Нас объединяло молчание

Весна медленно, но верно отвоёвывала пространство у зимы. Воздух пах талой землёй и надеждой, которая даже Лео уже не казалась полностью ложной. Самочувствие его действительно улучшилось. Правда, он продолжал взвешиваться каждое утро, но теперь цифра 56.3 не вызывала приступов паники. Еда по-прежнему оставалась сложной темой, но он продолжал пить протеиновые коктейли практически каждый день и мог съесть половину сэндвича, который собирала ему мать, с меньшим чувством вины, чем пару недель назад.  Лео прошёл Shadow of the Colossus — игру об одиночестве, красоте и жертвенности, где тишина и масштабы пейзажей завораживали ещё больше, чем сюжет. А вечером, под мерцание экрана, он взял новый блокнот и начал рисовать. Карандашом в руке он вывел неясных, абстрактных два силуэта, сплетённых не в объятиях, а в церемониальном танце, где один силуэт поддерживал другой, не касаясь. Фоном послужила сеть тонких, переплетающихся линий, похожих на карту нейронов или корневую систему. Он назвал его «Синапсы» — рисунок о сложной, ломкой связи. Пасхальное воскресенье Сьюзан решила отметить походом в небольшую местную церковь, единственную в городе, и не из особой религиозности, а из ностальгии по традициям и желания вытащить сына в люди. К ней присоединились бабушка Дана, которая заявила, что идёт только для того, чтобы послушать орган, а также семья Майлза — его родители, мистер и миссис Уайт, тихие и приятные инженеры-экологи, считавшие Лео хорошим, хоть и слегка странным, влиянием на своего сына. Церковь была старой, из красного кирпича, с витражами, через которые лился разноцветный свет. Лео сидел на жёсткой скамье между матерью и Майлзом, слушая проповедь о прощении и возрождении. — Лучше бы пошли к саентологам. Они верят в угарного инопланетного властелина, и Том Круз иногда присылает в подарок церквям кокосовые торты, — шепнул Майлз. Лео усмехнулся.  — Надеюсь, в аду не будет так же скучно, как на Пасхальное воскресенье. В американской церкви даже у Бога есть юристы, наверняка подадут иск в суд, если мы сейчас самовыпилимся. Так что имей в виду: прыгать с колокольни — плохая идея, и там ужасный вид на «Макдональдс», — ответил Лео другу. Его взгляд перешёл с Майлза на мать. Она сидела с мягким выражением лица, больше подходящим маленькой девочке. Пальцы перебирали край программы, и взгляд то и дело скользил к дальнему ряду, где сидел мистер Гаррисон. Лео присмотрелся. Учитель английского сидел в небрежно-элегантном горчичном твидовом пиджаке и выглядел сосредоточенным на службе, но Лео заметил, как Гаррисон тоже украдкой взглянул и тепло улыбнулся матери, а женщина в ответ слегка покраснела и опустила глаза. Мысли в голове Лео щёлкнули, как шестерёнки: визит Гаррисона, когда он принёс книгу, частые посещения библиотеки под предлогом посоветоваться со Сьюзан о книжных новинках. Очевидно, между ними что-то зарождается. Лео не почувствовал ни раздражения, ни возмущения — его мать заслуживала счастья. А Уильям Гаррисон был одним из немногих взрослых, кого он уважал. Лео поймал взгляд матери и почти неуловимо поднял бровь. Сьюзан поняла, смутилась ещё сильнее, но в глазах женщины промелькнула благодарность за то, что он воспринимает только что замеченное спокойно и не станет устраивать сцен. После службы все вышли на крыльцо в весеннее солнце. И тут к ним подошёл Билл, владелец «Рифф и Ростбиф». Выглядел он именно так, как и должен был выглядеть бывший рокер, ставший завсегдатаем забегаловки: обветренное, доброе лицо с седеющей бородой, поношенные рабочие штаны Carhartt, старая, выцветшая футболка с логотипом «Metallica», сверху расстёгнутая фланелевая рубашка в клетку и потрёпанная кепка-тракер на голове. — Сью! — хрипловато позвал он, размахивая рукой. — С праздником! — Билл, здравствуйте! — Сьюзан улыбнулась и представила его родителям Майлза. — А это и есть тот самый знаменитый Лео, о котором ты мне рассказывала? — Билл устремил на него оценивающий, но не враждебный взгляд. — Да, — кивнул Лео. — Слышал, ты художник. У меня в забегаловке стены голые, как задница младенца. Может, когда-нибудь что-нибудь нарисуешь за еду, — Билл подмигнул. Тут Сьюзан осторожно, но настойчиво вернулась к своей идее. — Билл, ты же говорил про подработку... Может, для Лео подойдёт? Вечерами, разумеется.  Билл почесал бороду, разглядывая Лео. — Ну, работа не пыльная. С девяти до полуночи, иногда до часу. Ночной народ, как правило, свои. Тихие, каждый в своём мире, бывают и дальнобои, но то редкость. Ребята у меня работают хорошие, поладите, думаю. Заданий минимум: следить, чтобы кофе не кончался, тарелки грязные убирать, музыку негромкую ставить, всё. Платить буду наличными, по-честному. — Он посмотрел Лео прямо в глаза. — Думаешь, потянешь, сынок? Без обид, если нет. Мать с надеждой посмотрела на сына. Лео почувствовал привычный спазм страха. Работа, люди, ответственность, но Билл не казался угрозой, и его забегаловка — не школа. — Я... я могу попробовать, — наконец сказал он, голос прозвучал тише, чем он хотел. — Но... постепенно. Может, не каждый день сразу. Билл сильнее ожидаемого хлопнул Лео по плечу. — Конечно, сынок. Приходи в любое время. Посидишь, посмотришь, работа найдётся, уж поверь. А если не понравится — скажешь, без обид. — Он кивнул всем и, насвистывая, побрёл к видавшему виды красному пикапу. По дороге домой в машине Майлз толкнул Лео локтем. — Ты серьёзно? «Рифф и Ростбиф» — это же легенда нашего города! Говорят, там по пятницам старые панки играют на гитарах! Ты обязан меня туда как-нибудь взять! — Сначала бы самому не сбежать, — буркнул Лео. Мысль о работе пугала, но и дарила странное чувство взросления. Отец Хейли позвонил на пять минут, что-то невнятно пробормотал о подарке. После пасхального ужина с матерью и сестрой девушка сидела одна в своей комнате. Лео пришло сообщение от Хейли. Хейли: «Надоели мне все эти семейные торжества и притворство, царящее на них. Хочу сбежать в какое-нибудь тихое место, где никто не знает, кто я, и не ждёт от меня улыбки. Знаешь такие места?» Лео понял намёк. Лео: «есть пара вариантов: заброшенная ж/д станция у лесопилки, но там весной сыро. или есть ещё одно место — крыша одного гаража на окраине. раньше я туда часто ходил, оттуда видно все огни города и не слышно шума» Хейли: «Крыша гаража звучит необычно. А что там делать?» Лео: «смотреть и молчать. может, слушать музыку через одни наушники» Хейли: «А если станет холодно?» Лео: «есть шанс, что я возьму с собой большой свитер. теоретически, в нём может поместиться больше одного человека, если они сидят очень близко» Пауза длиннее обычного. Лео в ожидании замер. Хейли: «Это звучит как конкретный план, скажем, на следующую пятницу?» Лео: «это уже звучит как приглашение на свидание» Хейли: «Потому что это оно и есть. Я приглашаю тебя на свидание, Лео. На крышу этого твоего гаража, со свитером и наушниками» Лео откинулся на спинку стула. Сердце забилось чаще. Не переписка или прогулка «как друзья», а преднамеренное, запланированное время вместе. Он взглянул на свой рисунок «Синапсы». Лео: «я буду со свитером и наушниками» Хейли: «Я буду ждать. Спокойной ночиツ» Он выключил телефон и лёг, глядя в потолок. Страх был и всегда будет, но поверх него лежало предвкушение. Первое свидание Лео будет с девушкой, которая сама пригласила его. Город за окном по-прежнему казался сложным и опасным, но в нём пробивались яркие пятна: верные друзья, возможная работа у Билла, начинающиеся отношения матери, стопка рисунков на столе и свидание в пятницу на крыше гаража.