Незнайка в Грибном городе

      Глубокая обида засела в сердце униженного Гуньки. Он пробирался через густую траву, яростно раздвигая её рукам и чертыхаясь, когда она мешала ему пройти. Их утреннее дежурство с Незнайкой подошло к концу, и пора было возвращаться домой, в Цветочный город. Дальше каждый был волен заниматься своими делами, нужно было только отметиться.       Гунька с Незнайкой занимали положение разведчиков: покидая врата Цветочного города, они обследовали близлежащие территории вплоть до Огурцовой реки, отстреливали мутировавших мышей и жуков, если те подберутся слишком близко. Делать это рекомендовалось лишь в случае угрозы коротышкам — Знайка всеми силами старался сохранить хрупкую фауну их мирка. Даже такую, какой она стала — жестокую и отвратительную. Уже давно незнакомую и чужую.       Густая трава постепенно редела. Сосны-великаны сменялись цветущими (если так можно было назвать) лужайками. Лесная хмарь отступала, уступая место лучезарной поляне, а под ногами вместо колючего бурелома появлялись знакомые, утоптанные тропинки. Вдоль них, будто в насмешку над всем, что происходило за рекой, росла душистая земляника — ту самую, что так усердно, с громкими разговорами собирали малышки. Несмотря на опасения докторов и учёных, некоторые из жителей Цветочного города хотели почувствовать вкус прошлой жизни и закрыть глаза на все эти предупреждения. Но Гунька не желал глядеть ни на залитую солнцем поляну, ни на душистые ягоды, ни на девичьи улыбки, приветствовавшие каждого вернувшегося разведчика. Они что-то кричали ему вслед, смеялись, пытались разузнать, как прошла вылазка. Но Гунька и видеть их не хотел. Шёл вперёд, сгорбившись и уткнувшись взглядом в землю. Под маской застыл оскал, а челюсть ныла после удара, напоминая о его слабости.       «Он ещё заплатит за это. Думает, раз он сильнее, я буду подчиняться? Этот ублюдок давно перешёл все границы. Всё расскажу Знайке. Пусть разбирается с его лохматой башкой. Всё расскажу... И про удар тоже. Знайка такое тоже не простит...» — погрузился в свои мысли Гунька.       — Гунька! Вот ты где!       Где-то совсем рядом раздался мягкий, приветливый голосок. Коротышка ощутил, как девичья рука коснулась его плеча, и пришлось обратить свой колючий взгляд на ту, кто потревожил покой. Это была Кнопочка. Девушка в длинном белом сарафане и со светлой, тугой косой смотрела на него с обычной своей улыбкой, но в её глазах застыл немой вопрос.       — А ты чего один, где Незнайка? — осторожно спросила она, смущённая холодом его серых глаз.       — Не знаю! — резко ответил он, повысив на неё голос. — Не до тебя сейчас, Кнопочка! Иди, собирай свою ягоду, а я устал и хочу отдохнуть!       Малышка отпрянула, словно тот замахнулся на неё. Ничего не сказав, она развернулась и убежала обратно к подружкам. Лишь на прощание бросила на Гуньку обиженный взгляд       — Наши ребята всё злее и злее, — донеслось до ушей Гуньки её бормотание. — К кому ни подойди — все рычат!       Стыд накрыл Гуньку, как тяжёлые тучи накрывают небеса перед бурей. Озлобленный и пристыженный собственной грубостью, он ускорил шаг и почти побежал к вратам Цветочного города, которые были уже совсем близко.       Наконец перед ним выросла стена. Не забор, не частокол — именно стена, сложенная из грубого, потемневшего от дождей камня. Она опоясывала Цветочный город сплошным обороняющим кольцом. Серая громада появилась в то время, когда мутировавшие животные стали нападать на мирных граждан. Причём Знайка вместе с механиками распорядились строить стену сразу после первого нападения: тогда огромная землеройка напала на бедную Ромашку, собиравшую землянику, и едва чуть не перегрызла ей руку. Хорошо, что значимые и мудрые фигуры Цветочного города решили тогда действовать незамедлительно. Гунька на миг замер, глядя на эту каменную твердыню. Он ещё помнил время, когда её не было. Когда на этом месте цвела сирень, а в город можно было войти просто шагнув с поляны, подставив лицо солнцу и ветру. Теперь вместо ветра — кольцо.       Кольцо группировки "Аркан".       Наверху, через равные промежутки, застыли фигурки в камуфляже с сиреневыми повязками на руках. Аркановцы на посту. А в центре — тяжёлые, окованные железом ворота, всегда зорко охраняемые. Несколько взрослых коротышек несли вахту наверху, в разных секторах, чтобы ни одна волна мутировавших тварей не осталась незамеченной. Они замерли, как каменные изваяния, вооружённые до зубов, и не покидали пост ни под палящим солнцем, ни под ночным дождём. Их дисциплина была непоколебима. Гунька столкнулся с двумя аркановцами в более лёгких чёрных комбинезонах. Воротный караул, ответственный за пропускной контроль, скрупулёзно считал каждого вошедшего и вышедшего коротышку, сверяясь с журналом с подписями. В редких случаях подписи не ставились, когда необходимо было срочно ехать в другой город или выехать на автомобиле с сиропом, служившим каретой скорой помощи за пострадавшим коротышкой. На такой случай у караула были печати с метками, радом с которыми заносились имена выехавших. Назначили в караул двух закадычных друзей: Ворчуна и Молчуна. Хотя бы потому что второй не мог много болтать, а жестикулировать руками, держа винтовку наготове, было неудобно.       — Ну, Гунька, и почему ты один? Где твой дружок? — Ворчун окинул того тяжёлым, оценивающим взглядом, сверяя записи в тетради. — Что, потерял его по дороге?       — Я не знаю, где он, — буркнул Гунька, уставившись в землю. — Мы... разминулись. Он решил прогуляться после дежурства. Один захотел побыть, не знаю.       Ворчун не ответил. Вместо этого его глаза на мгновение метнулись в сторону Молчуна. Тот стоял недвижимо, но его взгляд, острый как шило, был прикован к Гуньке. Почти незаметно, всего на долю секунды, пальцы Ворчуна у бедра сложились в короткий, чёткий жест: «Ложь?». Молчун ответил едва уловимым движением кисти: «Да. Страх. Следы драки на одежде».       — Не знаешь?       Получив подтверждение, Ворчун медленно сложил руки на груди, загадочно произнося:       — Интересненько…       Гунька молчал. Внутренний голос кричал, что вот он — момент истины, когда месть должна быть подана горячей. Момент, когда все должны узнать о всех планах Незнайки. Когда он наконец получит по заслугам!       Но...       Гунька молчал, всё так же не отрывая взгляда от грязных сапог. Вместо красноречивого доноса, который он мысленно репетировал перед Знайкой, из его груди вырвалось лишь неуверенное и предательски тихое:       — Не знаю…       Совсем как отвечал его друг.       Он не мог. Не потому, что боялся. Да, он страшился гнева лидера, до ужаса боялся его ледяного взгляда, и быть опозоренным перед товарищами не хотелось. И что уж там, дружба с Незнайкой давно стала сплошным унижением. Но Гунька всё же... ценил его?       Именно тогда, уловив малейший кивок Ворчуна, Молчун сделал свой шаг вперёд. Одним ловким движением руки он сорвал с Гуньки маску, и худощавое лицо обнажилось перед служивыми. На щеке цвёл свежий, багровый синяк, явно от нехилого удара кулаком. Гунька вздрогнул и резко повернул свою голову в сторону, закрывая изуродованную часть.       — Понятно. Опять подрались. Классика, — тяжело вздохнул Ворчун и пожал плечами. — Извини, дружище, но придётся тебя развернуть. Без Незнайки я тебя не пропущу, вы работаете вдвоём так или иначе. Выговор от Знайки получать не в моих планах. А теперь иди и без этого придурка не смей возвращаться. И побыстрее!       И два товарища, взяв Гуньку за плечи, развернули на сто восемьдесят градусов, чуть толкнув вперёд.       — Как вам не стыдно!? Ему нужна медицинская помощь, а вы даёте от ворот поворот! — воскликнула Кнопочка, бросившая землянику и подбежавшая к Гуньке. Но тот лишь ускорил шаг, сделав вид, что он очень торопится за Незнайкой.       — После получит, как напарника найдёт. А то ишь, неженка кондитерская! — фыркнул Ворчун, убирая журнал в походную сумку. Молчун лишь озадаченно посмотрел то на своего друга, то на Кнопочку, будто бы не зная, как поступать в такой ситуации. Впрочем, кто бы знал, как сейчас надо правильно поступать?