Фестиваль цвета киновари

Hildur Guðnadóttir — Floods

Ночь всегда была для Самаэля напряженным временем суток. Он вспоминал самые отвратительные, самые постыдные моменты своей жизни, если не мог уснуть. В это время он понимал, что Люцифер еще с ним, он притаился в тени, ждет момента слабости. Он пытался забыть прошлое, как его и учили, как ему говорили нужно сделать, но ночь и зеркала не позволяют. Говорят, что зеркала отражают суть человека. Так ли это? Если долго смотреть в него можно ли понять кто ты есть? А если ты видишь там то, что видеть совсем не хочется? Самаэлю снился сон. Сон был странным, непонятным, он вызывал страх от неизвестности и абсурда. Он находился в чьем-то доме. Стоял посреди чужой гостинной, прямо перед камином, между двумя креслами. Он смотрел на ружье, которое стояло дулом вверх, упиралось о стену, покрытую нежными бежевыми обоями в мелкий цветок. Кажется, свет от жужжащей лампы мигнул, погружая комнату в темноту всего на мгновение. Это ощущалось как подмигивание. Теперь ружье было в крови. Жидкость стекала на деревянный паркет, образовывала небольшую лужицу. Свет снова мигнул, ружья уже не было, как и крови. Свет погас. Сзади послышался щелчок зажигалки. Самаэль повернулся. Камин начал разгораться. Худой, высокий человек выпрямился во весь рост, голова его будто была черной дырой, провалом в пространстве, темным пятном на холсте. А посреди этого пятна — яркие, живые глаза. Человек посмотрел на Самаэля. Его глаза насмехались, смотрели с презрением, превосходством. Так смотрят на птицу, которую поймали в клетку. Морнингстар осмотрелся. Рядом с ним на одном из кресел сидела она. Девушка. В ее руках была знакомая трость с оленьей головой. Она только смотрела своими большими стеклянными глазами, двигала синими губами, но не произносила ни звука. Ее белое платье было грязным, растерзанным. Огонь полыхал, но камин мало что освещал, он больше создавал черные резкие тени, которые танцевали на стенах. На небольшой полочке над ним лежало несколько книг, некоторые Самаэль узнал сразу. Рядом стояла ваза с белыми лилиями. Человек двинулся к Самаэлю, обошел его, прошел дальше к стене, где раньше стояло ружье. Теперь же там висела красная ткань, прикрывая что-то под собой. Человек сдернул ее, открывая квадратное зеркало. В нем не отражалось лицо незнакомца. В нем отражались его спина и затылок. Кажется, это бессмысленно. Кажется, зеркало должно отражать действительность. А что, если тебя обманывает не зеркало? Что, если тебя обманывают твои глаза? Или пространство? Или просто свет не так лежит? Человек что-то шептал себе под нос, но слышимость в комнате была словно под водой. За окном послышалось совиное уханье. Мужчина отвлекся, посмотрел в окно. Там сгустился лес, не было видно даже луны. Вернув глаза к зеркалу, Самаэль понял, что человек исчез, Джуди тоже не было. Как он выглядел? В костюме, с галстуком-бабочкой? Он не был уверен. Но он запомнил эти глаза: светлые, серые, с узкими зрачками, с насмешливым прищуром. Открыв глаза, Самаэль думал лишь об одном: быстрее, нужно записать, это важно. Перед глазами все еще витал образ девушки с синими губами. Телефон нашелся в складках одеяла, был разблокирован, а заметки быстро открыты. Когда он закончил записывать, то глубоко выдохнул, повалившись снова на кровать, разбрасывая руки в стороны. Будильник еще не звучал, оставалось еще немного времени, чтобы полежать. В комнате стояла духота, окна были закрыты. Это заставило Самаэля встать и открыть их, чтобы проветрить комнату. Закрывал ли он их на ночь? После сна все смешалось, не было даже ощущения реальности всего, что он делал. Пора было просыпаться. Утренние процедуры прошли быстро. Душ, чистка зубов, забрать одежду из прачечной. Завтракать пока не хотелось. Желудок ему спасибо не скажет, но стоя перед шкафом и выбирая одежду, он думал лишь о том, как появиться в департаменте и перед Аластором. Какая сегодня погода? Из окна подул свежий ветер, он холодил мокрую шею, по которой стекали капли воды. Сегодня воскресенье, было очень жаль полицейских, наверняка им не очень хочется работать в выходные. Голые ноги почувствовали еле уловимое тепло. Самаэль посмотрел на пол и широко улыбнулся. Солнце. Значит, сегодня что-то случится хорошее. Самаэль вынул из шкафа тонкую розовую водолазку и белый пиджак, достал черные подтяжки, надел белые брюки, более удобного покроя и приятной ткани. Ему нравился этот образ, он надевал его по "особенным дням", когда настроение парило где-то высоко вместе с птицами, а интуиция шептала о том, что день будет интересным. Одевшись и поправив прическу в зеркале, Самаэль глянул на часы. Он еще успевал. Надевая розовые носки и обувь, он размышлял о своем сне. Настроение было хорошим, но тревога почему-то сидела в глубине, прогрызая по кусочкам полотно сознания. Проходя по коридору он не торопился, в отеле была суета, туда-сюда сновали люди, около ресепшена ругались трое человек. Самаэль остановился, ему было неловко подходить ближе, хоть и надо было просто пройти мимо. На стене рядом с ним висели фотографии. Он мельком глянул на ярких девушек в нарядах из цветов в окружении людей в белых национальных одеждах. По коридору пронесся мужчина с чемоданом в руках. Он второпях пыхтел, его лицо покраснело. Пройдя рядом с Самаэлем, он оставил после себя шлейф пота и большого количества одеколона. Журналист наблюдал, как подбежавший к спорившим мужчинам пробормотал что-то про убийство, и они поторопились выйти из отеля. В холле остался стоять лишь один человек, который злился и ругался себе под нос. Самаэль поспешил на улицу, пока человек о чем-то переговаривался с ресепшионисткой. Улица встретила его суматохой уезжающих мужчин и табачным запахом. Журналиста сразу передернуло, после чего сбоку послышался знакомый ехидный смех.

Kip Tyler — She’s My Witch

— У тебя каждый раз такая забавная реакция, — Аластор выглядел великолепно: белая рубашка, красная жилетка, поверх накинут легкий бордовый плащ, на бедрах черный тонкий ремень держал свободно струящиеся винные брюки. Он смотрел на Самаэля через линзы очков в тонкой округлой оправе. На них висела цепочка с небольшими белыми бусинами. Он курил, все так же по-своему держа сигарету. — Ты носишь очки? — ответил журналист на укол. Он помнил, что вчера Аластор был без них, но сейчас они смотрелись очень органично, словно всегда и должны были на нем находиться. Его лицо уже не было таким островатым, его сглаживала мягкость и округлость оправы, делая лицо более изящным, чем хитрым. — Только когда вожу. На фотографии на правах я в очках, поэтому и ездить приходится так же, в основном я ношу линзы, так удобнее — юноша потушил окурок и выкинул. — пойдем, нужно успеть забежать к Рози. — Думаю вот, сказать или не сказать, — прикрыл рот ладонью Самаэль, и они двинулись к парковке. — Если хочется, то говори, незачем держать в себе, — Аластор достал ключи из кармана. — Очки тебе очень к лицу. В них ты даже выглядишь не таким заносчивым. Юноша предпочел не отвечать. Он закатил глаза и подошел к "Шевроле Капрайс", открывая дверцу для Самаэля. Журналист сначала остановился, не решаясь сесть в машину. Красная темная краска переливалась на солнце, поверхность была бережливо покрыта воском. — Нет. Не говори мне, что эта красавица твоя. — Я ее купил, полагаю, она моя. — Обожаю "Импалы" еще с пика популярности "Сверхъестественного"! — Не понимаю о чем ты говоришь. Залезай и поехали, мы уже опаздываем. Морнингстар забрался на пассажирское сидение, сразу же ощущая бархатный велюр удобного кресла и приятный аромат цветов и пыльцы. Он пристегнулся и начал осматривать салон машины. — Я не понимаю как можно не знать этот сериал, — Аластор сел на водительское место, убрал трость на заднее сидение, пристегнулся и завел автомобиль. Они выехали с территории и направились вдоль тихой дороги, окруженной с обеих сторон высокими деревьями. — Особенно для тебя, он был на пике популярности в нулевые и десятые! В голове не укладывается, из чего тогда состоял твой досуг? — Я читал книги, многому учился. Сериалы меня не интересовали, да и сейчас тоже не интересуют. Иногда Рози зовет к себе что-нибудь посмотреть, но не более. — Мы с Чар-Чар часто что-то смотрим вместе. В последнее время реже, но все-таки не изменяем некоторым традициям. — Традициям? Например каким? — Например, обязательно раз в год мы пересматриваем значимые для нас сериалы и фильмы. Например, недавно мы пересматривали первую часть "Сумерек", — брови Аластора сместились к переносице, что заставило поморщить его слегка вздернутый нос. — Не хмурься, эти фильмы многое для меня значат. Они не идеальны, но я их очень ценю. — Не понимаю ажиотажа вокруг этих фильмов. Книги тоже меня не зацепили, хотя многим очень нравятся. — Ты читал? — удивленно вскинул брови Самаэль. Его и так большие глаза стали на вид еще больше. — Немного, спустя пол книги я понял, что не стоит себя так мучить, — хихикнул Аластор. Они повернули на более оживленную дорогу, что заставило юношу снова нахмуриться от постороннего шума. — Дай угадаю, тебя Рози попросила прочитать? — Нет, одна приятельница. Рози обычно рекомендует другого рода произведения. — Например? — заинтересованно спросил журналист. — Мм, цикл "Ганнибал" самое запоминающееся, что она мне советовала, — задумчиво протянул Аластор. Он помнит как Рози впервые ему принесла томик "Красного дракона". Она молча положила его на стол рядом с ним во время обеда. В тот день он не отрывался от чтения. Будучи еще мальчишкой, не понимающим почему он так одинок, Аластор нашел утешение в литературе. После он открыл для себя Камю и Кафку и все встало на свои места. Он перечитывал "Молчание ягнят" Харриса до сломанного корешка, до потрепанных страниц, до заметок, покрывающих старые заметки. Но в самые темные ночи он всегда доставал "Красного дракона". Эту книгу, как считал Аластор, нужно читать по-другому. Обе книги равносильно приходились ему самыми захватывающими его сознание, самыми цепляющими. Он замечал, что думает о них дольше, чем о других произведениях, дольше, чем думал о чем-либо еще. — Ох, я смотрел сериал! Да, думаю, это в твоем стиле, — после небольшой паузы ответил Самаэль. Глаза собеседника выдавали его задумчивость, а значит, думал он, с этими книгами связана своя особенная история. — У меня нет стиля, — отрезал юноша. — Книга просто интересная. Заставляет подумать. — Как скажешь, —хихикнули в ответ. — кстати, у тебя здесь есть музыка? — В бардачке кассеты, — Аластор удивился тому, что Самаэль не стал расспрашивать дальше. Задумался всего на секунду, а позже понял, что журналист таковым и был: он не лез дальше положенного, не хотел нежелательных расспросов, он знал личные границы как свои, так и других. И он не стеснялся этого. Вчера на прогулке Самаэль не спрашивал ни про ногу, ни про слухи. Он осторожно вел диалоги, предлагал, подталкивал, но не спрашивал напрямую, если собеседник того не хотел. Это показывало его как очень деликатного в общении, тактичного человека. Журналистика ему и в прямь не подходила. — Кассеты? Ты, случаем, не коллекционер? — мужчина открыл бардачок и рассматривал аккуратно сложенные в нем вещи. Там лежали какие-то документы в файле, влажные салфетки, одна ручка и один футляр для очков. И аккуратно сложенные кассеты. Достав несколько, он начал рассматривать их. В основном Аластор слушал классические произведения: Шопен, Бах, Дебюсси. Но также были и выделяющиеся: Боб Дилан, Джонни Кэш и Марк Лейнеган. — В какой-то степени да. Поставь, пожалуйста, ноктюрны Шопена, — Самаэль выбрал нужную кассету и вставил ее в загрузочное гнездо магнитолы. После нажатия кнопки по салону разлились мелодичные звуки фортепиано. Аластор сразу расслабился, предпочитая слушать музыку, а не проезжающие мимо сигналящие машины. — И что еще ты коллекционируешь? — Самаэль оперся локтем о дверцу, кладя подбородок на ладонь. Юноша водил медленно, очень плавно. Из-за ноги или из-за наслаждения поездкой, журналист не знал, но предполагал, что по обеим причинам. — Пластинки, книги, изредка картины, — он поменял интонацию на более глубокую. — человеческие истории. — Расскажешь? — тихо спросил Самаэль. Собеседник не ответил. Но журналист знал, что он услышал. В молчании не было неопределенности, Аластор мельком глянул лисьими глазами на Самаэля. На лице сразу растянулась улыбка. Слов не нужно, он понял. Машина подъехала к закусочной в аккурат к завершению мелодии. Юноша припарковался и достал с заднего сидения небольшой букет цветов и свою трость. Теперь журналист понял чем пахло в салоне всю дорогу. — Хоть ты и говоришь, что стиля у тебя нет, но ты создаешь впечатление определенного типа людей, — произнес Самаэль, открывая Аластору дверь в заведение. Тот прошел внутрь, сразу же направляясь к стойке, где вчера стоял букет. Сегодня цветов там не было и Аластор поставил в вазу принесенные им. — Что это значит? — Это значит, что даже если ты пытаешься быть "никем", ты все равно имеешь свой образ. И именно по этому образу люди тебя воспринимают. — Но я не "никто". Я просто другой, посторонний. Самаэль смотрит на букет. Он на мгновение задумывается, хмурится, опускает размыленный взгляд. Аластор достал из кармана плаща белый конверт. Он положил его на стойку рядом с вазой и поспешил выйти на улицу, попросив собеседника не задерживаться. Самаэль посмотрел ему в след, наблюдая, как юноша на улице закуривает сигарету. — Что-то он сегодня напряженнее, чем обычно, не думаешь? — Да, есть такое, — Морнингстар обернулся, отвлекаясь от наблюдения за Аластором, и тут же лицо озарилось теплой улыбкой. — ой, Рози, доброе утро. — Доброе, — произнесла она, держа в руках конверт. На нем Самаэль рассмотрел тонко выведенное каллиграфичным почерком имя девушки. — ты что-нибудь будешь или зашел поздороваться? Ты не подумай, я всегда рада, когда ко мне заходят. — Изначально я хотел горячий шоколад, но сейчас думаю, может порекомендуешь что-нибудь? — задумчиво произнес Самаэль, глядя на девушку. — Хочешь чего-нибудь сладкого? — Рози оперлась на стойку. — Не думаю, скорее что-нибудь кислое, — то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорил он. — Что насчет лимонада из лесных ягод? Утром купила на пирог, но могу пожертвовать немного для тебя. — Я был бы очень рад попробовать. И, Рози, можешь сделать Аластору его кофе? Я заплачу. — Хочешь поднять ему настроение? — спросила она, отходя от кассы и медленно направляясь в подсобку. — Скорее стабилизировать. Мне что-то подсказывает, что его представление о хорошем настроении разнится с привычным пониманием о нем, — он снова глянул на Аластора, который смотрел на свои часы на запястье. — Но это же не значит, что он не может его испытывать, правда? Рози подошла через минуту, ставя перед Самаэлем два стакана: один пластиковый с трубочкой, второй картонный, для кофе. Она приняла оплату и положила на стойку небольшую упаковку, с ехидством глядя на непонимающего Самаэля. — Это для вас двоих, Ал обожает этот десерт. Он делает вид, что это не так, а я делаю вид, что его возмущения по этому поводу — не просто ворчание ради имиджа. Самаэль рассмеялся, искренне, по-детски. Рози смотрела на него и тоже невольно улыбалась, подхватываемая порывом. Он переложил стаканчики так, чтобы их держала одна рука, а во вторую взял коробочку с десертом. И, солнечно поблагодарив ее, вышел на улицу, где пахло неторопливым утром и теплым табаком.

Bob Dylan — Blowing in the Wind

— Быстрее садись и поехали, мы уже опаздываем, — выкинул недокуренную сигарету Аластор и уже хотел направиться к машине, но голос журналиста его остановил. — Не думаю, что кто-то расстроится, если мы опоздаем на пару минут, — произнес он в ответ, протягивая коробочку, которую юноша явно сразу узнал, судя по прикушенной нижней губе. — Я не люблю опаздывать, — Аластор взял в руки коробочку, следом удивленно принимая и кофе, — это не меняет того, что я не хочу опоздать. — Зато теперь ты не хмуришься, — улыбнулся Самаэль, забираясь на пассажирское сидение машины. Аластор последовал за ним, присаживаясь на водительское место. Он отпил кофе и поставил его в выдвижной подстаканник, следом открывая коробочку с десертами. — Рози испортит всю мою репутацию, — Аластор открыл одну упаковку кофейного тирамису, вторую, уже с киви, передавая Самаэлю. Они взяли маленькие деревянные ложечки из коробки и начали пробовать. — слишком сладко. — Врешь? — ехидно посмотрел на него мужчина. — Вру. Пару минут они наслаждались вкусом десерта. Аластор — горьким привкусом какао и кофе, Самаэль — кисло-сладким от киви и сливок. Оба расслабленно сидели в удобных креслах, запах цветов в салоне до конца не исчез, а из опущенных окон дул приятный ветерок. — А что в стакане? — спросил юноша с любопытством, направляя взгляд карих темных глаз на пластиковый стакан. В смольной радужке теплился интерес. В этот момент Самаэль сравнил его с любопытным диким животным, которое только поглядывает на объект интереса издалека, не осмеливаясь подойти ближе. — Там ягодный лимонад, — он улыбнулся и протянул стакан. — хочешь попробовать? —Но ты же хотел взять шоколад, — Аластор отложил коробку и упаковки из-под тирамису и взял в руки предоставленный лимонад. Он открыл крышку, почувствовал запах, посмотрел на консистенцию. Но пробовать не стал, слегка брезгливо закрывая его обратно и передавая Самаэлю. — Захотелось чего-нибудь нового, — посмеялся он в ответ на реакцию юноши. — Зачем? — А почему бы и нет? Я не хотел сладкого, поэтому попросил Рози сделать что-нибудь другое, — журналист не понимал, почему Аластору нужно объяснять такие очевидные вещи. — Тебе разонравился шоколад или нет на него настроения? — снова нахмурился юноша. — Почему ты предположил, что мне разонравился шоколад? — Самаэль не понимал. Но он хотел разобраться каким образом размышляет Аластор. — Я пытаюсь понять, поэтому и спросил, — а тот, в свою очередь, пытался разобраться в мышлении журналиста. Он потянул руку к ключу зажигания, чтобы завести машину. Самаэль спешно пристегнулся и они поехали к департаменту. — Тебе никогда не хотелось попробовать что-нибудь другое? — Зачем, если меня устраивает мой кофе? — И он тебе никогда не приедался? Ты не хотел ничего нового? — Мы возвращаемся к одному и тому же вопросу — зачем? Мы пьем определенные напитки, чтобы утолить жажду, смочить горло, поддерживать водный баланс в организме, — Аластор убрал одну руку с руля, начиная жестикулировать. Его голос при объяснении был спокоен, а слова произносились четко и слаженно. — мне нет разницы что я пью, поэтому не понимаю желания менять напиток, если меня устраивает мой кофе. — Так вот почему ты спросил не разонравился ли мне шоколад! — засмеялся собеседник, на что водитель только тяжело вздохнул. Самаэль уселся поудобнее, начиная свою часть объяснений. — Я на это смотрю по-другому. Смотри, у каждого напитка есть свой вкус, и я очень люблю пробовать новое, чтобы почувствовать от напитка, который еще не пробовал, новые эмоции. Это разнообразие я пытаюсь держать во всем: в работе, в прогулках, в досуге. По-моему эта вариативность делает жизнь более живой и интересной. — Это значит, что ты считаешь свою жизнь неинтересной, если пытаешься оживить ее? — перебил его монолог Аластор. — Что? — Морнингстар задумался. Этот вопрос явно вывел его из колеи. — Приведу пример. Мне моя жизнь кажется полной, я ею доволен и был бы очень огорчен, если бы что-то поменялось. Поэтому и разнообразить такие мелочи — для меня действие пустое, бессмысленное. Сама твоя жизнь от них не поменяется, тогда ради чего это? Ради новых впечатлений? А если их не будет? Если разочаруют? — Об этом я не думал. В смысле, не думал таким образом. Но, подожди, разве не из мелочей состоит жизнь? Если я желаю чего-то, то это разве не естественно: стремиться к этому? — Стремиться надо к улучшению, а не к замене того, что тебе нравится. Как по мне, то, что приносит тебе удовольствие нужно бережно хранить. — Но тогда ты никогда не узнаешь что еще тебе может доставить удовольствие. — А нужно ли мне что-то новое, если меня устраивает старое? — И снова мы ни к чему не пришли, — Самаэль расслабленно скатился по креслу вниз. На протяжении всего диалога он чувствовал напряжение, словно перетянутая струна на скрипке. — Точно. Мы смотрим с разных точек зрения, — видно было, что Аластор тоже выдохнул. — Да, знаешь, как красная гора. Для тех, кто видит ее с освещенной стороны она красная, для тех, кто с теневой — зеленая. — И обе стороны правы и не правы одновременно, — Аластор задумался. — тогда, может, и у нас так же? — Может. Но зато теперь я понимаю твою позицию насчет чего-то нового. Молчание после диалога тянулось вплоть до департамента. Они вышли из машины будто вымотанные, уставшие. Аластор посмотрел на часы и тихо уведомил Самаэля, что они опоздали на шесть минут, на что получил только слабый кивок. Само здание ничем не выделялось и не отличалось от других, помимо соответствующей вывески. Они зашли в просторный холл, где уже было несколько человек. Двое сидели на диванчике, что-то показывая друг другу в телефонах. Чуть подальше стоял, судя по значку на груди, помощник шерифа, который кивнул вошедшим в знак приветствия и сразу же куда-то ушел.

Mother Mother — Burning Pile

— Аластор, чувак, а ты здесь что делаешь? — подал с диванчика голос долговязый парень. — Ох, Энтони, Изабелла, приятно с вами встретиться, хоть и в таком нестандартном месте, — юноша дежурно улыбнулся и убрал руки за спину. — Читал утреннюю газету? — Да. Я уже понял, что вы здесь из-за Джуди. — А ты здесь для чего? И что это за красавчик с тобой? — подросток указал на журналиста, смотря на него хитрыми похотливыми глазами, изучая с ног до головы. — Я и мой приятель Самаэль вчера как раз таки и нашли тело вашей подруги. — Почему вы оба разговариваете так, как будто ничего серьезного не произошло? — перебила их диалог девушка. Ее щеки, покрытые веснушками, были в дорожках от высыхающих слез, а глаза покраснели и опухли. — Вам как будто и неважно совсем. — Вишенка, ты же знаешь, что это не так. Я все еще не понимаю что происходит, поэтому и не реагирую, — приобнял он девушку за плечи. — Да, прости, наехала на пустом месте, — уткнулась она снова в телефон. — Так значит вы нашли тело? — Энтони снова повернулся к Аластору. — Да, Хаск сказал явиться, чтобы рассказать как мы ее нашли. — И как же? — Обычно: абсолютно случайно. Самаэль неловко стоял рядом, пока Аластор вел светский разговор. Он не знал этих людей, не знал о чем с ними разговаривать, а учитывая обстоятельства, лучше ничего и не говорить вовсе. К ним подошел помощник шерифа и сообщил, что Хаск ждет их в допросной по одному. Аластор наклонился к Самаэлю, перед тем, как тот уйдет, и прошептал ему на ухо низким тоном: "Не сообщай им, что ты журналист. Скажи, что просто турист и приехал отдохнуть." Морнингстар кивнул и ушел за полицейским. Допрос не длился долго, ему официально представили Хаска и Авеля, спецагента ФБР, прибывшего помочь расследовать дело. Они спрашивали про вчерашний день, как Самаэль провел его. Он отвечал кратко, четко и по делу, говорил честно, ничего не скрывая, но и не утаивая. Показал билет с поезда, ключ от номера в отеле. Вышел из допросной он не более чем через пять минут пребывания в ней. Следом ушел Аластор. Энтони позвал журналиста присесть рядом с ним и подругой, похлопывая по подушке дивана рядом с собой. Самаэль не стал отнекиваться, присел рядом с ними и сразу же почувствовал как худощавая рука его приобнимает за плечи. — А ведь ты ему приглянулся! — Кому? Аластору? Да брось, мы знакомы второй день только. — Он бы не таскался с тобой, если бы ты ему не нравился. Поверь, когда он работал у нас в школе, Аластор вообще никем не интересовался, хотя столько учителей к нему клеилось! — О да! Помню, директор подняла ему зарплату, так сразу слух пошел, что они переспали, — вставила Изабелла, кладя ногу на ногу и откидываясь на спинку дивана. На ее лице уже не осталось следов от слез, только покрасневшие глаза выдавали ее недавние эмоции. — Хотя мне кажется, что он просто был крутым психологом. — По-моему, Джуди ходила к нему. Она говорила, что Ал действительно помогает. — Мне кажется, Аластор не тот человек, который бы переспал с кем-то ради связей, — произнес Самаэль, желая высказать свою позицию. — У тебя такой приятный голос! Самаэль, да? — Энтони наклонился чуть ближе к нему, кладя вторую руку на колено журналисту. — Тони, напомню, мы у шерифа, — и подросток действительно послушался: убрал руки с тела Самаэля и, тяжело вздыхая, слегка скатился по дивану вниз, устраивая голову на спинке. Он поправил блондинистые волосы, отдающие рыжиной и положил ногу на ногу, копируя позу подруги. — В общем, хотим предупредить, Аластор, хоть и прикольный, с ним круто тусоваться, но будь осторожнее, — Изабелла свела брови домиком, делая немного жалостливое лицо. Она старалась говорить как можно мягче. — он странный. Не в плохом смысле! Скорее, мы не понимаем его. — Да, я уже заметил это. Он другой и меня это, почему-то, не волнует, — Самаэль поставил руку на подлокотник и оперся на нее подбородком. — Это до тех пор, пока он тебя не напугает. — нахмурившись, проговорил Энтони. — В смысле? — Аластор красавчик, бесспорно! Но иногда он говорит такие жуткие вещи. Мэгги, наша знакомая, рассказывала, что он ей угрожал, — он снова тяжело вздохнул. — да и когда выпьет он, честно сказать, пугает. Наверное поэтому у него никогда не было отношений. Подростки начали смеяться, а Самаэль не понимал. У Аластора не было отношений? С ним же так легко, так приятно находиться. Может, он еще не встречал людей, которые могут с ним общаться свободно? Сколько ему вообще лет? Не больше двадцати на вид, но он работал школьным психологом, значит, у него было образование. Двадцать пять? Может, он совсем и не хочет отношений или считает, что для них слишком рано, поэтому и не заводил их никогда? И здесь совсем не виновато его поведение. С Самаэлем он ведь общается нормально. Да, они иногда спорят, подшучивают друг над другом, пререкаются, но ведь так бывает у всех. Мужчину одернули за плечо. На него смотрели две пары любопытных и обеспокоенных глаз. — Я залип, да? — Да, есть такое, — ответил Энтони, слегка хмурясь. — Я спросил какие у вас планы на сегодня. — Честно, я был бы не прочь сейчас позавтракать. Мы с Алом перекусили по дороге сюда, но полноценного завтрака еще не было. Думаю, мы поедем к Рози, когда его отпустят. — Слушай, подождете нас? Хочу кое о чем поговорить с Алом. Не думаю, что мы задержимся здесь надолго, рассказывать шерифу почти нечего, — мальчишка активно жестикулировал, от этого он показался Самаэлю немного забавным. — Вы друзья Джуди, да? — Да, мы с ней часто виделись. Не думаю, конечно, что мы были прям очень близки, но ближе нас у нее, возможно, никого и не было. — Не, есть еще Пендлтон, — насмешливо уточнила Белла. — Точно, я и забыл про него, — закатывая глаза, раздраженно произнес парень. — Почему он тебе так не нравится? — Вишенка, ты же понимаешь, что он просто долбоеб. — Не выражайся, тут люди, вообще-то. — Я не против, — посмеялся Самаэль, наблюдая за их маленькой перепалкой. — мат — это часть языка, я не считаю его чем-то зазорным. Поэтому выражайся как тебе удобнее. Так, кто такой Пендлтон? — Одноклассник наш. Он встречался с Джуди. Она его не любила, но почему-то продолжала отношения. Я спрашивал у нее для чего это все, но она так внятно ничего и не ответила. Справедливости ради, Джуди была еще той сукой! — Она была моей подругой, выбирай выражения. — Моей тоже, но это не значит, что я не могу о ней говорить то, что думаю. — По крайней мере, давай не сейчас, — Белла закатила глаза и скрестила руки на груди. — ты никогда не знал такта. — Да плевать мне на такт, все мы люди. — Как я понимаю, беседа в самом разгаре, — Аластор подошел неожиданно. — Вас слышно на другом конце коридора. Изабелла, тебя зовут первой. Девушка кивнула, и с тяжелым вздохом встала с дивана. Аластор остался стоять перед диваном. Он опирался на трость, нежно обхватывая оленью голову и поглаживая пальцами тонкие рога. Он смотрел куда-то в стену размыленным взглядом, о чем-то думая. Воцарилась тишина, которая плотным слоем витала в холле. Энтони немного расстроенным взглядом смотрел себе под ноги. Часы на стене неожиданно громко тикали, медленно отсчитывая секунды. Самаэля весьма нервировала эта обстановка, из-за чего он начал дергать ногой и жевать нижнюю губу. Аластор глянул на него изучающе. Он не прерывал этого процесса, а просто наблюдал. — Самаэль, нам здесь больше делать нечего. Уже половина десятого, не хочешь завтракать? — Аластор сверил свои часы с часами на стене. — Ох, эм, — начал было журналист, но его внезапно перебили. — Да, кстати. Не могли бы вы подождать нас с вишенкой? Мне нужно с тобой переговорить кое о чем. Думаю, это важно. — Думаешь? Так, это важно или нет? — Это насчет Джуди, — понижая голос, произнес Тони. — Что тебе мешает сказать мне сейчас? — То, что я скажу немного не для разговора в офисе шерифа. Хаск и так не лучшего мнения обо мне. — Хорошо. Мы подождем. Аластор вышел на улицу. Самаэль поспешил встать и хотел было пойти за ним, но посмотрел вопросительно на Энтони. — Иди. Я не расстроюсь, — улыбнулся он, доставая из кармана белых джинс телефон.

Cosmo Sheldrake — Green Grass

Самаэль улыбнулся ему и поспешил за Аластором. Он стоял подальше от входа и уже привычно курил. Самаэль совсем этому не удивился, только улыбнулся и подошел ближе, вставая с безветренной стороны. Они стояли так в безмолвии, наслаждаясь шумом деревьев и пением птиц, пока Аластор не докурил. — Могу поинтересоваться о чем вы так оживленно говорили? — Поинтересоваться можешь. Но не жди от меня ответа, я уже и не помню нашего разговора. Помню только, что эти двое — очень эмоциональные люди. — Иди нахуй, Самаэль. — За что? — Просто так. Захотелось. Самаэль тихо засмеялся. Они стояли у кромки самого леса, департамент был и в правду далеко, как будто на краю цивилизации. Дальше был только лес, ветер и певчие птицы. Расслабленность полностью их охватила, когда они дошли до машины и сели в салон. Юноша тихо включил музыку и они, ничего не говоря, просто наблюдали за природой. Рядом с Аластором Самаэль не чувствовал потребности заполнить тишину, потому что она не была напряженной или тягучей. Она скорее позволяла окунуться друг в друга. Не было ничего отвлекающего внимание, поэтому теперь оба полноценно наслаждались приятным для себя обществом. Спустя пятнадцать минут, никто не был точно уверен, оба настолько расслабились, что их состояние было подобно трансу, вышли Изабелла и Энтони. Они оглянулись по сторонам и направились в сторону машины Аластора. Забрались на заднее сидение, сразу же поднимая шумный диалог, от чего тонкая атмосфера расслабленности потускнела, но не исчезла совсем. После просьбы Аластора пристегнуть ремни, они выехали на трассу, возвращаясь в город. Энтони что-то бурно обсуждал с Изабеллой, а Аластор и Самаэль продолжали молчать. Обоим было слегка обидно, хотелось остаться в том мгновении, когда чувство спокойствия полностью их охватило. К закусочной они подъехали быстро, выключили музыку и вышли из машины. Рози очень удивилась, увидев, что за привычным столиком в углу, где обычно сидел Аластор в одиночку, разместились еще трое человек. Она могла бы еще понять, если бы он сидел только с Самаэлем, но вчетвером было для ее друга слишком редким явлением. Она взяла у всех заказы и ушла, перед этим подмигнув Аластору. Самаэль посчитал этот жест очень милым, поэтому уйдя в себя, он смотрел на свои руки и нежно улыбался. Он всегда чувствовал людей слишком хорошо. Возможно, этому научил его отец, чтобы он смог передать свое дело сыну, но теперь это не играло большой роли. Самаэль до восемнадцати лет воспринимал свою эмоциональность как нечто детское и незрелое, но с появлением Чарли понял, что это дар. Дар, который позволяет ему переживать эмоции людей, помогать разобраться им в их чувствительности к миру и к самим себе. Но иногда это не играло на руку. Например, когда его жена отстранилась. Он совсем не хотел думать, что произошло в ее прошлом, не хотел представлять то, как именно она справляется со своими страхами и болью. Но его суть делала все за него. Было больно, душу как будто кто-то разрывал. Но проклятие было в том, что Самаэль мог понять любого человека, простить ему любой проступок. Но к себе он относился строго, как будто не имел шанса на ошибку. Как будто судьбы людей зависят только от него и он ответственен за них. В глубине души Самаэль понимал, что все совсем не так, люди живут отдельно от него и вольны делать то, что они хотят. Но мерзкий шепот в голове утверждал, что все могло быть лучше, если бы только Самаэль постарался. Если бы только он был более настойчивым. Как и учил отец. Перед лицом щелкнули пальцами. — Ты снова ушел в себя, — ехидно произнесли сбоку. — А ты снова вытаскиваешь, — ответил он спокойно. Их глаза встретились. И никто не хотел отводить взгляда, двое были увлечены рассматриванием огоньков на дне зрачков друг друга. Вокруг пахло маслом, свежими цветами, кофе и выпечкой. — Обещаю тебе, я убью этого чертового змея! — крик Энтони все таки отвлек их обоих. Самаэль будто протрезвел, он отвернулся от Аластора к подошедшей официантке, которая принесла заказ. — Как можно быть таким бесячим, даже не находясь рядом? Ты видела что он выложил в инсте? — Да, видела. А что ему еще оставалось? — Белла приняла тарелку с кусочком пиццы и стаканчик с колой, равнодушно отвечая на эмоциональные выпады друга. — Он просто лицемерный кусок дерьма! — Энтони, — начал Аластор спокойно. — ты хотел о чем-то со мной поговорить. — А, ну да, точно, — мальчишка весь сжался, начал говорить намного тише. Выключил телефон и положил его на стол. Он взял свой стакан с колой и начал крутить его в руках. — я точно в этом не уверен, но, кажется, Джуди была у Мелани. Я лично ее не видел, девочки сказали. Короче, думаю, все это как-то связано с Винсентом. — Ты в этом уверен? — все также спокойно, но со слегка нахмуренными бровями, произнес Аластор. — Я знаю, что у вас были разногласия в прошлом, но совушки волнуются. Сегодня почти все мне написали, переживают. Никто не хочет, чтобы убийца оказался каким-нибудь Джеком-потрошителем. — Почему ты не обратишься к Мелани? Она же вас приняла, — Аластор скрестил руки на груди, откидываясь на спинку дивана, но удерживая спину ровной. — Ты знаешь, ее интересует только заработок. А к Винсенту я не пойду, он еще хуже. Я не знаю почему, но ты единственный, к кому я могу обратиться за помощью. Мы все боимся, что убьют еще кого-то из нас. — Я попробую разобраться, но обещать что-либо не могу, сам понимаешь, — пожимая плечами, ответил юноша. — Да, понимаю, спасибо большое. — Как там твоя сестра, кстати? — Без изменений, — Энтони, казалось, расстроился окончательно. Самаэль и Белла чувствовали его настроение, от этого атмосфера вокруг сгустилась плотной тучей. — Так, я немного не понимаю, кто такая Мелани? — Самаэль хотел выстроить логическую цепочку у себя в голове и прервать неловкое молчание. — Ох, нет, милашка, — меланхолично ответил Энтони, макая картошку фри в сырный соус. — Лучше не лезь в это. Твоя светлая головушка не должна такое слышать. — То есть ты сначала заинтриговал, а потом отказываешься объяснять? Как-то нечестно, — Морнингстар неловко посмеялся. — Аластор расскажет тебе, если посчитает нужным, — чуть улыбаясь, пожал плечами школьник. — Ал? — Возможно, мне придется сегодня наведаться в "Эдемский сад", — Аластор взял чашку с кофе и отпил несколько глотков. — Только не говори ничего про меня, — Энтони стыдливо отвернулся, глядя куда-то в глубину зала. — Мне с Винсентом и с Валом еще на красную гору на выходных идти. Ты, кстати, с нами? — Они оба выводят меня из себя с каждой поездкой. Но я пойду, если их не будет. Сегодня я видел, как из отеля выселяются голландцы, — Аластор хитро ухмыльнулся. — Винсент так гордился будущей сделкой с ними! Надеюсь, следующую неделю он будет слишком занят поисками новых жертв своего идиотизма. — Да, Вал рассказывал что-то такое. Неужели сделка сорвалась? Из-за чего? — Утром я слышал, как какой-то мужчина ругался с иностранцами. Ему что-то прокричали про убийство и они ушли, — вклинился в диалог Самаэль. Теперь в его голове сложилось два и два: Винсент — тот мужчина, что утром ругался в отеле. — Тогда понятно из-за чего, — доедая картошку фри, произнес парень. — Погодите, это значит, что Винсент будет ебать мозги Валу, а Вал доебется до Тони? — Белла отобрала у друга остатки соуса, чтобы доесть бортик пиццы. — Блять, это то, что я боялся услышать! Аластор и Самаэль переглянулись. Сначала они смотрели с ожиданием, а после юноша ухмыльнулся будто по-особенному. Журналист понял. Это было приглашение. Его глаза просияли искрами любопытства, а улыбка широко растянулась на лице. — Хочешь составить компанию? — Конечно хочу.

Tommy Dorsey And His Orchestra —

I'll Never Smile Again

Их разговор прервала официантка, которая принесла Аластору и Самаэлю завтрак. Хоть завтраком это и сложно было назвать, время близилось к одиннадцати утра. Перед мужчинами оказались тарелки с рагу. Журналист удивленно посмотрел на юношу, не понимая, почему перед ним не его заказанный пирог. — Я попросил Рози взять порцию и для тебя. Мы обычно готовим с ней вместе на несколько дней вперед. Рагу вышло немного больше, чем изначально задумывалось, так что сильно не обольщайся. — Наоборот, я очень рад буду попробовать то, что вы приготовили с ней. Что это за мясо? — Самаэль взял в руки вилку и нож. Аластор завтракать не торопился, он пристально смотрел на приятеля и не отвечал пока тот не попробует первый кусочек. — Свинина. Томленая в красном вине, — он улыбался, широко раскрыв глаза. Его радужка казалась полностью черной. Веки не моргали несколько секунд. — Чувак, ты в курсе, что иногда сильно пугаешь? — произнес Энтони. — Так, думаю, нам уже пора. Тони, хватит приставать к людям и помоги мне отнести тарелки, — Изабелла неторопясь начала вставать и складывать посуду, передавая ее вышедшему из-за стола другу. — было приятно с вами поболтать, но нам еще к миссис Кларк нужно зайти. Самаэль, было приятно с вами познакомиться! Ал, до встречи. — До встречи, дорогая. Передай миссис Кларк мои соболезнования. Они остались вдвоем. В закусочной как будто вмиг стало тихо. Самаэль посмотрел на приборы в своих руках, на рагу, а после перевел взгляд на Аластора. Он смотрел на него. Уже не так жутко, как раньше. Просто смотрел, наблюдал. Он кивнул Морнингстару, чтобы тот продолжал есть. — Вкусно? — Очень, мясо такое нежное. — Фирменный рецепт Рози. Продолжили завтракать в тишине. Утро медленно перетекало в обеденное время. Через полчаса, когда они неторопясь доели первое, им принесли пирог и напитки. Самаэль снова взял лимонад, на этот раз малиновый. Аластор посмотрел задумчиво на стеклянный стакан с шипящим розовым содержимым, но все так же брезгливо фыркнул на него, на что журналист только посмеялся. Пирог с ежевикой был превосходен. На порции Самаэля все так же плавилось мороженое. После одиннадцати закусочная начала интенсивно заполняться людьми. Изредка мужчины о чем-то переговаривались, в основном наслаждаясь неторопливым настроением и атмосферой вокруг. — Я отвезу тебя, — Аластор взял в руки трость, чтобы встать. — подождешь в машине, мне нужно кое о чем переговорить с Рози? — Ох, не утруждайся. Я хочу немного прогуляться, — Самаэль тоже вышел из-за стола, начиная собирать посуду, но юноша остановил его легким движением руки. — Оставь, я уберу. Дорогу помнишь? — Разберусь, вроде помню. — Что ж, в "Эдемский сад" я планирую прийти к одиннадцати. Предлагаю встретиться в десять тридцать возле церкви. — Хорошо. Погоди, а как мне одеться? — Мм... Думаю, что-то похожее на твою одежду идеально подойдет. Только надень темное. Придется немного нарушить закон, а твоя светлая одежда в темноте будет сиять прямо как сердце славного Данко. — Что ты имеешь в виду? — Это кабаре и находится оно на территории Канады. — Боже, ты с ума сошел. И сколько нам до туда добираться? — Я вызову такси, не переживай. Но от границы минут десять придется пройтись пешком. — Почему не на твоей машине? — Потому что я собираюсь выпить. Так что, ты не передумал? — Эта идея — полнейший абсурд! Да, я однозначно с тобой.

***

Пребывая в воодушевляющем расположении духа, Самаэль размеренным шагом дошел до отеля. Лень окутала его мягким потоком, шептала на ухо слова расслабления. Хотелось лечь и дремать до ужина, но нужно было подготовиться к фестивалю: прочитать статьи Кэтти, узнать что другие журналы пишут, посмотреть программу от организаторов. Ничего делать не хотелось. Столько работы предстоит. Переодевшись в домашнее, он плюхнулся на кровать. Пока грузился ноутбук, забрался под плотное одеяло, образовывая вокруг себя теплый уютный кокон. — Итак, — разминая руки и щелкая суставами пальцев, произнес он. — через какие круги ада мне предстоит пройти? Открывая одну из статей Кэтти, он уже примерно представлял что в ней написано. Ожидания оправдались: сухой, по мнению Самаэля, отчет о мероприятиях, еде и конкурсах. Некоторые фотографии украшенных улочек и площади смотрелись впечатляюще, но было чувство, что все это — лишь оболочка. Статьи в интернете от других журналов не дали ничего нового, все писали про фестиваль лишь со стороны туриста. Кто-то рассказывал про историю города, про местную кухню. На четвертой статье журналист остановился. Надо было дать себе время, чтобы уместить информацию в голове, подумать о том, что можно написать, чтобы статья не была шаблонной. — Чай. Мне нужен чай, — Самаэль подполз к прикроватной тумбочке, где стоял телефон, и заказал себе в номер ежевичный чай. Ему предложили взять ужин, на что он с охотой согласился. Выбирать блюдо он не стал, попросил приготовить "что-нибудь на Ваш вкус". Повесив трубку, он прошелся к окну и распахнул его, чтобы проветрить номер. С улицы повеяло прохладой, по двору гуляли люди, громко о чем-то разговаривали, смеялись. Вдалеке слышалась музыка. Солнце начинало садиться. В номер постучали быстро. Чай был восхитительным. На серебристом подносе стоял стеклянный заварник, который запотел от горячего напитка. Внутри плавали ягоды ежевики, раскрывшиеся зеленые чайные листья, гвоздика и тонко нарезанный имбирь. Рядом стоял клош с ранним ужином. Открыв крышку, он приятно удивился, увидев пасту с белыми грибами. Что же можно написать в статье, что было бы интересно читать? Самаэль был рад, что его знакомства в городе начались не с туристов, а именно с местных. Это открывало другую сторону фестиваля и могло дать некоторые преимущества в его работе. Из статей, которые он прочитал, можно было сделать вывод, что все журналисты приезжали сюда скорее отдохнуть, чем работать. Он этим, конечно воспользуется тоже, но не хотелось разочаровывать начальство и выдавать им по окончанию поездки текст, который бы ничем не отличался от статей остальных. А остальные наверняка напишут про убийство. Морнингстар знал, что это вызовет восторг у читателя, но не хотелось пользоваться трагедией города ради рейтингов. Прошлую свою статью о модном показе он сделал особенной только из-за своих связей. С Валентино они были знакомы давно, даже когда Чарли еще не было, Лилит познакомила Самаэля с ним. Тот в свою очередь был знаком с Вельвет. Можно сказать, с помощью жены он познакомился с самыми знаменитыми дизайнерами одежды в нескольких ближайших штатах. Когда выдалась возможность взять у них интервью, то был очень рад встрече с давними знакомыми. Но писать статью было тогда тяжело. Настроение было на грани упадка, что иногда случалось с Самаэлем. Благо, продлилось это недолго.

Zoraah — Jagged Comprehensions

Чередование состояний, когда сил не было ни на что и когда хотелось успеть прожить несколько жизней, Самаэль переживал часто. Такое случалось раз или два в месяц, выбивая его из повседневной рутины, делая повседневные дела довольно тягостными. Но обращаться за помощью к специалистам он не спешил, считал, что это сущий пустяк и не стоит внимания занятых людей. Важность своих проблем пропадала. В такие моменты Самаэль не хотел признавать, что в своей жизни он для себя ничего не значит. Возможно, Аластор был прав. Он скрывает скуку своего существования не столько от других, сколько от себя. Он всегда ждал кого-то, кто сможет поменять его мышление, кто ворвется в серые будни диким потоком красок, которые смогут сделать ярче его самого. Сделать ярче тот белый грунт, которым покрыли его картину. Пансион стер тогда не только его прошлое, но и его личность, сделав мягким как пластилин. С другой стороны, цель пансиона была в том, чтобы реабилитироваться и стать полноценным членом общества, получить образование, выйти в люди. Перестать быть молчащим мальчиком. Мысль снова ушла не туда. Аластор бы сейчас щелкнул у него перед лицом. Он как будто понимал, что иногда мысли Самаэля неправильные, губительные для него самого. Но он не акцентировал на этом внимание, не задавал вопросы. Это располагало к себе. Но в то же время и пугало. За эти два дня они точно стали хорошими приятелями и было немного страшно думать о том, что будет дальше. Отвернется ли он, узнав о прошлом Самаэля? Но, с другой стороны, он был психологом, он ведет тру-крайм подкасты. Должно быть, ему было бы интересно распутывать этот полный узлов комок под клеймом "Люцифер". Чай. Он лечит все невзгоды. Так говорила матушка. Немного выпить чая, поужинать остывшей пастой и продолжить работать. Возвращаясь к вопросу о том, что можно написать в статье, Самаэль снова задумался. Может, спросить местных что бы они хотели рассказать о своем городе людям, которые сюда приезжают? Возможно. Рассказать о тех, кто держит традиции в этом городе, благодаря кому фестиваль такой какой он есть на самом деле. Ведь даже из сухих статей было понятно, что он не похож на коммерческую ловушку для туристов. Он похож на передачу теплых обычаев и значимых обрядов. Статьи журналистов этого не показывали, но в диалогах местных было слышно, с каким трепетом они относятся к этому периоду их жизни. Его отец тоже устраивал праздники. Но он не передавал этот огонь, он наоборот тушил любое проявление искры. Может, именно поэтому Самаэль создал свои традиции, после того, как женился. Лилит и Чарли для него стали символом перемен. То самое, что ворвалось в жизнь диким потоком красок. Голова начала гудеть. Время близилось к девяти вечера, пора было собираться. Холодный душ слегка отрезвил помутневшее мрачными мыслями сознание. Открытое окно обдавало колким ветерком, поэтому Самаэль его закрыл. Долго одежду он не подбирал, темных вещей в его гардеробе было ничтожно мало, большая часть осталась дома. Темно-коричневая водолазка, поверх которой он надел голубую рубашку, черный пиджак и такого же цвета свободные брюки. Решив не изменять себе, на ноги он надел розовые пушистые носки. В номер постучали, журналист как раз собирался выходить. За дверью стоял батлер, пришедший за посудой. Самаэль ее передал и хотел было уже выйти из номера, но задержался. Он огляделся, проверил на месте ли телефон, поставил на зарядку камеру, подошел к столу и нанес парфюм. Любимый запах карамели, корицы и теплого дерева поднял настроение. Отлично, теперь он готов. Щелчок двери, поворот ключа и вот он снова идет по коридору отеля, направляясь к главному выходу. Мимо него прошли несколько женщин, которые оглянулись на него и начали шептаться, смущенно хихикая друг с другом. На улице было прохладно. Наверное, стоило одеться теплее. Прогулочным шагом журналист дошел до церкви. Ночью она казалась ему более неприятной, чем днем. Красное здание подсвечивалось снизу, образовывая четкие тени. Внутри горел свет, отчего витражи дышали зловещим желтым пламенем. Стоя рядом, Самаэль ощущал себя очень маленьким. Тревога подступила к горлу не проглатываемым комом. Он оттянул ворот водолазки, которая как терновый венок окутывала его шею. На плечо опустилась чья-то рука. Это заставило вздрогнуть и обернуться. — Боже! —Бог, к сожалению, умер. А я еще живой, — произнесли насмешливо. — Ты не похож на человека, который любит Ницше. — А ты не похож на человека, который обращается к Богу когда становится страшно. И напряжение ушло, плечи расслабились, они все это время были напряжены, а Самаэль и не заметил. Вот, чего не хватало весь день: перевести дух. Аластор стоял все с той же улыбкой, опираясь на трость. Он был одет в классический черный костюм в тонкую вертикальную полосу. На шее завязана бабочка, к рукам плотно прилегали перчатки. На маленьком остром носу сползли очки, которые были сразу же поправлены. — Ты же говорил, что носишь очки только когда водишь машину. — Да. Но ведь тебе они понравились. И в правду. Не хотелось этого признавать, но ему они действительно очень шли, делали лицо мягче, спокойнее. А цепочка с белыми редкими жемчужинами придавали нежную очаровательность всему его виду. Только сейчас Самаэль рассмотрел более детально его лицо. Оно узкое, но с щечками, на скулах, носу и немного на лбу виднелись бледные веснушки, под левым глазом виднелась родинка. Губы тонкие, но линия рта широкая, маленький подбородок и вздернутый нос. Перед глазами щелкнули пальцами. — Такси приедет через минуту. Прекращай пялиться, — отворачиваясь от него, произнес Аластор. — А что, ты стесняешься внимания к себе? — ухмылка сама появилась на лице. — Нет, но мне было бы намного приятнее без него. — Ты же понимаешь, что это невозможно. — Да, но высказаться по этому поводу мне никто не мешает. Машина подъехала. Самаэль не успел ничего возразить, как Аластор открыл дверцу автомобиля и с ожиданием посмотрел на него. Ничего не оставалось, кроме как сесть. Они двинулись за город, проезжая по знакомому мосту, но уже сворачивая вниз, к оживленной трассе. Ехали недолго, молча глядя каждый в свое окно. Юноша попросил остановить около заправки, на что водитель прохрипел едкое "понял". Когда они вышли, на заправку подъехало несколько байкеров. Аластор поморщился от звука громких моторов и поспешил обойти здание, чтобы пройти к небольшой тропинке, ведущей в лес. Журналист направился быстрым шагом за ним. Лес был высоким, но это не мешало яркой луне просачиваться сквозь деревья и освящать им путь. Самаэль быстро перебирал ногами, обходил корни и кусты, пытался успеть за Аластором, широкий шаг которого был как два шага Морнингстара. — Знаешь на кого ты похож? — хихикнул мужчина себе под нос. — И на кого же? — На Вергилия. — Забавно, учитывая, что идем мы в самую суть человеческого греха, — Аластор подхватил смешок, продолжая идти вперед, помогая тростью отодвигать ветки кустов. — Почему кабаре называется "Эдемский сад"? — Вообще, там не только кабаре. В основном это казино и бар, но для меня оно является кабаре в первую очередь. Там выступает моя хорошая подруга. А почему такое название, я не знаю. — Ого, есть то, чего ты не знаешь? — язвительно проговорил Самаэль. — Сам в шоке. Лес все сгущался. Но вдалеке уже были видны тусклые фонари. Видимо, к ним Аластор и шел. Что было самое странное, нигде не было обозначений о границе с Канадой. Возможно, Самаэль их не видел из-за темноты, но, возможно, их не было и вовсе. Они с Аластором остановились, чтобы юноша покурил и дал отдохнуть ноге. — У меня чувство, как будто я должен сказать тебе что-то важное. Но никак не могу понять что именно. — А ты должен? — юноша выдохнул клуб дыма. — В смысле? — Не так сформулировал. Должен ли ты? Мне лично ты ничего не должен. Да и никому, в общем-то, тоже. — Это, конечно, да. Но чувство от этого не уйдет. — Тогда, как поймешь что должен сказать, я выслушаю, — окурок был потушен, а фильтр спрятан в пачку. Самаэль улыбнулся. Не каждый бы так заботился о природе. Но Аластор — это далеко не каждый. — Спасибо. — Пока что не за что. Они снова продолжили идти. Вскоре показалась и само здание. Деревянное, непримечательное, скрытое ветвями вековых деревьев. Снаружи оно не казалось чем-то особенным, было ощущение, что это просто чей-то дом. Но яркие красные шторы, светящиеся во всех окнах, намекали об обратном.

The Rolling Stones — Laugh, I Nearly Died

Охраны не было. Аластор зашел как к себе домой, попутно здороваясь с некоторыми присутствующими. Было ощущение, что все здесь принадлежит ему, с такой уверенностью он ходил по коридорам. Они поднялись на второй этаж и зашли в одну из комнат. Кожаные диванчики, медленная тихая музыка и запах кальяна. Аластор присел за одним из низких столиков возле окна, напротив него расположился и Самаэль. Интерьер был чем-то похож на отель: деревянные стены, мягкий обволакивающий свет от многочисленных светильников. На полу лежал красный пестрый ковер. На стене, прямо за спиной Аластора висела картина, состоящая из трех частей. Кажется, он знает что это за картина. Будучи еще в пансионе, Самаэль изучал историю искусств. Иероним Босх стал самым тяжелым художником для него. Он не писал сложными техниками, он пугал по-другому: библейским судом над людьми. Отец сделал достаточно, чтобы иметь постоянные ночные кошмары и припадки. Когда маленький Люцифер впервые увидел "Сад земных наслаждений", его охватила сильная паника, а щеки опалили горячие слезы. Подростком он вернулся к картине, изучал ее, подолгу рассматривал. И сейчас они встретились вновь. Репродукция висела в тонких деревянных рамках, издалека было видно, что это просто печать, но смысл изображаемого на ней от этого не менялся. К ним подошла низенькая девушка в откровенном красном наряде, отвлекая обоих от своих мыслей. Она хотела присесть рядом, уже положила руку на плечо Аластору, но он жестом ее остановил и попросил принести ржаного виски со льдом. Самаэль лишь кивнул, сообщая, что будет то же самое. — Каждый раз одно и то же. Подумываю приходить сюда с табличкой "не трогать". — Тебе не нравятся девушки которые здесь есть? — Мне нравятся девушки, но мне не нравится их желание со мной пофлиртовать. Самаэль смутился. Покраснел как мелкий мальчишка, впервые увидевший женскую грудь. В комнате туда-сюда сновали девушки легкого поведения в самых извращенных костюмах, но он на них поглядывал с неохотой. Но когда Аластор заговорил о своих предпочтениях, вдруг стало не по себе. Они молчали, пока девушка не принесла им по стакану спиртного. — Я не совсем тебя понимаю. — Что именно тебе не понятно? — Тебе не нравятся девушки? В плане, тебя они не влекут, — с сомнением произнес Морнингстар. — Меня не влекут и мужчины. Если так подумать, то вообще никто, — юноша отпил виски, переводя взгляд на собеседника. — Уверен? Все таки не попробовав, ты не узнаешь. — Пробовал. Не мое, — перебил Аластор. Он не чувствовал стеснения, говорил о своем опыте открыто, равнодушно. Он потягивал виски и смотрел на Самаэля, который постоянно отводил свой взгляд. — Это отвратительно, друг мой. Самое грязное в этом мире, как я считаю, это предаваться похоти ради удовлетворения животных инстинктов. — А что насчет тех, кто вынужден прибегнуть к такому не по собственному желанию? — Мое мнение может тебе очень не понравиться, — в голосе скользнула сталь. Глаза Аластора сузились, а брови нахмурились. — Но это будет твоим мнением. И я хочу его узнать. Тот не ответил. Допив свой стакан, он предупредил, что должен ненадолго отойти. Самаэль остался сидеть в одиночестве возле окна, поглядывая на лес и думая о резко прерванном разговоре.

***

В комнате, обставленной шкафами и большими растениями повсюду валялась костюмная ткань. За большим столом сидела высокая фигура в черном узком платье и шляпе с широкими полями. Лицо было закрыто струящейся вуалью, а в руках тлела недокуренная сигарета, воткнутая в мундштук. По кабинету гневно расхаживал мужчина в синем костюме тройке. — Они блять были почти у меня в руках! В моих, блять, руках! — на пол полетел журнальный столик с несколькими книгами. — Что они вообще сказали, перед тем, как уехали? — прозвучал из-за стола женский хрипловатый голос. Она поправила длинные кудрявые волосы, попадающие в глаза, и сдвинула тонкую черную вуаль, чтобы затянуться сигаретой в тонком мундштуке. — Что-то про то, что они не хотят быть убитыми. А потом они просто съебались! — мужчина подошел к столу и хлопнул по поверхности руками, наклоняясь к ней. — Какая жалость, — равнодушным голосом ответила девушка и выдохнула едкий дым в лицо собеседнику. В дверь постучали. В комнату вошел Аластор. Он неспешно прошел в середину кабинета, поглядывая на присутствующих. Одна его рука была за спиной, другой же он опирался на трость. — Мелани, — произнес он медленно холодным тоном, не требующим пререканий. — нам с Винсентом нужно кое-что обсудить. Та закатила накрашенные глаза, поправила вуаль и вышла из комнаты, прикрывая деревянную дверь. В кабинете ненадолго воцарилась напряженная тишина. Аластор не улыбался, он пристально наблюдал за мужчиной напротив. Через пару секунд он тяжело вздохнул и присел на одно из мягких кресел, вытягивая вперед ноющую ногу. Он медитативно принялся растирать бедро, прогоняя по ней кровь. — Джуди Кларк. Твоих рук дело? — начал юноша, пытаясь говорить спокойно. — Нет. Зачем мне это? — Винсент сел за стол и расслабленно откинулся на стул. — Мне самому эта ситуация поднасрала в дело. — А кто это мог сделать, если не под твоим руководством? Ничего в этом городе не делается без согласования со мной и с тобой, ты это знаешь, — терпение Аластора начинало заканчиваться. Его раздражало одно только присутствие в этой комнате вдвоем с мужчиной. — Ал, если я не делал этого, значит не делал. Мне это незачем, — Винсент сложил руки на груди, тоже начиная раздражаться. Глаза юноши четко следили за его движениями, почти не моргая. — Она же работала здесь? — Откуда ты знаешь? Ты же не приходил сюда сколько? Пол года? Больше? — Я знаю все, Вокс. Даже то, что шериф не сможет прикрыть тебя перед ФБР, если они узнают про товар. — Если ты закончил, тогда вали отсюда, — мужчина пригладил коротко стриженные волосы с заметной сединой и поправил сползшие квадратные очки. — Ох нет, я только начал. Как там твои родители? Пишут хоть иногда? — ехидно улыбнулся Аластор, сцепляя пальцы в замок. — Переходи к делу, мне не нужны твои любезности. — В Хазбин приехал спецагент ФБР, чтобы расследовать дело Джуди. Сегодня утром я приходил в участок. Хаск настоятельно порекомендовал, чтобы твои поставки прекратились на время следствия. — Фестиваль сейчас начнется, какого хера я должен их прекращать? Сейчас самый сезон! Он вообще понимает о чем говорит? — по столу стукнули кулаком, терпение Винсента висело на волоске. Юноша слегка вздрогнул, закрывая глаза и морщась от мурашек. — Успокойся. У тебя наверняка есть запасы. Просто повысь цены, тогда и спроса будет меньше. Хватит угождать подросткам, — Аластор прервал зрительный контакт, рассматривая бардак в комнате. На стене слева от него висели небольшие плакаты. Кажется, их нарисовал Валентино, он точно не помнил. Как бы ненавистно он не относился к нему, рисунки были потрясающими. Аластор любил искусство. И плакат, висевший посередине, завораживал его больше всех. Черная бабочка, нарисованная тушью, а снизу надпись изящным почерком: Biston Betularia Carbonaria. Вообще, в кабинете было много изображений бабочек, но это — самое эффектное. — Эти самые подростки — мой главный клиент. Кто еще, если не они, хочет обдолбаться во время праздника? — Я даже не должен помогать тебе с решением этого вопроса. Придумаешь как с этим разобраться сам, — Аластор взял трость и хотел было уже уйти, но Вокс нервно пробормотал "подожди", поэтому пришлось сесть обратно. — А твои поставки? Ты их остановишь? — Нет, но придется быть более осторожным, — закатил глаза он. — От мяса, как я понимаю, ты не откажешься? — Ал знал: Винсент пытался поддеть. — Это не обсуждается. — Понятно. В воздухе витала легкая дымка. Пахло сигаретами, едким парфюмом и маслом, а вокруг в динамике застыл чистый хаос. Винсент тяжело вздохнул и прикрыл лицо ладонями. За дверью слышались голоса проходящих по коридору, смех девушек и изредка томные стоны. — Значит, это и не ты ее убил? — Вокс помассировал пальцами глаза, поправил очки и сел прямо, складывая руки на столешнице. — Я бы не спрашивал тебя, если бы это был я. — Ну да, точно. — Нужно найти убийцу. Если такое повторится, то и ты и я рискуем оказаться за решеткой. Агент ФБР может раскопать все, что угодно. И Хаск нам тут уже не поможет. — Повезет, если только за решеткой. — Скажи Мелани, чтобы следила за совами внимательнее. Если убийца — ваш клиент. — Не говори, сам понимаю, — перебил его Вокс. Разговор никому из них не нравился. Аластору было душно и неприятно сидеть здесь, поэтому он сюда не любил наведываться. И где-то в зале сидел Самаэль. За него Ал не переживал, но не хотелось бы, чтобы ему подсыпали что-нибудь в алкоголь или, что самое неприятное, предложили уединиться. Хотя, журналист и не был похож на любителя такого рода развлечений, все равно в подсознании плавало сомнение, что что-то может случиться. — Я пойду. Меня ждут. — Ты с кем-то? — Не твое дело, Вокс, — резко отрезал Аластор. — Ну да, мы же не друзья, — ответили с издевкой. Аластор усмехнулся, Винсент же только раздраженно цокнул. Юноша поднялся с кресла и медленно поплелся к выходу. Перспектива уйти из этой комнаты ему прельщала больше, чем диалог с мужчиной.

***

Когда Аластор ушел, Самаэль снова впал в свои мысли. Он смотрел на стакан виски в руках, на девушек, проходящих туда-сюда. В комнате, помимо них, было еще человек пять, и все мужчины. Было понятно для чего они здесь. Двое сидели за таким же столом, как и Самаэль, они что-то обсуждали, пока мимо них крутилась пара девушек. Остальные по одиночке сидели за столами у противоположной стены и угощали работниц выпивкой. Одна из парочек вскоре ушли. Не хотелось думать куда и для чего. Когда Самаэль получил предложение поехать в командировку, то он и подумать не мог, что произойдет что-то подобное. Убийство Джуди он еще не осознавал до конца, эта мысль крутилась где-то на фоне. Сейчас он сидел в месте, куда бы в жизни не решился сходить, да и незачем ему. Обстановка его не стесняла, скорее приводила в грусть. Все здешние девушки были молодыми и красивыми, было очень жаль видеть то, как они требовали к себе внимания клиентов. За всю жизнь, будучи только с Лилит, он не думал, что может переспать с проституткой. Грубое слово. Девушка легкого поведения? Оскорбительно. Этих девушек оскорблять не хотелось. Наверняка была причина почему они здесь. Такие мысли наводили еще больше грусти. К Самаэлю подсели и приобняли за талию. Его окутал сигаретный запах, что заставило поморщиться. Он отвлекся от созерцания пейзажа за окном и посмотрел на девушку рядом с собой. Но лица он не увидел. Только силуэт, скрытый за легкой черной вуалью. — Такой прекрасный юноша и ни одной совушки рядом, это надо исправить. — Извините, совушки? — Вы здесь впервые? — Да, мис. Прошу прощения, как ваше имя? — Ох, какой вы галантный. Я Мелани, а совушки — это мои девочки, которые следят за тем, чтобы каждому в моей обители было хорошо, — девушка придвинулась к журналисту, одной рукой прижимая того за талию к себе, другую же кладя ему на подбородок. Она повернула его лицо в свою сторону, чтобы тот смотрел на нее. Вуаль немного сбилась, открывая вид на часть ее лица и кудрявые черные волосы. — Извините, я пришел сюда не по этому делу. Я жду друга, он должен скоро вернуться, — чуть неловко ответил Самаэль, пытаясь отстраниться от девушки. От нее пахло неприятными броскими духами и горьким жженым табаком, журналист такое не любил. — Всем иногда нужно расслабиться, как телом, так и духом, — Мелани слегка отстранилась, но от талии руку не отняла. Она начала поглаживать спину, слегка массируя напряженные мышцы. Другой рукой она разглаживала складки одежды на груди мужчины. — мы с этим помогаем. И если вы захотите немного любви, то мы всегда вам рады. Девушка достала из кармана платья визитку и всунула ее в нагрудный карман пиджака. Глаза журналиста проследили за ее движениями. Сейчас он не сопротивлялся, но хотелось, чтобы Аластор поскорее вернулся. — Или если захотите немного подзаработать, — не было видно, но по ее интонации легко можно понять, что она улыбалась. — Благодарю за вашу заботу, — наигранно мило проговорил Самаэль. Он отпил немного виски из своего бокала. За это время лед почти растаял, а руки сильно похолодели. Он сконцентрировался на этом чувстве, снова невольно уходя в себя. Прервал его только напряженный голос Аластора. — Кажется, Мелани, он тебя совсем не слушает, — Самаэль поднял голову. Кажется, девушка что-то ему говорила, но он все пропустил мимо ушей. — но не бери это на свой счет, такое с ним часто случается. — Так вот с кем пришел этот красавец, — в голосе девушки послышались раздраженные нотки, из-за чего ее голос немного понизился. — Прошу, попроси девочек принести еще виски, — юноша присел напротив Самаэля, снова примеряя ехидную ухмылку. — и пусть сделают для моего друга "Манхэттен". — Как обычно, ни "пожалуйста", ни "спасибо", — встала с диванчика Мелани и направилась к бару. — Ты очень любезна, — кинул ей вслед Аластор, а после посмотрел на сжавшегося Самаэля. Его глаза осмотрели позу журналиста. Тот смотрел куда-то сквозь предметы, колени были сдвинуты слишком сильно, а плечи подняты в напряжении. Одна из совушек принесла бокал шале с коктейлем и стакан с виски. Мужчина даже не пошевелился. Аластор ухмыльнулся, даже слегка засмеялся. И щелкнул пальцами перед носом Самаэля. — Блять, — прошептал тот, вздрогнув от неожиданности. — Знаешь, ты когда задумываешься, то очень похож на змею, — журналист заинтересованно посмотрел на собеседника. — Глаза в разные стороны и лицо глупое. — А по-моему змеи милые, — легкий смех заставил немного расслабиться. Не сказать, что Морнингстар был счастлив, что Мелани ушла, но ее присутствие рядом с собой его несколько тревожило. — Рад, что ты снова готов вести конструктивный диалог, а не просто пялиться в стену. — Да, прости за это, — он почесал лоб, пригладил волосы. Нервозность ушла не полностью, ее выдавали пальцы, которые начали дергать заусенцы. — Не извиняйся. Это просто твоя особенность, — Аластор мельком глянул на руки и отпил из своего стакана. — к слову, о чем вы говорили? Мелани что-нибудь предлагала тебе? — М, да, — Самаэль поставил пустой стакан, который держал все это время в руках, на стол. — она сказала, если мне нужно расслабиться или заработать, то я могу обратиться к ней. Он достал из кармана визитку. Черная карточка, на которой серебристой фольгой искрились цифры номера телефона. На задней стороне переливалось изображение силуэта бабочки. — Дай мне визитку, — юноша протянул раскрытую ладонь. — Зачем? — спросил журналист, но все равно передал бумагу Аластору. — Она тебе не нужна. Ты уже забронирован мной, — он аккуратно вложил карточку в нагрудный карман пиджака.

Timber Timbre — Run from Me

— Что? — Самаэль смутился. Он абсолютно не понял что имеет в виду собеседник. Брови слегка нахмурились, от чего образовались небольшие морщинки по краям глаз. — Они хотят тебя приватизировать. Не упускают возможности заставить кого-нибудь работать на них. Но не волнуйся, тебя они не заберут, потому что ты уже забронирован мной, — Аластор смотрел пристально. В его словах не было ни нежности, ни заботы, лишь сухая констатация факта. — Я бы вообще не хотел быть ничьим, — он опустил глаза, прерывая зрительный контакт. С тяжелым вздохом скрепил руки в замок и откинулся на спинку дивана. — Уже поздно это говорить. Давай просто сменим тему, если тебя напрягает диалог. Разговор с Винсентом меня ужасно утомил, так что отчасти тебя понимаю. — Расскажешь о чем вы разговаривали? — Самаэль вновь поднял заискрившиеся глаза. В них отражался теплый свет от торшеров и настенных светильников. Казалось, в их голубой светлой радужке скрывается что-то непостижимое. Аластор на несколько секунд отвлекся на них. Он думал, что уже видел что-то подобное, что-то похожее. Но быстро себя одернул, когда глаза собеседника заимели ехидный вид. — О многом. О его родителях, фестивале и о его беспросветной глупости. Ну, и конечно же, я упомянул просьбу Энтони. — Почему тогда тебя утомил этот разговор? — Мы просто с ним разные. Не понимаем друг друга. Часто наши диалоги приводят к тупику, можем поругаться из-за мелочей. Всякое случается, — Аластор оперся о подлокотник, закидывая руку на спинку. — Но мы же с тобой тоже разные. — Да, но в отличие от Винсента ты принимаешь меня и пытаешься разобраться, а не подстроить под себя, пребывая в своих собственных иллюзиях о моем субъективном "я". — А он что? — Как я и сказал, он просто беспросветно глуп. Самаэль засмеялся. Теперь его поза выглядела более расслабленной. Расположение было получено. Аластор ухмыльнулся. Это будет легкая игра, хотя он и надеялся, что на это уйдет больше времени. Люди всегда такие: тянутся к тем, кто сильнее, к тем, кто проявил к ним хоть малейший интерес. Немного времени и они будут готовы пойти, если не на многое, то хотя бы на растрачивание времени рядом с ним. Но этого вполне хватало. — Он считает себя акулой. Знаешь, опасным хищником среди своих жертв. Думает, что все его боятся. Но он лишь мелкая рыбешка клоун, которая живет в стае и прячется в кораллах. — Погоди. Помнишь, я говорил, что у меня есть чувство, что я должен тебе что-то сказать? — Самаэль начал судорожно похлопывать по карманам в поисках телефона. Озарение накрыло его волной, руки начало несильно потряхивать в желании поделиться частичкой своих умозаключений. — Помню. — За несколько дней до моего приезда в Хазбин мне пришли странные сообщения. Сначала я подумал, что это просто бред сумасшедшего или спам, но сейчас у меня есть ощущения, что это не просто набор слов! — он достал телефон, трясущимися пальцами разблокировал телефон. Он нашел нужный чат и протянул телефон Аластору. Юноша принял телефон и сразу же обратил внимание на номер. Контакт не был записан в адресную книгу. Он нахмурился, читая содержимое трудно читаемых сообщений. — Погоди, это номер Джуди, — юноша поставил стакан с виски на столик, внимательно всматриваясь в цифры и символы. — Что? Не шути так, — Самаэль нервно посмеялся. Слова собеседника казались просто шуткой, абсурдом, несовместимым с реальностью. — Я серьезно, я помню ее номер наизусть. — Откуда? — Она ходила ко мне как к психологу, — неохотно признался Аластор. Журналист вспомнил, что об этом ему уже говорил парнишка в департаменте. Как ни странно, он забыл его имя. Но помнил, что Ал был школьным психологом и Джуди приходила к нему. Конечно же, он знал номер ее телефона. — То есть получается, она написала мне еще когда была жива. Это стоит показать шерифу! — Самаэль воодушевился. Ему прельщала возможность помочь следствию, но, возможно, эти сообщения только его усложнят. Из переписки не было понятно ровным счетом ничего, кроме каких-то мелких догадок, не имеющих обоснований. Сообщения выглядели как предупреждение, будто она знала о приезде журналиста в Хазбин. Появилось только больше вопросов, а голова начала несчадно гудеть. — Нет, не стоит, — спокойно ответили ему. Аластор был спокоен, хотя беспокойство прослеживалось в том, как его тело напряженно вытянулось, как струна. — Почему? — Если агент Авель узнает, что она ко мне ходила, то у меня будут большие неприятности. Не то, чтобы я делал что-то противозаконное, но я могу стать подозреваемым. А со всеми этими слухами вокруг меня, — он тяжело вздохнул, закатывая глаза. — сам понимаешь. — Ты сам говорил, что приехал только вчера. — Это алиби сработало, если бы у меня были свидетели, что меня не было в городе. Да и никто не знает когда и где убили Джуди. Может, утром? А может быть ночью? Первый, кто меня увидел в городе — ты. — А если я не сообщу о сообщениях, то это осознанное препятствие следствию и сокрытие улик. Я не умею врать, Ал. Если полиция залезет в ее телефон? — Они не поймут, что это твой номер, успокойся. Самаэль выглядел расстроенно, Аластор же старался выглядеть не загруженным. Он снова глянул в телефон, перечитывая сообщения. Нужно было успокоить журналиста, внушить, что сообщения — полный пустяк и не имеют никакого веса. — Вот, что я могу предложить. Давай сначала разберемся в том, что она тебе написала и только потом подумаем нужно ли тратить время шерифа. Сообщения выглядят и в правду просто набором слов, может, если Хаск это прочитает, то просто нас пошлет. — Да, ты прав. Полиция наверняка сейчас работает без выходных. Извини, я просто очень шокирован, что именно она мне писала. Аластор придвинул ближе к журналисту шале, предлагая выпить. Самаэль взялся за тонкую ножку, осмотрел теплый янтарь напитка и немного отпил. Язык обожгло сладковато-древесным вкусом. На лицо наплыл розовый румянец. Юноша переслал с телефона Самаэля сообщения Джуди себе.

Bauhaus —

All We Ever Wanted Was Everything

— Сегодня и так нагруженный день. Наверняка такой пай-мальчик, как ты, редко наведывается к шерифу, — поддел его Аластор, мягко переключая внимание. Он передал телефон обратно и взял стакан с виски в руку. — На самом деле нет. Я был в полиции так часто, что даже штаб квартира ФБР в Вашингтоне кажется родным местом, — неловко посмеялся Самаэль. Он смотрел куда-то сквозь бокал, слегка покручивая его за ножку. — Но сегодняшний день и в правду вышел насыщенным. Я перечитал столько статей, посвященных фестивалю, но так и не понял что хочу написать. Кстати об этом, ты же наверняка читал подобные статьи? — Читал. И поэтому понимаю какие журналисты бывают лицемерные и бесчеловечные. В прошлом году одна бесячая женщина устроила скандал, — принялся рассказывать Аластор. — она повздорила с семьей Уиттман, а потом написала просто отвратительную статью о них. Нет, про фестиваль там тоже было, но запомнилось всем только то, как она в красках описывала как ужасно относятся к туристам Уиттманы. Они, собственно говоря, после выпуска статьи неожиданно улетели в Германию. — Блять, — мужчина прикрыл ладонью лицо. Было немного стыдно, но, кажется, он догадывался что это за женщина, написавшая статью. — Ее, случаем, не Кэтти Киллджой зовут? — По-моему, да. Точно не помню, год назад дело было. — Она моя коллега. Должна была поехать Кэтти на фестиваль, но, как я понимаю, из-за статьи прислали меня, — неловко признался он. — Тебе неприятно об этом говорить? — Мне немного стыдно. Как будто чувствую ответственность. Я же тоже работаю в этом журнале. — Знаешь, местные были бы очень рады, если бы кто-то хоть раз порасспрашивал их о том, что они думают по поводу праздника. — Да, я тоже думал об этом, — Самаэль резко преобразился. Переключение между темами и эмоциями давалось ему неосознанно легко. Аластору это только на руку. — Все статьи очень однообразные. Как будто все пишут от лица туриста. Я бы хотел поменять видение, можно сказать, стать голосом Хазбина. — Если ты это сделаешь, то многие будут благодарны, поверь мне. Они допили свои напитки, расслабляясь окончательно. Вести тяжелые диалоги не хотелось. Время близилось к двенадцати. За окном послышалось едва слышное уханье сов и шум ветра. Из небольших динамиков возле барной стойки лилась успокаивающая джазовая музыка. Кажется, даже людей стало меньше. В зале остались только двое мужчин, сидящих в противоположном углу от Самаэля и Аластора. — К слову, утром ты говорил, что ты посторонний. Что именно ты имел в виду? — Я думал ты уже забыл, — посмеялся юноша, приятно удивленный вопросу Самаэля. — На самом деле меня очень зацепила эта фраза. Я понимаю что значит быть посторонним, но не понимаю как к этому можно прийти добровольно. — Я просто принял позицию наблюдателя, вот и все. — Зачем? —Самаэль не понимал. Но он хотел разобраться, что Аластор понимал и очень ценил. — А зачем пытаться вовлечь себя в жизнь, если мне нет в ней места? — Всем есть место в мире. Может, ты просто еще не нашел свое. — Мир абсурден. А я рационален. Если я ангажируюсь в нем, то буду выглядеть как иностранец, приехавший диктовать свои законы на своем языке. Меня не поймут и будут только осуждать. — Знаешь, это звучит очень грустно и одиноко. — Когда-то я пытался бороться с абсурдностью, но быстро понял бессмысленность этого. И потом я подумал: зачем мне бороться с тем, чего я не понимаю? И с тех пор я начал изучать. Помнишь, я говорил, что коллекционирую человеческие истории? — Помню, — завороженный голосом Аластора, Самаэль снова будто впал в транс. — Я считаю, что понять для чего люди живут можно лишь наблюдая за самими людьми. — Ну, да. А как иначе? — Кто-то о таком не думает, ищет ответ на вопрос о смысле жизни в книгах, в религии. Но ведь люди — не масса. И искать один смысл для всего человечества нелепо. — И ты решил пойти на психолога, чтобы узнавать как история человека влияет на смысл его жизни? — Самаэль четко ощущал, как в голове крутятся ржавые шестеренки. — Отчасти да. — Но и отчасти нет? — Я пытался найти похожего на меня. Но я все еще не нашел. С каждым годом все больше думаю, что я не должен был рождаться. Знаешь, как человек чувствует себя покинутым Богом, я чувствую себя покинутым человечеством. — Но это значит, что ты в большей степени индивидуален, ежели другие люди. Как редкий камень. — Редкий не значит ценный. — Понятие ценности субъективно. — Как и понятие редкости. Ты пытаешься убедить меня в моей особенности? — А ты хочешь меня в ней разубедить? — Все люди особенны. — Но не таким образом как ты. — Каким таким? — Ты особенен в своей трагедии, в своем одиночестве. Многие на твоем месте пытались бы стать "нормальными", "правильными". Но ты принимаешь свое "я" и не стесняешься его. Аластор, ты очень сильный человек. Но я не согласен с тем, что ты посторонний. — Почему же? Я не понимаю мир, а мир не понимает меня, если я не посторонний, то кто. — Это говорит только о том, что ты говоришь на языке, отличном от основного мира. Но это не значит, что ты не можешь быть понятым. Это как наука и природа, вещи разные, но одно действует по закону другого. — А может мы как музыка и живопись, существуем в разных реалиях. — Но музыка и живопись создаются с помощью чувств. — У меня их нет. — Но у тебя есть эмоции. — Это не то же самое. — Это малая часть большого целого. — Что ты хочешь сказать? — Что тебе нужен переводчик, некий проводник. Ты чувствуешь, но не понимаешь, что это чувства, потому что ощущаешь их по-другому. — И где мне найти этого проводника. — Готов одолжить себя, — ухмыльнулся Самаэль, кладя ногу на ногу. Он самодовольно покачивался, всем видом показывая свою радость готовности к самоотдаче. — Я не уверен, что дойду до точки "нормальности", — пытался предупредить его Аластор. — Тебе и не нужно. Ты найдешь свою "нормальность". Она бы и стала ключом к пониманию человечества, — ехидно ответил журналист. В груди разрослось тепло от понимания, что не только Ал открывает для него что-то новое, но и он для него делает то же самое. — Мне нужно подумать. — Если ты начнешь постигать и принимать всего себя... — Тогда я постигну и приму все человечество.

Joy Division — Atmosphere

К часу ночи было принято решение поехать домой. Аластор держался бодрым, он всегда пьянел медленно, но так же медленно отходил, если удавалось напиться вдрызг. Таких моментов было в жизни мало: на выпускном они с Рози переборщили с джином, на двадцать первый день рождения впервые покупал алкоголь самостоятельно, один раз он напился на тусовке с Энтони и Беллой. Тогда он еще не был психологом, только обучался в университете в соседнем городе. Сегодня напиваться не хотелось. У него еще будет время в этом году: фестиваль только начинался. И если Аластор шел через лес вполне ровно, то Самаэля неплохо разнесло. Морнингстар опьянел быстро. Когда он допил второй "Манхэттен", его глаза уже расползались в разные стороны, а речь становилась обрывистой, состоящей из кусочков ускользающих мыслей. Вот он говорит про свою жену, потом о картине, которая его пугает, после упоминает, что хочет пересмотреть "Доктора Кто", но только девятого и десятого. Аластор молча слушал словесный поток, изредка мычал, соглашаясь, или кивал. Когда Самаэль затих и размыленным взглядом начал смотреть в потолок, что-то бурча про себя, стало понятно, что пора идти. Нога немного побаливала, но он прихватил под руку пьяного друга и они вместе вышли из здания. Луна была такой яркой, что, казалось, она не скрывала никакие грехи. Она освещала все потаенные мысли, всю историю жизни с хорошими и постыдными моментами в ней. В лесу дышалось намного легче, но было до жути холодно. Аластора спасал теплый свитер, надетый под пиджак, Самаэль же корчился от продуваемой тонкой водолазки. Он шел более-менее ровно, удерживаясь за предоставленную руку спутника. Зевалось через каждые две минуты, мурашки по телу проходились с той же периодичностью. Заправка показалась для них спасением. Можно было заказывать такси. Пока они стояли и ждали, Аластор курил, специально отойдя от колонок на приличное расстояние. Самаэль, не смотря на всю свою нелюбовь к запаху сигарет, бесстыдно жался к его боку, пытаясь согреться об его тело. На вопросительное выражение лица юноши он только ответил: "Так делают пингвины. Они сбегаются в кучку и греют друг друга". Ал снял пиджак и накинул его на плечи журналиста. Тот не возражал, стало намного теплее. — Чем ты пахнешь? — все еще наклоняясь, спросил Аластор. — Нравится? — тихо прошептал Самаэль. Он почти начал засыпать. — Звучит тепло, — повторил тихий тон юноша. — Мой любимый парфюм. — Тебе он подходит. Машина долго не приезжала, но, когда Аластор начал нервно поглядывать каждые двадцать секунд на часы, послышался негромкий звук мотора. Он усадил на сидение мужчину, аккуратно придерживая его голову, чтобы тот не стукнулся об крышу. После он сел на соседнее место, называя адрес отеля. Машина тронулась и по дороге Самаэль задремал, сильнее укутываясь в чужой полосатый пиджак. Аластор же погрузился в свои мысли. Он уже начинал свыкаться с мыслью, что никогда не поймет людей. На кафедре психологии он выучил только формулы и методики для будущей работы. Теперь он мог слушать людей, выявлять их проблемы и лишь слегка направлять их в правильную сторону для их решения. Это было самым главным, пациенты должны были сами додуматься до решения, иначе это была бы не терапия, а просто раздача советов. Человек охотнее будет делать то, до чего додумается сам, чем то, что ему скажут сделать. Вот и вся психология. Он бы пошел учиться и дальше, на психотерапевта, но ближайшие два года после практики решил посвятить себе и своему изучению общества. Самаэль попался ему в самый нужный момент времени. Как он там выразился? Ему нужен переводчик, он чувствует, но не понимает. С одной стороны очень хотелось попытаться, дать шанс этой идее. Но с другой, Аластор уже запланировал ужин. У него уже были планы на Самаэля, а согласие на подобный эксперимент сильно отсрочит дело, возможно даже отменит его полностью, чтобы не вызывать подозрения к себе. Что тогда делать? Продолжить жить дальше как жил, ничего не меняя, но так и не исполнив своего главного стремления? Или все же попытаться? Отвергнуть все, чем он жил до этого: его собственные правила, привычки, даже мнение и его жизненную позицию? К переменам он точно будет не готов, резкие изменения в жизни могут повлечь за собой нервозность, нарушение аппетита, стресс. Стоило ли оно того? Стоила ли его цель здоровья психического и физического? Стоила ли она выше привычной жизни? Сейчас, на смутную голову думалось туго. Аластор обсудит этот вопрос позже с Рози. Сейчас же он был уверен в одном: Самаэль точно отличается от всех остальных. Да, он не похож и на самого Аластора, но это смотря как посмотреть. Он его понимал, или, по крайней мере, пытался понять. Остальные же либо пытались его спасти, исправить, либо просто шугались и отворачивались. Он привык быть один, привык мало разговаривать, привык к чужим неприятным жалостливым взглядам. Этот гребаный журналист смотрел с восхищением. А этот взгляд сладок, его хотелось пить еще и еще. И это восхищение отдавало не столько далекими звездами, сколько идентичной душой. Их разговоры всегда заполняли самую суть, били прямо в сердце самых разнообразных тем. С ним было интересно. С ним не было чувства, что все люди примитивны. Самаэль назвал его редким камнем, хотя сам является человеком, который в жизни попадается не чаще. С Винсентом было похожее чувство, но тогда он сильно ошибся, принял сострадание за понимание, тем самым дав ложные надежды как себе, так и ему. Теперь же Аластор действовал грубее, но эффективнее: рассказывал новым знакомым краткую суть своего мировоззрения. Это искренность, но неполноценная, нельзя считать, что Ал раскрывался перед ними, он скорее подготавливал их для дальнейшего решения — держать близко к себе, чтобы извлечь выгоду или отстраниться, чтобы не тянули вниз. Винс, кажется, сильно обиделся, что, когда его перестали считать полезным, то перекинули в список ненужных людей. Но ведь Ал предупреждал. Он ничего не утаивает, если его о чем то спросят, то он ответит честно. Не факт, что его ответ будет полным, но честным — точно. Уже подъезжая к отелю, Ал начал расталкивать Самаэля. Тот проснулся быстро, выглядя больше заспанным, чем пьяным. Когда они вышли, юноша попросил водителя немного подождать. Он довел журналиста до номера, помогая открыть дверь и зайти внутрь. — Спасибо. Теперь я сам. Я уже протрезвел, но в глазах еще двоится. Посплю и все пройдет, — Самаэль уперся лбом о дверной косяк, налегая на него всем телом. — Не забывай, завтра открытие фестиваля, — напомнил юноша, наблюдая, как мужчина снимает пиджак в полоску и складывает его на руку. — Точно. Во сколько? — спросили с наивным интересом. — В три часа дня уже все будут собираться на площади. В пять будет речь. — Обещай, что мы встретимся пообедать у Рози, — в глазах заискрили умоляющие нотки. Казалось, что более жалостливого лица сделать просто невозможно. — Я хотел поесть дома. — Мне так не нравится есть одному. Кажется, что вся еда безвкусная, — журналист нахмурился. — Хорошо, тогда как проснешься — напиши мне. Номер мой у тебя теперь есть. — Спасибо, — Самаэль потянулся к Аластору, направляя руки ему за спину. Юноша думал, что тот хочет обняться, но Морнингстар быстро отстранился, накидывая тому на плечи пиджак. Так вот оно что. — Спокойной ночи, Самаэль. — Сладких снов. Дверь закрылась. Аластор пошел к выходу, улавливая от пиджака еле уловимый запах корицы и карамели. В животе возникло странное чувство, как будто все органы внезапно поменялись местами. Он чувствовал, что начинает терять контроль. Тело опустело, а в голове наоборот, как будто поднялось давление. Ощущения странные, неизвестные. Уличная свежесть слегка обожгла щеки и он понял, что они покраснели. Скинув все на духоту в отеле, на алкоголь, усталость и еще миллион вещей, происходивших сегодня, он сел в машину и назвал адрес водителю.

***

Linkin Park — One More Light

— Мам, я пойду спать, — произнесла Изабелла, наливая воду в стакан. Она вышла из кухни, желая матери спокойной ночи. Проходя к лестнице на второй этаж, она незаметно прихватила с собой пару старых кроссовок. Комната Беллы откровенно кричала, что здесь обитает подросток: постеры на стенах, гирлянды, расклеенные повсюду фотографии. В углу небрежно валялась дорожная сумка, заполненная баллончиками с краской. Полки над письменным столом набиты скетчбуками и вырванными из тетрадей листочками. Учебники и школьные тетради были складированы на подоконнике, а одежда комом валялась на кровати. Возле нее стоял мольберт, который подпирал несколько холстов. На полу расстелена небольшая испачканная разными цветами белая ткань. Когда в доме затих телевизор, а свет был выключен, девушка открыла окно. На стороне, где располагалась ее комната, росла небольшая береза, по которой она и спустилась на землю. На Белле была надета черная толстовка и синие рваные джинсы. Девушка натянула капюшон на голову, чтобы скрыть выжженные осветлителем волосы, которые в ночи привлекали внимание. Ее путь лежал через переулки и нелюдимые закутки, чтобы никто не смог ее увидеть и узнать. С обнаружения тела Джуди прошли сутки, мэр объявил комендантский час, который все школьники и дети обязаны были соблюдать. По улицам ездила полиция, патрулировала районы и ловила подростков, что не успевали дойти до дома до девяти вечера. Поэтому Белла свернула с улиц, уходя вглубь парка, куда полиция не сможет проехать. Достав свой телефон, она сверилась со временем. Он должен был уже подъехать. Через несколько минут блуждания по парку, Изабелла вышла к озеру и села на скамью. Где-то вдалеке послышался звук мотоциклетного мотора. По воде плыли небольшие стаи уток, которые, увидев девушку, подплыли поближе в надежде выпросить еду. Зашумели деревья от ветра. Девушка обернулась на подходящего к ней парня в кожаной потертой куртке и джинсах. Он присел рядом, сразу крепко обнимая ее. — Я очень переживал за тебя. — Я в порядке, — Белла немного отстранилась, но они все так же сидели очень близко друг к другу. — тебя звали в участок? — Еще нет, но думаю, скоро позовут, — прошепелявил он в ответ. — Как же так вышло, Пендлтон? — девушка накрыла щеку парня ладонью. — Я сам до конца не понимаю. Знаешь, я так боюсь идти к шерифу, — тихо прошептал он и закрыл глаза, сильнее прижавшись к теплой руке подруги. — Почему? Что случилось в тот день, Пени? — придвинулась она еще ближе, смотря прямо в большие серые глаза. — Меня могут подозревать. Но я не убивал ее, — он наклонился к ее лицу, переходя на едва слышимый шепот. — ты мне веришь? — Ты бы никогда этого не сделал. — Просто продолжай верить в это. Твоя вера — все, что мне нужно. Они смотрели на губы друг друга, но не решались сделать первый шаг. Вдвоем они чувствовали силу, которая тянула их, но никому не хотелось торопиться. — Я по ней очень скучаю, — на грани слез сказала Изабелла. — она в последнее время была очень одинокой. Теперь понимаю как ей было тяжело, я ведь совсем ее не слушала. А Джу наверняка все чувствовала очень сильно. — Мы бы и не смогли понять все, что она говорила. Джуди потеряла себя уже давно, это не наша вина. Пендлтон прижал ее к своей груди, поглаживая плечи. Она рыдала бесшумно, чувствовалось только то, как ее плечи подрагивали. Парень посмотрел в тусклое небо, освещенное звездами, далекими и такими холодными к их одиночеству. Но звезды и сами были одиноки, он это видел каждый день, проезжая по трассе или смотря в телескоп. Юноша потянулся к карману и достал из него небольшую книжку. — Я должен тебе его отдать, — осторожно произнес он, пытаясь сильно не тревожить девушку. Она отстранилась от него и посмотрела на кожаный дневник, обернутый лентой. — Это же ее. Откуда он у тебя? — Мы виделись в пятницу вечером. Я хотел с ней поговорить о кое-чем очень важном, но Джуди была не в себе. Она кричала на меня, завела истерику, я даже толком не помню из-за чего. Поверь, я тоже виню себя, но теперь уже поздно исправлять свои ошибки. Изабелла взяла дневник из его рук и стерла последние слезы с щек. — Я спрячу его. Обещаю, его не найдут. — Спасибо, — произнес он, вставая со скамейки и протягивая ей руку. Она поднялась следом, принимая руку. — пойдем, я отвезу тебя домой. — Я дойду сама. Твой мотоцикл слишком громкий, нас могут увидеть. — Ты поэтому захотела встретиться в парке? — Не только. Еще потому что я хотела сделать это. Девушка потянулась к шее и одним движением сорвала с себя цепочку. Она в последний раз посмотрела на кулон, подаренный ей Джуди и выкинула его в воду. Да, теперь ей легче. Как резко оторванный пластырь — тяжело, но быстро. Они снова обнялись и направились к выходу из парка. — Завтрашние занятия отменены, — с тяжелым вздохом сообщила девушка. — Да, мне сообщил Грег. — Как он, кстати? Джу ходила ведь к нему. — Я не хотел с ним об этом говорить. Но по нему и так все видно. — Понятно. Может, я тоже пойду в волонтерство. Думаю, мне пойдет скаутская униформа. Прозвучал тихий натянутый смех. На душе все еще было тяжело, но они шли вдоль аллеи и пытались справиться с комом в горле. Оба чувствовали слишком многое, чтобы понимать какие именно чувства испытывали. Все смешалось в голове. Хотелось только уйти домой.