Пока меня нет

***

«Скажи им, где купить счастье, Чтобы на нём не сторчаться. Я держу в клетке всех демонов, Слышишь гром от цепей?».

***

Акари Я сидела и смотрела в стену. Внутри бушевал страх. А что если он придёт и опять начнётся. Он ведь закончит начатое, а я ничего не смогу с этим сделать, ведь я слабачка. На диване по какой-то причине я не могла сидеть, поэтому сползла на пол. Он был холодный, будто бы снег, как и всё в этой квартире. Теперь я даже не знаю где мне лучше, тут или у родителей. Телефон брякнул, заставляя меня встрепенуться. В надежде на то, что это Эмма, я всё же посмотрела сообщение. «Ворона!» От него так и веяло, приказами и контролем. Я фыркнула и отбросила телефон в сторону. Не до тебя сейчас, я сижу и думаю. Звонок… Я сижу и просто пялюсь на телефон, будто у меня прямо сейчас появится способность к телекинезу и телефон сам прилетит мне в руки. Звон завершается и сразу же следует другой, я не беру, третий, четвертый. — Да! — выкрикиваю я, сама себя пугаюсь и тут же делаю голос тише, — не успела подойти, в душе была — вру. — В душе… — повторяет он, раскусывая мою ложь, — дело есть очень важное, — далее произносит Изана, — на мосту. Я подскакиваю на ноги и выпучиваю глаза, а ему в трубку кричу: — Что?! — Глухая? — Зачем? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. Он мог бы сказать, что не обязан отчитываться. Мог бы бросить трубку и потом наказать за непослушание. Но он молчал так долго, что я уже начала думать — связь оборвалась. — Ворона, — наконец сказал он, и голос его звучал странно. Не так, как обычно. Не приказ, не насмешка. Что-то среднее между усталостью и… тоской? — Просто приди. Пожалуйста. Я замерла. Изана никогда не говорил «пожалуйста». Никогда. — Я… — голос сел, пришлось прочистить горло. — Хорошо. Я приду. — Жду. Он отключился. Я смотрела на потухший экран и не могла пошевелиться. Мост. Тот самый мост, где я хотела покончить с жизнью. Где я впервые его увидела. Зачем он меня туда зовёт? Посреди ночи? Ноги двигались сами. Я натянула его футболку, нашла в коридоре свои кеды, выскользнула за дверь. Лифт ждать не стала — побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ночь встретила меня холодом и ветром. Город спал, только редкие машины проносились по пустым улицам, и их фары выхватывали из темноты то мокрый асфальт, то рекламные щиты, то мою тень. Я бежала. Не потому, что он приказал. Не потому, что боялась опоздать. А потому, что в его голосе было что-то, отчего сердце сжималось. Что-то, что я не могла объяснить, но чувствовала всем телом. Мост появился внезапно. Чёрный силуэт на фоне ночного неба, фонари, которые почему-то не горели, и одна фигура на ограждении. Он сидел так же, как в тот раз. Болтал ногами над пропастью и смотрел вниз, на тёмную воду. Я остановилась в нескольких шагах. Дыхание сбилось, в боку кололо, но я старалась дышать тихо, чтобы не спугнуть этот странный, почти призрачный момент. — Пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был глухим, будто шёл из-под воды. — Пришла, — ответила я, делая шаг вперёд. — Не подходи, — он поднял руку, останавливая меня. — Постой там. Как в прошлый раз. Я остановилась. Внутри бушевал ураган эмоций, но ни одна морщинка на моём лице не дрогнула. — И чего? — осмелилась спросить я, шаркая по асфальту подошвой, но подойти ближе не могла. Изана выглядел очень серьёзным спокойным, что я даже успела пожалеть, что пришла. — А теперь прыгай… — А? Он устлало опустил голову и присвистнул. — Уши давно чистила? — усмехнулся Курокава, — ты же явно хочешь прыгнуть, так что стоишь? В голове возникли воспоминания. Я правда была готова разбежаться и перелететь через ограду, чтобы нестись вниз с бешеной скоростью, а потом тонуть в солёной воде. Я стояла и смотрела на него, не в силах пошевелиться. Ветер выл в ушах, бросал в лицо ледяные брызги, но я ничего не чувствовала. Только пустоту. Такую же, как в тот день. — Ну? — он повернулся ко мне, и я увидела его лицо — спокойное, даже равнодушное. Будто он предлагал мне не броситься с моста, а выпить чашку чая. — Чего замерла? Сама же хотела. — Ты… — голос сорвался, пришлось начать заново. — Ты поэтому меня позвал? Он пожал плечами, снова отворачиваясь к реке. — Хотел убедиться. В прошлый раз ты была готова. А сейчас? Я смотрела на его спину, на белые волосы, которые трепал ветер, и не узнавала его. Неужели тот вечер, когда он держал меня в руках и говорил, что попробует не путать владение с чем-то другим, мне просто приснился? Неужели ничего не изменилось? — Изана, — я сделала шаг вперёд, потом ещё один. — Что происходит? Зачем ты это делаешь? — А что я делаю? — он резко обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать. — Проверяю тебя. Ты говорила, что хочешь быть сильной. Что у тебя девять жизней. Что ты выбираешь меня. А сама сидишь на полу в моей квартире и дрожишь как осиновый лист. Боишься, что я приду и сделаю больно. — Ты обещал… — Я много чего обещал, — перебил он, и голос его стал жестче. — Но ты же умная девочка, Ворона. Ты должна понимать — в моём мире обещания ничего не стоят. Я могу передумать в любую секунду. Могу сделать больно. Могу убить. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Я смотрела на него, и вдруг всё встало на свои места. Это был не он. Точнее, это был он, но не тот, с которым я говорила в спальне, не тот, который обнимал меня и называл своей Вороной. Это была маска. Та самая, которую он носил годами. Которую надевал, когда нужно было быть сильным, жестоким, неуязвимым. — Ты специально, — сказала я тихо. — Что — специально? — Ты хочешь, чтобы я прыгнула. Или чтобы испугалась и убежала. Ты хочешь доказать себе, что я слабая. Что я не выдержу. Что ты не сможешь быть другим, потому что никто не примет тебя таким. Он замер. На секунду маска дрогнула, и я увидела то, что пряталось за ней — боль. Такую глубокую, такую старую, что она уже стала частью его. Он сам в неё верил. Верил, что недостоин ничего, кроме страха и подчинения. — Заткнись, — тихо сказал он. — Ты ничего не знаешь. — Знаю, — я подошла ещё ближе, почти вплотную. — Ты боишься, Изана. Не за меня. За себя. Ты боишься, что если я останусь, если буду смотреть на тебя не как на монстра, ты не сможешь быть тем, кем привык. А без этой роли ты никто. Так ты думаешь? — Я сказал — заткнись! — он схватил меня за плечи, сжал так сильно, что я поморщилась от боли. В его глазах плескалась ярость. Настоящая, дикая, готовая выплеснуться наружу. — Думаешь, ты такая умная? Думаешь, ты меня раскусила? Да ты ничего не понимаешь! — А ты докажи, — я не отвела взгляда, хотя внутри всё дрожало. — Сделай больно. Толкни. Покажи, какой ты монстр. Раз ты так хочешь мне это доказать. Он сжал плечи сильнее, притянул меня к ограждению. За спиной была пустота, холодная вода, которая ждала, чтобы забрать меня. Сердце колотилось где-то в горле, но я не закрыла глаза. Смотрела на него. Только на него. — Ты с ума сошла, — прошептал он, и в голосе прорезалось что-то, похожее на отчаяние. — Я могу тебя скинуть. Прямо сейчас. И никто ничего не узнает. — Скидывай, — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не позволила им пролиться. — Если ты этого хочешь. Если тебе станет легче. Я не буду сопротивляться. Он смотрел на меня долго. Секунду. Минуту. Вечность. Я чувствовала, как его руки дрожат, как пальцы впиваются в мои плечи, как тяжело он дышит. И вдруг — отпустил. — Чёрт, — выдохнул он и отшатнулся, будто я обожгла его. — Чёрт, Акари! Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу, запустил пальцы в волосы. Я видела, как он дрожит. Весь дрожит, как в лихорадке. — Пошла ты, — как ребёнок кинул Изана, махнув на меня рукой. Курокава отошёл к байку, но не уехал. — И пойду! Я шла. Просто шла, не разбирая дороги, не чувствуя холода. Ноги несли меня вперёд, а в голове была пустота. Та самая, знакомая пустота, которая накрывала в самые тёмные моменты. Когда отец впервые ударил. Когда мать назвала меня дармоедкой. Когда одноклассницы резали мою рубашку канцелярским ножом. Пустота была безопасной. В ней не было боли. Я свернула в какой-то переулок, потом в другой. Не знала, куда иду, но ноги сами вынесли меня к знакомому двору. Детская площадка, качели, на которых мы с Эммой качались, болтая о всякой ерунде. Я села на холодный металл, обхватила ржавые цепи руками и уставилась в землю. Сейчас бы её сюда. Она бы обняла, сказала что-то глупое и тёплое, заставила улыбнуться. Но я не могла ей позвонить. Не могла объяснить, почему я посреди ночи одна в чужой футболке, с опухшими от слёз глазами. Она бы испугалась. Начала бы задавать вопросы. А я не хотела врать. И не могла сказать правду. — Дура, — прошептала я в пустоту. — Какая же я дура. Холод пробирался сквозь тонкую ткань, зубы начали выбивать дробь. Я сжалась в комок, пытаясь согреться, но тепло не возвращалось. Внутри было так же холодно, как снаружи. Зачем я это сделала? Зачем сказала «и пойду»? Зачем развернулась и ушла? Он бы догнал. Если бы я просто постояла, посмотрела на него, он бы… что? Сломался? Обнял? Сказал, что не хочет, чтобы я уходила? А может, и нет. Может, он хотел, чтобы я ушла. Чтобы избавиться от этой обузы, от девчонки, которая смотрит на него не так, как надо. Которая видит в нём не главу банды, а… кого-то другого. Того, кого он сам боится в себе увидеть. — И правильно, — сказала я качелям. — Кому ты нужна, Акари? Ни родителям, ни ему. Только Эмме, и то — пока она не узнает, кто ты на самом деле. Я сидела на качелях, раскачиваясь вперёд-назад, и смотрела на пустую детскую площадку. Где-то далеко лаяла собака, шуршали шины проезжающих машин, но здесь, в этом дворе, было тихо. Так тихо, что я слышала собственное сердце. Оно билось ровно, спокойно. Будто говорило: «Ничего страшного не случилось. Ты снова одна. Это нормально. Ты привыкла». Я привыкла. К одиночеству, к холоду, к тому, что меня никто не ищет. Даже когда я была маленькой и терялась в торговом центре, мать приходила только через час. С усталым лицом и словами: «Вечно с тобой проблемы». Никто никогда за мной не бежал. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Футболка была тонкой, почти летней, и холод пробирал до костей. Надо было вернуться. Попросить прощения. Сделать вид, что ничего не случилось. Он бы пустил. Он всегда пускал. Но что-то внутри сопротивлялось. Гордость? Глупость? Или просто усталость бегать за теми, кому ты не нужна? Я очнулась. Меня кто-то тряс за плечо. Я быстро открыла глаза и увидела перед собой полицейского. На улице уже светало, а я уснула прямо на качелях. — Девушка, с вами всё в порядке? — спрашивал добрый блюститель порядка, — вы потерялись? Я молча хлопала глаза и не могла сказать ни слова. Вокруг кроме нас не было ни души. — Нет… — сонно протянула я, таращась вдаль, — просто от усталости, и меня не заметили. Я даже не знала, что я говорю, но всё же полицейский понял и ушёл. Я тяжело вздохнула, а ведь я даже не пила, чтобы такое вытворять. Хотя какие-то непонятные чувства пьянят похлеще саке. Больше всего я переживала из-за того, что Курокава не пошёл за мной. Было обидно, но ожидаемо. Я всё правильно думала — он падонок, и я в него влюбилась как дура. Нам девушка только и подавай плохих парней на байках, а потом мы сопли на кулак наматываем. Слушая саму себя в голове, я понимала, что так думать правильно, но я не хочу так думать. Всё мозги мне проел, гад. — Будь ты проклят, Курокава!