, — можно один вопрос? О нет. — Д-да?.. — Почему вы каждый раз так мило паникуете, когда на меня смотрите? Мерил подавилась воздухом. Прямо насмерть. Тем временем где-то с улицы донеслись лай собачки, ругань Николаса, который видимо не поделил что-то с местной живностью, и смех двух мужчин. Да, не одна она сегодня выглядит клоуном. Журналисты остались в Ноябре под прикрытием. Роберто планировал помочь бывшему напарнику разгрести тот многолетний клубок дерьма, который внезапно полез наружу, будто вскрытый гнойник. Он ворчал, матерился, обещал «по старой дружбе» сломать Адаму обе ноги, но всё-таки остался. Видимо, где-то под слоями сарказма и хронического недоверия к окружающим в нём ещё теплилось чувство ответственности. Мерил тоже никуда не собиралась уходить. Её задача была аккуратно, насколько вообще возможно в их ситуации слово «аккуратно», разведать дополнительные детали. Перед расставанием они втроём договорились не геройствовать в одиночку и постоянно держать связь - три раза в день в строго определённые часы выходить на заранее согласованный канал, сообщать о местоположении, планах и любой новой информации. План по возможности снижал риск провала операции, и казался довольно безопасным и разумным. А потому автоматически вызывал у Николаса подозрение, ибо никогда в его жизни еще ничего не шло гладко и без запинок. Ему казалось, что стоит двух журналистов оставить наедине в городе, как обязательно что-то случится. Впрочем, не имея других вариантов, самому Вульфвуду пришлось направиться в сторону Декабря. К флотилии. И чем ближе он подлетал к массивным корпусам кораблей, нависающих над горизонтом, тем сильнее внутри начинало что-то неприятно скручиваться. Благо внутренний защитный код капсулы позволил ему беспрепятственно пролететь внутрь корабля. Иначе они бы ещё полдня убили на бюрократию и формальности, а Николас сейчас был совершенно не в состоянии объяснять кому-то, какой у него регистрационный номер, должность, медицинский статус и какие вирусы за последние сто лет он пережил в утробе матери. Кто вообще придумывает этот абсурд?! Он шёл по металлическим коридорам корабля вслед за Теей медленно, чуть прихрамывая, и впервые за очень долгое время пытался прислушаться к себе и понять от чего же у него так спирает дыхание, трясутся поджилки, а самодельная трость вот-вот вылетит из потных ладошек. То была не злость. Не раздражение. И даже не желание кому-нибудь врезать. Ученая встретила его ещё у входа, видимо сразу поняв, что что-то случилось - привычных шуточек и ехидных комментариев он от нее так и не услышал. Только внимательно и цепко посмотрела в лицо, будто пыталась вычитать по синякам и застывшему выражению лица что-то такое, что сам Николас пока не мог произнести вслух. И, кажется, дополнительных слов девушке и не нужно было - когда он попросил собрать всех якорей и станций в одной комнате, она не задала ни единого вопроса. Как человек дела, только коротко кивнула и ушла выполнять просьбу, зная цену времени. И вот, стоя сейчас посреди большого технического зала, где судя по всему обычно проводили собрания, Николас впервые за долгое время чувствовал себя не наёмником с окровавленными руками, не спутником придурковатого легендарного преступника и даже не провинившимся подопечным приюта. Как оголенный нерв, он реагировал на каждый звук - смешок, кашель, тяжелую поступь очередных входящих людей или станций. Ему казалось - ещё немного, и кожа просто треснет от напряжения. В помещении постепенно стихали разговоры. Люди переглядывались, обменивались короткими фразами, кто-то хмурился, кто-то откровенно напрягся, потому что просьба собрать всех звучала уже сама по себе как плохая новость. Николас видел эти взгляды. Разных оттенков, но половина из них была однозначно светлых, таких же как и у его пропажи прекрасно лазурных цветов. Уставшие, внимательные, настороженные. И от каждого немого вопроса становилось всё тяжелее начать свою речь, которую он несколько часов назад продумывал и пытался репетировать. Может зря я сюда пришел? Что же делать?! Я всё к чертям собачьим забыл! Он сглотнул, попытался усмехнуться. Получилось паршиво. — Эм-м… привет? — Ворот рубашки вдруг стал натирать шею, — Что ж… наверное, начнём с благодарности за то, что вы все пришли, отложив свои дела. Несколько человек переглянулись. По залу пронесся тихий шепот. Кто-то фыркнул. Вульфвуд мысленно отвесил себе подзатыльник. Соберись, тряпка. Что ты мямлишь вообще?! Ладони опять вспотели. Сердце колотилось где-то в горле, мешая нормально дышать. Слова, которые он так старательно проговаривал во флайере, абсолютно забылись, оставляя вместо себя лишь белый шум. Давным давно кто-то ему советовал в таких ситуациях просто начать говорить о том, что действительно откликается, а дальше нужная речь сама, мол, найдётся. Что-то это нифига не работало. «Мысля» как не шла до этого на ум, так и не продолжала идти, а люди и не люди, собравшиеся в зале всё ещё ждали от него хоть какого-то разумного завершения его монолога. Хм, что-то, что действительно важно… — Знаете… — прокуренное горло не могло выдать хоть какой-то звонкий звук, поэтому получалось как есть - хрипло и натуженно, — я всегда упускал своё счастье из рук. Хотя оно ведь, если подумать… всё это время было рядом. Пару слов не можешь нормально связать в предложения, идиот. Но, начав, он уже не смог остановиться. Слова рвались наружу сами, тяжёлые, спутанные, неуклюжие. Всё то, что он годами запихивал поглубже внутрь себя, вдруг решило вырваться из недр: либо сейчас, либо никогда. — Не знаю, знакомо ли вам это чувство… — наемник поднял взгляд на слушателей, и в его обычно колючем, раздражённом взгляде сейчас читалось что-то крайне болезненно открытое, — Когда смотришь на что-то хорошее в своей жизни и думаешь: “не-а… это явно не для меня”. Что такое счастье вообще придумали для кого-то другого. Для нормальных людей. А ты… так, мимо проходил - только и достается, что посмотреть и улыбнуться. Вульфвуд нервно сглотнул, аккуратно подбирая дальнейшие слова. — А потом теряешь… — парень внезапно стал запинаться, осознавая, — И только тогда понимаешь, что просто… …боялся. Страх. Он просто всё это время боялся. Боялся привязаться. Боялся довериться. Боялся, что если наконец позволит себе быть счастливым - жизнь тут же вырвет это счастье у него из рук, как делала всегда. И сейчас боялся тоже. Так сильно, что его буквально потряхивало. Николас судорожно вдохнул и сжал кулаки, лишь бы никто не заметил, как дрожат пальцы. Впервые в жизни он действительно собирался просить помощи. Встать на колени, склонить голову, признать, что он не справится в одиночку. И даже не перед одним человеком, перед целой толпой. За всё своё короткое, местами откровенно дерьмовое существование он никогда не просил помочь спасти даже приют. Даже детей. Да брюнет, мать его, даже когда подыхал, обычно предпочитал делать это молча и где-нибудь в углу, чтобы никого не напрягать. Просто не доверял никому. Теперь ему нужно было просить спасать одного упрямого, невозможного, до смешного доброго идиота, который влезал под удары раньше, чем успевал подумать. И от осознания того, что сейчас наемнику придётся это сделать, внутри всё скручивалось в тугой болезненный узел. Вульфвуд посмотрел на Тею, что стояла сбоку от сцены вместе с Лили, в её глазах он увидел лишь молчаливое напряжение. Было невозможно прочитать по выражению лица ученой - она его поддерживает или упрекает. Брюнет медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу и всё-таки заставил себя продолжить: — Я понял, что являюсь якорем для независимой станции Гансмоука - Вэша Урагана. Его забрали. И я… я прошу у вас помощи в его поиске. Мне нужно защитить и уберечь свою станцию. Сердце колотилось где-то в висках, холодный пот лился ручьем по спине. Он сказал. Он справился. Теперь дальнейшие решения зависят не от него. Молчание, повисшее в зале после его признания, действовало Николасу на нервы сильнее любой драки. Да заорите уже кто-нибудь! Или пошлите на все четыре стороны, рассмейтесь прямо в лицо! Но вместо этого люди молчали, переглядывались, переваривали услышанное, отчего у Вульфвуда начинало разгоняться воображение. Каждая секунда тянулась мучительно долго, и ему уже казалось, что сейчас кто-нибудь обязательно скажет: “Ты серьёзно припёрся сюда ради одного вот этого?” Тея первой нарушила тишину. Деликатно кашлянула, привлекая внимание, и мягким бархатом заверила: — Я, если честно… догадывалась. Николас удивлённо поднял на неё взгляд. — Очень рада, что вы всё-таки обрели друг друга, — продолжила она спокойно, хотя в глазах у неё всё ещё читалась тревога, — Но ты сказал, что его забрали. А значит вопрос с пропажей станции остаётся открытым. Будь добр, дай больше информации. Ученая на секунду замялась, а затем жёстко добавила, сразу ограничивая: — И имей в виду - станции никак не смогут помочь тебе в бою. Сам знаешь почему. Несколько человек в зале мрачно отвели взгляды. Николас коротко кивнул. Да. Конечно, знал. — Мы… — он осёкся и тут же исправился, — Я буду рад любой помощи. Слова о просьбе всё ещё давались тяжело, потому звучали неуверенно и с запинками. — Из последнего, что мы узнали… — Николас медленно начал расхаживать по комнате, пытаясь собраться с мыслями, — некий мужик уже на протяжении четырёх месяцев, а может и раньше, активно охотится на Лохм… — он раздражённо поморщился, — на Вэша. У этого урода куча лабораторий, наёмников, шпионов… в общем, босс-супер-крутая-шишка с замашками психопата. И он схватил нашего Урагана. После этих слов шум в помещении стал заметно слышнее. Народ в зале переговаривался, шептался, обсуждал трагедию. Ситуация для жителей флотилии действительно была из ряда вон. Интересно, они еще не считают их дикарями? Лили, до этого сидевшая молча, вдруг невинно хлопнула ресницами и будничным тоном спросила: — А этого “мужика” зовут-то как? — Ганбист фамилия, — ответил Николас, — Имя не знаем. Тея побелела прямо на глазах. Она резко схватилась за планшет и начала быстро водить пальцами по экрану, с усилием стуча по технике. Николас впервые увидел, как у неё слегка дрожат руки. Люди начали переглядываться куда активнее, кто-то полез проверять данные у себя, а Николас почувствовал, как внутри медленно начинает холодеть. Эта фамилия и здесь каким-то образом известна?! Поиск явно занимал время, и потому Тея заговорила раньше, чем нашла нужную информацию полностью. — На борту Фазы первой проекта “Seeds” был только один учёный с такой фамилией, — произнесла она с каким-то странным тоном, — Самый молодой талант, официальный гений и лауреат Нобелевской премии. Он же и участвовал в разработке проекта. Николас мысленно присвистнул. Слова «гений» и «талант» в определении одного человека наводили жути, и плюсом еще какая-то там премия у него в заслугах. Судя по реакции остальных это действительно было важно. А Тея тем временем продолжила слабым голосом: — Предположительно, злоумышленник может быть либо его потомком… либо… Дальше она без слов просто развернула планшет экраном к нему и Николас сразу понял о чем говорила ученая. Сука. Все их планы с журналистами рухнули одномоментно. Тут однозначно было второе неозвученное «либо».