Cordyceps

      За редкой полосой кустов начинались стволы, потемневшие от сырости. На некоторых коры уже не было видно — её сменили грибные наросты: бледные лепёшки, ржавые прожилки, мясистые языки, вросшие в древесину, местами вспученные, как ожоги. Между деревьями висели поломанные сучья, зацепившиеся за ветки, торчали обрубки, похожие на не до конца вывернутые суставы. Под ногами лежала мокрая подстилка из листьев и хвои, местами проступала голая земля с застарелыми отпечатками тяжёлых подошв и полосами, где кого-то тащили волоком в сторону, куда лучше не смотреть.       Тэхён шёл позади Чонгука, почти след в след, и только краем глаза отмечал, осознавая, что пальцы так и не отпустили рукоять пистолета, а кобура оставалась раскрытой. На психику давило всё и сразу: лес, нависший так низко, что кроны казались потолком; дорога в Кёнджу; решение Совета и куча костей, которые всё чаще стали попадаться на пути.       Кордицепс был неприятно умным. Он проникал в голову, связывал тела — свое и жертвы — между собой, так что стоило одному полуживому их заметить, как из той же чащи вылезла бы кучка таких же. В отличие от людей, грибковая колония отлично понимала, что такое работать плотной массой, а не играть в «каждый сам по себе». Тэхён про себя давно уже записал кордицепс в гении: у человечества не оставалось вариантов при любом раскладе. Чем крупнее община, тем выше шанс, что её рано или поздно найдут и накроют. Оптимальным считалось не больше пятисот рыл в общине, но и такие поселения стали редкостью. Даже самые тугие на размышления со временем поняли: микоз всё равно приползёт, и выгоднее держаться маленькими группками, чем строить ещё один удобный для грибка супермаркет из живой плоти.       Чонгука всё это мало задевало. Он на ходу обламывал ветки, время от времени сверялся с картой, спокойно подставлял спину открытому просвету между стволами и громко чихал, проходя мимо гниющих тел. Мир, по ощущениям, правда играл на его стороне, а Тэхён уже задолбался тащиться следом за энигмой в вязкой тишине.       — Ты реально собрался молчать? Мы идём уже восемь часов, а ты рта не раскрыл!       — Просто кто-то трусишка, а я привык быть один. Мне ваше общество не нужно. Вы все рвётесь под одну крышу, чтобы спать было не так страшно, рассчитывая, что кто-то рядом проснётся и поднимет тревогу, когда припрётся группа мёртвых, но чем сильнее вы надеетесь на других, тем чаще дохнете. Одному кордицепс не одолеть, но спрятаться от него — вполне.       — Ты так рассуждаешь только потому, что иммунитет имеешь. Тебе действительно сложно понять тех, кто начинает трястись, стоит подойти к трупу ближе, чем на пару метров. Они же не опасны, пока не раскроют пасть и не вгрызутся в руку, — Тэхён ощутимо завёлся, пытаясь вбить тому в голову эту простую истину. Перестал контролировать шаг, ускорил темп, листья зашуршали сильнее, голос зазвучал громче. — Давай по чесноку, если бы ты мог сдохнуть от укуса, ты бы полез вдвоём, хер знает куда, только чтобы проверить, есть там шанс или нет?       Чонгук резко остановился и поднял руку, давая знак притормозить, но альфе было уже глубоко плевать на его жесты. Тэхён подошёл вплотную и врезал носком ботинка сопровождающему по ноге.       — Ты меня вообще слушать собираешься? «Давай помолчим, давай пойдём, давай заткнёшься». Кто здесь старший? Тебе приказали слушаться — так слушайся, в чём проблема?! Если я хочу узнать тебя лучше, ты начинаешь говорить. Схема элементарная, не находишь?       — Если ты сейчас не заткнёшься, командир, мы встрянем, — энигма наклонился ближе и зло процедил сквозь зубы, — потому что там впереди, если хоть чуть-чуть уши включишь, бредёт штук двадцать представителей. А нас, на минуточку, двое. — Запах ударил в нос с такой силой, что у Тэхёна едва не заслезились глаза. На его фоне кордицепс выглядел как скромный одеколон, а ворованный парфюм главы зоны расселения — и вовсе как детский шампунь. — Ты сейчас лезешь на дерево. Я не шучу.       — Мне больше тридцати, идиот. Какое дерево? — альфа огляделся, выискивая хотя бы один подходящий сук, на который можно было бы закинуть себя и не снести грибные наросты. — Сможешь затащить меня выше? Вон туда, — он ткнул пальцем чуть правее.       — Да хоть куда, блять, только быстрее, — Чонгук, неожиданно после своих вечных улыбочек, рявкнул так, что стало ясно: времени нет. Тэхён подскочил к шершавому стволу хвойного гиганта, ухватился за него, дав энигме немой сигнал: пора было падать ниц на колени перед командиром и тащить его наверх, пока их обоих не списали на вкуснейший корм.       Кое-как вскарабкавшись, Тэхён полез выше, ломая кору и шумя, и омерзительный хрип внизу становился всё ближе. Паника подступила резко, сердце забилось в горле. Он опустил взгляд, ожидая увидеть, как энигма карабкается следом, но Чонгук просто стоял и смотрел вверх, прикидывая, заметят ли Тэхёна.       — Ты не лезешь? — альфа даже протянул руку, готовый подтянуть его за собой, если у того вдруг ноги превратились в вату.       — Мне-то зачем? Они мимо пройдут, я им не интересен. А ты давай ещё выше, у тебя секунд сорок, потом уже поздно будет.       Привлекательная пятая точка тут же сверкнула выше по стволу, и Тэхён притих, усевшись на толстой ветке, поджал колени и вцепился пальцами в кору. Страх подступал липкой волной. И дело было не столько в группе покачивающихся тел, уже мелькавших между деревьями, сколько в самом эксперименте: он впервые собирался посмотреть, как мёртвые проходят мимо энигмы. А если все истории врали? Если тогда, в прошлую вылазку, заражённым был интересен и Чонгук, просто момент их появления он пропустил, пока ползал в кустах как примерный разведчик?       Хрипы нарастали, шаги эхом прокатывались по мягкой лесной подстилке, у Тэхёна во рту пересохло, язык прилип к нёбу, а внизу Чонгук по-прежнему сидел у корней дерева, вырезая ножом из деревянного куска какую-то форму, превращая его не то в кол, не то в какое-то своё, только ему понятное изделие.       Вкусная вонь энигмы постепенно перебилась приторно-сладкой, до дрожи отвратительной. Их и правда было много. Группа двигалась плотным строем, как по невидимой разметке, связанная одним общим мозгом. Проходила сейчас ровно по тому месту, где ещё недавно Тэхён орал на Чонгука. У многих лица из прошлой жизни уже исчезли под слоем спор, остались только намёки на черты, сгнившие до такой степени, что, будь у них хоть капля сознания, альфа не сомневался — они сами попросили бы пулю. Влачить такое существование, будучи куском мяса на нитях энтомопаразитического гриба, казалось самым мерзким финалом.       С высоты ветки, убедившись, что его никто не замечает, Тэхён смог впервые рассмотреть происходящее без порыва «валить любой ценой». Отсюда видно было всё: и только что порабощённого подростка, который ещё выглядел почти целым и шёл в конце шеренги с детским, перекошенным телом; и тех, кто таскает на себе грибок больше года, у кого из человеческого осталось лишь не до конца скрытое микозом очертание головы. Чонгука они не видели совсем — он так и сидел у корней дерева, на котором прятался альфа, неторопливо строгая ветку, как будто мимо проходили экскурсанты.       — Они уйдут через пару минут, но тебе там тихо торчать ещё хотя бы минут пять-шесть. Они в последнее время эволюционируют прямо на глазах. Стали хитрее. Часто кто-то специально отстаёт. Наши любят спускаться, едва те скрываются из виду, а потом сталкиваются нос к носу с таким одиночкой — дальше остается только бежать. Они, как выяснилось, по деревьям лазают не хуже, чем по земле ходят. Один укладывается у ствола, на него второй, третий — так они строят себе пирамиду и добираются до середины, дальше ползут по грибковым нашлёпкам, как по ступеням. На верхушке вариантов спастись почти не остаётся, кроме прыжка вниз или на соседнее дерево. Шанс выжить мизерный.       Он говорил громко, так что лес слышал его, но при этом не переходил на крик и не пытался приглушить голос. Звук то затихал, то возвращался, откликаясь глухим эхом. Почти у самых его ботинок протащился зомбак в разодранной куртке, подобием коленки чиркнув по ноге Чонгука, из его перекошенного рта тянулись нитки мицелия. Энигма даже не вздрогнул, продолжая возиться с ножом и деревяшкой, не меняя тона. Ходячий мертвец даже не повернул головы, не сбился с ритма их колониального строя, а через пару секунд просто прошёл мимо.       — Не отвечай мне ни при каких условиях. Просто слушай. Ты же хотел, чтобы я говорил, вот я и рассказываю — более подходящего момента просто не придумать. Хочешь заткнуть командира — загоняешь его на ветку и оставляешь там под угрозой смерти, — Чонгук явно наслаждался происходящим. Даже сверху было видно, как он довольно лыбится, наконец поднимаясь на ноги, пока мимо него всё ещё тянулась вереница. — Хочешь, открою маленький секрет? Ты бы сейчас обязательно спросил, зачем тебе всё это слушать, а потом понёс бы дурь про то, что, наверное, я собрался тебя прикончить и решил выговориться. Нет. Просто потом попрошу тебя об одной услуге, а ты не сможешь отказать, потому что прямо сейчас мимо меня проходит прелестная женщина. Ну… когда-то ей была.       Он хохотнул, ухватил одну из идущих за шею, дёрнул к себе и поднял ей голову, заставляя едва заполненные глазницы смотреть вверх. У Тэхёна от одного этого возникло желание сигануть ещё выше, но он вовремя заметил: то, что раньше было женщиной, его не видит. Не хрипит, не дёргается, просто повисло у Чонгука в руках мёртвой куклой.       — Мой запах вырубает их связь с главным управлением. Занятно, да? — он сжал пальцами лицо, которое осыпалось у него в ладони, и на секунду стал похож на неприятного психопата. — Хрупкие и бесполезные, когда сверху за ними никто не смотрит. Как дети. Только те хотя бы милые, а эти… — он надавил сильнее. Тело скукожилось и осело у ног, распавшись в труху и мягкие грибные пластины. Чонгук вскинул голову, поймал взгляд Тэхёна и расхохотался ещё громче. — Ну чего ты, Тэхён-хён? Так перепугался? Меня они не сожрут, не ссы. Скоро уже слезать пора.       После такого представления у альфы было не просто потрясение. От открывшихся возможностей у него даже привстало в паху. Тело накрыла лёгкая волна возбуждения. Вот оно — рабочее оружие, живое и эффективное. Увидев всё своими глазами, трудно было не поверить: у человечества ещё оставался шанс. Не на победу, но хотя бы на драку. Чонгук оказался не просто странной энигмой, а ходячим доказательством того, что кордицепса можно было не только бояться.       Дальше Чонгук притих, только подбрасывал в воздух свою странную палку и тут же ловил её, наблюдая, как последний зомби из группы исчезает между деревьями. Тэхён с ветки уже почти открыл рот, чтобы спросить, зачем вообще этот самодельный кол, но вспомнил предупреждение и сжал зубы. Энигма был прав: если кордицепс умнеет, значит, способен и на засады. Лучше было пересидеть лишние минуты, чем потом объяснять себе собственную глупость.       Через какое‑то время из-за стволов выползли двое отставших, подтверждая все худшие версии. Чонгук недовольно цокнул, вышел навстречу и остановился в шаге от них. На ветке у Тэхёна тело само дёрнулось назад, но он заставил себя смотреть. Ходячие попытались обойти энигму с двух сторон, воспринимая его как бесполезный столб; только тогда он развернулся и вогнал кол первому прямо в голову. Второй застыл, пытаясь поймать сигнал с космосом, огляделся по сторонам и, не найдя причин остаться, потащился дальше. Чонгук неторопливо выдернул орудие из головы первого, догнал второго и вышиб мозг уже ему, оставив на поляне два аккуратных пятна и очень явный след их присутствия.       — Если честно, я сейчас в охренительном шоке и не знаю, что сказать, — Тэхён начал спускаться с дерева. Ноги плохо слушались, потому что единственное, во что он верил все эти годы, — шансов нет. А тут какой-то пацан из второго корпуса, в котором альфа даже ни разу не был и не уверен, существует ли он вообще, только что голыми руками раздавил двоих, не особо напрягаясь. — Почему ты тогда не разведчик у своих? Почему не косишь их пачками? Ты бы мог стольких спасти!       — А люди вообще заслужили, чтобы их спасали? — Чонгук повертел в руках окровавленную палку, как обычный хозинвентарь. — Ты меня правильно пойми: из меня выйдет отличный убийца этих тварей. Но что с этого лично мне? Скажут спасибо? Повысят в звании? Начнут лучше кормить? Кто-то побежит прикрывать с тыла? Нет, Тэхён. Это всё сказки для доверчивых. Единственное, чем они займутся, когда до конца осознают, что я умею — начнут эксперименты. Уже пробовали. Кровь густая, в пробирках сворачивается моментально, толком ничего не исследовать. На передовую такого не выведут, я ведь один. Случись со мной что-нибудь — они потом сами себя сгрызут за то, что выпустили чудо-энигму под пули или под зубы.       — Тогда почему не работаешь в одиночку? Или мог бы просто перевестись к нам — я бы тебя в разведку забрал с руками и ногами, не позволил бы никому ставить над тобой опыты, — Тэхён спрыгнул, приземлился жёстко, но устоял, распрямился и встретился с ним взглядом. — Ты никому ничего не должен, с этим согласен. Но если внутри есть хоть капля желания помочь — почему нет?       — А я, по-твоему, сейчас чем занимаюсь? — энигма вскинул бровь. — Помогаю тебе. Разведка территории, где хотят собрать пять подразделений и слепить коммуну, способную бодаться с этим цирком мертвечины.       — Я против этого балагана, — Тэхён стряхнул с формы хвою, накинул рюкзак на плечо и махнул Чонгуку, чтобы тот не забывал своё барахло. — Чем больше людей, тем выше шанс, что кого-то пропустят. Съедемся в одной точке — нас снести будет ещё проще. Получится элитный филиал грибного рая.       — Тут я с тобой согласен, но приказа никто не отменял, — Чонгук двинулся вперёд, перехватывая оружие на ремне. — Так что мы идём дальше. Кстати, я же говорил, что попрошу кое-что за своё шоу, чтобы ты меньше дрожал там наверху. Озвучить?       — Валяй. Мне, честно, уже без разницы, — альфа пожал плечами и ускорил шаг, стараясь двигаться тише. — Да, легче стало, спору нет. Но доверия к тебе не прибавилось.       — Остановись и посмотри на меня, Тэхён-хён, — энигма вдруг притормозил. Альфа, недовольно скривившись, обернулся.       — Чего?       — Если так выйдет, что меня укусят, а такое вполне возможно, ты будешь обязан спасти мне жизнь. Потому что я собираюсь спасать твою, — Чонгук смотрел прямо, без своей дурацкой улыбки. — Давай хотя бы в этом доверимся друг другу?       — Но ты же иммунный. Тебя укуси хоть десять раз, ничего не будет, — Тэхён наклонил голову, собираясь отмахнуться от этой драмы. — У тебя кровь особенная.       — Всё верно. Но и у этого бонуса есть побочки, — энигма на секунду отвёл взгляд в сторону города. — Если мне придётся тебя прикрывать, подставиться, а потом всё-таки кто-то из грибковых доберётся до меня зубами, у тебя задача элементарная: бросаешь меня и валишь. В каждом более-менее целом городе мы будем ставить точки сбора — туда прячешься, сидишь около полусуток, ждёшь. Но ни при каких обстоятельствах не пытаешься меня спасти. И не стреляешь тоже. Просто уходишь, Тэхён. Это единственное, что ты должен запомнить.       — Да собственно я и не собирался, — Тэхён скривился от этого показного благородства. — Поясни только, по какой такой причине?       — Лучше тебе этого не знать, — в следующую секунду у Чонгука будто щёлкнул внутренний тумблер. На лице снова появилась его идиотская улыбка, и он, вприпрыжку обогнув альфу, зашагал в сторону Ангана, их первой потенциальной остановки, насвистывая какую-то мелодию, которой в их мире уже давно не существовало.

***

      Тэхён, при всей своей тяге к прекрасному, сейчас особенно плевать хотел на открывшийся вид Гурёнпхо. Японские домики в тесных переулках, со старыми деревьями, резными крышами и выцветшими вывесками могли бы радовать глаз, если бы не грибные пятна на стенах от фитофтороза, добивавшие каждую травинку. Место привлекало внимание колоритом, но этот эффект глушили шипение и хрипы из подворотен. До Кёнджу оставалось около шести километров, и оба уже честно признали, что зря сюда сунулись. Чонгук лишь качнул головой, подводя итог их идиотизма.       — Пора валить отсюда, иначе догниём вместе с этой архитектурой, — буркнул, протянув руку и подтянув Тэхёна ближе, без стеснения обнял за талию, удерживая его на шаткой балке.       — Да ну, гений! А как ты это понял? В Чукто, на рынке, когда мне почти откусили голову? Или когда ты между делом заявил, что идея искать твои патроны, которые ты, о чудо, забыл прямо в эпицентре заразы — была просто блестящей, напрочь забыв, что рядом с тобой трётся обычный смертный?       Тэхён сразу пожалел о громком тоне. В доме напротив что-то завозилось, и уже через секунду наружу выползла махина. Существо, с трудом напоминающее человека, тянуло метра на два и раздалось в ширину так, что едва протиснулось в дверной проём. Силуэт напоминал огромную живую ступню или перекормленную матку из муравейника в глобальном масштабе. Как его вообще выплюнуло из крохотного японского домика, оставалось отдельной загадкой.       — Сейчас я тихо спускаюсь, а ты не дёргаешься, — голос Чонгука стал собранным. — Подойду к нему сзади, попробую как-нибудь уложить. Слух у него явно острее, чем у мелочи. Похож на координатора, не находишь? Штабной гриб. Только вот зачем ему такие наросты? В финале станет пестиком при тычинке?       Тэхён застыл, вцепившись взглядом в энигму. Величина этой твари была такой, что язык просто отказался включаться, губы лишь беззвучно складывались в «заткнись» и «двигайся», пока мозг отчётливо отмечал одно: эта разновидность кордицепса чувствует его напарника. Чонгук поймал его выражение, медленно повернул голову в сторону улицы и на пару секунд сам пораженно замолчал. Неизвестная науке форма приближалась прямо к ним, не проходя мимо, а выстраивая траекторию чётко на живое пятно, которым для неё оказался энигма.       — Ну, нихуя себе, поворот, — еле выдохнул Чонгук, хватая Тэхёна за руку и прыгая вместе с ним вниз, в узкий проход между домами. Дальше они рванули в сторону того леса, откуда пришли. Там уже было всё зачищено. — Он идёт за нами!       Очевидно, для чудища голос Чонгука оставался фоном, но стоило Тэхёну на стрессе довольно громко ответить «да», как громадина резко ускорилась. Энигма закатил глаза и прибавил ходу.       — Я вообще не представляю, как такого завалить, — не переставая оглядываться. — Вдвоём на деревья? Он догонит нас быстрее, чем мы дорослые ветки найдём. Вглубь мы не заходили, там может оказаться ещё одна группа. Думай, Чонгук, думай, — говорил уже сам себе, скользя взглядом по переулкам, где обычные заражённые прижались к стенам и замерли в режиме ожидания. — Помнишь, что я тебе пару дней назад говорил?       Тэхён молча кивнул много раз подряд, не рискуя произнести ни звука.       — У нас только один вариант, чтобы уйти отсюда живыми: ты бежишь в пролесок и там прячешься. Я отвлекаю. Пусть меня немного пожуют, регенерирую я нормально, да и что со мной станет? Но со всеми я не справлюсь, мне нужно увести только этого здоровяка, чтобы остальные не дёрнулись. Ты — в лес, я — на него. Договорились? — он снова бросил взгляд через плечо, увидел очередное судорожное кивание и удовлетворённо фыркнул. — Тогда на счёт два. Один, два...       Отпустив руку, Чонгук резко сбросил шаг. Тэхён, напротив, даже не оглянулся — просто рванул туда, куда тот велел. В десятке метров от того проулка нашёл два ствола, менее облепленных грибком, ухватился за один, с разбега взлетел на нижнюю ветку и полез выше, автоматически замечая, как вокруг становится непривычно тихо. Никто не гонится за ним.       Хлопнул первый выстрел, потом ещё несколько. Тихие, едва слышные — энигма явно использовал глушитель. Тэхён успел досчитать до пяти, сильнее вцепился в кору и провалился в темноту с остаточной мыслью, что Чонгука он, скорей всего, больше не увидит.

***

      Тэхён не особо стремился приходить в себя. Тьма оставалась единственным ясным утешением, отгораживающим и от боли, и от безумных идей, которыми мозг мог наделить в столь безвыходной ситуации. Конечности затекли, вдалеке слышалось мерзкое кряхтение. Кобура с одной стороны впилась в рёбра, придавленная его весом. Вся левая половина тела ныла, обещая синяки с красивой и разнообразной в своей синеве палитрой, но и это не имело значения, потому что вместе с открывшимися глазами накатила противная апатия.       По его вине Чонгук погиб. А он, Ким Тэхён, ничего из себя не представляющий, рано или поздно тоже должен был сдохнуть и пойти в коллекцию к споровым. От всего этого становилось так тошно, что в какой-то момент пришло желание просто сорваться вниз головой, закончить и не ждать, пока за него это сделает кто-то другой.       Альфа чуть выпрямил затёкшие ноги, заставив себя оглядеться. Небо между ветками светлело, по краю горизонта пробивалась бледная полоса — значит, было утро. Похоже, из-за усталости и эмоционального выгорания он пролежал на дереве часов пятнадцать. Внизу маячил одинокий труп, что-то тупо выцарапывая у ствола. Пытался ли он забраться наверх или просто чесал свою гниль, альфе было как-то всё равно: без посторонней помощи у него ничего не вышло бы. Стоило только Тэхёну издать хоть какой-то звук, обозначить своё местонахождение — и этот одиночка тут же стал бы маяком, и вскоре к нему присоединились бы остальные. Очень предсказуемый сценарий.       Мысли о Чонгуке никуда не девались, крутились в голове безостановочно. Тот, редкий и ценный, остался прикрывать, а он, альфа, послушно смылся, будто именно его одного стоило спасать. Это логике не поддавалось. Бежать надо было энигме с иммунитетом, потому что он — ресурс, оружие и шанс. А какой с него, с Тэхёна, был прок? Он не знал даже, как звали его родителей, кроме фамилии и обрывков воспоминаний... Всё, что умел: стрелять, ругаться и считать себя ответственным за очередного дурака, решившего пожертвовать собой.       Внизу что-то хрустнуло, послышалось злое, прерывистое сопение. Тэхён нехотя глянул вниз и едва не выругался вслух: у корней валялся Чонгук рядом с уже мёртвым трупешником — целый, дышащий настолько, насколько это вообще было возможно в его состоянии. Альфа дёрнулся, собираясь сползти с ветки, но энигма поднял трясущуюся руку и прижал палец к губам. Пришлось замереть. В то, что Чонгук выкрутился, верилось с трудом.       — Чудище забил, но стоило мне это дорого. Ты сейчас там сидишь и не рыпаешься, пока я прихожу в себя. Тебе нужно будет там торчать ещё часика два, может, три. Когда увидишь, что кожа у меня стала нормального цвета и рядом не болтается ни один кряхтящий, слезешь и разбудишь. Понял? — Тэхён только сейчас разглядел, что нормальным цветом кожи там и не пахнет: она стала меловой, почти прозрачной. — Альфа, я кивка жду!       Тэхён запоздало кивнул, хотя внутри это согласие откликнулось глухим сомнением. Тянуло вниз сильнее, чем держало на ветке. Хотелось увидеть его вблизи, убедиться в целости глазами и руками.       Через пару минут Чонгук затих окончательно, грудная клетка поднималась ровно, почти убаюкивающе. Жив. Реально был жив! Проверив взглядом, что вокруг пусто и ни один труп не шатается поблизости, Тэхён решил наплевать на уговор и начал осторожно спускаться, цепляясь за кору так, чтобы не поднимать лишнего шума. Любопытство вкупе с тревогой вполне могли его добить, но, по‑честному, он давно уже задолжал смерть ни раз, если не десяток. Без Чонгука он бы сдох где‑нибудь гораздо раньше, так что переживания за энигму грызли сильнее страха.       К земле спустился с тихим выдохом, ноги дрожали. Тэхён подошёл, опустился рядом на колени и стал искать повреждения. То, что виделось на коже, впечатляло: при такой потере крови любой обычный человек давно бы отъехал. На первый, беглый, взгляд, выходило укусов сорок, от этого свело губы. Даже если он не умер, всё равно цена была несоизмеримой — ни один Ким Тэхён того не стоил. Альфа вытащил из рюкзака тонкий плед, начал укрывать Чонгука и только в этот момент осознал, что тот не просто бледный, а ещё и ледяной на ощупь.       Запах, который обычно накрывал так, что хотелось выть, почти исчез: остался лёгкий сладковатый хвост, напоминающий что-то омежье — может, лилии, может, ещё какую-то ерунду из цветочных, в которых Тэхён не разбирался. Он лёг ближе, прижал к себе, пытаясь отдать остатки собственного тепла, но хватило и двух минут, чтобы у самого застучали зубы. Чонгук был не просто холодным — он этот холод распространял.