Пока меня нет

***

«Она улетела, уехала или умерла»

***

Акари, я скучаю. Пожалуйста, прости меня…

Эмма

Почерк дрожал. Буквы прыгали, как мои пальцы. Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Как будто я призналась в чём-то постыдном. В том, чего не должна была чувствовать. Предательница. Шпионка. Враг. Так мы её назвали. Так я её назвала. А теперь пишу ей письмо, которое никогда не отправлю, и прошу прощения. — Дура, — шепчу я себе под нос. Сжимаю листок в кулаке, мну, рву. Полоски бумаги падают на пол, как белые лепестки. Или как снег. Который всё идёт и идёт за окном, уже который день. Я сижу на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати. За окном темно, хотя часы показывают всего шесть вечера. Зима съедает свет, оставляя только холод и серость. Телефон лежит рядом. Я смотрю на него и думаю — а что, если набрать её номер? Тот старый, который был у неё до того, как она потеряла телефон. Или новый — я не знаю новый. Изана наверняка дал ей новый. И наверняка проверяет, кому она звонит. Я не хочу, чтобы он знал, что я скучаю. Что я плачу по ночам. Что мне стыдно. *** Утром к нам пришёл Дракен, как всегда, ему нужно разбудить Майки, заплести и они вместе пойдут на собрание. Я любила подглядывать за ними в такие моменты, но сегодня даже настроения не было. Я услышала как хлопнула дверь и его голос, но не поднялась с кровати. Сегодня ещё и годовщина смерти Шиничиро, нужно навестить его, но я даже с кровати подняться не могу, чего уж там идти куда-то. — Эмма? — в дверном проёме появился Кен, — ты что заболела? — сухо спросил он. Как всегда. — Нет… — протянула я и отвернулась, — тебе какое дело? — в добавок накрылась с головой одеялом. Он не ушёл. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Он умел ждать. Всегда умел. Это бесило. — Эмма, — его голос стал тише. — Я знаю, какой сегодня день. Я замерла под одеялом. Конечно, знает. Все знают. Седьмое декабря — день, когда убили Шиничиро. День, когда Майки перестал улыбаться по-настоящему. День, когда я впервые поняла, что такое смерть. — И что? — буркнула я, не вылезая. — И то, что тебе не нужно быть одной, — он присел на край кровати. Я почувствовала, как прогнулся матрас под его тяжестью. — Ты вчера опять не спала. Я слышал. Я молчала. Что я могла сказать? Что я плачу по ночам, думая о ней? Что мне снятся её глаза — испуганные, виноватые, такие родные, что хочется кричать? Что я ненавижу себя за то, что выгнала её, даже не попытавшись понять? — Это из-за Акари? — спросил Дракен. Не «из-за той девчонки». Не «из-за шпионки». По имени. Он всегда называл её по имени, даже когда все вокруг говорили «предательница». Я медленно сползла с кровати, села на пол, прислонившись спиной к матрасу. Дракен переместился следом, сел рядом. Не касаясь. Просто — рядом. — Она не враг, Кен, — прошептала я. — Я знаю, что вы все думаете иначе. Но она не враг. — Я знаю, — сказал он. Я повернула голову, посмотрела на него. Его лицо было серьёзным, спокойным, но в глазах — усталость. Такая же, как у меня. — Ты знаешь? Кен засмеялся. — Она выглядела так безобидно, что я думаю она до такого не додумалась бы. — Дурак, — обиженно выкрикнула я, — хоть ты её видел, ты её совсем не знаешь. — А ты? — Что? — Ты знаешь её? Повисло неловкое молчание. Мне казалось, что я знаю всё, а после его фразы, закрадываются мысли, что возможно я совсем ничего не знаю и не понимаю. Конечно, она старше меня на два года, что мне можно знать лучше неё. — Нам пора, — нарушил молчание Дракен, — пора к Шиничиро. *** Акари Я сидела на кухне, ковыряясь в новом телефоне. Мне очень нравилось, то я даже за последнее время первый раз была счастлива. Меня никто не трогает и не достает, я просто сижу и туплю. Телефон был красивым — чёрный, блестящий, пахнущий новизной и деньгами. Изана вышел из спальни уже одетый — в чёрную куртку, с серьгами в ушах, с этим своим вечно спокойным, но каким-то отстранённым лицом. — Одевайся, — сказал он. — Поехали. — Куда? — я отложила телефон. — На кладбище, — он кивнул на окно. — Седьмое декабря. Годовщина смерти Шиничиро Сано. Я не знала, кто это. Никогда не слышала этого имени. Но по тому, как Изана его произнёс — с ненавистью, с болью, с чем-то ещё, чего я не могла назвать, — я поняла: этот человек был важен. Для него. Для многих. — Зачем мы туда едем? — спросила я, натягивая красную куртку. — Хочу вас познакомить, — он натянул улыбку, я поняла что это в какой-то мере шутка, но смеяться не стала. Мы вышли на улицу. Снег падал на лицо, на волосы, на красную ткань куртки. Изана сел на байк, я — за ним. Обхватила за талию, прижалась щекой к спине. — Держись, — сказал он. — Всегда, — ответила я. Ветер унёс мои слова. *** Кладбище встретило нас тишиной. Снег припорошил надгробия, фонари горели тускло, и где-то вдалеке каркала ворона. Я вздрогнула, когда услышала этот звук. Изана усмехнулся. — Твои сестры, — сказал он, кивнув в сторону чёрной птицы на голом дереве. — Пошли уже, — буркнула я, пряча руки в карманы. Мы пошли по заснеженной дорожке. Изана уверенно вёл меня в дальний конец кладбища. Я смотрела по сторонам, читала имена на камнях — чужие, незнакомые, никому не нужные. Как я когда-то. А потом я увидела их. Майки стоял у могилы — в чёрной куртке, с распущенными волосами, которые снег делал почти белыми. Рядом — Такемичи, сжавшись в комок, будто пытался согреться. И Эмма. Она стояла ближе всех к камню, прижимая к груди белые хризантемы. Её лицо было бледным, глаза красными — она плакала. Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось так быстро, что стало трудно дышать. — Акари? — голос Эммы дрогнул. Она заметила меня. Её глаза расширились, на лице отразилось недоверие, боль, надежда. — Акари, это… это правда ты? Я не знала, что сказать. Я стояла в красной куртке «Поднебесья» рядом с человеком, которого они считали врагом. И смотрела на неё — на свою единственную подругу, которую предала. Нет. Которую заставили предать. — Эмма, — прошептала я. — Что ты здесь делаешь? — голос Майки — холодный, стальной. Он смотрел на Изану, даже не на меня. — Ты зачем привёл её сюда? Она не имеет отношения к Шиничиро. — Она имеет отношение ко мне, — Изана усмехнулся, засунул руки в карманы. — А я имею отношение к нему. Хватит. — Уходите, — сказал Такемичи. Он редко повышал голос, но сейчас в его словах слышалась твёрдость. — Оба. Это не ваше место. — А чьё это место? — Изана наклонил голову. — Твоё? Ты даже не был ему братом. — Изана, — сказала я тихо. Он посмотрел на меня. В его глазах горел холодный, бешеный огонь. — Что, Ворона? Защищаешь их? — Я не защищаю, — я сделала шаг вперёд. — Я просто… не хочу, чтобы вы дрались. Не здесь. — Акари, — Эмма сделала шаг ко мне, протянула руку. — Иди к нам. Ты не должна быть с ним. — Не должна? — я посмотрела на неё. Я засунула руки в карманы и тяжело вздохнула поднимая голову вверх, а потом сказала: — Вы вообще-то сами меня выгнали! — Мы испугались, — тихо сказал Майки. — Это была ошибка. — Ошибка? — я почувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, которую я подавляла годами. Та, которая всегда заканчивалась тем, что меня били. Но сейчас мне было всё равно. — Вы вышвырнули меня на улицу посреди ночи, потому что я работала на Изану. Вы даже не спросили, почему. Не спросили, как я там оказалась. Просто — «уходи». — Акари, мы… — Я не закончила, — я повысила голос. — А идите-ка вы нахуй. Вы знаете, сколько мне лет? Семнадцать. Я старше тебя, Эмма, на два года. Я старше Майки. И этого тупорылого Такемичи! И я достаточно взрослая, чтобы решать, с кем мне жить и что мне делать. — Ты не можешь решать, когда тебя продали, — тихо сказал Такемичи. — Ты вообще рот закрой, ясно! — я злобно глянула на него, указывая рукой, — тебя то только не хватало, ебанат! Можете от меня вообще отстать, я уже задолбалась быть кому-то должной, оправдывать чьи-то ожидания и плясать под чужие дудки. Всё шутки кончились. Я обернулась на Изану, после своего монолога. Он улыбался, как будто бы наблюдал за проделанной работой и ему нравилось. Курокава сделал то, что хотел. — Что? — спросила я, глядя на его довольную физиономию. — Ничего, — он пожал плечами, но улыбка не сходила с его лица. — Просто смотрю, как моя Ворона выпускает когти. — Заткнись, — буркнула я, но без злости. Эмма стояла в стороне, белая как снег, сжимая в руках хризантемы. Она смотрела на меня так, будто видела в первый раз. Может, так и было. Может, раньше она видела только ту Акари — испуганную, затравленную, которая улыбалась, чтобы не плакать. А сейчас перед ней стояла я — злая, уставшая, с красной курткой на плечах и с чужой жизнью за спиной. — Акари, — тихо сказала Эмма. — Я не знала, что ты… — Что я такая? — я усмехнулась. — Да, я такая. Всегда была. Просто раньше мне приходилось молчать, потому что если бы я открыла рот — меня бы ударили. А сейчас… сейчас меня не трогают. Потому что я с ним. Я кивнула на Изану. Он стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и наблюдал. Как хищник, который выпустил свою добычу побегать, но всегда готов вмешаться. — Ты не должна быть с ним, — сказал Майки. Его голос был ровным, но я слышала — он пытается сдерживаться. — Он опасен. Он… он убивает людей, Акари. — Я знаю, — ответила я спокойно. — И что? — Что? — Майки опешил. — Ты спрашиваешь «что»? Он преступник! Он псих! Он… — Он дал мне дом, — перебила я. — Он дал мне работу. Он дал мне защиту. А что дали вы? Неделю крова и чай с булочками? Спасибо, конечно. Но этого мало, чтобы я бросила единственного человека, который не отвернулся от меня. — Мы не отвернулись, — прошептала Эмма. — Отвернулись, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Вы выгнали меня. Не он. Вы. Эмма замолчала. По её щекам текли слёзы — тихие, бесшумные. Я чувствовала, как внутри что-то сжимается. Я любила её. Она была моей первой настоящей подругой. Но любовь не значит, что я должна терпеть, когда меня унижают. Даже если унижение было от страха, а не от злости. — Акари, — Такемичи сделал шаг вперёд. — Мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности. — В безопасности? — я рассмеялась — горько, надрывно. — Слушай, Такемичи. Я всю жизнь не была в безопасности. Меня били в школе. Меня били дома. Меня продали родители. А теперь вы говорите мне про безопасность? Да я первый раз в жизни чувствую себя в безопасности, когда сплю рядом с ним. Потому что знаю — он не даст меня в обиду. Никому. Даже себе. — Акари… — Эмма протянула ко мне руку. — Не надо, — я отступила на шаг. — Не надо меня жалеть. Я не жертва. Я не бедная девочка, которую нужно спасать. Я — Акари. Ворона. Член «Поднебесья». Я сама выбрала эту жизнь. И мне не нужны ваши советы. — Ты ошибаешься, — тихо сказал Майки. — Ты просто не видишь другого пути. — Уж лучше жить так, чем искать другой путь в таком состоянии. Времени бывает мало. Я молча развернулась к Изане и одними губами произнесла: — Пошли? Он меня послушал и мы двинулись к выходу с кладбища. Мы молчали. Я высказала всё, что хотела. Может они и не были теми людьми, которым я хотела это сказать, но Эмма, Майки и Такемичи подтолкнули меня к этому. Я слышала шаги за нами. Это они. Не кричат, не догоняют, молча преследуют. Мы вышли и остановились, будто чего-то ждали. Изана смотрел в одну точку, я устало склонила голову, вжавшись в его руку. В этот момент я услышала звук. Мотор. Громкий, хриплый. Байк, который врывался на кладбище, сметая снег с дорожек. Я обернулась. Чёрный мотоцикл летел прямо на Эмму. Она стояла смотрела на меня, пристально, печально, совсем не замечая, что происходит за её спиной. За рулём — парень в такой же как у нас с Курокавой. Это Тетта. В его руке блестела бейсбольная бита. Времени не было. Я не думала. Я просто действовала. — Эмма! — закричала я и побежала к ней. Изана попытался ухватится, за мою руку чтобы остановить, но у него не получилось. Я оттолкнула Сано в сторону, но сама отбежать не успела. А потом бита ударила меня по голове. Мир взорвался болью. Я повалилась на асфальт, теряя сознание.