Клич
30 января 2026 г., 13:11
Протяжный вой разнёсся по всему лесу. Потрясающий всё живое, он взмывал как птица и растворялся тающим облаком. Высокий голос, словно перешедший на фальцет, словно бы поднимался не из груди и не из вибрирующей диафрагмы — из самого сердца. Из точки, где рождаются самые пылкие и долго догорающие эмоции.
Клич отскакивал от стволов крепких сосен и елей, запутывался среди зелёных иголок и подскакивал на мягких подушках из зелёного мха у толстых корней. Клич нарушал привычный уклад леса: от страха замолкали птицы и замирали животные, будто бы слушая Царя зверей.
Когда-то давно коротышки — крохотные человечки, живущие в поселениях среди травинок и цветов, — использовали его, чтобы звать друг друга, находясь очень и очень далеко. Это был язык, весьма своеобразный, который мало было понять лишь одними ушами. И сейчас лес вновь наполнился, пронзительным мужским голосом, идущему на октаву выше, чтобы найти своего слушателя. Хозяином клича был юнец, взобравшийся на нижнюю ветвь ели, самую толстую из всех. Сложив рупором обе ладони, он приложил их ко рту и, выпрямившись в полный рост и подняв голову ввысь, распевал клич над лесными тропинками, кустиками и лесной речкой. Голубые глаза, горящие огнём, всматривались вглубь леса, будто силясь разглядеть кого-то в зелёной чаще. Длинные, кудряво-взъерошенные светлые волосы до плеч были испачканы в земле и траве, как и его веснушчатое лицо — последствия того, что он много лазал, бегал и полз. Впрочем, на нём был комбинезон в соответствующих оттенках свежей, протоптанной и пожухлой травы, так что никакая грязь на нём и не была явно заметна. Даже запёкшаяся кровь — и то была не сразу заметна вперемешку с комьями грязи и пыли. За спиной висел рюкзак и лук со стрелами, а на поясе была упрятана кобура из кожи ящерицы с пистолетом.
И этот безумец с ружьём наперевес был когда-то местным озорником, который радовал глаз своим очарованием. Радовал, в хорошем смысле, пока мир не содрогнулся и коротышки кардинально поменялись. Лишь редкие представители сего вида сохранили себя, каждый день борясь с безумием и тревогой, что подкинул им мир.
Коротышка с досадой вздохнул и уже собрался спрыгнуть, как вдруг заметил внизу, среди травы, мышь, чья шкура напоминала следы эксперимента с участием других особей: шрамы и кровавые язвы покрывали всё её тело. Разинутая пасть обнажала острые, грязные зубы — чутьё, видимо, уловило рядом живую, горячую плоть.
— Дрянь, — оскалился он, одним плавным движением выхватывая пистолет из кобуры.
Раздался сухой, короткий хлопок. Туша зверька дёрнулась и рухнула, издав предсмертный, хриплый вой. Коротышка убрал оружие и ловко спикировал с ветки: зацепился за куст, потом за сухую травинку и скатился по стебельку с ловкостью пожарных из Солнечного города. Ни один коротышка не мог предположить, что когда-нибудь придётся брать в руки оружие, носить некрасивую одежду, пахнущую кровью и потом, и стрелять в животных. Но звери в последние несколько лет стали невероятно агрессивны. Они изменились внешне, обрели какую-то новую, слепую кровожадность. Немало коротышек уже пострадало от лап и зубов таких же мелких грызунов и насекомых, изуродованных и непохожих на самих себя.
Он подошёл к трупу и осмотрел его — обычная мутировавшая мышь. На его веснушчатом лице отразилось холодное отвращение.
— Знайка не может разобраться с ними. Всё кормит меня завтраками и тем, что пошлёт отряд на истребление, а госпитали все пополняются пострадавшими. Опять придется брать всё в свои руки! — шумно вздохнул коротышка, сдерживая желание выругаться. — Ну... Я за себя не отвечаю!
Отойдя от мёртвой тушки и оглядев её со всех сторон, он вновь сложил руки рупором, выпуская в небо очередной клич. Но на этот раз это был иной зов, похожий на волчий вой. Он пронёсся над лесом стремительной хищной птицей оглушительным эхом — на этот зов точно придут. И он это знал, невзирая на своё имя.
***
Из-за травинки выбежал запыхавшийся паренёк: в таком же травянисто-грязном комбинезоне с капюшоном и с закрытым балаклавой лицом. Его глаза округлились, когда он узрел пейзаж с убитым мутантом. — Твою ж… Незнайка, валим-ка отсюда по-хорошему! Это уже вторая мышь на нашем дежурстве… — Ага, и обязательно сообщим об этом Знайке. Валяй, Гунька, — перебил своего друга Незнайка, равнодушно перезаряжая пистолет. И даже не глядел в сторону друга. — Сообщим, он пошлёт своих солдат оборонять стены города, а мышей не поубавится. Он всё с нашим ветеринаром, чтоб его, пытается вакцину придумать, чтобы мутировавшие твари меньше дурели. А мы бегаем за ними, пока он там генной инженерией в лаборатории занимается! Ага, знаю я его! Тоже мне, учёный... Незнайка не стал специально заканчивать фразу. Засунув пистолет в кобуру и кивнув в сторону убитой мыши, он двинулся вперёд. — Нужно гнездо искать. До того, как Железняк попытается ещё что-то предпринять, — упомянул он ветеринара, приехавшего на помощь из Солнечного города. — Но мы облазили весь периметр около Цветочного города, дальше только Огурцовая река, — Гунька вытащил свой пистолет и с опаской огляделся вокруг, прислушиваясь к каждому шороху. Его руки тряслись, а глаза бегали из стороны в сторону, в отличие от глаз Незнайки, что смотрели на друга с примесью насмешки и отвращения. — Это уже не наша забота, а этих, сиреневых. Аркановцев. А нам там делать нечего, хоть ты трижды аркановец! Ослушаемся и попрёмся к мосту — одним выговором не отделаемся. И не смотри на меня так, как будто я струсил! — возмутился он, заметив взгляд Незнайки, что стоял перед ним, вальяжно засунув руки в карманы комбинезона. — Я убил первую заражённую мышь в одиннадцать лет, и не дрожал от их вида, как ты дрожишь сейчас. Слова Незнайки лезвием прошлись по ушам Гуньки. Он замер, и его кулаки непроизвольно сжались. В глазах мелькнул яростный огонёк, полный возмущения. — Ага… убил... Потому что у тебя палец удачно соскочил, но пока ты стрелял, не забывал мочиться в штаны от ужаса! Бам! Удар. Чёткий и быстрый, как выстрел, кулак Незнайки прилетел Гуньке прямо в челюсть, свалив того с ног. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он присел на корточки рядом со скулящим Гунькой, хватающимся за своё лицо. Потерев свои кулаки в каждой из ладоней, Незнайка взял друга за шкирку и произнёс следующие слова. Весьма спокойным, тихим тоном, глядя ему пристально в глаза. Но было в этом всём что-то угрожающее, что заставляло нутро сжиматься и холодеть: — Я убью десятки мышей, если понадобится. И пока я не разворошу их логово, не вернусь домой. Если скажешь о моих планах Знайке — тебя от меня ни одна камера заключения не спасёт. Принципиально выберусь и разукрашу так, что мать родная не узнает, а Тюбик оценит мой талант к живописи. Ты меня понял? Гунька взглотнул с тревогой, так что кадык дёрнулся на его тонкой и жилистой, как у птенца, шее. — Понять-то я тебя понял… Но... Гунька попытался отпрянуть от Незнайки: он медленно оттолкнул его за грудь и, медленно пятясь назад, приподнялся на ноги, не сводя с друга ошарашенный взгляд. И как только тот отошёл на безопасное, как ему казалось, расстояние от Незнайки, крикнул ему вслед: — Вали куда хочешь! Ясно!? Незнайка уставился на друга с каменным лицом. Как хищник, учуявший вдалеке заблудшую душу, и от которого неизвестно, что ожидать: набросится ли он на тебя или развернётся восвояси? — Хоть на мост, хоть с моста, мне всё равно! Хочешь геройствовать — на здоровье! Пусть мыши тобой пообедают! В голосе Гуньки слышались злость и обида. Он уже отходил прочь, желая оставить друга — этот удар слишком сильно задел его самолюбие. Да и Гунька знал — он не в силах дать сдачи тому, кто дрался наравне с подготовленным аркановцем. Незнайка был ему не по зубам. Но и он уход Гуньки не оценил. — Ну и убирайся! — крикнул Незнайка ему в ответ. — Мог бы хоть попытаться дать сдачи! — Пошёл ты! — уже раздалось за густой травой. — Трус! — Полоумный идиот! — Девчонка! — Корм для мышей! Пока эхо с перебранкой не затихло, Незнайка не сдвинулся с места. Когда он убедился, что Гунька действительно ушёл, то направился прямиком к мосту, закрыв лицо повязкой, а волосы — капюшоном от униформы. «Скажет Знайке — я скажу, что тот наврал. Никто не докажет, что я был за рекой. Даже Знайка. Скажу, что Гунька заврался. А врать Гунька не умеет… Я вру лучше. Тоже мне, друг…» — так он думал. Впрочем, Знайка всё равно бы смекнул и не поверил Незнайке при его гениальном алиби — все знали о его репутации чудака. Даже в мирное время. Солнце уже давно скрылось за тучами, заполонившими небо молочными облаками. Но этот пасмурный летний день обещал быть длинным. Ноги коротышки неслись к цели быстрыми и сильными шагами. Их гнала злоба и жажда подвига. И Незнайка, мчавшийся на всех парах, снова упрямо шёл вперёд, не в силах повернуть назад.
