Пока меня нет

***

«Я уеду завтра утром, а сегодня Вернулся на место преступления… преступен ли я?»

***

Изана Я не знаю, зачем я ей это рассказал. Сижу на диване, смотрю в потолок, и в голове пустота. Только её лицо — испуганное, с широко открытыми глазами. Она смотрела на меня так, будто я был… человеком. Не лидером «Поднебесья». Не тем, кого боятся. Не монстром. Просто человеком, который слишком долго был один. Глупая. Наивная. Ворона. Я хотел её с самого начала. С того дня на мосту, когда она стояла на ограждении и смотрела в воду. Сломанная, никчёмная, никому не нужная. Как я. Я хотел её не потому, что она была красивой. Не потому, что она была умной. А потому, что она была… моей. С первого взгляда. Без вопросов. Без условий. Когда её родители отдали её мне, я чувствовал только одно — удовлетворение. Теперь она моя. По-настоящему. Не потому, что я её спас, не потому, что она мне должна. А потому, что они сами выбрали. Отдали. Продали. А я взял. И всё это время я ждал. Ждал, когда она сама сделает шаг. Когда перестанет смотреть на меня испуганным зверьком. Когда поймёт, что я не сделаю ей больно. Не специально. Не так, как делали они. А сегодня она спросила про семью. Глупый вопрос. Обычный. Ей просто было интересно. А во мне что-то щёлкнуло. Я не хотел рассказывать. Не хотел говорить о матери, которая бросила меня в приюте. О сестре, которую у меня забрали. О Шиничиро, который был единственным, кто видел во мне человека. О том, как я сидел в камере и представлял, как Майки живёт моей жизнью. С моей сестрой. В моём мире. Но я говорил. Слово за словом, и каждое вырывало из меня кусок. А она слушала. Не перебивала. Не жалела. Просто слушала, смотрела своими серыми глазами, и я чувствовал, как стены вокруг меня рушатся. Те, которые я строил годами. Которые никто не мог пробить. — Ты просто человек, который слишком долго был один, — сказала она. И я сломался. Не потому, что это была правда. А потому, что она сказала это так, будто это не было слабостью. Будто быть человеком — это нормально. Будто я имел право быть им. Я хотел её. Не как вещь. Не как бухгалтерию. Как ту, кто видит меня. Кто не боится. Кто остаётся, даже когда я делаю всё, чтобы она ушла. Я хотел быть с ней. По-настоящему. Не брать, не приказывать, не забирать. Просто — быть. И я испугался. Потому что я не умею. Я умею только брать, приказывать, забирать. Я умею делать больно. Я умею быть монстром. А быть человеком… я не умею. Я поцеловал её. Хотел быть нежным. Хотел, как в тот раз, когда она сказала «научишься». Но внутри всё кипело. Страх, злость, желание — всё смешалось в один комок. Я вцепился в неё так, будто она была моим спасением. Или моей смертью. Она сказала: «Не надо». Сказала: «Пожалуйста». Я слышал. Я слышал каждое слово. Но моё тело не слушалось. Руки не отпускали. Пальцы впивались в её кожу, оставляя следы, которые потом будут болеть. Я видел её лицо — испуганное, мокрое от слёз, и знал, что должен остановиться. Но не мог. Потому что если я остановлюсь, если отпущу, она уйдёт. Все уходят. Мать ушла. Сестру забрали. Шиничиро умер. Все, кто был мне нужен, уходили. А она — нет. Она осталась. И это было страшнее всего. — Изана, остановись, — сказала она. Твёрдо. Не крик, не шёпот. Просто — слова. А я услышал. Как будто что-то во мне щёлкнуло обратно. Я смотрел на неё. Футболка задралась, на шее — мои следы. Губы припухли, глаза красные. Она лежала и смотрела на меня. Не с ненавистью. Не с отвращением. Просто — смотрела. И ждала. Я не знал, что сказать. Что я мог сказать? Что я не хотел? Что это был не я? Что я испугался, потому что она стала для меня слишком важной, а я не знаю, что с этим делать? Ничего не сказал. Сказал только: «Иди спать». И ушёл. Закрыл дверь спальни, прислонился спиной к холодной стене, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Слышал, как она дышит за дверью. Как шуршит пледом. Как затихает. Я не спал всю ночь. Сидел на полу, смотрел на светлую полосу под дверью, слушал тишину. Хотел выйти. Хотел сказать… что? Что я испугался? Что я не умею иначе? Что я хочу, чтобы она осталась, даже если я не знаю, как быть с этим? Я не вышел. Утром я ушёл до того, как она проснулась. Прошёл мимо дивана, где она спала, свернувшись калачиком, и не посмотрел. Потому что если бы посмотрел, я бы остался. А если бы остался, я бы сделал ей больно снова. Я бродил по городу, курил, смотрел на воду с моста, где мы встретились. Думал о том, что она сейчас, наверное, с Эммой. С моей сестрой. В мире, где нет меня. В мире, где я — монстр, который не умеет быть человеком. Я написал ей: «Ты где?» Она не ответила. Написал снова, жёстче, как привык. А она ответила: «Я не приду». Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё обрывается. Она не пришла. И это правильно. Я бы снова сделал ей больно. Я бы снова не смог остановиться. Я не ответил. Что я мог сказать? Что я хочу, чтобы она пришла? Что я не знаю, как без неё? Что она — единственная, кто смотрит на меня и видит человека, а я даже не знаю, что с этим делать? Я не вернулся домой в тот день. Сидел в подвале, смотрел на блокнот, где она считала мои деньги. Аккуратный почерк, ровные строчки. Я перелистывал страницы и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Она пришла бы. Если бы я позвал. Если бы сказал, что мне жаль. Если бы пообещал, что больше не сделаю больно. Но я не умею обещать. Не умею жалеть. Не умею быть тем, кого можно любить. Я сидел в темноте подвала и думал о том, что сегодня ночью я сломал что-то. Что-то, что нельзя починить словами. Что-то, что я даже не знал, что хочу сохранить, пока не разбил. Я хотел её. Хотел, чтобы она была рядом. Хотел, чтобы она смотрела на меня своими серыми глазами и говорила, что я — просто человек. Я хотел быть для неё человеком. Но я не умею. Я — Изана Курокава. Глава «Поднебесья». Тот, кого боятся. Тот, кто забирает, а не отдаёт. Тот, кто делает больно, даже когда не хочет. Я хотел быть другим. Для неё. Но я именно такой. И, наверное, это никогда не изменится.