Cordyceps

      Тэхён сидел напротив дряхлого телевизора, который бросал в глаза плотную рябь. На корпусе проступали мутные, матовые следы ладоней — его годами били по бокам чаще, чем протирали. Электричество сюда подавал старый дизельный генератор, его заводили по часам, и пока он тарахтел, можно было смотреть что-то из прошлого.       — Токийское медицинское общество выражает обеспокоенность ростом температур на планете. Грибковые инфекции демонстрируют адаптацию к более высокому тепловому порогу. Если хоть один вид научится выживать при тридцати семи градусах, появится риск межвидового перехода… — кадр сменился на студию ток шоу. За столом двое специалистов, в углу дата: тысяча девятьсот девяносто восьмой год. — Сейчас грибы не представляют опасности для человека. Наш с вами организм слишком горячий для их выживания, но климат меняется, им придётся эволюционировать. И если это произойдёт, мы столкнёмся не с вирусом и не с бактерией, а с организмом, который умеет управлять поведением хозяина.       Картинка снова прервалась, Тэхён машинально ударил кулаком по корпусу. На экране всплыл промышленный комплекс у моря: подъёмные краны, конвейеры, фуры под погрузкой мешков. В углу мелким шрифтом уточнялось: Пхохан, POSCO. За кадром уже звучал другой голос.       — …по предварительным данным, источник заражения выявлен на одном из перерабатывающих предприятий. Грибковая культура кордицепса проникла в цепочку поставок через зерновые. Продукция предприятия за последние двое суток уже распределена по всей стране. Населению рекомендовано отказаться от хлебобулочных изделий, произведённых в регионе Кёнсан…       Камера приближала мешки с логотипом завода, поверх которого висели жёлтые сигнальные стикеры. В одном из кадров на секунду мелькнул знакомый ангар — там теперь их склад оружия.       — В Пхохане зафиксированы первые случаи атипичного поведения среди сотрудников завода. Рабочие проявляют немотивированную агрессию и атакуют коллег. Военные подразделения направлены для блокировки района, рассматривается вопрос о создании санитарного кордона…       Рябь снова пошла волнами, цвета поплыли. Телевизор тонко взвыл, но запись не сдавалась. На экране появилась панорама забора, который сейчас Тэхён видел каждый день. Тогда на нём была свежая, ещё чистая, колючая проволока, под ней толпились люди с рюкзаками и чемоданами. Сверху надпись: «Временная зона расселения номер четырнадцать».       — На территории бывшего промышленного комплекса создано охраняемое поселение для незаражённых граждан. Размещение в пределах одной огороженной зоны позволит облегчить контроль над вспышкой инфекции среди внутренних мигрантов. Население оценивается в четыреста восемьдесят человек. Из-за нестабильной обстановки точная перепись невозможна. Приказом командования вводится протокол немедленной ликвидации при проявлении симптомов заражения. Рекомендуется нейтрализовать угрозу одним или несколькими выстрелами в голову, чтобы предотвратить дальнейшее распространение грибковой колонии.       Тэхён безрадостно усмехнулся. Временная зона через пятнадцать лет так и осталась их постоянной клеткой. Приказом вводится. Рекомендуется выстрел. Здесь это давно стало обычной процедурой. Кассета щёлкнула, звук начал захлёбываться, поверх хроники лёг белый шум. Альфа потянулся к кнопке перемотки, но древняя реликвия просто замолчала вместе с генератором, который выработал свой час и оставил его в темноте с обрывками чужих предупреждений.       — Что толку, что ты это гоняешь по кругу? — голос за спиной прокатился по комнате хриплым раздражением. — На плёнке ничего нового не появится. А жизнь, которая за стеной, уже орёт, что пора валить. Совет выбрал тебя, пойдёшь в Кёнджу с сопровождающим. Двадцать пять километров осилишь. Соберёшь только то, без чего совсем никак, и стволов прихвати побольше. По дороге грибка валом, ту сторону давно не чистили.       — Тогда объясни, зачем туда вообще соваться? — альфа провернул пистолет в ладонях, привычно прислушиваясь к щелчку затвора. — И кто у меня сопровождающий? Наш или опять чья-то гениальная идея сверху?       — Не наш. Пойдете вдвоем, чтобы лишний раз не светиться. Совет дёрнул кого-то из Тэгу, говорят, толковый парень, из второго корпуса, — Юнги прислонился к дверному косяку, поправив ремень с ножнами. Со стороны в нём видели простоватого пацана, но стоило опасности приблизиться к этому мелкому альфе, как он доставал из-за спины дедовский нож и первым летел на того, кто оказывался ближе. Хорошо, если этим кем-то был зомбак. Даже в самых противных случаях его не ждал никакой трибунал. Каждый спасал свою шкуру, как умел, и, если ради этого приходилось обрывать чужую судьбу, долго не раздумывали. — Кто он и чем дышит, мне не докладывали; просто довели решение и озвучили, как всё будет. Я выслушал и пошёл работать дальше. Мне и самому сейчас выходить: на севере скопление, дали пятерых новеньких, буду слушать омежий визг.       Тэхён резко поднялся, стул с раздражающим скрежетом заскользил по бетону. Пистолет одним движением скользнул в набедренную кобуру, унося с собой последние крупицы желания вступать в спор.       — Будь аккуратнее, — альфа поморщился, откидывая с глаз прядь. — Сам под прицел не суйся, пусть уж лучше зелёные дохнут. Не превращайся в грибной венчик, Юнги-я, а то тут совсем одиноко станет.       — И тебе того же, командир, — подчинённый лениво отсалютовал, двумя пальцами коснувшись козырька кепки, которую почти не снимал. — Я пошёл.       Дверь в бункер разведки умоляла о пощаде, впуская очередную порцию сырого осеннего воздуха. Тэхён остался один на один с рябью на экране и старой хроникой, где их жизнь ещё только начинали рисовать поверх заводских цехов, не догадываясь, скольких людей эти стены в итоге переживут.       Альфа кое-как за полчаса собрался, сгреб в рюкзак то, что казалось необходимым, и отправился к командованию: хотелось бы понять, с кем предстоит отправляться в это суровое «путешествие». Желания тащиться в очередную дыру, где разумный кордицепс давно стал единственной властью и логикой, у Тэхёна не было. Но приказы кто-то должен исполнять, пока остальные делают вид, что ещё способны существовать в таких реалиях.       Он и не рассчитывал хоть когда-нибудь обзавестись семьёй или же настоящими друзьями. Были люди, которые какое-то время делили с ним койку и сухой паёк, а потом исчезали. Когда был моложе и глупее, казалось, что и у него получится, как у тех, кто обосновался за этими стенами, — верил, что из этого выйдет что-то похожее на нормальную жизнь. Сейчас те же люди ходили по территории, даже не подозревая о том, что следующая волна эволюции грибка уже на подходе. А значит, рухнут и эти стены, которые столько лет держали натиск масштабных групп зомбированных тел, чья единственная цель — вцепиться в чужую плоть и превратить очередного Homo sapiens в себе подобного.       Тэхён пустым взглядом провожал бетонные стены, которые вот-вот придётся покинуть, скорее всего, навсегда. У него в мыслях не было даже намёка на то, что ему может повезти и всё закончится благополучно. Скорее всего, он скончается где-нибудь в овраге, заранее решив, что после укуса тут же пустит себе пулю в голову, обезопасив этим ещё парочку человек. Максимум успеет передать по рации, что дальше дороги нет, потому что идти в Кёнджу — охренительно тупая идея. Единственным вариантом спасения для него и его потенциального сопровождающего оставалось море, до которого отсюда недалеко; вот только к Кёнджу оно точно не ведёт. Путь по воде, конечно, существует, но он вовсе не прямой. И потому двадцать пять километров превращаются в сорок девять, а сорок девять километров по заражённой зоне — вообще нихуя не весело.       — Ким Тэхён, готов выполнить приказ и выдвинуться к новой территории согласно распределению, — а соломинка в зубах говорила об обратном, демонстрируя максимум незаинтересованности кандидата в спасении рода людского.       Впрочем, оправдывать альфу особо не требовалось. Он отличался устойчивым пофигизмом ко всему, что не грозило его пайку. Не было еды — не было жизни. Все, у кого желудки оказывались пустыми, валялись за стеной, даже если прежде считались вполне себе разумными созданиями. Цинично, зато честно. Тэхён на благодетеля не походил. Его главной задачей было выжить, а не утешать и поддерживать обездоленных. Всё сложное он давно свёл к простому.       — Могу я узнать, кто мой сопровождающий? Если капитана разведки отправляют на задание с кем-то после восьми лет службы из-за того, что он до сих пор не вызывает у вас полного доверия, то мне очень интересно, что за персонаж удостоился такой чести.       — Молодец, что пришёл. Тебе ещё надо будет взять тактички для дальнего поражения, только не крупнокалиберные. С бесшумкой бери, чтобы не привлечь толпу. В сопровождении идёт Чон Чонгук. Ты его видел года два назад, помнишь, парень такой, на вид лет двадцать, всё время улыбался?       У Тэхёна в горле встал тугой ком. Конечно, помнит. Феномен, мать его, века. Единственный в своём роде, иммунный к грибку, да ещё и живая, совершенно редкая энигма. Жаль, что из парня нельзя было сварганить вакцину, кровь у него сворачивалась так быстро, что любые врачи только крыли матом. Но всё это мало волновало Тэхёна; проблема крылась в другом: Чонгук был абсолютно невыносим. Полным идиотом. Конченым, если уж называть вещи своими именами.       — Прошу прощения, требую замены. Помирать рядом с отсталым, полностью невменяемым подростком в разгар пубертата я не планирую, — Тэхён даже не пытался смягчить интонацию. — Отправьте с ним омегу, толку будет больше. Они хоть по дороге поиграют и его не поимеют, а у меня появится шанс остаться вменяемым ещё на полгодика.       — Отказано, — старший лениво махнул в сторону ворот. — У вас выход через двадцать минут. Иди, пообщайся, обсуди с ним ваши великие планы на вылазку. И, Тэхён, как ты сам сказал, чтобы тебя не поимели, ноги надо вовремя сводить, а не раздвигать при любом удобном случае. Прими к сведению и держи в секрете, никому не рассказывай.       Минуту альфа просто смотрел на него, прикидывая, насколько реально сейчас всадить начальству пару пуль в лоб, а потом пойти до Кёнджу с этим инвалидом с задержкой развития. Назад дороги уже не будет, придётся учиться жить на воле. В конце концов, всегда можно было изобразить из себя вампира, выкачать половину крови из вены Чонгука и потом надеяться на какое-то чудо.       Отложив успокаивающие мысли на потом, Тэхён перевёл взгляд на ворота, к которым как раз приближалось это подросшее за пару лет недоразумение. Чонгук почти по-детски подпрыгивал на ходу, оглядывался по сторонам, размахивал рукой и поздоровался с кучкой военных. Те ответили через силу; смотрели на него ничуть не более дружелюбно, чем Тэхён. Разница была только в мотивации. У альфы имелись вполне конкретные причины считать его умственно отсталым, потому что два года назад из-за этого кретина сожрали половину его команды. У остальных же была устойчивая неприязнь к самому факту, что этому Чонгуку до сих пор шикарно живётся в декорациях полномасштабного конца света.       — Тэхё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ён, — энигма распахнул свои длинные, накачанные руки и понёсся к нему, сверкая дурацкими кроличьими зубами, которые по непонятной причине оставались ещё и ослепительно белыми. — Мы с тобой снова идём вместе!       — Я не разделяю твою радость, жук противный. Раз уж нас всё равно поставили рядом, давай сразу договоримся: если решишь, что тебе моё общество надоело, просто застрели меня. Не надо тащить за собой стадо неадекватных полуживых тварей, — Тэхён специально повысил голос, чтобы тот услышал ещё на подлёте. — Максимально незавидная у меня участь, — прошептал он себе обречённо.       — Ну когда я такое делал, Тэхён-хён? Ва-а-а, да ты ещё и похорошел за эти два года, — Чонгук в пару прыжков сократил расстояние и навалился на него с объятиями. — Такие огромные реснички, я тащусь! Выходи за меня!       — Женишься на моём трупе. Отлепись. Пошли брать снайперки — и в путь. Чем быстрее наступит моя смерть, тем лучше для нас обоих, — Тэхён попытался соскрести с себя гибкое чучело.       Рост Чонгука был почти таким же, как у него, по силе он тоже не выделялся, и внешне ничем особенным не превосходил. Во всём выглядел почти таким же, как среднестатистический житель зоны сильного пола. Но у него была одна крайне мерзкая особенность. От него безумно вкусно воняло. Слово «пахло» к его моральным качествам не подходило. Он именно вонял на километры вокруг так, что всё альфье население ловило этот шлейф и теряло остатки самообладания. Омеги тоже не отставали и вешались на него при любом удобном случае — это Тэхён понял ещё в прошлую вылазку, когда впервые увидел этот редкий для мира экземпляр.       Тогда им устроили презентацию. Мол, взгляните: энигма, Чон Чонгук, чуть ли не единственный в своём роде. Как же! Вышли они вместе минут на сорок, а в итоге половина группы превратилась во что-то невменяемое, потому что этому ушлёпку захотелось прогуляться ещё немного, проверить одну «интересную дорожку». На него самого заражённые вообще никак не реагировали. Трупешники проходили мимо, даже если он шумел и махал руками. Невидимый. Зато всем остальным не повезло, как он тогда легко и выдал: «Ну, такова жизнь». Нет, ни хрена не такова эта жизнь! Это мелкий, недалёкий мудак навлёк на них беду, а потом даже не попытался взять на себя ни грамма ответственности.       Тэхён в какой-то странной и извращённой степени даже восхищался этой живучестью и посредственностью, по-другому это назвать не получалось. Ну не мог человек, который живёт в таком мире, оставаться настолько непрошибаемым. Чонгук со всеми знакомился, был до безумия, местами до аморальности, обходительным, приветливым и дружелюбным, а потом тем же людям спокойно устраивал билет в один конец, и это каждый раз вызывало немой шок, потому что с этим ничего нельзя было сделать.       Он не понимал или не хотел понимать, что проблема именно в нём. Если бы он хоть раз вслух признал, что в этой игре на уровне богов числится только он один, а все остальные дохнут довольно быстро, всё бы намного упростилось. Стоило челюстям первого попавшегося зомбака сомкнуться на теле или грибку поделиться спорами — и всё. Так бывало с обычными альфами, а с энигмой действительно можно было бы работать в разведке, его природная особенность играла бы на руку тем, кто от человечества ещё остались. Но нет. Смотря в эти абсолютно пустые глаза, Тэхён в который раз отмечал про себя, что, даже если сейчас мозги чуть туманятся, то это нихрена не повод расслабляться, наоборот, нужно сконцентрироваться максимально. Тогда и жопу спасешь от посягательств энигмы, и адреналин поднимется до нужного уровня, чтобы в критический момент попытаться хоть как-то выбраться.       Попытки содрать Чонгука со своего тела оказались неожиданно успешными. Мальчишка — а для Тэхёна он оставался именно таким — на секунду озадаченно уставился на него, а потом снова расплылся в своей по-скотски счастливой улыбке, сложил губы трубочкой и потянулся к его щеке. У Тэхёна от этого приступа нежности дёрнулся глаз. Рука сама поднялась — боевой опыт никуда не делся — и ладонь хлестнула по щеке, и так там и осталась, зафиксировав её на месте. Не больно, но максимально предупреждающе.       — Дальнобой, сейчас. Иначе я тебя пристрелю, усёк? — в ответ Чонгук несколько раз моргнул, наивно хлопая своими огромными глазами. — Повтори.       — Секса не будет, иначе ты мне всё отстрелишь, поэтому нам надо сейчас пойти за пушками и выдвигаться, — он попытался кивнуть, но из-за железной хватки на щеке вышло хреново. — А почему секса-то не будет?       — Потому что я девственник и берегу свой бутон для хорошего мальчика, а не для энигмы с задержкой в развитии, — Тэхён наконец отпустил его и двинулся к боезапасам, которые с утра подготовили для нескольких групп. Ящики, вытащенные со складов, уже порядком отсырели, но даже так в них было лучше хранить оружие, которого становилось всё меньше.       — Есть кто-то на примете? Я тебя с таким могу познакомить — офигеешь! У нас вся резервация по нему течёт, ну ты понимаешь, — Чонгук бежал следом, азартно переводя разговор в режим «сейчас мужиками обсудим». — У него задница вот такая, — он показал на себе примерные формы. — Шея длинная и красивая, волосы, прикинь, светлые. У корейца-то. Мечта. Правда, характер отстойный, он постоянно всем грубит.       — А, ну да, твой формат. С прошлого раза уже понял, что ты по таким сам подтекаешь, — цокнул языком Тэхён, открывая первый ящик. Внутри лежало не то. Он откинул крышку второго и нашёл, что нужно. Подкинул одну винтовку, швырнул её Чонгуку, тот ловко поймал.       — С чего ты взял? Я вроде повода не давал. Мне из ваших вообще никто по душе не пришёлся. Ну разве что Юнги не такой плохой, на вид так совсем омежка, если такой на чле... — по голове прилетела увесистая затрещина. — Да за что? Парень твой, что ли?       — Да, люблю его, — Тэхён кивнул абсолютно серьёзно, запуская в голове у энигмы ещё больше лишних мыслей, хотя думать тому явно не удавалось, по определению.       Он быстро доукомплектовался: проверил магазины, ремни, кобуру, лямки рюкзака. Примерно того же от Чонгука он так и не дождался — только махнул на него рукой и двинулся к лестнице на воротах. С той стороны предстояло хорошо так спрыгнуть вниз, потому что штурмовка, которую опускали снаружи, окончательно проржавела, а замены ей не было. Альфа заранее оплакивал свои колени.       На площадке поста Тэхён кивком поздоровался с парой часовых. Те посмотрели на него, как в последний раз, и без лишних слов принялись перекидывать лестницу наружу. Чонгук, весь при полном параде и каким-то образом оказавшийся рядом, тут же сорвался, поймал момент, когда конструкцию зафиксировали, и одним движением перекинулся через край, спустился по ступеням, а через пару метров просто оттолкнулся и легко ушёл вниз, приземлившись так, что у Тэхёна свело челюсть. Ну почему весь нужный для выживания функционал достаётся таким?       Повторять за энигмой пришлось по необходимости. В конце лестницы он замер, давая себе пару секунд на то, чтобы собрать волю в кулак, глубоко вдохнул, судорожно выдохнул и, всё-таки, прыгнул. В суставах отозвалось всё скрипом и хрустом, но ничего не прострелило — можно было считать это успехом. Выпрямившись, Тэхён обернулся к сопровождающему. Тот уже копался в траве, что-то выискивая, ведь прогулка только начиналась, и впереди их ждали не заражённые, а пикник у моря.       — Совесть свою ищешь? — альфа прошёл мимо, уводя их ближе к пролеску, подальше от открытого участка, где они торчали как мишени. Опаснее были не ожившие трупы, а налёты одиночек и мелких стаек; сдохнуть от рук такого же двуногого считалось клинической тупостью.       — Нет, я когда прыгал, кольцо уронил. Но нашёл, не переживай, — Чонгук лучезарно улыбнулся, догнал его и хлопнул по плечу своей культяпкой.       — Испереживался весь, думал, там и ляжешь навсегда. Обидно, когда люди так подло не оправдывают наших ожиданий, — Тэхён сложил губы в жалобный омежий бантик, добился у энигмы трепета ресниц, резко сплюнул под ноги и ткнул пальцем в сторону леса. — Смотри и слушай сюда, правила: заговоришь лишний раз или заорёшь — убью; рванёшь вперёд или назад — убью; начнёшь спорить и пыхтеть против моих приказов — убью; полезешь рукой к моей заднице или в эту сторону — убью, но уже медленно.       — Кровожадный ты, однако. Как тебя вообще командиром поставили? Ты же пугающий, — Чонгук покачал головой, как разочарованный воспитатель. — В прошлый раз, когда ходили в Набиндон, ты так орал на всех — неудивительно, что группа поредела.       — Прости, что? — Тэхён резко остановился и развернулся к нему, еле сдерживая желание вытащить весь арсенал и проверить его на энигме. — Это сейчас что было? Группа поредела из-за меня? Ты серьёзно хочешь сказать, что по моей вине те десять бедолаг остались с дырами в башке?       — А по чьей же ещё? — Чонгук даже не моргнул. — В момент, когда их нужно было отстреливать, собраться всем и действовать — что ты сделал? Паниковал. Орал. Привлекал к нам ещё больше внимания.       — Их там было около двух сотен! У нас столько даже в патронах не набиралось, не говоря уже о живой силе, чтобы всех положить, — Тэхён покрутил пальцем у виска. — Могу тебя шокировать, но если бы тебе не приспичило сорваться и пойти проверить кое-что вне маршрута, они сейчас ходили бы по базе своими ногами. Есть кто дома в этой тыкве?       — Дома все здоровы, довольны и счастливы, — Чонгук постучал себя пальцем по лбу. — Но ты не совсем прав. Хочешь дальше считать, что во всём виноват я — да бога ради. Всегда удобнее назначить одного козла отпущения. Жить так, объективно, проще, — энигма вдруг посмотрел на него, как взрослый человек. — Пойдём дальше молча? Ты сейчас не в том настроении, чтобы нормально разговаривать.       Глава разведки вытаращил глаза, пытаясь уловить, что за кульбит выдал этот идиот, но в итоге и правда притормозил. В черепной коробке, где, по идее, должны были жить здравые аргументы, крутились обрывки той очень неприятной истории, где ему самому пришлось ставить точку в жизни лучших напарников, ходивших с ним по вылазкам по два–три года. Единственный, кто тогда оказался с ними впервые, — Чонгук. Удобное совпадение. Раньше таких раскладов не было, а тут один поход — и сразу гора трупов. Если не он, то кто?       Внутри шевельнулось неприятное чувство узнавания — когда ответ уже лежит на поверхности, а ты медлишь с тем, чтобы признать очевидное. Энигма впереди шагал, наверняка размышляя о какой-нибудь ерунде вроде полевых лютиков, пока Тэхён изматывал себя воспоминаниями и тягостными мыслями. На Чонгука мертвецы не реагировали совсем. Тогда каким образом он мог привести за собой толпу? Почему в тот день эта простая мысль даже не мелькнула, а сейчас, на фоне дебильной притягательной вони энигмы, картинка вдруг становилась ясной? Блядство. Тэхён начал злиться уже не на Чонгука, а на собственные выводы.       Первые четыре часа пешего пути не дали ничего. Ни грибка, ни иного человекоподобного населения, ни чужих разведчиков. Пустая зелень вокруг, и только редкие следы прежних стычек напоминали, почему эту часть Пхохана раньше так любили заражённые. Тэхён упрямо держался чуть сзади, отходил от Чонгука на пару шагов, хотя толку от этого было немного. На энигму никто и не нападёт, единственной живой мишенью оставался он сам. Мысль же о том, что самое ценное в этой вылазке приходится доверять существу, которое не подчиняется ни одной нормальной логике, бесила неимоверно.       — Привал через полчаса. Скоро выйдем к Джукдо, там полчища, так что надо о себе хоть чуть-чуть позаботиться. Я знаю, где рядом есть запасные патроны, сложил их в тайнике для проходящих — наших или ваших, чтобы не таскать на себе тонну железа. Зайдём на обратном пути? Или сейчас затаримся?       — Где ты их вообще откопал? — Тэхён невольно посмотрел на него иначе. Тот вроде и говорит по делу, но образ идиота в голове сидит так крепко, что не спешит сдавать позиции. Разве что иногда в башке Чонгука действительно происходили просветления. Умнее от этого он не становился — просто выглядел ещё более противоречивым, — Сейчас патроны днём с огнём не сыщешь.       — Я их обменял, — Чонгук поджал губы и по какой-то причине ускорился. Альфе пришлось прибавить шаг.       — На что?       — Давай всё же помолчим? — энигма развёл руками, будто тема себя исчерпала.       — Чонгук, мы с тобой так никогда не сблизимся настолько, чтобы можно было не бояться за собственную шкуру. Никому от этого легче не станет.       — Ещё несколько часов назад я был для тебя ублюдком, который кинул на амбразуру твоих людей. Что поменялось, альфа? Увидел проблеск интеллекта и решил копнуть глубже — вдруг ошибся?       — Примерно так, — Тэхён не стал юлить. — Мне бы, честно, жилось спокойнее, если бы ты сам хоть как-то помог. В прошлый раз ты тоже либо молчал, либо строил из себя придурка и флиртовал со всем, что дышит. Сейчас говоришь иначе. Тут либо два года пошли на пользу, либо ты дураком никогда и не был, просто зачем-то очень старательно его изображал.       — Люди всегда судят по тому, что у них перед глазами, Тэхён. Ты не исключение, и мне это только на руку. Лучше продолжай думать, что я такой, каким ты видел меня раньше. Тебе вовсе не обязательно мне доверять. Чем сильнее ты осторожничаешь, тем выше шанс, что я приведу тебя обратно живым. Не обижайся, но при любом раскладе слабое звено здесь именно ты.       — Соглашусь, — выдох вышел сухим. Нравилось это признавать или нет, но при всех навыках по голым фактам энигма его обходил: природный иммунитет, врождённая ловкость, раздражающая удачливость, скорость реакции, плюс грёбаная молодость. — Но нам топать несколько дней в одну сторону, потом столько же обратно. Или тебе одному обратно. Кому вообще может приносить удовольствие просто тащиться и молчать?       — Забавно. Сначала ты мне велишь заткнуться и выполнять команды, теперь настаиваешь на задушевности. Я не нанимался клоуном. Объясни только один момент: если болтовня лишний раз привлекает заражённых, зачем нам всю дорогу обмениваться любезностями?       И не признался бы Тэхён, что уже лет девять за стены выходил только с отрядом и давно отвык от ощущения, когда вас двое — и на этом всё. Что тишина леса давит сильнее криков, потому что на её фоне любой мерзкий хрип звучит приговором. Что одного жалкого укуса хватит, чтобы закрыть никому не нужную биографию Ким Тэхёна, которого дома не ждут и не вспоминают. Показывать слабину перед Чонгуком не хотелось. Не верилось, что тот вообще способен проявить хоть какую-то эмпатию со всеми этими своими цыганскими фокусами.       — Хорошо, будем молчать, раз тебе так комфортнее. Чужое удобство тебе, конечно же, до одного места, — Тэхён аккуратно скинул ответственность на него, желая немного надавить на совесть.       — Вот и ладненько.       Но у некоторых, как показала практика, совести попросту не имелось.